南禅/Южный алтарь

Цепь буддийских писаний заключила Тао Чжи в клетку. Словно тающий лед, черный туман внезапно растаял в руке Цан Цзи. Правая рука Цан Цзи словно покрылась металлом. Он смотрел, как бесчисленные лица Тао Чжи вихрем проносятся к нему. Цзин Линь сразу же развернул А-И, и золотая цепь тут же скрутилась и затянулась вокруг Тао Чжи, заставив его разбросанные лица отпрянуть и снова превратиться в человека. По чешуе Цан Цзи пробежали волны холода. Черты лица Тао Чжи, которое он сжимал в ладони, внезапно изменились. Он раскинул руки и взмахнул рукавами. Из рукавов вырвалось зловоние, как оказалось, это были сотни демонов, которых он сожрал. Цан Цзи, держа золотую цепь одной рукой, сделал резкий рывок, от которого все тело Тао Чжи поднялось вверх. В следующее мгновение огромная сила опрокинула злого духа. Бесчисленные демоны устремились навстречу потоку, словно их засасывало в бездну. В мгновение ока все они были раздавлены. После победы, Цан Цзи закрепил свое преимущество и поднял руками чудовищную волну духовной энергии. От воя ветра только что построенные дворцовые покои рассыпались, как колода карт. Тао Чжи не мог бежать, поэтому ему оставалось только терпеть удар этой силы, сдерживаемой золотой цепью. Он боялся Цан Цзи, потому что видел, как сильно тот похож на императора Цана. Пасть этого дракона могла проглотить четыре моря, а его жизненная энергия могла вместить сотни рек. Он даже лучше него умел пожирать всех живых существ. Возможно, он только что получил сильный удар в грудь, но он чувствовал, что Цан Цзи не кажется таким страшным, как он себе представлял. Красивое лицо Тао Чжи было бледным, но он рассмеялся: — Молодец! Если бы не наш сегодняшний обмен ударами, я бы до сих пор думал, что ты способен превратиться в дракона, способного пожирать всех живых существ. Кто бы знал, что ты всего лишь самозванец?! Цан Цзи отрезал Тао Чжи путь к отступлению и сказал: — Если я стану драконом, то все пойдет по твоему желанию. А мне нравится быть рыбой! — Отлично! Я — клинок, а ты — рыба! Разве это не замечательно?! Как только Тао Чжи это сказал, они оба вместе поднялись в воздух. Тело Тао Чжи двигалось, как ветер. Если он не мог выдержать удары Цан Цзи, то превращался в ветер, чтобы уклониться от его атак. Хотя Цан Цзи ни разу не пострадал, он не мог ранить и Тао Чжи. Казалось, это будет ожесточенная, нескончаемая битва. Но тут они услышали, как в ночной темноте поднялась буря и раздался звон раскачивающегося медного колокольчика. Когда раздался звон, Цзин Линь почувствовал, как из его духовного моря резко вырвалось неизмеримое количество духовной энергии. Сразу же после этого во впадине его груди появился вихревой Янь Цюань. Духовная энергия скопилась у его талии, превратившись в ножны для меча. Цзин Линь провел большим пальцем по лезвию и увидел, что Янь Цюань уже обрел твердую форму, хотя и был ещё ржавым. Уши Тао Чжи дернулись. Он стремительно превратился в черный туман и налетел на золотую цепь. А-И становилось все труднее удерживать заклинание. Он закричал: — Он сейчас вырвется! Небо затянуло тучами, сверкнули молнии и гром. Над рухнувшими зданиями закружилась пыль, а вокруг запрыгали летние насекомые. Цан Цзи схватил рукой черный туман. Казалось, что в его ладони что-то зажато. Он с силой дёрнул рукой и увидел, что Тао Чжи улыбается ему. — Ты хочешь быть рыбой. Как ты можешь ею остаться? У Цзин Линя есть скрытые мотивы. Ты знаешь? Тогда он причинил вред… — черный туман внезапно нахлынул на Цан Цзи и окутал его. Тао Чжи прошептал ему на ухо: — Он причинил тебе вред! Меч