南禅/Южный алтарь

[1] 守株待兔 shǒuzhū dàitù досл. сторожить пень в ожидании зайца; обр. ждать у моря погоды, сидеть сложа руки, уповать на судьбу. Как видите, название этой главы — вторая часть идиомы. Первая часть была в главе 60. Цзин Линь пристально смотрел на Цан Цзи, пока Цан Цзи не почувствовал порыв холода на спине. Он почти заподозрил, что Цзин Линь услышал его слова. Но Цзин Линь лишь на мгновение задержал на нем взгляд, после чего снова прикрылся книгой. С замиранием сердца Цан Цзи потрогал свою грудь. К тому времени, когда небо полностью потемнело, по всему двору уже плыли отблески света. Лэ Янь вернулся в дом, чтобы накормить Чу Луня лекарством. Оба говорили шепотом. Цан Цзи не мог расслышать подробностей, но знал, что их разговор — это нечто такое, во что посторонний человек, вроде него, не посвящен. Поэтому он благосклонно отпустил духа травы и, схватив маленького каменного человечка, спустился с крыши, чтобы найти Цзин Линя. Сегодня Цзин Линь был одет в лазурно-синий наряд с широкими рукавами. Его запястья и длинные изящные пальцы были обнажены в ночи, когда в траве стрекотали сверчки. Книга закрывала его лицо, но обнажала шею. Изящные очертания его шеи скрывались между туго застегнутыми воротниками, а глубокий лазурно-синий и гладкий белый цвета дополняли друг друга. Это пробуждало в человеке желание заглянуть дальше, гораздо большее, чем если бы он обнажил всё тело. Цан Цзи потянул пальцами ротанговое кресло. Оно беззвучно увеличилось в два раза. Он перевернулся и сел на него. Подложив руки под голову, он погрузился в аромат Цзин Линя. Несмотря на то что ротанговая цепь была в два раза больше, он был довольно высок, поэтому ему все равно было тесновато. Его плечи, руки и ноги были прижаты к Цзин Линю. Мгновение они молчали, когда Цан Цзи неожиданно спросил: — Может быть, то, как я полагаюсь на тебя, похоже на то, как птенец полагается на свою мать? Прикрытый книгой, Цзин Линь ударил его ногой. Цан Цзи рассмеялся и поднял книгу, лежащую на лице Цзин Линя. Пролистав ее, он сказал: — Не боишься ли ты оставить чернила на лице, прикрывая его этой книгой... а след и правда остался. Цзин Линь уже собирался встать, когда Цан Цзи надавил ему на плечи и наклонился, чтобы внимательно изучить его лицо. Он сказал: — Половина твоего лица теперь так измазана чернилами. Потрогай его, если не веришь. Цзин Линь в оцепенении потрогал щеку. Цан Цзи нахмурился: — Не здесь. Я покажу тебе. Взяв Цзин Линя за руку, он погладил его по щеке, положив указательный палец на указательный палец Цзин Линя. Он говорил, поглаживая его: — Давай я вытру. Кончик пальца Цан Цзи чуть сильнее надавил на щеку Цзин Линя и стал тереть ее так сильно, что остались красные следы. Цзин Линь посмотрел на него. Отражение Цан Цзи протискивалось в глаза Цзин Линя и вытесняло всё остальное. Цан Цзи улыбался, вытирая его щеку. Когда он закончил, то даже не стал показывать Цзин Линю, насколько сильно отпечатались чернила. Он достал носовой платок и переместился за спину Цзин Линя, делая вид, что вытирает руки. Щеки Цзин Линя разгорелись от потирания. Чем больше Цзин Линь терял дар речи, тем сильнее Цан Цзи чувствовал, что от такого поддразнивания его сердце болит и разгорается от любви. Сердце болит? Любовь? Любовью к чему? Цан Цзи не мог понять, к чему. Поэтому он лишь посмеялся над собой и подумал, что, должно быть, действительно видел в Цзин Лине свою мать. Летними ночами комаров было много, они беспрестанно жужжали вокруг фонарей. Чу Лунь и Лэ Янь, казалось, спали в комнате. Во внутреннем дворе было так неспокойно, что даже