南禅/Южный алтарь

Болезнь Цан Цзи быстро прошла. Через два дня Цзин Линь попрощался с Инином. Не желая так просто отказываться от южных границ, он решил отправиться на юг. Лицо Инина было постным. Изначально он был генералом на востоке, а теперь его перебросили на запад, чтобы исправить там критическую ситуацию. Его положение было далеким от других, он не был ниже восьми сыновей Верховного отца и являлся прямым подчиненным Владыки Цзю Тяня. Он обладал полномочиями обвинителя и надзирателя. В Девятых Небесных Вратах не было ни одного человека, который бы его не боялся. Выслушав слова Цзин Линя, Инин просто пил свой чай, не говоря ни слова. Через некоторое время он сказал: — На южном фронте осталось тринадцать городов. Среди них город Сюаньян, где подавлен великий демон Шужань. Если ты продолжишь идти на юг, то должен убить его до того, как Кровавое море поглотит город Сюаньян. В противном случае, когда печать будет снята, он вернется в мир людей и навлечет на всех беду. Цзин Линь ответил: — Четыре города на моём пути. Со стенами, чтобы преградить путь, и Вратами Девятого Неба, чтобы охранять. Он сможет продержаться еще несколько лет. Но Инин слегка покачал головой и сказал: — Даже если он сможет продержаться еще несколько лет, это не решит корень проблемы. Кровавое море вливается со всех сторон. Если мы не найдем способ изгнать его обратно как можно скорее, то Чжунду рано или поздно попадет в руки злых духов. — Неужели ситуация на востоке настолько критична? — Если бы ситуация не была критической, зачем бы верховному владыке так срочно отправлять туда феникса? Сейчас внутри страны голод, а снаружи — приближающееся Кровавое море. Неважно, на чем мы сосредоточим свою энергию, мы не сможем справиться с одним, не пожертвовав другим. Оба мужчины замолчали. В прошлом их отношения были довольно плохими, потому что Инин терпеть не мог отстраненность Цзин Линя. Но сейчас, когда Чжунду переживал кризис, Инин уже несколько дней не мог заснуть, и его пыл угас вдвое. Поразмыслив, он решил довериться Цзин Линю. — Разум Верховного отца трудно постичь, а в последние дни он становится еще более непредсказуемым. Все мои стратегии сопротивления на юге были отвергнуты. Нынешние ученики секты представляют собой пеструю толпу хороших и плохих, а верные и преданные были отправлены на охрану линии фронта, где погибло больше половины из них. Когда я уходил на запад, в каждом заброшенном городе, мимо которого я проходил, можно было увидеть учеников, погибших при исполнении своего долга, защищая простолюдинов, — в этот момент Инин внезапно встал и раздраженно зашагал взад-вперед. Он сказал: — Но почему? Неужели ради спасения командира пришлось пожертвовать солдатами, чтобы удержать основные силы секты в Чжунду, чтобы они могли дать последний бой, когда придет время? Цзин Линь почувствовал холодок, когда увидел, что окно покрылось белым инеем. Он сказал: — Вход в море означает верную смерть. Это равносильно тому, что бросить яйцо о камень. Остатки лотоса в пруду под окном Инина завяли. Покрытые инеем, они выглядели подавленными. Он поднял глаза, чтобы взглянуть на них, и его охватили печаль и опустошение. Но в конце концов он не мог сказать Цзин Линю слишком многого. Поэтому он закрыл окна и сказал: — Береги себя в пути. Цзин Линь ответил кивком и повернулся, чтобы уйти. Мороз и роса просили его одежду. Цан Цзи только-только оправился от небольшой болезни, и ему было не по себе в мокром халате. