南禅/Южный алтарь

В этой главе присутствует описание сцен пыток и смерти. Читайте дальше с осторожностью. Дверь со щелчком открылась, и вошли тюремные надзиратели с лампами в руках. Они только что сытно поели. Прежде чем закрыть дверь, они выбрали кого-то, кто будет стоять на страже у входа. Один из надзирателей поднял Цан Цзи за волосы и посветил ему на лицо масляной лампой: — Ты уже все обдумал сегодня? Лицо Цан Цзи было ужасно бледным. Он расхохотался и сказал: — Я все забыл после сна. Эти надзиратели были не обычными людьми, а одетыми в наряды летучих рыб, на поясе у них висели значки. Если бы Цзин Линь был рядом с ним, он мог бы рассказать Цан Цзи, кто эти люди. Тогда, возможно, ему не пришлось бы так страдать. Как только Цан Цзи сказал это, надзиратель ударил его и прижал его голову к земле. Из горла Цан Цзи вырвалось шипение. Удар был настолько сильным, что у него заболел лоб. В следующее мгновение мужчина снова схватил его за волосы. Один из надзирателей держал перед глазами Цан Цзи качающуюся лампу, а другой присел на корточки, чтобы допросить его: — Цзо Цинчжоу, ты уже все обдумал сегодня? Между зубами Цан Цзи сочилась кровь. Он слизнул жидкость и выплюнул ее. Он обратился к мужчине: — Ваша честь, я уже сказал, что все забыл. Не могли бы вы дать мне подсказку? Его лоб снова разбился о землю. Звук удара заглушил проклятия. Начальник тюрьмы прижал его лицом к влажной земле, а другой рукой взял чашку с горячим чаем. Он отпил глоток и сказал: — Мы были вежливы с тобой последние несколько дней, но ты не оказываешь нам содействия. Мы нашли в твоей резиденции документ о том, что ты подкупил старшего инспектора. Улики неопровержимы, и за своё преступление ты заслуживаешь смертной казни. Ты все еще не признаешься?! Цан Цзи попытался собрать воедино последовательность событий, но ему не хватало важной информации. Кого подкупил Цзо Цинчжоу? Учитывая его таланты, в этом не было никакой необходимости. — Не нужно меня обманывать, — Цан Цзи хотел подтолкнуть его к тому, чтобы он сказал больше. Поэтому он сказал: — Я невиновен. Надзиратель вылил ему на голову полчашки горячего чая. Обжигающая вода попала на Цан Цзи, заставив его вздрогнуть. Он попытался приподняться, но был вынужден терпеть, пока на него выливали этот чай. — Еще не было такого рта, который не смогла бы открыть наша императорская тюрьма. Неважно, если ты настаиваешь на том, чтобы не признавать себя виновным, мы все равно найдем способ. Просто, Цзо Цинчжоу, наши приятели до сих пор были с тобой любезны только из-за его превосходительства Лю, — начальник поставил чашку с чаем на затылок Цан Цзи. — Теперь, когда его превосходительству Лю нужно не вызывать подозрений, за тобой некому присматривать. Цан Цзи ответил начальнику своим вопросом: — Его превосходительство Лю? — Генерал-инспектор Лю Чэндэ. Разве это не его превосходительство Лю? Начальник похлопал Цан Цзи по шее: — Если ты скажешь правду, то, возможно, сможешь добиться помилования, когда мы докопаемся до сути дела. Но если ты будешь упрямиться, то не вини нас за то, что мы к тебе строги. Чайная чашка на затылке Цан Цзи задрожала от того, насколько ему было больно. Других причин не было. В то время как надзиратель говорил, острая боль ударила в ноги Цан Цзи. Эти люди были действительно “вежливыми”. Они даже не предупреждали о пытках, а просто прижимали человека к земле и делали это. Цепи на запястьях Цан Цзи так натерли ему руки, что они затекли. Он прикусил