南禅/Южный алтарь

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Намёк на интим без согласия. Цзин Линь проглотил чистую воду. Ледяной холод хлынул в горло, окончательно вытеснив приторно-сладкий вкус. Однако в животе у него словно прыгали языки пламени, дразня его и посылая волны жара по всем конечностям и костям. Цзин Линь горел так сильно, что обильно потел. Даже кончики пальцев покраснели. Цан Цзи посмотрел на него. Он уже знал, что было в вине, но все равно должен был притворяться, что не знает. Он заботливо спросил: — Как ты себя чувствуешь? Щеки Цзин Линя покраснели. Однако он заставил себя сохранять спокойствие. Он кивнул Цан Цзи и сказал: — ... Все в порядке. — У меня есть резиденция в переулке, к которому прилагаются двое или трое слуг. Это место для отдыха, очень тихое и уединенное. Если ты мне доверяешь, я провожу тебя туда. Цзин Линь прекрасно понимал, что лекарственные свойства еще не развеяны. Все это время он всегда ходил и всё делал один. Он никогда не говорил с братьями о романтических делах и поэтому совершенно не знал, каким подлым был этот яд. Независимо от того, насколько близка к совершенству была культивация человека, пока он был смертным, он не мог избежать его воздействия. В данный момент он просто хотел вернуться и прийти в себя самостоятельно, поэтому слегка покачал головой. — Спасибо за вашу доброту, — он зажал пальцами рану на ладони, чтобы не уснуть от боли. — Я бы не посмел навязываться вам. Цан Цзи улыбнулся и поднял пальцы в знак того, что он может уйти, если хочет. Цзин Линь повернулся и сделал несколько шагов, но тут же начал падать и сползать по стене. Не успел он упасть на землю, как Цан Цзи подхватил его сзади на руки. Подбородок Цан Цзи как бы случайно коснулся волос Цзин Линя: — Похоже, яд уже распространился по всему телу. Боюсь, сам по себе он не рассеется. Я буду хорошим парнем до конца и помогу тебе. С этими словами он поднял его на руки и вышел в переулок. Цзин Линь горел так сильно, что у него онемели кончики пальцев. Пот пропитал одежду, и рука Цан Цзи, обхватившая его за талию, стала прижиматься к нему все ближе и ближе. Лицо Цан Цзи было затуманено, когда Цзин Линь смотрел на него полузакрытыми глазами. Его божественное сознание сейчас находилось в состоянии первобытного хаоса, а слова превратились в простое бормотание. Все его тело обмякло. Тем не менее он сжал руку и зажал рану на ладони, не позволяя испепеляющему жару охватить его. Сохранив крошечную толику ясности, он смутно произнес слова благодарности в адрес Цан Цзи. Цан Цзи поднял ногу, чтобы открыть дверь во двор, и прошел по коридору, чтобы свернуть. Двор действительно был тихим и уединенным, в нем не было ни души. Все, что он говорил о “двух-трех слугах”, было придумано на ходу. Взяв его на руки, Цан Цзи спустился по лестнице и толкнул дверь одной из комнат, чтобы открыть её. Интерьер был изысканным и утонченным, с ширмой [1] и кроватью. Цан Цзи пронёс Цзин Линя вокруг ширмы и поднял занавеску, чтобы пройти через проем в стене [2]. Внутри находился горячий источник, из которого шел водяной туман. [1] 屏风 píngfēng ширма, экран; перегородка [2] 洞门 dòngmén Отверстие в стене, разделяющее разные дворы в жилище. Цан Цзи увидел, что Цзин Линя так лихорадит, что на лбу у него выступили мелкие капельки пота. Его воротник был наполовину расстегнут. Однако он не торопился и спросил: — Я немного слышал об этом яде... Тебе нужна моя помощь? Цзин Линь уже так разогрелся, что выдыхал воздух ртом. Теперь он обильно потел в этой удушающей жаре. Он прищурил глаза и крепко сжал воротник, прижавшись к груди Цан Цзи. Тогда Цан Цзи отпустил его и опустил в воду. Когда Цзин Линь неожиданно вошел в воду, поток жара настолько ослабил его, что ему пришлось упереться руками в бортик. Холодная вода, которую он только что пил, теперь стала кипятком, а приторная сладость, пропитавшая горло и рот, лишила его сил