сверкнул, и Цзин Линь бросился в туман. Он ухватился за воротник Цан Цзи и ударился о его спину. — Злой дух портит тебе разум, — Цзин Линь вонзил меч в землю у своих ног, и лазурный свет под его подошвами засиял, рассеивая тьму. Прижавшись спиной к спине Цан Цзи, он ровным тоном сказал: — Не слушай его. Смех Тао Чжи кружил вокруг них. В один момент он принял облик Цзин Линя. В следующий момент он вернулся к своей собственной внешности. Его голос каждый раз был разным, как будто он менялся голосами с сотнями людей. — Слушай! — Тао Чжи обратился к Цан Цзи. — Он взволнован и напуган. Как ты можешь ему верить? Возможно, он относится к тебе с нежностью... Но он делает это, когда использует других. Он овладевает тобой и контролирует тебя... Как ты можешь верить ему?! На руках Цан Цзи появилась тонкая кровавая ранка в том месте, где его поцарапали. Он не стал ничего предпринимать и даже не потрудился вытереть её. Он просто сказал: — Только не говори мне, что я должен верить тебе, если я не верю ему? — Мы с тобой оба демоны, — Тао Чжи опустился на землю и огляделся. Это было лицо Цзин Линя. — Мы с тобой родные души. — Мы с тобой разные, — ответил Цан Цзи. Тао Чжи с тяжелым видом сказал мягким тоном: — Чем мы отличаемся? Ты ешь других, чтобы повысить своё совершенствование. Я тоже ем других, чтобы повысить своё. Неужели Цзин Линь так долго подстрекал тебя, что ты уже и не помнишь, кто ты такой? Цан Цзи обратил внимание на то, что Цзин Линь замолчал позади него. Так он понял, что они оба погрузились в бесформенную массу хаоса среди этого клубящегося тумана злого духа. Кроме того, он отрезал их чувства друг от друга. — Значит, ты тоже знаешь, кто я? — Не только это, — Тао Чжи неожиданно рассмеялся. — Я знаю даже больше. — Давай послушаем. — С таким же успехом ты можешь посмотреть, — голос Тао Чжи звучал далеко и отстраненно. — Смотри сам. Кровавая рана на руке Цан Цзи слегка почернела. Он поднял голову и увидел, что его окружение поглотил черный туман. Все, что он мог видеть — это клубящийся дым. Он уже собирался позвать Цзин Линя, как вдруг увидел, что тот опускается над его головой из мириад человеческих теней. ◈ ◈ ◈ Белый халат Цзин Линя развевался, когда он неторопливо шел под моросящим дождем. Когда он дошел до подножия лестницы, то увидел, что дверь и окна в зале распахнуты настежь. Все его братья с разными выражениями лиц холодно смотрели на него. Его плечи уже промокли от дождя. Несколько прядей волос свисали над ними, развеваясь на ветру. Верховный отец, сидевший на троне, молчал. Цзин Линь по собственной воле опустился на колени у подножия лестницы. Его колени стучали о лазурный камень, а поза стояния на коленях открывала всю спину и затылок дождю. Словно почувствовав эту мрачную атмосферу, Небеса послали дождь еще сильнее, превратив его из легкого, как бычий мех, моросящего дождя в ливень из нефритовых жемчужин, пропитавший насквозь халат Цзин Линя. — Теперь ты настолько могущественен, что больше не нуждаешься в чужом наставлении. У Владыки Линь Суна такая внушительная репутация, что скоро он сможет отказаться от отца, братьев и учителей, — Верховный отец отпил глоток чая, смахнул пену и неторопливо продолжил: — Теперь никто на Небе и Земле не сможет управлять тобой. Цзин Линь опустил голову и посмотрел на землю. Волосы на его плечах рассыпались по плечам. — Пожалуйста, смилуйся, отец. Хоть он и совершил такую большую ошибку в этот раз, у него есть свои трудности! Сегодня все смотрят на Врата Девятого Неба как на образец для подражания. Все следят за каждым поступком наших братьев. Даже если