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз заходил в воду и показал свой первоначальный облик, поэтому сейчас он сидел на корточках на дровяной куче и искал муравьев, чтобы выместить свой гнев. Муравьи — это еще ладно, но вокруг его мизинца была намотана нить, к другому концу которой был привязан маленький каменный человечек. Он сидела на корточках напротив него, опустив голову, и тыкал в муравьев. Они оба колотили, пока муравьиное гнездо не развалилось и не рассыпалось. Травяная крона камня была влажной, и ему негде было вытереть свои грязные руки. Поэтому он мог только поднять голову и безучастно смотреть на Цан Цзи в поисках указаний. Цан Цзи поднял руку и пошевелил мизинцем. Так камень перепрыгнул через муравьев и взобрался на кучу дров Цан Цзи. Тот ощупал свою грудь. Ему не хотелось пользоваться платком Цзин Линя, и он достал шелковый платок. Он не знал, как долго он его расправлял и кто ему его дал. Платок был измят, а в верхней его части даже была вышита пара бабочек, порхающих среди цветов. Он использовал этот платок, чтобы вытереть руки камня. Заметив, что камень продолжает держаться за свою травяную корону, он сложил платок в несколько раз и обернул его вокруг маленькой каменной головы, чтобы прижать травяную корону, а затем завязал узел. С платком на голове каменный человечек напоминал маленького воришку. Цан Цзи не удержался и расхохотался над камнем. Человечек покачал головой. Увидев, что его травяная корона не упала, он не рассердился, а наоборот, ему это понравилось. Цан Цзи поднял голову и увидел, что Цзин Линь ведет лошадь, поэтому поднялся на ноги и спрыгнул с дров. Он спросил: — Мы уезжаем? Цзин Линь подал ему лошадь и сказал: — Если мы сейчас ускоримся, то к сумеркам успеем добраться до города Цинпу, — при этом он бросил взгляд на камень. — Духи любят создавать проблемы. Может, стоит выбросить его? Зачем опускаться до уровня ребенка? — Цан Цзи сел на коня и засунул камень себе за пазуху, обнажив только его голову. Он сказал: — Я присмотрю за ним. Я не позволю ему создавать проблемы. Цзин Линь нахмурился и пристально посмотрел на камень. Через мгновение он повернулся и сел на лошадь, выглядя так, словно у него кончилось терпение по отношению к камню. — Зачем ты его спровоцировал? — Цан Цзи улыбнулся и подул на камень. — Держись крепче. Я возьму тебя поиграть. ◈ ◈ ◈ Город Цинпу и город Сюаньян находились не так уж далеко друг от друга, но путь между ними преграждали три горы, и чтобы объехать их, требовалось время. Поначалу Цзин Линь ехал по верхней тропе, но ночной ливень размыл дорогу и помешал им на целый день. Ливень не прекращался и на следующий день, так что им оставалось только перебраться через гору и направиться прямиком в город Сюаньян. Горная тропа была извилистой, и они оба, переждав дождь, пошли вперед по этому пути. На горе было мокро и скользко, а лошадь не могла отрастить крылья и полететь, поэтому им оставалось только сесть и искать временное убежище. Цзин Линь мог высушить свою одежду в любое время, но не Цан Цзи. Он набрал дров и развел костер в горной пещере. Затем, стоя спиной к Цзин Линю, он снял с себя одежду и держал её голыми руками. Цзин Линь сел рядом с ним, лицом к огню. Цан Цзи был хорошо сложен, и в целом он был больше Цзин Линя. Но из-за того, что он был одет, а также из-за того, что он скрывал свою настоящую личность, это зрелище еще ни разу не попадалось на глаза. Теперь же он, несомненно, привлекал к себе внимание. Суша одежду над костром, Цан Цзи смотрел на огонь и говорил: — Тот Дун Цзюнь, которого я видел несколько дней назад, со складным веером в руке и без острого оружия. Какой Путь он культивирует? — Изначально это был Путь Асуры [1], — огонь согрел пальцы Цзин Линя. Он сказал: — Дун