南禅/Южный алтарь

Вопрос так и не был решен, поэтому Цзин Линь долго не спал. Перед рассветом следующего дня они уже были на ногах и шли по улицам столицы. Сиянь вел их с фонарем в руке и остановился перед развилкой дороги: — Цяньюй-гэгэ уехал отсюда, — лисенок почесал за ухом. — А потом он исчез. — Здесь чувствуется запах классики, — Цан Цзи вдохнул прохладный ветерок нового утра. — Он даже взял с собой труды Цзо Цинчжоу. — Цяньюй-гэгэ сказал, что все они имеют огромное значение. Он должен был взять их с собой, — Сиянь выглядел взволнованным. — Сейчас У Ин стоит на страже за городом, а внутри полно плохих парней. Цяньюй-гэгэ не может использовать ни одно из своих умений. Но он твердо уверен, что с Цзо-ланом поступили несправедливо. Он настаивает на том, чтобы очистить имя Цзо-лана, прежде чем покончить с жизнью. — Он не сделал ничего плохого. Почему он должен покончить с собой? — спросил Цан Цзи. — Раз уж мы не можем выйти из города, то поднимем шум и перевернем столицу вверх дном. Чем больше они хотят скрыть это, тем больше я хочу докопаться до правды. — Это правда. Но у Цяньюй-гэгэ сломан хвост. Жить ему осталось недолго, — Сиянь погасил фонарь и вытер хвостом росу. — Тот, кто подставил Цзо-лана — человек по имени Лю Чэндэ. Если вы найдете его, то, возможно, сможете найти и Цяньюя-гэгэ. Теперь, когда Сиянь закончил говорить, оставалось только помочь. Маленький лисёнок несколько раз поклонился и сказал: — Хозяйка подавлена Девятым Небесным царством. Она не в состоянии вмешаться, опасаясь привлечь внимание Цуй Шаньсэна и ему подобных. Поэтому мы можем лишь попросить вас обоих найти Цяньюя-гэгэ и как можно скорее вернуть его на постоялый двор. Девять хвостов хозяйки очень сильны. Она готова отдать один хвост, чтобы помочь ему прийти в себя забыть о прошлых отношениях. — Она хочет, чтобы Цяньюй забыл Цзо Цинчжоу? — в груди у Цан Цзи стало тяжело. — Цяньюй хочет быть вместе с Цзо Цинчжоу. И это его намерение. Даже если Хуачан преследует его интересы, она не должна заставлять его забыть о прошлых связях. — Даже если так, — Сиянь протяжно вздохнул, как умудренный годами ребенок. Он обратился к Цан Цзи: — Как Цяньюй-гэгэ сможет жить дальше, если не сможет забыть? Он точно не захочет оставаться в живых в одиночестве. — Если ты хочешь, чтобы он забыл, — сказал Цан Цзи, — то пусть лучше умрет. Сиянь не понимал смысла слов Цан Цзи. В растерянности лисенок думал только о том, есть ли еще что-то, чем стоит дорожить больше, чем жизнью. Он снова навострил уши. В конце концов он еще несколько раз поклонился им, а затем отправился в обратный путь. Цан Цзи увидел Цзин Линя, стоящего среди утреннего тумана с чуть влажными волосами. Он спросил: — Холодно? Цзин Линь оглянулся на него и ответил: — Нет. Цан Цзи находил, что взгляд Цзин Линя, когда он уступчиво отвечал на вопросы, был восхитительным. Он не удержался и бросил на него еще пару взглядов, но Цзин Линь лишь продолжал смотреть на него. Тогда Цан Цзи спросил: — На что ты смотришь? Цзин Линь ответил: — Если он не сможет забыть, то никогда не сможет отпустить. Если он не сможет отпустить, то никогда не забудет. Колесо жизни и смерти непрерывно вращается. Цзо Цинчжоу мертв. Его душа вернется в подземный мир. К этому времени он, вероятно, уже вступил на путь реинкарнации. Цяньюй не сможет забыть его и никогда не догонит. Это пытка. — К тому времени, когда Цзо Цинчжоу забудет его, он также забудет Цзо Цинчжоу. Они встретятся снова, как будто они незнакомы. Никто не пострадает, — сказал Цан Цзи. — Думаешь, это хорошо? Цзин Линь молча постоял мгновение и ответил: — Хорошо. Сердце Цан Цзи замерло. От слова "хорошо" , сказанного Цзин Линем на мгновение помутилось в голове. Через некоторое время он сказал: — Как скучно. Среди тумана поднялся ветер. Начал моросить дождь. Цзин Линь поднял зонтик, который он нес всю дорогу, и прикрыл Цан Цзи от дождя. Он сказал: — Посмотри на них обоих. С этого момента они будут больше страдать, чем