кончик языка, дыхание его участилось. Надзиратель поднялся на ноги и зашагал, заложив руки за спину. Он сказал: — Ничего страшного, если ты не скажешь. Я помогу тебе понять это. Перед экзаменом ты пригласил старшего надзирателя на частный банкет и попросил его раскрыть тебе тему экзамена. Сначала он не согласился, но ты воспользовался своим семейным состоянием и заплатил ему триста золотых, чтобы он назвал тему. Все бы ничего, но после экзамена ты обнаружил, что он дал тебе поддельную тему, и забил его до смерти, когда тот прогуливался ночью. Цан Цзи хитро сказал: — Боюсь, что для такого ученого, как я, невозможно избить кого-то до смерти. — Естественно, невозможно, — властный надзиратель частично развернулся со злобой в глазах и ударил Цан Цзи по запястьям. — Но у тебя же есть демон-лис. Цан Цзи дернули вверх. Цепи обвили его руки, когда надзиратель подвешивал его. Подвешенный за обе руки, он чувствовал, как пот застилает глаза. Но он все еще мог видеть свет, тускло освещавший угол, откуда вытаскивали деревянную клетку. Она была размером в половину человеческого роста и набита сеном. Внутри сидел связанный человек с белым хвостом. — Будь ты проклят, — поперхнулся Цан Цзи. — Как ты смеешь… К черту этот медный колокольчик. До сих пор он и пальцем не тронул Цзин Линя! Цзин Линь так пылал, что обе его щеки покраснели. Он не мог вытянуться в клетке. Уши поникли, а на спине появились раны, нанесенные кнутом. Цан Цзи с первого взгляда понял, что это не обычная порка, а жестокая работа опытного мучителя. — Ты самостоятельно вырастил демона-лиса и вверг столицу в смуту. Ты даже пренебрег законом и забил до смерти главного надзирателя. С такими неопровержимыми доказательствами против тебя, как ты смеешь все еще отрицать это? — держась за деревянную клетку, надзиратель заглянул внутрь и сказал: — Тебе везет в любви. — Я никогда не использую палку, чтобы убивать людей, — Цан Цзи больше не хотел играть с медным колокольчиком. — Я больше не играю! Медный колокольчик затаился и замолчал. Начальник тюрьмы сначала был ошарашен, а потом разразился хохотом: — Цзо Цинчжоу, ты что, с ума сошел? Цан Цзи дернул за замок цепи и ледяным голосом сказал: — Освободите его! Надзиратель взмахнул пальцем, и деревянная клетка открылась. Он схватил Цзин Линя за лодыжку и вытащил его наружу. Кровь просочилась сквозь наряд на его спине, когда тело заскребло по сену от волочения. Цан Цзи не мог вынести, что надзиратель прикасается к Цзин Линю. Его запястья с силой упирались в цепи, а тело раскачивалось в воздухе. Надзиратель подхватил Цзин Линя за хвост и отбросил его назад. Затем он щелкнул языком и повернул голову, чтобы посмотреть на лицо Цзин Линя. Он сказал: — Как жаль, что ты вырастил такой прекрасный экземпляр, а потом заставил его убивать ради себя. Какая трата даров Небес. Цзин Линь, казалось, все еще был без сознания. Цан Цзи, увидев его нахмуренные брови, понял, что это дело рук медного колокольчика: он оттягивал момент, когда Цзин Линь придет в себя. Сейчас он до глубины души ненавидел этот медный колокольчик! В мгновение ока он увидел, как надзиратель взял в руки кнут, и воскликнул: — В чем вы хотите, чтобы я признался? Освободите меня сейчас же от этой цепи, и я признаюсь! Надзиратель провел кнутом по лицу Цзин Линя и обратился к Цан Цзи: — Ты держался полмесяца. Почему сегодня ты такой послушный? Я не очень-то тебе верю. Он усмехнулся. Стоя в полумраке, он размахнулся кнутом. От треска кнута по