его методы безжалостны, он преследует интересы Девятых Небесных Врат. Просто милость отца глубока, как море. Он не должен был действовать по собственной инициативе и убивать не доложив! — Ли Жун опустился на колени и протянул руку, чтобы заступиться за Цзин Линя. — Цзин Линь! Неужели ты не признаешь ошибки своего пути?! Цзин Линь поджал губы. Дождевая вода стекала по его щекам, но он хранил молчание. Дождь лил сильными потоками, заливая Цзин Линя со всех сторон. Меч Янь Цюань прижался к его спине. Дождь смыл следы обыденного мира с ножен меча, обнажив его ауру. Человек под карнизом холодным голосом сказал: — Действует по собственной инициативе? Как это он действует по собственной инициативе? Он явно замышляет что-то еще! Каким бы безнравственным ни был Тао-ди, он все равно сын отца. Именно отец решает все вопросы, касающиеся Девятых небесных врат. За сотни лет никто ещё не превышал его полномочий! Если у него хватило смелости по собственной инициативе убить Тао-ди сегодня, значит, в будущем он сможет по собственной инициативе убить всех нас! Брата не стало вот так просто. Если бы это увидели другие, то подумали бы, что в наших Девятых Небесных Вратах сейчас важны только слова Цзин Линя! — Не говори ерунды! — воскликнул Ли Жун, останавливая его. — Даже если Цзин Линь поступает неправильно, он не станет вынашивать другие мотивы! Отец воспитывал его все эти годы, он знает его лучше всех! — Я говорю глупости? — человек под карнизом холодно фыркнул. Он одернул рукава и быстро спустился по лестнице, чтобы встать перед Цзин Линем. Стиснув зубы, он сказал: — Выкладывай! Как ты убил Тао-ди? Ты пронзил его сердце одним ударом, не дав ему сказать ни слова?! Если ты ничего не замышлял, то почему так жаждал его смерти? Ты мог бы забрать его и передать Отцу, чтобы тот разобрался с ним. Или ты думаешь, что отец не может отличить добро от зла и легко отпустил бы его? — Он не знает, на какой вопрос отвечать, когда ты так сыпешь ими, — мягко сказал Юнь Шэн. — Цзин Линь, почему ты не проводил Тао-ди обратно? На севере слишком много людей, и у каждого своя версия этой истории. А мы как раз находимся на этапе переговоров с императором Цаном. Все нужно делать осторожно. Губы Цзин Линя побелели. Он поднял руку, чтобы снять кинжал с пояса, и положил его на землю. Он сказал: — Отец. Под шум дождя он поднял голову и холодно посмотрел на человека, сидящего на троне. — Тао Чжи взял с собой этот кинжал и действовал по приказу, охраняя север. Лань Хай приложил все усилия, чтобы выковать этот кинжал перед уходом. Я принёс его с собой в надежде вернуться и принести его на могилу Лань Хая. Тао Чжи убивал людей как мух, пока жил на севере, поэтому я казнил его... Разве я не должен был убить его? В тот момент, когда он произнес эти слова, во дворе воцарилась ледяная тишина. В небе прогремел раскат грома, и настроение Верховного отца изменилось. — Как ты можешь быть таким холодным?! — мужчина, стоявший перед Цзин Линем, сделал несколько шагов назад. — Даже если Тао-ди совершил ошибку, он все равно остаётся нашим братом. Родственные узы крепли сотни лет! А ты просто убил его, даже глазом не моргнув… Цзин Линь холодно взглянул на него. Он внезапно поднялся на ноги, словно возвышающийся под дождем горный хребет. — Не виновен… Все, кто пытался дать ему совет или наставление, или намеревался доложить о случившемся, погибали под его мечом. Смею ли я спросить, где моя вина в его убийстве? Сегодня он нарушил законы Небес и отнесся к человеческим жизням с полным пренебрежением. Смерть того, кто взбунтовался, не вызывает сожаления. Если