南禅/Южный алтарь

В комнате, расположенной прямо у окна, появилась новая кровать, отчего интерьер стал еще более тесным. Поскольку было уже за полночь, Цан Цзи поспешно съел немного еды и прополоскал рот, после чего лёг на кровать. Цзин Линь уже полностью проснулся. Он никогда не спал в одной комнате с другим человеком, поэтому повернулся на бок и стал смотреть на край кровати, произнося в своём сердце сто видов заклинаний. Лунный свет, словно вода, струился по тканой циновке, и в этом озере Цзин Линь погрузился в себя. Постепенно он забыл, что за его спиной все еще находится другой человек, и целиком погрузился в словотворчество. После того как духовное море родилось из его первоначальной формы, оно закружилась вокруг Янь Цюаня, как ветреный туман. С первого взгляда трудно было разглядеть его дно. Все, что можно было увидеть — это холодное, безжизненное сияние Янь Цюаня, которое возвышалось в его груди, ни разу не наклонившись. Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя со спины и увидел его гладкий, светлый и безупречный затылок. Он издал беззвучный смешок. Он уже несколько дней наблюдал за Цзин Линем на сцене Мин Цзинь Девятых Небесных Врат, поэтому знал внешность Янь Цюаня наизусть. Кроме Покоряющего Зло Пути Меча, его еще больше интересовал Цзин Линь. Кто бы мог подумать, что человек с острым мечом, спрятанным в груди, будет так нежен в объятиях? Впервые Цан Цзи увидел Цзин Линя не на сцене Мин Цзинь. Год назад Цзин Линь обезглавил на северо-западе великого демона Тигроголового Филина. Эта сова обитала в болотистых пустошах к западу от Северных земель. Изначально он был генералом под командованием императора Цана, который поставил его на западе для борьбы с Кровавым морем. Но по какой-то причине, которая до сих пор остается неясной, он грабил и убивал простолюдинов из трех городов Северных земель. Вооружившись мечом, Цзин Линь отправился в путь, чтобы обезглавить Тигроголового Филина перед Кровавым морем и выманить на него чудовищную волну злых духов и дьяволов. Когда император Цан прибыл на место, он увидел, что некто в белом халате запечатал море ударом меча. Бесчисленные волны, устремившиеся к нему, остановились на месте. Перед мечом Янь Цюань ни один дьявол не мог переступить грань. Император Цан спросил у тех, кто был рядом с ним: — Кто этот человек? Маленький демон отшатнулся назад и ответил: — Император не знает его. Это непобедимый и непревзойденный меч Девятых Небесных Врат, что бродит над Чжунду, Цзин Линь! Несколько месяцев спустя император Цан получил очередное приглашение от Фань Таня и отправился в древний храм на юге, чтобы принять участие в духовных беседах. Он сидел с Буддой бок о бок. Попивая чай, он заметил маленького каменного человечка, сидящего со скрещенными ногами у пруда с лотосами и ловящего рыбу с палочкой в руках. Сонный из-за песнопения сутр, он клевал носом. Сердце императора Цана затрепетало, когда он наблюдал за ним боковым зрением. Человечек посидел мгновение, затем резко бросил палочку и вскочил на ноги. Он перекинулся на край пруда и схватил чашку, чтобы зачерпнуть рыбы. В пруду было всего несколько красных карпов размером с палец. И только тогда рождающийся и восхитительный голос, читающий Священное Писание, обрел самостоятельную жизнь. Каждый из карпов кружил вокруг крошечной чашечки каменного человечка, забавляясь ию настолько, что рыба еще больше вытягивалась вперед. В конце концов человечек с шумом плюхнулся в пруд. С листом лотоса на голове он стряхнул с себя воду. Цан Цзи неожиданно задал Истинному Будде вопрос: — А может ли камень, получив немного жизни, сбросить свою старую оболочку и переродиться в человека? Истинный Будда улыбнулся. Он не стал отвечать, а просто сказал: — Меч скрыт в груди. Истина скрыта в Пути. — Где же искать Путь? — Путь естественным образом существует в божественном. Путь естественно существует в Небе и Земле. Все, что видят глаза и слышат уши, можно назвать Путем, — Истинный Будда отпил чай и