и покоя. Он парился в водяном тумане, пока волосы на его висках не намокли. На мгновение он перестал понимать, где находится. Цан Цзи уже снял верхнюю рубашку. Он присел и поднес к глазам раненую руку Цзин Линя, чтобы осмотреть ее. Он резко рассмеялся и сказал: — Я вернул тебе золотой жемчуг и привел тебя сюда. Я хороший человек? Промокший Цзин Линь поднял глаза и увидел, как он по одной заталкивает золотые жемчужины в рукав. Жемчужины скользили по руке. Намокшая от горячей воды одежда прилипла к телу, и от вдавливающихся в нее жемчужин становилось не по себе. Цан Цзи, казалось, понимал, как ужасно он себя чувствует. Его длинные пальцы следовали за жемчужинами в рукав, возбуждая Цзин Линя, когда Цан Цзи ощупывал их в рукаве. Цзин Линь был так поражен его пальцами, что задрожал. Из его горла вырвался прерывистый вздох. Он отступил, желая убежать. Повернув руку, Цан Цзи крепко схватил его за плечи. Он поддразнил его: — Мне до смерти жарко. Раз уж ты не хочешь, чтобы я тебе помогал, тогда помоги мне. Считай это моей наградой за то, что я до сих пор был хорошим парнем. Кончики пальцев Цан Цзи ласкали его, когда он убирал руку. Он поднес пальцы Цзин Линя к своим губам и внезапно прикусил их. Для Цзин Линя это было похоже на долгожданный дождь после долгой засухи [3]. Даже если бы он хотел убрать руку, было уже слишком поздно. Его схватили за затылок, а лицо было приподнято, чтобы принять поцелуи Цан Цзи сверху донизу. В голове Цзин Линя что-то взорвалось, и сознание стало ненормально расплывчатым. Он оказался среди бурлящих волн воды, а волны жара постепенно ударялись о его талию. [3] 久旱逢甘霖 jiǔhàn féng gānlín Благодатный дождь после долгой засухи; удовлетворение давно ощущаемой потребности. Цзин Линь чувствовал, как какая-то часть его тела болит. Это заставило его поднять голову и задохнуться. Он был заключен между стеной и водой, не в силах выбраться. Постепенно даже пальцы ног сжались. Он смутно почувствовал, что его тело превратилось в воду, и его понесло по течению среди ударов огромных волн. На его пути встала прочная, как железо, стена. Цзин Линь чувствовал себя так, словно его раздавили. Его серебряная корона болталась, словно вот-вот упадет, а волны воды разметали волосы. Его жар, его обжигающий жар — все это было игрушкой в чужих пальцах и ладонях. Эта стена все еще прижимала его к себе, побуждая открыть рот. Цзин Линь вцепился руками в стену, когда слово “горячо” застряло у него в горле и он его проглотил. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь внезапно открыл глаза и увидел перед собой знакомую крышу. Он перевернулся и сел, повернувшись лицом к соснам за окном. Небо было еще темным, поэтому в полутьме он потрогал виски. Они были сухими. Казалось, в глубине его подсознания что-то периодически происходит, но все, что он мог вспомнить — это то, что вода была обжигающе горячей. Цзин Линь приподнял одеяло и увидел, что его собственная одежда цела. На маленьком столике лежала серебряная корона. Даже направление, в котором она лежала, соответствовало его обычному расположению. Он нахмурил брови. Не было никаких признаков того, что с его телом что-то не так, кроме легкой болезненности в пояснице. Когда наступило утро, Цзин Линь отправился выразить почтение отцу и столкнулся в коридоре с Ли Жуном. Увидев его, Ли Жун взял чашку горячего чая и протянул ему. Он спросил: — Я же просил тебя выйти и поесть. Как же так получилось, что ты с кем-то напился? Цзин Линь реагировал медленно и задумался. Он уже не мог вспомнить тех негодяев с прошлой ночи. Он отпил горячего чая и сказал: — Мы дрались, и всё закончилось пьянкой. — Лишь бы ты не пострадал, — сказал Ли Жун. — Отец возьмет на себя роль главы Альянса на эти несколько дней. Ты не должен быть слишком самодовольным и расслабляться. Цзин Линь спросил: — Как я вернулся прошлой ночью? Ли Жун посмотрел на него и рассмеялся: — Мой славный