наслаждаться счастьем. Им будет больно думать об этом и больно вспоминать. Если у Цяньюя не каменное сердце, как он сможет жить с муками одиночества еще сотни или даже тысячи лет? Если он не будет помнить, то сможет жить свободно и беззаботно. Это… Цан Цзи резко схватил Цзин Линя за руку, державшую зонт. Зонт опрокинулся и отрезал Цзин Линю путь к отступлению. Дождь внезапно хлынул на его лицо. Глаза Цан Цзи были настолько острыми и пугающими, когда он опустил голову и уставился на Цзин Линя, что Цзин Линь сделал полшага назад. Жаль, что Цан Цзи сразу же закрыл собой это пространство, просто шагнув вперед. Цзин Линь ударился о каменную стену. Тыльная сторона его руки болела от хватки Цан Цзи. Цан Цзи преградил ему путь и прижался к нему, спросив глубоким голосом: — Ты Цяньюй? Цзин Линь ответил: — ...Нет. — Неправда, — Цан Цзи крепче сжал руки Цзин Линя. — Раз так, то на каком основании ты заботишься о том, больно ему или нет? Только не говори мне, что вы с Хуачан решаете за него только потому, что чувствуете, что ему будет больно? Он дожил до такого возраста и даже не может решить, как ему жить дальше, да? Нет никого на Небе и Земле, кто мог бы сделать такое за других. Если он не хочет забывать — значит, не хочет. Это дело Цзо Цинчжоу и только его личное. Посторонние люди не могут вмешиваться или делать это от его имени. Потому что, кроме них самих, никто больше не достоин. — Глубокая любовь может выдержать несколько циклов реинкарнации, — с ресниц Цзин Линя посыпались капли дождя. Он посмотрел на Цан Цзи. — Даже если они будут умирать один за другим из-за “любви”, им все равно никогда не удастся воссоединиться. При таких обстоятельствах… — При обстоятельствах, — Цан Цзи повысил голос. — Ты все равно не должен забывать о его прошлом! Раз уж его любовь глубока, как океан, и он смог оторвать свой хвост, чтобы продлить жизнь Цзо Цинчжоу, и терпеть все эти мучительные пытки вместе с ним, то кому какое дело до боли?! Думаешь, он этого не ожидал? Он был готов, — он грубо вытер глаза Цзин Линя большими пальцами. — Что ты говоришь ему забыть? Цзо Цинчжоу? Говорю тебе, даже если бы вы с Хуачан пошли на это, он все равно долго не прожил бы. Так называемая глубокая любовь остается не в воспоминаниях, а здесь! Цан Цзи дёрнул руку Цзин Линя и стукнул ею по груди. Там билось сердце: — Как только кто-то проникнет туда, одних воспоминаний будет достаточно, чтобы сделать вид, что ничего не произошло? Кончики пальцев Цзин Линя соприкоснулись с ярким, обжигающим жаром. Жар перешел на его ладонь и проделал путь к груди. Глаза Цан Цзи покраснели. Под дождем это выглядело так, словно над ним издевались. Кончики пальцев Цзин Линя слегка сжались. Он хотел убежать. Но Цан Цзи крепко сжимал его руку, впиваясь своими пятью пальцами между пальцами Цзин Линя, заставляя его ладонь принять это жгучее наказание. — Ты сказал, что Цяньюй не убьет Цзо Цинчжоу, потому что он любит его. Но если ты скажешь Цяньюю забыть Цзо Цинчжоу, то это ничем не будет отличаться от просьбы убить его, — плечи Цан Цзи взмокли насквозь. Он огрызнулся: — Вы подстрекаете его к убийству возлюбленного, понимаешь? Цзин Линь на мгновение застыл на месте. Цан Цзи увидел, что его глаза натерты, а с волос капает вода, поэтому он сдержался и снова поднял зонт. — Ты совершенно ничего не знаешь о той “любви”, о которой говоришь, — Цан Цзи смотрел вдаль под дождем. — В будущем ты должен называть меня просто “наставник”. Цзин Линь опустил голову и чихнул. Аромат классики рассеялся на углу улицы, и повозки, лошади и люди топтались вокруг него, пока не развеяли его. Цан Цзи закрыл зонт и, прислонившись к дверному столбу, наблюдал, как Цзин Линь сидит под навесом чайной лавки и пьет имбирный чай. Его глаза все еще были красными. Он выглядел очень жалко. Цан Цзи осторожно погладил ручку зонтика большими пальцами. Он чувствовал, что не может применить к Цзин Линю ни малейшей силы. Еще мгновение невнимательности, и на его коже