南禅/Южный алтарь

[1] 玄阳 xuányáng Сюань — Чёрный (цвет); далёкий, отдаленный; скрытый, незаметный. Ян — “Ян” мужское начало в древней китайской философии; солнце, солнечный; положительный; открытый. — У меня много братьев, но не так уж много моментов, когда я могу поговорить с ними по душам, как сейчас с гэгэ, — Цзин Линь смотрел на Цан Цзи, как ребенок на мед. — У меня тоже много братьев, но единственный, с кем я так близок — это ты. Цан Цзи увидел, как светлые пальцы Цзин Линя коснулись его руки. Эти пальцы были длинными, тонкими и красивыми, похожими на фарфор и нефрит. Они так и манили его взять их в ладони и тщательно прочувствовать. Вся его нежность вышла из-под контроля. Взглянув на Цзин Линя, он стал еще больше дорожить им и осознал, насколько он молод. “Он действительно молод”— подумал Цан Цзи. “Он младше меня на много лет и меньше меня во много раз. Я могу держать его в ладонях и обнимать. Я могу показать ему все свои уязвимые места на груди и животе и защитить его прочной чешуёй, чтобы он без страха выпустил на волю все свое ребячество и наивность.” Цзин Линь показался Цан Цзи необычайно горячим. Не сдержавшись, он сказал: — Сейчас прохладный сезон осенних дождей. Гэгэ только что оправился от небольшой болезни. Не стоит простужаться. Цан Цзи был крепким и мускулистым. Когда он отвернулся, чтобы надеть одежду, на его плечах показались шрамы. Цзин Линь перевел взгляд и заметил, что шрамы были не от клинка, а как будто нанесенные человеком. Подозревая, что совершил ошибку, Цзин Линь слегка наклонился. В свете мерцающего пламени он увидел, что это действительно царапины разной глубины на спине Цан Цзи, которые тянулись в косом направлении до самых плеч. — Ты с кем-нибудь сражался в последнее время? — спросил Цзин Линь. Цан Цзи натянул верхнюю одежду, чтобы скрыть шрамы. Он затянул пояс и посмотрел на Цзин Линч. С его губ внезапно сорвался смех: — Это было раньше. Я оставил их себе на память. Цзин Линь отвернулся. Он не собирался больше ничего выяснять. Цан Цзи поинтересовался: — Тебе интересно? Цзин Линь ухватился за внутренние слои рукавов и почти незаметно кивнул. Цан Цзи быстро оделся и присел, чтобы позвать Цзин Линя. Цзин Линь наклонился, и Цан Цзи придвинулся ближе. Он сказал на ухо Цзин Линю: — Это… — и вдруг сменил тему: — Забудь об этом. Я расскажу тебе, когда ты подрастешь. Проигнорировав взгляд Цзин Линя, он лег, закинув руки под голову, и закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Цзин Линь на мгновение закрыл глаза. Когда он снова посмотрел на Цан Цзи, тот, похоже, уже крепко спал. Камень выполз из груди Цан Цзи и уселся, скрестив ноги, на его груди. Подперев голову одной рукой, он удрученно смотрел на него своими черными глазами-бусинками. ◈ ◈ ◈ Под шум дождя Цзин Линь думал. Костёр уже погас. Остался только звук дыхания Цан Цзи. Цзин Линь постепенно погружался в состояние концентрации. В его груди в иллюзорном царстве кружился Янь Цюань. В глубине его духовного моря царила тишина. Он уже культивировал свой путь к вступлению на Стадию Совершенства. Еще один шаг, и он сможет достичь успеха. С этого момента он сможет воздерживаться от пищи и управлять ветром. Даже вызвать дождь взмахом рукава будет проще простого. Но эта дверь никак не открывалась, и он уже долгое время находился здесь в ловушке. Как раз в тот момент, когда он медитировал, под его духовным морем внезапно поднялась и рассеялась незнакомая аура. Даже сам Цзин Линь не смог её обнаружить. От этой ауры исходило слабое, властное присутствие. В ней слышался рев дракона, который кружил в нижней части живота. Цзин Линь стал глубже исследовать ауру и обнаружил, что его духовное море было повреждено. Но дефект уже сгладился после того, как эта аура вернула ему здоровье и укрепила его основу. А он-то, оказывается, ничего не замечал. Цзин Линь тут же открыл глаза и положил ладонь на живот. Его духовное море было ровным и стабильным, без малейшей ряби, как будто ничего и не произошло. Чем больше он думал об этом, тем меньше это его успокаивало. Когда еще он получал подобную помощь от другого человека? Он ничего не помнил. Аура рассеивалась и сходилась, сходилась и рассеивалась, уже влившись в его тело. Она была не только величественной и мощной, но и настолько обжигающе горячей, что заставила Янь Цюаня вибрировать в его груди. В тот же миг Цзин Линь ощутил внезапное предчувствие, что ему пора переходить на следующую ступень. Но в то же время он не мог прорваться в этот переломный момент, что бы он ни делал. Цзин Линь просидел всю ночь, пока не прекратился дождь и не прояснилось небо над пещерой. Только когда внутри пещеры стало немного светлее, он вздохнул с облегчением и вышел из задумчивости, чтобы встать. Цан Цзи проснулся гораздо раньше и как раз возвращался снаружи с еще спящим камнем. Он сорвал немного хурмы, завернул в кусок ткани, и дал её Цзин Линю, чтобы тот съел. Не задерживаясь больше, они свернули с горной тропы и галопом поскакали к городу Сюаньян. ◈ ◈ ◈ Город Сюаньян был окружен горным хребтом и упирался в реку Сицзян. Девятые Небесные Врата построили здесь три врата с духовными талисманами, выгравированными