улыбнулся. Император Цан с усмешкой откинулся на спинку кресла и сказал: — Весь мир культивирует Путь. Но где же мой Путь? Истинный Будда ответил: — Только порвав со старым, можно начать все заново. В ответ император Цан спросил: — Значит, скоро наступит моя беда? — Государь-император проницателен, — Истинный Будда кивнул. В глазах императора Цана промелькнуло убийственное намерение: — Кто это? Истинный Будда хлопнул в ладоши и громко рассмеялся. Он бросил в пруд молитвенную бусину и сказал: — Предопределенная связь в водах восьмисот лотосовых прудов Нань Чань не подлежит исследованию. Если государь-император желает выяснить это, то почему бы вам не отправиться на поиски самостоятельно? Император Цан внезапно встал, но услышал, как Истинный Будда с суровым видом советует ему: — Предначертанную судьбу и родство невозможно предугадать. Мысли Владыки Императора непостижимы. Вместо того чтобы искать его, почему бы не позволить всему идти своим чередом? — Он — мое несчастье, поэтому он — моя жизнь, — Император Цан стоял, скрытый туманом. — Я единственный на Небе и Земле, кто может провозгласить себя императором. Я не могу позволить себе отдать ему эту жизнь, поэтому могу только убить его первым, чтобы предотвратить грядущее. Император Цан подошел к краю пруда. Среди затянувшихся песнопений сутр он увидел, как молитвенная бусина погружается в воду и вместе с течением воды течет на юг. В самой южной части лотосового пруда между десятками тысяч цветов стояла небольшая лодка. В лодке напротив друг друга сидели два человека. Один из них был старым монахом, держащим в руках буддийские писания для объяснения Пути, а другой — мужчиной в лазурном халате с широкими рукавами. Старый монах болтал без умолку нудным тоном. Человек с рассыпавшимися по плечам волосами медитировал, сидя прямо и молча слушая. Лазурный рукав скользнул в пруд и, окунувшись в аромат лотоса, вырезал в воде участок неба. Профиль Цзин Линя был спокойным, без малейших признаков нетерпения или усталости. Поверхность пруда была похожа на зеркало, в его ряби отражались небеса. Как только Цан Цзи взглянул туда, ему показалось, что Цзин Линь сидит прямо на фоне облаков в чистом небе. Янь Цюань был Цзин Линем, а Цзин Линь — Янь Цюанем. Чистейшая природа мира выковала этот меч номер один на Небе и Земле, а чистейший дождь выковал этот лик номер один на Небе и Земле. Сердце его было незапятнанным, и потому лицо его был нестандартным. Император Цан отмахнулся от тумана и завороженно смотрел вдаль. Вдруг из пруда поднялся маленький каменный человечек. Он уселся прямо позади старого монаха и, подражая ему, замахал головой. Чтение старого монаха замедлилось, он запоздало кашлянул и обратился к Цзин Линю: — Тебе стало скучно? В тот же миг маленький человечек превратился в камень. Молитвенные чётки, которые он сжимал в руках, рассыпались и закружились рядом с рукой Цзин Линя. Выражение лица Цзин Линя не изменилось, и он поклонился старому монаху в знак извинения. Старый монах сказал: — Этот монах знает, что писания скучны, но ничего не поделаешь. Сердце молодого мастера культивирует Путь Меча, а импульсивность — худшее табу, которое можно совершить. Когда вернетесь, обязательно читайте это ежедневно. Цзин Линь взял пальцами чётки и сказал: — Похоже, я сроднился с Буддой. Почтенному не стоит беспокоиться. Старый монах сказал: — Молодой мастер далек от мирской жизни. Хотя твоё совершенствование выросло, твое сердце одиноко. Самое страшное в мире — это не злые духи, а слово “любовь”. Сердце, культивирующее Путь Меча, может казаться превосходящим мирскую сущность, но на самом деле оно ступает по тонкому льду. Один неверный шаг, одно колебание веры, одно опустошенное сердце — и вы будете обречены на вечное проклятие без надежды на спасение. Так гласит Учение о страданиях божеств. Цзин Линь сказал: — Любовь между отцами и сыновьями, товарищество между братьями — все это любовь. — И вот почему, — старый монах посмотрел на Цзин Линя, — Я сказал, что молодой господин все еще не понимает мир. Цзин Линь был озадачен, но все же сказал: — Если “любовь” — это несчастье, то просто нужно самостоятельно избавиться от неё. Старый монах протяжно вздохнул. Ничего не ответив, он поднял руку в знак вежливости и повернулся, чтобы отправиться на берег. Цзин Линь остался сидеть. Молитвенные чётки между его пальцами высохли, но он почувствовал внезапный холод. Человечек вернулся к своей первоначальной форме и сел вместе с Цзин Линем. Император Цан долго наблюдал за ним, а затем молча удалился. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи отвлекся от своих мыслей и увидел, что Цзин Линь уже повернулся и смотрит на него. Он сделал извиняющийся вид и сказал: — Я слишком шумный для тебя? Цзин Линь молча смотрел на него. Цан Цзи был озадачен. Он не показывал свою истинную форму и чешую. Но под пристальным взглядом Цзин Линя он все же застегнул застежки. Он сказал: — У меня не было возможности спросить твое имя до того, как мы расстались в тот день. Цзин Линь ответил: — Цзин Линь. — Долгожданный дождь после долгой засухи, — сказал Цан Цзи торжественно. — Неудивительно, что мое тело и сердце почувствовали себя так легко, когда я встретил тебя. Цзин Линь сказал: — Той ночью я… — Ты обронил свои деньги, когда пошел пить с другими. Я нашел их и вернул тебе. Золотая жемчужина все еще прижималась к талии Цан Цзи. Не моргнув глазом, он сказал: — Потом я отвез тебя обратно, чтобы ты отдохнул. После этого ты ушёл сам. Цзин Линь нахмурился: — Почему я ничего не могу вспомнить? — Так бывает, когда пьешь с другими, — ответил Цан Цзи. — Ты не умеешь держать себя в руках. В будущем тебе не стоит пить, если только с кем-то из близких. Цзин Линь спросил: — Могу я узнать ваше имя? — Я не заслуживаю такой чести. Моя скромная фамилия — Цао, а имя — Цан. Я поздно начал заниматься культивированием и выучил несколько заклинаний на севере. Мое совершенствование не дошло до совершенства, поэтому мне еще предстоит создать духовное море или развить изначальную форму. Из-за отсутствия таланта я отказался от идеи культивировать Путь. Теперь я просто торговец духовными камнями и духовными травами, пытающийся свести счеты с жизнью. — Брат Цао! — окликнул его Цзин Линь. Цан Цзи чуть не расхохотался, но в темноте сохранил самообладание и ровным голосом сказал: — Я старше тебя на несколько лет. Как насчет того, чтобы называть меня гэгэ? Цзин Линь подумал: “Я уже преуспел в совершенствовании и прожил столько лет. Не нарушится ли общественный порядок, если я буду называть его гэгэ?” Но Цан Цзи рассуждал так: “ Если учесть, что когда я, Цанлун, только пришел в этот мир, твой отец уже мог называть меня отцом. Позволить тебе называть меня гэгэ — значит повысить свой статус.” Цан Цзи вздохнул и перевернулся на спину. Повернувшись спиной к Цзин Линю, он продолжил: — Однако мой уровень развития невелик. Если ты будешь называть меня гэгэ, это будет для тебя обидно. Не нужно церемониться. Мы с тобой можем просто обращаться друг к другу по имени. Цзин Линь, столько раз принимавший его помощь, не мог не открыть рот, услышав, как низок его голос. Но Цан Цзи сказал: — Завтра утром я первым делом поищу другое место для ночлега. Если ты тоже направляешься на юг, я могу… — Гэгэ, — пробормотал Цзин Линь себе под нос. После этого он приостановился. Он никогда раньше не называл так своих братьев. На мгновение он почувствовал, как горло сжимается от волнения. Зарывшись головой в одеяло, Цзин Линь приглушенным голосом сказал: — Ничего страшного, если мы останемся вместе. Давай спать. Цан Цзи все еще чувствовал себя неудовлетворенным этим “гэгэ”. В то же время он чувствовал, что этот парень действительно отличается от него внешне и внутренне, и задавался вопросом, почему он не научил его называть себя “гэгэ” раньше. Мужчину среди брызг воды терзали до тех пор, пока он не издал неясные звуки, похожие на хрюканье. Если бы он произнес тогда “гэгэ” губами, то в него не прекратили бы вколачиваться, прижимая