светлячки мешали. Цан Цзи получил то, что хотел, но при этом его прошиб пот. Потянув за воротник, он спросил Цзин Линя: — Тебе не жарко, когда ты застегиваешь воротник? Маленькая подушечка под затылком Цзин Линя смялась от такого натиска. Он поправил её и ответил: — Нет. Цан Цзи выдохнул воздух в открытую часть воротника Цзин Линя и сказал: — Вот здесь уже пропитано потом. Цзин Линь не сразу сообразил, что к чему, потрогал шею и понял, что совсем не вспотел. Цан Цзи откинулся на спинку кресла и сказал Цзин Линю: — Остуди меня. Сегодня жаркий день. Я совсем выбился из сил из-за обезвоживания. И чувствую себя таким слабым. — Если тебе так жарко, то зачем ты сюда сел? — спросил Цзин Линь. Цан Цзи повернул голову в сторону и сказал: — Я еще маленькая рыбка. Это нормально, что я не могу покинуть тебя. Цзин Линь не удержался и снова пнул его. Цан Цзи разразился хохотом. Его плечи и руки выглядели хорошо сложенными, даже когда он лежал. Его смех становился все более ленивым, а глаза уже полузакрывались. — Если подумать, — Цан Цзи был настолько уставшим, что неоднократно зевал, — прошло всего полгода. Но времена, проведенные в горах, словно ушли в прошлое. Я столько всего не могу вспомнить. — Когда ты проживешь еще больше, — откинувшись назад, чтобы насладиться дуновением ветерка, обдувающего его лицо, Цзин Линь продолжил , — ты еще многое не сможешь вспомнить. Цан Цзи не ответил, словно уснул. Наслаждаясь ночным бризом, Цзин Линь почувствовал, что его веки тяжелеют. Он слабо приоткрыл глаза и увидел, что фонари под карнизом погасли. Заброшенный двор снова был окутан лунным светом, а на травах сидели светлячки. Цзин Линь тоже закрыл глаза, и вокруг воцарилась тишина. Казалось, что все вокруг погрузилось в глубокий сон. Мгновение спустя тень со стороны двора проникла внутрь. Легкий, как перышко человек ступил на траву и бесшумно двинулся вперёд. Словно призрак, он добрался до двери, которая открылась сама собой. Внутри крепко спал Лэ Янь. Человек достал веревку и сделал несколько жестов, намереваясь связать его. Дух травы ударился о доску двери и поднял обе руки, издав пронзительный крик. От его крика светлячки разлетелись во все стороны и пролетели мимо лица человека. Он быстро поднял рукава, чтобы закрыть лицо, и в ярости отшвырнул травяного духа. Травяной дух покатился по ступенькам и с грохотом упал на землю. Связав Лэ Яня, человек бросился за дверь. Он не ожидал, что трава во дворе вырастет с безумной скоростью, переплетаясь и разрастаясь, как нити волос, и окружит весь двор настолько, что станет непроходимой. Человек сказал: — Как ты смеешь вставать у меня на пути! Я выколю тебе глаза! Он ударил ладонью по траве, намереваясь вырваться. Но они переплелись так крепко, что не было никакой щели, чтобы пробиться наружу. Он поднял ногу, чтобы перевернуть маленький табурет Лэ Яня, и увидел, как табурет опрокинулся и полетел в сторону духа травы. На голове духа травы распустился бутон цветка, и он развернулся, чтобы бежать. Он вслепую забрался на ротанговый стул и, не сбавляя скорости, скрылся в пустом пространстве между Цан Цзи и Цзин Линем. Цан Цзи открыл глаза, почувствовав зуд на спине. Ротанговое кресло под ним словно погрузилось в море и плыло, как лодка, среди волн травы. Он успел подхватить травяного духа, прежде чем следующая волна закружила бы его. Когда человек увидел, что трава полностью покрыла весь двор, он вскинул рукава, чтобы наложить печать. Золотистый узор, быстро огибая траву, устремился к ротанговому креслу. Цан Цзи перевернулся и столкнулся с Цзин Линем. С болящей головой он сказал