Цзюнь изначально был дьяволом Кровавого моря. Более того, он был его жестокой и свирепой “злой” формой. Своими красными глазами он покорял и уничтожал божеств, силой своего злого умысла убивал будд и поедал людей. Позже Истинный Будда сел у лотосового пруда Нань Чань и сорок девять дней читал священные писания, пока у него не пересохло во рту. Только тогда Дун Цзюнь раскаялся и отказался от своих злых намерений. Просветление пробудило в нем сердце сострадания, и он вышел из своего злого облика. Вызывать весну и пробуждать духов — теперь его Путь. [1] 修罗 xiūluó (санскр. Asura) будд. асуры (демоны-титаны, враждебные божествам) — Понятно, — Цан Цзи, казалось, улыбнулся. Он снова спросил: — Тогда каков Путь Ли Жуна? — Путь Асуры, — Цзин Линь повернул руку и сказал: — Ли Жун по натуре мягкий и спокойный человек. Он идеально подходит для культивирования Пути Асуры, так как может сохранять свою природу, даже убивая демонов и покоряя зло, желая при этом убивать и превосходить других. — Я знаю твой, — сказал Цан Цзи. — Путь меча, покоряющего зло. Цзин Линь опустил глаза. Пламя отбрасывало тени на его руки. После долгой паузы он сказал: — Моя изначальная форма — меч. Я рожден, чтобы усмирять зло. Выражение его лица было безучастным, ни ликующим, ни угрюмым. Цан Цзи прислушивался к ливню за пределами пещеры и впитывал все выражения Цзин Линя. Он разломил сяньбин [2], который выпекался до обжигающе горячего состояния, и протянул половину Цзин Линю. [2] 馅饼xiànbǐng блин с начинкой, пирожок. — Ты все время в разъездах, Цзин Линь, и не проявляешь интереса к делам боевого братства, поэтому ты не в курсе. Из всех бесчисленных культиваторов в мире ты самый легендарный. Даже такие бездарности и честолюбцы, как я, знают о твоих деяниях. Цзин Линь ответил: — Всё, что ты слышал, выдумано. Это всё — не я. Цан Цзи доел блин в несколько укусов и сказал: — Эти слухи действительно разные , но есть и сходства. Как насчет этого? Я уже рассказывал тебе о себе. Так почему бы мне не рассказать о Цзин Лине, которого я знаю, а ты подскажешь мне, если есть какие-то неточности. Цзин Линь откусил печенье и кивнул головой. Цан Цзи вытер руки и положил их на колени: — Я слышал, что в тринадцать лет ты официально перешел под командование владыки Цзю Тяня. Когда ты встал на колени и поклонился, небесные и земные сосны поднялись волнами, и в тот же миг ты обрел свой первоначальный облик. А кем ты был до этого? Мелким демоном с гор? — Не демон, — Цзин Линь развел ладони в стороны. — Я не помню, откуда я родом, но я скитался по Чжунду, без отца и матери. Когда мне было восемь лет, я дрался с собакой за еду и случайно забрел в древний храм Нань Чань. Я упал в пруд с лотосами и был спасен чаньши [3]. Когда мне было тринадцать лет, Истинный Будда смахнул пыль с моего смертного одеяния и указал мне путь на север. Так я пошел по северному пути и в конце концов поднялся в горы к Вратам Девятого Неба, где и встретил отца. [3] 禅师 chánshī 1) отец, наставник (обращение к буддийскому монаху) 2) учитель дзэна, дзэнский наставник Цан Цзи взял руку Цзин Линь за кончики пальцев и поднес ладонь к глазам. Он увидел на ней слабый узор лотоса. Если бы Цзин Линь не показал ему его, он бы и не заметил его. Цан Цзи некоторое время внимательно рассматривал его, а затем внезапно перевернул ладонь и взял её в руки. Он улыбнулся и сказал: — Лотос на ладони. Значит, Цзин Линь когда-то был маленьким монахом! Что случилось после того, как ты встретил владыку Цзю Тяня? Я слышал, что братья разделились на фракции и так сильно воевали друг с другом, что это было очень некрасиво. Но