плоти Цан Цзи заскрипел зубами. Сердце резко забилось, когда на спине Цзин Линя появилась еще одна полоса. Как будто это его самого били кнутом. Сердце сжалось так сильно, что он почувствовал себя не в своей тарелке. Цан Цзи хриплым голосом сказал: — Зачем на него набрасываться? Это не причинит мне ни малейшего вреда. Раз уж я убийца, то вполне естественно, что я заплачу своей жизнью. Ты, убери кнут… Прекрати. Я сдеру с тебя кожу! Он не успел договорить, как ему прямо в лицо плеснули соленой водой. Жгучая боль захлестнула его. После такого обращения дикая натура Цан Цзи вырвалась на свободу. Он смотрел на мужчину до тех пор, пока его глаза не стали красными. Запястья его рук затряслись с такой силой, что вся цепь зазвенела. Кому какое дело до этих восьми страданий, девяти страданий?! Цан Цзи хотел, чтобы медный колокольчик показался, и немедленно! Струйки воды, попадавшие в раны, были похожи на уколы иголок. Духовное море Цан Цзи замерло и было смертельно неподвижно. Он превратился в Цзо Цинчжоу. Полмесяца назад Цзо Цинчжоу висел на этом месте, наблюдая за тем, как каждая плеть падает на тело Цяньюя. Каждая плеть пронзала сердце Цзо Цинчжоу до крови. Отвага одиночки превратилась в реки холодного пота, стекавшие по его глазам, пока все лицо не стало мокрым. Цан Цзи захлебнулся рыданиями. Это был не его голос. Это был голос Цзо Цинчжоу. Это был тот самый Цзо Цинчжоу, о котором хотел рассказать медный колокольчик. Цзо Цинчжоу слабо дернул дрожащими руками. Он услышал, как Цяньюй зовет его: — Цзо-лан. Что же такого сделал Цзо Цинчжоу? Цан Цзи невольно вскрикнул. Он с негодованием спросил себя, в чем провинился Цзо Цинчжоу? Он рассматривал дело, которое больше всего на свете заслуживало расследования. Ему нужен был человек, который любил его больше всего на свете. Какой же грех он совершил, что его постигла такая смерть? Цуй Шаньсэн говорил об указе Неба и Земли. Что это был за указ? Во всех уголках страны находились божества и бессмертные. И все же они допустили, чтобы подобное продолжалось беспрерывно, и позволили такому человеку поплатиться собственной жизнью. В груди Цан Цзи заколотилось. Его первоначальная форма медленно превращалась в застывшее духовное море. Парчовый карп с торчащими рогами забил хвостом. Вихри духовной энергии всколыхнулись, и духовное море, подавленное медным колокольчиком, мгновенно вздыбилось бурными волнами. Его тело увеличилось, превратившись обратно в тело Цан Цзи. Оковы тут же порвались, как и иллюзия. От нахлынувшего духовного моря Цан Цзи медный колокольчик закричал от боли, дико раскачиваясь. Он больше не мог сохранять первоначальный вид. Цзин Линь резко открыл глаза и почувствовал колющую боль в спине. Его конечности были скованы слоем духовной сферы, из-за чего все тело ослабло. Изначально в этом царстве не было ветра, но Цзин Линь почувствовал его дуновение, коснувшееся его лица. Он наблюдал, как его серебряные волосы превратились в черные вместе с очищающим ветром. На надзирателях, тюрьме и медном колокольчике появились царапины. Надзиратель, все еще размахивающий кнутом, по-прежнему улыбался. Искаженная иллюзия привела к тому, что брызги крови Цяньюя потекли сверху вниз. Она стекала мимо крепко сжатых пальцев Цзо Цинчжоу и попадала ему на лицо. Вися в темноте и обливаясь кровью Цяньюя, Цзо Цинчжоу, словно обезумевший, бормотал про себя: — Я признаю себя виновным, — Цзо Цинчжоу уставился в темноту и сглотнул кровь. — Я признаю свою вину. Я