его к своей груди. Какая жалость. Какая жалость. ◈ ◈ ◈ На следующий день с первыми лучами рассвета Цзин Линь кормил лошадь. Эта лошадь была не совсем обычной. У нее была голубовато-белая шкура, она могла ступать по воде и скакать по облакам. Проведя ночь с другими обычными лошадьми, он теперь вышагивала вокруг Цзин Линя. Цан Цзи взял корзину с горячими, исходящими паром булочками с тонкой шкуркой. Цзин Линь вымыл руки и встал рядом с ним с сосной в горшке, чтобы покопаться в ней. Цан Цзи смотрел, как Цзин Линь посасывает обжигающе горячий бульон, его тонкие губы стали блестящими и красными. Цан Цзи стал подумывать о непристойностях. Цзин Линь заметил, что Цан Цзи смотрит на него, и не смог удержаться от ответного взгляда. Он ел беззвучно. Даже когда он поглощал горячий бульон, он делал это молча, спокойно и быстро. Цан Цзи притворился спокойным и безупречно сохранил вид заботливого старшего брата. Взяв паровую булочку, он поднес её ко рту, тщательно прожевал и проглотил. Закончив, он сказал: — Мне еще предстоит подробно рассказать моему дорогому брату о том, что произошло вчера вечером, но я везу на юг партию трав. Злые духи несколько дней назад устроили хаос в городе Хуайшу на юге, что привело к бесчисленным жертвам. Там срочно нужны духовные травы и лекарства, и именно это является целью моего путешествия туда. Куда ты направляешься? Цзин Линь вытер руки и ответил: — Я иду тем же путем, что и гэгэ. Цан Цзи спросил: — Ты тоже направляешься в город Хуайшу? Ничего не подозревая, Цзин Линь ответил: — Город Хуайшу изначально находился под присмотром феникса на юге. В последнее время феникс переместился на восток, и ситуация на юге стала такой же непримиримой, как лед и раскаленные угли. Пришло время Девятым Небесным Вратам внести свой вклад. Цан Цзи мгновенно улыбнулся и сказал: — Какое совпадение. Если мы вместе отправимся на юг, то сможем присматривать друг за другом. Цзин Линь увидел искренность в глазах Цан Цзи и отметил, что он не склонен к необдуманным поступкам. Кроме того, он был благоразумен в своих словах, а его сердце было чистым. По сравнению с Ли Жуном, он казался еще большим “старшим братом”. Поэтому Цзин Линь не мог не смягчить свое выражение лица и кивком головы ответил: — Да. Пока Цан Цзи вел лошадь, Цзин Линь протянул ему фарфоровую бутылку из своего рукава. Цан Цзи провел мизинцем по ладони Цзин Линя, принимая её. Не дожидаясь, пока Цзин Линь придет в себя, он открыто и непринужденно понюхал фарфоровую бутылочку: — Что это? — Пилюли из дома, — сказал Цзин Линь. — Непростительно, что гэгэ прошлой ночью просто так потерял шестьдесят золотых жемчужин, тем более что гэгэ отправляется на юг, чтобы раздавать лекарства. Хотя эту пилюлю нельзя сравнить с дружбой, её можно обменять на что-то другое. Она также может вернуть к жизни мертвого, если использовать её на смертном. — Очень ценно, — Цан Цзи снял пробку и потряс флакончик у себя под носом. Он улыбнулся и сказал: — Аромат тофу. Изобилие духовной энергии. Похоже, это сокровище бессмертных. Не слишком ли расточительно вот так просто отдавать его мне? Цзин Линь вскочил на коня и сказал: — Ты того стоишь. Цан Цзи улыбался, когда почувствовал резкий запах. Его пять чувств намного превосходили других, даже обычные демоны не могли сравниться с ним. Это лекарство действительно было наполнено небесной духовной энергией. А когда он наклонился поближе, чтобы принюхаться, то смутно уловил запах крови. Но лицо Цан Цзи не дрогнуло, отправив бутылочку обратно в рукав рукой, которая собиралась сделать жест вежливости. С той же улыбкой он сел на лошадь и обратился к Цзин Линю: — Как я могу быть не тронут, когда ты так хорошо ко мне относишься? Раз уж мы стали братьями, мне нечего от тебя скрывать. Я живу на севере, у меня нет ни отца, ни матери, ни жены, ни детей, ни родственников. Я законный одиночка. Мой дорогой брат… — он негромко щелкнул языком, — Это звучит отстраненно. Как насчет того, чтобы я называл тебя Цзю-лан?