брат! Ты что, напился до беспамятства? Ты вернулся сам. Цзин Линь ничего не понимал: — Сам? — Ты так много забыл после одного сна, — Ли Жун спустился с ним по лестнице и сказал на ходу: — Ты спал целый день! А ты все еще думаешь, что это было вчера? Цзин Линь был по-настоящему ошеломлен. Ли Жун указал на него пальцем и сказал: — Выпивка плохо на тебя влияет. Цзин Линь изобразил изумление, но очень быстро его лицо снова стало холодным. Он сказал: — Тогда почему ты не разбудил меня вчера? Боюсь, отец уже потерял терпение от этого ожидания. — Отец понимает, что тебе было тяжело на сцене Мин Цзинь последние несколько дней, поэтому он попросил не беспокоить тебя, — ответил Ли Жун. — После этого случая ты должен быть более осторожен в своих словах и поступках. Не позволяй другим братьям взять над тобой верх. Поскольку отец заботится о тебе, он накажет тебя еще строже, чем остальных, когда придёт время. — У меня нет обязанностей, — сказал Цзин Линь. — Меня не за что наказывать. — Даже так, — Ли Жун немного поколебался и сказал: — В прошлый раз я отправился на север для переговоров с императором Цаном и сделал это как попало. Тем не менее вчера он прислал нам приглашение. Цзин Линь никогда раньше не видел дракона. Он был занят другими мыслями, поэтому не ответил. Когда они уже собирались войти в зал, Ли Жун вдруг спросил: — Как тебя укусили за затылок? Цзин Линь выглядел озадаченным. Ли Жун лишь мельком заметил красное пятно под воротником на его спине. Едва успев рассмотреть его, он отмахнулся и сказал: — Наверное, это комар. Цзин Линь пощупал пальцами заднюю часть его шеи и сказал: — Возможно. Они вошли в зал. Верховный отец слушал Тао Чжи, пока тот говорил и жестикулировал. Увидев их, он указал на Тао Чжи и сказал: — Слушайте. Тао Чжи выпятил грудь и сказал: — Сы-гэ, Цзю-гэ, отец посылает меня на север охранять земли! Верховный отец усыновил восемь сыновей. По праву Цзин Линь должен был занимать седьмое место. Но он не ладил с братьями, стоявшими над ним, и они часто за его спиной понижали его в звании. Цин Яо, которая в то время еще только училась говорить, слышала их и стала называть его Цзю-гэ. Ли Жун сказал: — Хотя Тао-ди проницателен, ему не хватает опыта. Отец… Верховный отец отодвинул крышку чайной чашки и сказал: — Решение уже принято, нет необходимости в дальнейшем обсуждении. Цзин Линь, несколько дней назад ты прекрасно справился защищаясь на сцене Мин Цзинь. В последние дни я думал о том, чтобы наградить тебя чем-нибудь. Есть ли у тебя какие-нибудь желания? Цзин Линь ответил: — Нет. Верховный Отец положил руки на колени и улыбнулся: — Глупый мальчик. Сколько раз за год Отец может наградить тебя? Ты всегда в странствиях, и так было до сих пор. Ничего страшного, даже если ты попросишь день отдыха. Но Цзин Линь сказал: — С демонами на юге еще не разобрались, а Цанлун на севере все еще стоит. У меня нет нужды в отдыхе. Верховный отец внимательно осмотрел его и спросил: — Как сейчас обстоят дела с твоим совершенствованием? Цзин Линь немного поколебался и ответил: — Осталось совсем немного, чтобы достигнуть высшей степени. Верховный Отец кивнул и похвалил его: — Ты действительно быстрее других, когда держишь в уме Путь Небес и полностью на нем сосредотачиваешься. Когда ты достигнешь Высшей Ступени, ты сбросишь свою смертную плоть и обретешь способность воздерживаться от пищи. — Именно так. Надеюсь, отец отправит его на задание, — сказал Ли Жун. — Он идёт по Пути меча, покоряющего зло, ведет себя честно и праведно и даже превращает свое сердце в Янь Цюань. Чем ближе критический момент, тем чаще ему приходится попадать в опасные ситуации. Если заставить его сидеть дома, он не сможет преодолеть эту стадию, даже если уединится на сто лет. Цзин Линь слушал, как они говорили, но мысли его блуждали. Ему казалось, что он забыл что-то важное. Он попытался выяснить все подробности, но ничего не получилось. Может быть, он встречался с кем-то накануне вечером? Как получилось, что он ничего не помнит? Кто вмешивался в его мысли? — Цзин Линь, — Верховный Отец вернул внимание Цзин Линя и сказал: — Сделаем так. Ты снова отправишься на юг. Цзин Линь принял его приказ и удалился. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи зевнул и, прислонившись к стене, стал наблюдать за темнеющим небом. Хуачан выбирала блюда по своему вкусу и ела. Увидев, что он зевнул, она спросила: — Хозяин, ты снова собираешься уходить сегодня? Если ты опять будешь спать на улице, то я сама буду добывать еду ночью. Цан Цзи ответил: — Я такой целомудренный и чистый. Разве я из тех, кто часто ночует на улице? Не имея возможности подобрать арахис, Хуачан отказалась от палочек и взяла его рукой. Она бросила арахис в рот и выпила несколько глотков вина, чувствуя себя довольной. Услышав это, она спросила: — А где же ты был накануне вечером? Твой халат был настолько мятым, что превратился в скрутку из жареного теста. Цан Цзи расписался и ответил: — Я продал свое тело ради спасения другого. Как Хуачан могла поверить ему с такой готовностью? Цан Цзи не обратил на нее внимания. Зажав между пальцами простую золотую жемчужину, он снова и снова рассматривал ее на фоне сумерек и холодно фыркал. В последнее время он вообще ни с того ни с сего начал фыркать. Кто бы знал, на кого он фыркает? Хуачан сказала: — Приглашение доставлено. Цзе-цзе тоже отправилась туда. Если потом мы встретим в северных землях тех, кто из Девятых Небесных Врат, то будем с ними сражаться или нет? Цан Цзи сжал золотую жемчужину между пальцами и покатал ее. Он сказал: — Клятва о союзе на юге — дело решенное. Нанеси удар, и он разворошит осиное гнездо. Скажи это Линьлан, и она поймет, что делать. Хуачан почувствовала неладное и спросила: — Разве ты не собираешься вернуться с нами? — Мне есть куда идти, — Цан Цзи посмотрел на туманные облака среди гор. — Владыка Цзю Тянь точит меч уже много лет. И только один этот меч он отточил до такого блеска, что он стал просто ослепительным и неудержимым. Если он хочет использовать этот меч в течение длительного времени, то лучше всего не привлекать к нему внимания. Хуачан пнула его ногой и сказала: — Однако Владыка Цзю Тянь заставил его нажить врагов среди стольких людей. Он называет его своим любимым сыном, но мне так не кажется. Кроме того, изначальная форма этого Цзин Линя — меч. Путь меча, покоряющего зло, который он совершенствует, отличается от других. Он ставит на него все. Его жизнь связана с этим Путем и мечом. Если в будущем произойдут непредвиденные обстоятельства и он потеряет свой Путь, то его меч сломается. Когда меч сломается, его тело будет разрушено. Когда тело будет разрушено, его сердце умрет, и тогда его уже не спасти. — Верно, — в глазах Цан Цзи появился намек на хитрость демона. — Чтобы сломить этого человека, разумнее всего будет поразить его сердце, а не тело. Его изначальная форма — меч. Он может воспринимать любые нападения как способ закалить себя. А поскольку его сердце подобно мечу, он абсолютно свободен от нечистот. Вот почему он может столько лет покорять зло, не подвергаясь последствиям. Именно поэтому он может непоколебимо придерживаться своего Пути от начала и до конца. — Но если он сможет защитить это единственное сердце, разве это не сделает его более доблестным, чем больше неудач он потерпит, и даже более упрямым? — хвост Хуачан внезапно распушился. Она поразмыслила и ответила: — Если говорить серьезно, то наличие меча в первозданном виде не считается наличием сердца. В его груди одни острые лезвия. Его волю не так-то просто уничтожить. Иначе за все эти годы злые духи и дьяволы не убегали бы при виде его, не пугались бы так, что у них дрожали ноги. — Это зависит от того, с кем он столкнется, — Цан Цзи игриво покрутил золотую жемчужину и многозначительно сказал: — Всегда случаются несчастья.