в будущем еще кто-то из братьев погрязнет во зле, вне зависимости от близости с ними — я, Цзин Линь, достану меч и сражусь с ним, не давая ему покоя. Услышав это, весь двор пришел в ужас. Они никак не ожидали, что Цзин Линь будет всерьез пренебрегать братскими отношениями между ними. Он мог произнести такие предательские слова. Ли Жун понял, что ничего хорошего это не сулит. Лицо Верховного отца полыхнуло яростью, он хлопнул по столу и встал. — Тогда… — Верховный отец выделил каждое слово: — Ты убьешь даже меня?! Цзин Линь смотрел на него, стоящего под дождем. Казалось, он всегда был таким — в недосягаемом для других месте, против десятков тысяч людей. Он знал, что не должен продолжать этот разговор. И все же он вдруг почувствовал растерянность. Он многого не понимал. В то же время было много людей, которые не понимали его. — Отец! — Ли Жун поклонился до земли. — Как можно сравнивать с отцом непорядочного сына, не уважающего закон? То, что Цзин Линь казнил Тао-ди, было продиктовано обстоятельствами и соответствовало праведному пути! Тао-ди жил на севере, взяв на себя важную обязанность умиротворять императора Цана. Но он пренебрег его наставлениями и предался злу! Взяв меч, Цзин Линь направился на север и увидел, что все города и поселки в радиусе тысячи ли превратились в руины. Куда бы ни направился Тао-ди, везде он приносил невыразимые страдания. Если мы будем закрывать глаза на эти деяния, то как другие будут смотреть на наши Девятые Небесные Врата? — Контроль на севере… Если Тао-ди был виновен в злодеяниях, как мы могли ничего об этом не знать?! Боюсь, что это просто кто-то тайно сговорился с императором Цаном, чтобы завладеть севером! — Цзин Линь и император Цан не знают друг друга, — сказал Ли Жун. — Слова Сань-ди [1] слишком надуманны, чтобы в них можно было поверить. [1] 三弟 sāndì — третий младший брат. — Неважно, знают ли они друг друга или просто притворяются, что не знакомы, но лучше всех об этом знает он, — взгляд Сань-ди был ядовитым. — В прошлый раз вы пытались переманить императора Цана на нашу сторону. Но Цзин Линь пробыл всего полмесяца, и император Цан изменил свое отношение и не захотел с нами сотрудничать. Не потому ли, что кто-то усердно строит козни за нашими спинами? — Тао-ди постоянно жил на севере, прямо рядом с императором Цаном. Даже если что-то и есть, это никак не связано с Цзин Линем! — сказал Ли Жун. Тао-ди устраивал резню в городах и поселках. Такому Девятые Небесные Врата точно не учили! ◈ ◈ ◈ Цан Цзи наблюдал за Цзин Линем, когда услышал, как Тао Чжи сказал ему на ухо: — Теперь ты понял? С этого момента они оба работают вместе, чтобы навредить тебе! Цан Цзи спросил: — А при чем тут я? — Ты был одурачен медовыми словами Цзин Линя. Ты думал, что он и впрямь готов думать о твоих интересах, поэтому и ослабили бдительность по отношению к Ли Жуну. Но как смешно, что они оба не были с тобой откровенны. Если бы Цзин Линь не околдовал тебя, как бы ты терпел такие муки?! — Тао Чжи в этот момент превратился в юношу. Он уставился на ту же сцену и слабым голосом сказал: — Цзин Линь убил меня, чтобы заставить замолчать. Ли Жун был самым злобным. Он очернил меня только потому, что я не мог говорить за себя! Может, я и заигрывал с приличными семьями, когда жил на севере, но никогда не устраивал резни! — Все сцены, которые мы видели — всего лишь иллюзии, — ответил Цан Цзи. Тао Чжи поднял голову и громко рассмеялся. Когда он остановился, то был холоден, как засохшее дерево. Он сказал: — Как и ожидалось. Ты не веришь. Тебе просто нужно запомнить эту сцену. Запомни