не смог подкупить старшего надзирателя и забил его до смерти в переулке на юге города. Я заслуживаю смерти за свои грехи. Я заслуживаю того, чтобы быть обезглавленным в соответствии с законом, — стук его зубов усиливал отчаяние в его голосе. — Я признаю себя виновным... Перестаньте его бить. Не бейте его больше. Кровь пропитала всего Цзо Цинчжоу и капала с его оставшегося пальца. Он слишком долго висел. На его ранах скопилась соль. Он с трудом произносил слова. В этот короткий миг он, казалось, достиг конца своей жизни, но так и не получил желаемого освобождения. — Я… — потрескавшиеся губы Цзо Цинчжоу задрожали, — Я признаю себя виновным… Крики Цяньюя пронизывали воздух. Лис грыз цепи, но не мог помочь Цзо Цинчжоу освободиться. Цзо Цинчжоу поднял глаза, и его взгляд упал на лисицу. Он открыл рот, чтобы позвать: — Цянь... Цяньюй грыз цепь, пока его губы не стали разорваны и окровавлены. Лис затянул цепь вокруг его запястья. Цзо Цинчжоу лежал плашмя. Из его запястий под кандалами торчали белые кости. Он лежал среди обломков, такой неопрятный, что не был похож на человека из клана Цзо. Цяньюй вытащил его из-под обломков с кровью во рту. Тело Цзо Цинчжоу скользило, оставляя за собой кровавый след. Его дыхание было слабым, и он видел только темноту. Цзо Цинчжоу уже не мог разглядеть, где находится Цяньюй. Но его растопыренные пальцы коснулись меха лиса. Шелковистая и мягкая шерсть, словно облако, с силой прижалась к пальцам Цяньюя, оставаясь с ним на протяжении всей его жизни. Сознание Цзо Цинчжоу угасало. Он собрал все силы, чтобы срочно позвать: — ...Цяньюй… Он обхватил ладонями лицо Цяньюя и поднял голову. Тепло Цяньюя прижалось к его лбу, а его взмокшие руки обхватили щеки Цзо Цинчжоу. Опустив голову, он поцеловал его в глаза. Цзо Цинчжоу прижался к коленям Цяньюя и сказал: — ...Иди… Цяньюй захлебнулся рыданиями, покачал головой и крепко обнял Цзо Цинчжоу. Он сказал: — Куда мне идти? Я не оставлю тебя. Цзо Цинчжоу коснулся пальцами запястья Цяньюя и легонько толкнул его, чтобы прогнать: — ...Уходи… Цяньюй прижался к его щеке и упрямо и беспомощно покачал головой. Он сказал: — Я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой всегда. Я не хочу покидать тебя. Губы Цзо Цинчжоу слегка шевельнулись. Он прерывисто вздохнул с хрипом. Слезы Цяньюя потекли по его щекам. Даже когда Цзо Цинчжоу испустил последний вздох, Цяньюй притворился, что ничего не замечает. Обхватив верхнюю половину тела Цзо Цинчжоу, он захромал, бормоча: — Я знаю дорогу в Подземный мир. Я догоню тебя. Жди меня. Я оторву свой хвост ради тебя. Тогда мы проживем одну жизнь и никогда не расстанемся навсегда. Цзо-лан... Мой Цзо-лан не имеет себе равных в мире... Никто не сможет забрать тебя. Резкий рык У Ина разрушил иллюзорную сцену. Цзин Линь увидел, как Цяньюй подхватил Цзо Цинчжоу в рот. Не успела сцена продолжиться, как раздался срочный звон медного колокольчика. Рядом с ним приземлился Цан Цзи. Цан Цзи провел ладонью по спине Цзин Линя. Только убедившись, что он цел и невредим, он повернул Цзин Линя к себе лицом и крикнул в осколки света: — Ты что, поглупел от порки? Цзин Линь? Больно? Цзин Линь коснулся щеки Цан Цзи тыльной стороной ладони. Тепло Цан Цзи вернуло его в чувство. Цан Цзи схватился за руку Цзин Линя и сказал: — Эй. — Мы ошиблись, — Цзин Линь посмотрел на распадающийся свет, и лицо Цзо Цинчжоу рассеялось, как сон. Он сказал: — Это страдание не Цяньюя, а неспособность Цзо Цинчжоу отпустить его.