останется четкий отпечаток. Цан Цзи чувствовал себя немного вялым. Но он не понимал, в чем дело. Казалось, дождь уничтожил все следы Цяньюя. Во всяком случае, он был не в духе, прислонившись к деревянному столбу и не глядя на Цзин Линя. Это ощущение было очень неприятным, словно удар. Цзин Линь отпил имбирного чая и нахмурился, почувствовав непреодолимый аромат имбиря. Во рту у него был исключительно имбирный вкус. Он с трудом проглотил последний глоток и положил ладони на края чаши, чтобы тепло чая ещё немного согрело его. Тепло расслабило его тело, ставшее заложником холода. Цзин Линь долго сидел. Он расставил по порядку Дун Линя, Гу Шэня, Чу Луня и Цзо Цинчжоу, а затем снова и снова прокручивал в голове их дела, одно за другим. В столице скрывалось божество. Возможно, именно оно стоял за похищениями и торговлей людьми в Чжунду. Из-за этого оно даже убивало людей. Но если божество ходило такими кругами, значит, оно делало это не ради простого удовлетворения. Что же привлекало божеств убивать людей? То, чего они хотели, часто выходило за рамки иллюзии жизни и смерти, и все, к чему они стремились, было неуловимым желанием. Кроме того, чтобы божества могли участвовать в мирских делах в Чжунду, они должны были сначала пройти проверку Демаркационного отдела. Возможно, божество и способно на такие злодеяния, но не все божества на Небесах были глупцами. Такие дела никогда не должны увидеть свет. Поэтому божество затаилось в самых глубоких недрах и выталкивало смертного за смертным, чтобы сделать их своими шахматными фигурами, пока не дошло до того, что оно было готово убить Цзо Цинчжоу, чтобы защитить своего преступника, ставшего такой же фигурой. Лю Чэндэ убил Цзо Цинчжоу. Этот человек впервые появился в письме Чу Луня, и он даже завоевал доверие Цзо Цинчжоу. Значит, он уже давно знал, что судьба Цзо Цинчжоу поменяется с Чу Лунем местами? Если он знал об этом, то почему предпочел, чтобы выжил Чу Лунь, а не Цзо Цинчжоу? Не потому ли, что запись Цзо Цинчжоу в Реестре Жизни указывала на то, что в будущем он докопается до сути всех дел, связанных с торговлей людьми? Что он раскроет все шахматные фигуры в столице и испортит игру божества, стоящего за ней? Разве Чу Лунь не мог сделать то же самое? Чу Лунь и Цзо Цинчжоу явно были едины в своей ненависти к одному и тому же противнику, и у Чу Луня даже были те же самые доказательства в руках. Если так, то Цяньюй был переменной величиной. Он был неразлучен с Цзо Цинчжоу, поэтому был уверен, что отомстит за Цзо Цинчжоу. Раз уж главарь мог схватить Цяньюя, то почему бы ему и не убить его, чтобы уничтожить источник всех будущих бед? Почему? Вопросов было слишком много. Цзин Линь, глядя на узорчатые разметки старого деревянного стола, чувствовал, что эта серия дел похожа на беспорядочные разметки, набросанные друг на друга. Все было настолько беспорядочно, что напоминало кунжутные зерна на шариках. Невыносимо было оставаться без зацепок, но и слишком много зацепок тоже было своего рода мучением. Различные улики были настолько очевидны, что казалось, будто их специально подсунули. Они заманивали Цзин Линя все ближе, шаг за шагом, окружая его, даже когда он без устали разбирал каждую. Цзин Линь ослабил хватку на чашке с чаем. Краем глаза он увидел, как демон-собака обнюхивает спину Цан Цзи. Вид у него был жалкий. Цзин Линь бросил на него ледяной взгляд, но тот, казалось, его не замечал. После того, как его обнюхали, Цан Цзи поднял руку, чтобы оттолкнуть его вперед. Он произнес лаконичное: — Убирайся. Но пес продолжал обнюхивать его. Он сказал: — Не выйдет! Дружище, от тебя пахнет классикой. Ты приятно пахнешь. Цан Цзи сказал: — Что такое? Хочешь откусить от меня пару кусочков? Демон-собака спрятал хвост между ног и что-то покорно сказал Цан Цзи. Выражение лица Цан Цзи стало расслабленным. Он бросил взгляд на Цзин Линя, затем повернулся боком и что-то сказал псу. Цзин Линь не расслышал ни слова. Он сидел, не шелохнувшись, и наполнял