её один раз. Когда ты вспомнишь это после превращения в дракона, ты поймешь, кто сегодня говорит правду. — Превращение в дракона, — Цан Цзи облегченно выдохнул. Цзин Линь, стоявший на земле, оглянулся, как будто его коснулось дуновение ветра. Цан Цзи поразмыслил над выражением лица юноши и сказал: — Я слышал это недавно. Почему все говорят, что я превращусь в дракона? Жаль, но теперь я убежден, что быть рыбой гораздо приятнее. Зачем мне быть драконом? Кто-то уже стал им несколько сотен лет назад. Все это время я не желал подчиняться другим. Я никак не могу позволить себе принять вызов мертвеца. Услышав это, Тао Чжи разразился презрительным смехом. Несколько раскачивающихся шагов, и он поплыл под дождем. Вдруг он сказал: — Ты должен превратиться в дракона. С тех пор как я увидел тебя с ним, я стал подглядывать за Волей Небес. Все наши судьбы предопределены. Никто не может избежать этого! Они оба оклеветали меня тогда. Я никогда этого не оставлю. — Ты хочешь уйти, не закончив разговор? — кончики пальцев Цан Цзи превратились в когти. Под пристальным взглядом Тао Чжи он вырвал загрязненную и почерневшую плоть на своей руке. В его глазах безудержно плескалась злость. — Эта масса плоти и крови — сувенир для меня? Тао Чжи наблюдал за тем, как он вырывает свою плоть, не дрогнув при этом глазом. Даже когда кровь капала, он продолжал говорить и смеяться как ни в чем не бывало. Тао Чжи не мог не превратиться в туман от страха и набросился на него с головой. — Каким бы новым ни был трюк, он не сработает, если использовать его слишком часто. Другим это надоест, — Цан Цзи скреб туман своими чешуйчатыми когтями и слушал громоподобный звук разрыва, когда он поглощал черный туман в свой живот, как сто потоков рек, возвращающихся в море. Основное тело Тао Чжи было преобразовано в божественное тело Шэн Ле, поэтому он не боялся, что Цан Цзи разорвет его на части. Но Тао Чжи едва спасся, отнимая совершенствование этого тела. Если он потеряет его, вернуть все обратно будет даже сложнее, чем вознестись на Небеса. Тао Чжи мгновенно принял дикий, звериный облик злого духа. Он рванул зубами окровавленную плоть, которую ранее вырвал Цан Цзи, и проглотил ее. Затем он набросился, намереваясь сражаться с Цан Цзи не на жизнь, а на смерть, пока один из них не будет съеден. Мясо на спине Цан Цзи было отгрызено. Звуки, издаваемые черным туманом при жевании и скольжении чешуи, смешались в одно целое. Постепенно становилось все труднее понять, где находится Цан Цзи. Медный колокольчик зазвенел. Лазурный свет под ногами Цан Цзи вспыхнул так ярко, что стало заметно, как извивается черный туман. В небе загрохотал гром. Под ливнем Янь Цюань покинул ножны, неся с собой злобную ауру. Звук клинка прорезал ветер и пронзил ночь, порезав лицо Цан Цзи. Тао Чжи внезапно отпрянул назад и со смехом посмотрел на него. — Видишь! — Тао Чжи растрепал волосы и зашипел на фоне свистящего звука меча Цзин Линя. — Он не заботится о тебе, когда хочет кого-то убить. Он безжалостен! Цан Цзи сломал ему одну руку. Когда он оглянулся, блеск меча уже был прямо перед его глазами. Он почувствовал, как меч ударил его по спине, и тут же налетел штормовой ветер, разрывая одежду на его спине. Лезвие Янь Цюаня прижалось к его коже и вонзилось внутрь. Цан Цзи был застигнут врасплох внезапной болью, пронзившей его спину. В ту же секунду его духовное море устремилось навстречу потоку, и он захлебнулся кровью. Тао Чжи, воспользовавшись моментом, стал рвать руку Цан Цзи до крови! — Однажды он причинил тебе вред, — Тао Чжи хихикнул. — И он будет вредить тебе снова.