наш Цзин Линь такой спокойный, ты не похож на такого человека. Увидев, что Цан Цзи так открыто и откровенно говорит, Цзин Линь немного смутился и убрал руку. Просто место соприкосновения ладоней было обжигающим. Он сказал: — У братьев разные характеры. Это неизбежно. — Я хочу, чтобы мы относились друг к другу честно и искренне, — Цан Цзи схватил его за руку и торжественно сказал: — Зачем опять отмахиваться от меня такими словами? Цзин Линь ответил: — Я никогда не отмахивался от гэгэ. Цан Цзи спросил: — А они когда-нибудь заставляли тебя чувствовать себя обиженным? Цзин Линь опустил глаза и моргнул. В ответ он спросил: — Что значит “обижаться”? Отец учил меня моральным принципам и праведному пути. Многие вещи, которые происходили, не представляли опасности для моей жизни, поэтому их нельзя считать обидой. Цан Цзи улыбнулся и просто сказал: — Владыка Цзю Тянь — благодетель, который вырастил тебя. Просто его прозорливость в выборе сыновей колеблется между добром и злом, как и он сам. — С того момента, как я присоединился к Девятым Небесным Вратам, я стал мечом мира, — сказал Цзин Линь. — Все страдания — это лишь опыт, который приобретается, когда человек годами точит меч. Хотя в некоторые моменты мнение отца расходилось с моим, он все равно относился ко мне с большой добротой. — Но это принесло ему выгоду за чужой счет, — Цан Цзи, казалось, шутил. — Если бы я знал раньше, я бы забрал этого маленького монаха с юга домой. С тех пор мы с тобой были бы хорошими братьями, и мы бы не испытывали недостатка во всех этих годах вместе. Мизинец Цзин Линя непроизвольно согнулся, но это было не потому, что он сказал ложь. Это было чувство, которое он сам не мог объяснить. Цан Цзи почувствовал, как кончик пальца Цзин Линя снова защекотал его сердце, и не смог удержаться, чтобы не прижаться к нему еще крепче. Его спина почти покрылась слоем пота. Он подумал “этот парень и впрямь моя беда”. День за днем его сердце начинало биться всё быстрее. К этому времени его сердце уже почти превратилось в бассейн с водой. Как же ему хотелось превратиться в нежность, достаточно податливую, чтобы обвиться вокруг его пальца [4]. Он так жаждал схватить его в объятия, покружить несколько раз и услышать от него еще несколько слов. [4] 绕指柔 ràozhǐróu можно вокруг пальца обвить; податливый, мягкий. Цан Цзи перевернул ладонь Цзин Линя и положил свою ладонь рядом с ладонью Цзин Линя, чтобы показать ему кое-что. Когда Цзин Линь поднял глаза на их ладони, он увидел, как на его ладони появился мотив лотоса. Лепестки лотоса затрепетали, и с них потекли капли воды. В ответ он увидел, что ладонь Цан Цзи покрылась рябью. Из нее выпрыгнул маленький золотисто-красный парчовый карп и, стряхнув с себя капельки воды, снова погрузился в воду и исчез. Когда Цзин Линь снова взглянул на ладони, они уже вернулись в нормальное состояние. Но теперь на ладони Цан Цзи появился дополнительный отпечаток парчового карпа. Цзин Линь поднял ладонь Цан Цзи. Он вдруг улыбнулся и сказал: — Потрясающе. Ты нашел подвох в искусстве рисования божеств и создал такое маленькое царство. — Отныне, если ты — лотос в пруду, я могу быть рыбой в пруду, — Цан Цзи увидел восторг на лице Цзин Линя. Эта улыбка была подобна таянию льда и снега. Она не только разожгла его сердце, но и превратила все его алчные мысли в безбрежное море желаний. Все это было заключено в ладони этого человека. Цан Цзи захотелось опустить голову и поцеловать эту ладонь, которая ласкала его сердце. Увидев, что он остановился, Цзин Линь окликнул его. Цан Цзи сказал: — Думаю, именно это и означает быть хорошими братьями.