духу: — Прекрати нас раскачивать! Твоего дедушку укачало! Все, что сейчас интересовало духа травы — это крик. Какое ему дело до того, что ему говорят? С шумом ротанговое кресло покатилось вместе с волнами в море травы. Цан Цзи чуть не вырвало. — Помоги! — крикнул Цан Цзи Цзин Линю. — Цзин... меня тошнит… Цзин Линь уже очнулся от тряски. Одной рукой он закрыл рот и нос Цан Цзи. Ноги заскользили по траве, он перевернулся и сел. Все ротанговое кресло мгновенно остановилось. Он подпер верхнюю часть тела Цан Цзи, но не успел он продолжить, как почувствовал, что золотой узор устремился к ним, атакуя, словно надвигающийся ливень. От испуга дух травы едва не опрокинул ротанговое кресло, которое только-только стабилизировалось. Лицо Цан Цзи стало совсем белым. От сильного толчка он упал и придавил собой Цзин Линя. Трава над головой в бешенстве рванулась вниз, чтобы зажать их в кокон. Дух был напуган до смерти. Трава беспорядочно разлетелась во все стороны и так крепко вцепилась в стену, что та треснула. Цзин Линь был связан так сильно, что не мог дышать. Цан Цзи оказался на нем, прижав его к себе. — Ты… — Цан Цзи еще не успел произнести ни слова проклятия, как почувствовал, что Цзин Линь еще глубже зарывается в его объятия. На этот раз они действительно лежали в объятиях друг друга. Цзин Линь был связан настолько крепко, что ему было больно. Звук вдыхаемого им воздуха отдавался в шее Цан Цзи, а от горячего выдоха шею покалывало, кожа головы зудела. Цан Цзи захотелось отвернуть голову, как и Цзин Линю. Лица обоих потерлись друг о друга, и Цзин Линь почувствовал тепло на губах. Шок пронзил его, как удар. Сразу же после этого тепло зашевелилось, чтобы что-то сказать, но в результате губы переплелись и слились. Цан Цзи задыхался. Пот струйками стекал по вискам и просачивался в воротник на шее Цзин Линя. Его ладони словно разминали снежный ком. Он чувствовал, как прилив тепла катализирует собеседника. От этого Цзин Линь превратился в лужицу воды, а Цан Цзи взял его в свои объятия. По сравнению с Цзин Линем, похожим на Цяньюя, настоящий Цзин Линь вызывал у Цан Цзи жажду большего. Все, что колотилось в его груди, можно было объяснить сладостью этого момента. Даже головокружение исчезло, оставив после себя только возбуждение от желания проникнуть глубже. Цзин Линь откинул голову назад, но Цан Цзи неотступно следовал за ним. Цзин Линь услышал, как ротанговое кресло жалобно заскрипело, словно не выдержав разгорающейся на нем страсти. Его воротник промок насквозь. Словно его осадило нечто настолько душераздирающее, что потрясло до глубины души и лишило дыхания. Опасность под названием “Цан Цзи” подстерегала его на каждом шагу, погружая в себя, топя. Даже его крики о помощи были поглощены. Все, что он мог сделать — это обмякнуть и задыхаться, пока его губы лизали, кусали, и посасывали. Цан Цзи держал его в своих губах и думал о том, насколько послушным был этот человек. Выходило, что его обычное самообладание было напускным. Неужели он обманывал других, а сам верил в свою ложь? Почему в тот момент, когда Цан Цзи обхватил его обеими руками, его пальцы и сердце обволакивала мягкость?! Дух травы был раздавлен, и ему некуда было деться. Цветочный бутон на его голове распустился с треском. Он плакал и сопел, прижавшись к щекам обоих мужчин и держась за воротник Цан Цзи, умоляя о помощи. Цан Цзи обнимал Цзин Линя до тех пор, пока кончики ушей Цзин Линя и уголки его глаз не стали ослепительно красными. Цан Цзи был весь в поту, словно только что вылез из воды. В тот момент, когда он покинул губы Цзин Линя, он уже жалел, что