чашку свежим чаем. Через некоторое время маленький каменный человечек вылез из рукава Цзин Линя. Пробежав мимо человеческих ног и ножек табурета, он перебрался за ногу Цан Цзи и высунул голову, чтобы послушать. Как раз вовремя, чтобы услышать, как демон-собака прошептал что-то вроде “точно-точно”. Маленький каменный человечек не удержался и привстал на цыпочки, чтобы подойти поближе. Не отводя глаз, Цан Цзи схватил маленького каменного человечка. Он подхватил его кончиками пальцев и покачал. Он спросил: — Ты пришел сюда, чтобы подслушивать по его просьбе? Маленький каменный человечек покачал головой. Кончик носа демона-собаки подергивался. Он сказал: — Ну и ну! Дружище, этот твой камень такой необычный. Чей это… По его спине пробежал холодок, и, повернув голову назад, он увидел мрачного молодого господина, который пристально смотрел на него. Он тут же вздрогнул и сказал: — Тогда... тогда договорились. Что за сделка? Увидев, что демон-собака уходит, маленький каменный человечек растерялся. Он не мог понять смысла их разговора. Цан Цзи поднял его, сунул в рукав и сказал: — Пойдем. Пришло время поиздеваться над Цзин Линем. Цзин Линь смотрел, как Цан Цзи бросил несколько серебряных жемчужин и бесстрашно сел на табурет. Его нога наткнулась на ногу Цзин Линя. — У меня есть кое-какие сведения о местонахождении Цяньюя, — сказал Цан Цзи. — Эти новости не достаются даром. Если ты пообещаешь мне одну вещь, я отведу тебя туда. Цзин Линь ответил: — Демоны из этих уличных лавок запятнаны человеческой аурой. Если говорить о беспринципности, то они ничем не лучше остальных. Новости, которые ты купил за золотые жемчужины, естественно, доступны любому, кто может за них заплатить. — Цан Цзи прижал кончик языка к зубам и улыбнулся Цзин Линю: — Почему бы тебе просто не дать деньги? Цзин Линь взял серебряные жемчужины и сказал: — Неважно, если ты не скажешь мне. Мы можем разделиться и действовать по отдельности. — Даже не думай об этом, — ответил Цан Цзи. — Меня не интересует это дело. К черту восемь страданий медного колокольчика. Если я захочу забрать тебя, кто меня остановит? Цзин Линь спросил: — Тебе больше не нужен медный колокольчик? — С самого начала он был не мой, — Цан Цзи отбросил в сторону табурет, на который собирался сесть. — Я не понимал, когда впервые покинул гору, но, судя по тому, что я вижу сейчас, он просто слишком убог. Если он хочет уйти, пусть уходит. Если ты будешь рядом со мной, далеко не убежит. Цзин Линь только и смог сказать: — Что ты хочешь, чтобы я тебе пообещал? Цан Цзи посмотрел на него: — Пообещай, что даже если мы найдем Цяньюя, ты не скажешь ему, чтобы он забыл свое прошлое. — Я никак не связан с ним. Мои слова ничего не значат. — Нет, — в глазах Цан Цзи была бездна. — Я лишь хочу, чтобы ты пообещал мне, что не заставишь его забыть Цзо Цинчжоу. Цзин Линь разжал пальцы, и серебряные жемчужины рассыпались по столу. Цзин Линь пообещал, что не заставит Цяньюя забыть Цзо Цинчжоу, или пообещал, что не забудет его в будущем? Серебряные жемчужины скатились со стола и упали на пол. Цзин Линь повернул голову и посмотрел Цан Цзи прямо в глаза: — Ты очень настойчив, когда дело доходит до подобного. Даже когда Цзин Линь задел его больное место, Цан Цзи сохранял спокойствие. Он сказал: — Тогда пообещай мне. Снаружи во все стороны брызгали капли дождя. Путешественники на лошадях, проносящиеся галопом мимо, стали частью фона. Цзин Линь сказал: — Если я умру, моя душа уже не будет существовать. Нечего и говорить о том, забывать или нет. — Я просто хочу, чтобы ты это сказал, — ответил Цан Цзи. — Кому какое дело до жизни и смерти? — А что, если я не смогу его выполнить? — Это будет означать, что ты мне солгал, — Цан Цзи уставился на него. — Если ты солгал мне, Цзин Линь, то даже если ты превратишься в прах, я соберу тебя по кусочкам, заставлю вернуться и выплатить мне все сполна. Как ни странно, Цзин Линю показалось, что он уже слышал эту фразу. — Это твой долг.