должен прерваться. Но стуки нетерпеливого “третьего лишнего” за спиной не позволил ему и дальше размышлять о своих чувствах. ◈ ◈ ◈ Человек поднимал Лэ Яня на плечо. Он не мог видеть, что они делают внутри травы. Он вышел из себя только потому, что они загораживали ему дорогу. Увидев, что золотой узор не сработал, он стал топать ногами, сотрясая землю. Дух травы от толчка упал на стул. От волнения он защитил цветок на голове, боясь, что его лепестки могут опасть. — Уйди с дороги! — властно сказал человек. — Иначе я сожгу все восемнадцать поколений твоих предков! Только и успел он произнести это, как Цзин Линь ледяным тоном фыркнул. Почувствовав за спиной холодок, он уклонился. Кулак Цан Цзи пришелся ему по шее. Он развернулся, чтобы парировать удар, но сила удара отбросила его на несколько шагов назад, больно ударив по груди. Не в силах смириться с этим, он поднял халат, чтобы отбросить Цан Цзи назад. Его ноги были быстры, как ветер, и он несколько раз пытался ударить по акупунктурным точкам Цан Цзи. Но тот отразил все его атаки. Он ненавидел этого человека, считая его крайне бестактным! Хотя он и получил несколько ударов, но это было чертовски больно. Человек отпрыгнул на пару шагов, шипя и ругаясь: — Ах ты, негодяй! Какого черта ты делаешь? Почему ты такой жесткий?! Цан Цзи этот голос показался знакомым. Он скрутил ему руки и повалил на землю, после чего нанес еще один удар ногой. Он ответил: — Я твой дедушка. — Ба! — захваченный в плен человек впал в ярость и громко выругался: — Я дедушка твоего дедушки! — Правда? — усмехнулся Цан Цзи. Он все еще думал о том, как Цзинь Линь пылал в его руках, и тут же наградил непрошенного гостя еще несколькими пинками. — Мой дедушка, наверное, уже в девятой реинкарнации! Раз уж ты хочешь стать им, я отправлю тебя в путь! — Как ты смеешь! — человек под Цан Цзи оттолкнулся ногами. — Если ты посмеешь меня обидеть, я оскверню могилу твоих предков! Цан Цзи был так разъярен из-за этого человека, что чуть не расхохотался. Он снял с Лэ Яня веревку и крепко связал человека, а затем бросил во двор. — Я посмотрю, как ты сегодня осквернишь могилу моих предков! Дух травы с ветром налетел на тело человека и стал топтать его. Он так сильно дернулся, что цветок на его голове снова закрылся. Во внутренней комнате Чу Лунь сильно кашлял, ощупывая кровать, и звал: — Лэ Янь, Лэ Янь! Лэ Янь все еще крепко спал. Цан Цзи втащил его в комнату, затем повернулся и засучил рукава. Он присел и сказал: — Давай дедушка сначала посмотрит, как ты выглядишь! Фонари под карнизом внезапно зажглись. Цан Цзи и парень на земле посмотрели друг на друга и закричали в унисон: — Почему это ты?! А-И лежал на земле, весь в грязи. Увидев, в каком положении он оказался, он покатился по земле от стыда и злости и обиженно сказал: — Опять ты! Ты, ты этот...! Проклятия копились на кончике его языка, но он не осмеливался их выплеснуть. Все, что он мог сделать, это наклониться над травами и бормотать, пока его лицо не покраснело. — Я просто хочу поймать этого демона кисти! — А-И больше не мог этого выносить. — И вы еще вмешиваетесь в это? Какого черта вы тут делаете?! Повернувшись спиной к свету, Цан Цзи холодно улыбнулся и ничего не сказал. От этого у А-И волосы встали дыбом. Он вспомнил, как мельком видел две обнимающиеся тени, и, не задумываясь, воскликнул: — Теперь я это знаю! Как бесстыдно с твоей стороны и со стороны Цзин Линя! Вы проделали весь этот путь, чтобы предаться любовным утехам! Даже не верится, что я смог наткнуться на такое посреди ночи. Я в таком восторге, что у меня перья выпадают!