на всех четырех сторонах городской стены, чтобы сделать город неприступным. Ни разу этот город не подвергался вторжениям и нападениям со стороны Кровавого моря и злых духов. До того как семь городов-близнецов были разрушены, его называли внутренним краем юга. Когда Цзин Линь в этот день проезжал на своей лошади, он увидел, что жители города уже забрали свои семьи, чтобы переселиться на север. Некогда процветающие устья рек были заброшены, на речной глади лежали ряды лодок. Водные пути уже были отрезаны Кровавым морем, поэтому ни в коем случае нельзя было использовать эти лодки. В этом городе была построена пагода Линтянь [2], в которой был подавлен главный демон по имени Шужань [3]. Раньше Шужань был зверем Будды на юге, который круглый год обитал в иле лотосового пруда. Его голос мог созвать все водоемы мира. Позже, когда Дун Цзюнь вошел в царство Фаньтань [4], его злобная аура потрясла Шужаня и заставила его появиться на свет. Когда он взглянул в глаза Дун Цзюню, тот покорил и уничтожил его сознание. С тех пор он не слушал голос Будды, творил зло и даже вызвал наводнение на юге. Вернувшись на праведный путь, Дун Цзюнь первым делом изгнал Шужаня в город Сюаньян и на сотни лет ограничил его передвижения возвышающейся пагодой. [2] 凌天 língtiān — ледяное небо. [3] 殊冉 shūrǎn — слишком слабый. [4] 梵坛 fàntán — алтарь Будды. Въехав в город, Цзин Линь галопом помчался прямо к пагоде Линтянь. Только увидев, что пагода стоит непоколебимо, а её печать не повреждена, он вздохнул с облегчением. Цан Цзи объехал вокруг пагоды Линтянь на лошади и сказал: — Узор на этой печати необычен. Неужели Дун Цзюнь её нарисовал? — У Дун Цзюня нет терпения, когда дело доходит до кисти и туши. Это нарисовал отец, — отметив, что цвет киновари по-прежнему выглядит как новый, Цзин Линь сказал: — Железные крюки, удерживающие пагоду, были выкованы Лань Хаем. Их не так-то просто сломать. — Каково происхождение Владыки Цзю Тяня? — Цан Цзи коснулся киновари. — О нем существуют разные мнения. Трудно отличить правду от лжи. — Отец родился в Нанкинском море. Со времен его юности прошло слишком много времени, поэтому проследить его путь невозможно. После того как культивация отца достигла стадии Совершенства, он стал орудовать мечом в Чжунду и решил сосредоточиться на культивации Пути Неба, увидев столько страданий и несчастий. Когда на мир обрушилось Кровавое море, он основал Врата Девятого Неба и принял учеников со всего мира. Ему было нелегко довести всё до нынешнего великолепия, — Цзин Линь сделал паузу и продолжил: — Отец может быть суровым, но он строг к себе и снисходителен к другим. Было много случаев, когда он ставил себя в пример. Когда Тао-ди официально вступил в секту, на востоке был голод. Отец послал нас доставлять зерно по ночам, а сам запретил устраивать банкеты и пиры в своем доме. С тех пор он не ест мяса. — Как это достойно восхищения, — Цан Цзи снова спросил: — В последние годы я почти не вижу, чтобы Владыка Цзю Тянь выходил в свет. Как его здоровье? — Иногда он заболевает, в основном от меланхолии, — Цзин Линь отстегнулся и повел лошадь по улице. — Отец столько лет кропотливо занимался культивированием, что теперь трудно сказать, на какой стадии он находится. В последние годы он становится все более и более грозным. Раньше я мог кое-что понять, глядя на него, но теперь я не могу даже взглянуть на него. Сердце Цан Цзи немного сжалось. Он снова улыбнулся и сказал: — С его культивацией, Владыка Цзю Тянь все еще не может ничего сделать с Кровавым морем. Видно, что ситуация становится отчаянной. — Ситуация еще не так плоха, — сказал Цзин Линь. — Цанлун будет играть ключевую роль. — Но что, если Владыка Цзю Тянь не допустит этого и даже захочет убить Цанлуна? — сказал Цан Цзи. — Разногласия на севере усиливаются. Мне кажется, что обе стороны уже давно не мирятся друг с другом Цзин Линь сделал несколько шагов и сказал: — Даже если Цанлун не заключит с нами союз, он не сделал ничего плохого. Именно для простых людей он строил рвы, чтобы отвести Кровавое море. Если отец пойдет другим путем, то так тому и быть. Зачем ему убивать его? Цан Цзи неторопливо ответил: — Трудно сказать. Цзин Линь ответил: — Если наступит такой день, я не позволю ему умереть. Его судьба связана с судьбой всего мира. Он единственный, кто может уничтожить Кровавое море. Несмотря ни на что, он не может умереть. — Если ты будешь защищать так сильно, это вызовет подозрения твоих братьев и упреки отца. Вы с ним не знакомы и никогда не встречались. Даже если у тебя есть желание помочь, ты должен быть благоразумен, — Цан Цзи говорил торжественным тоном. — Цзин Линь, вокруг тебя полно хороших и плохих людей, а родственные души встречаются редко. Рисковать своей жизнью ради этого не стоит. Кроме того, этот император Цан… он по своей природе параноик, он хитрый и злой. Он крайне настороженно относится к окружающим. Если ты однажды встретишься с ним, то, возможно, даже возненавидишь его до глубины души. Даже если ты рискнешь ради него жизнью, он не обязательно будет тебе благодарен. Так зачем брать на себя лишние хлопоты? Цан Цзи взял поводья Цзин Линя и привязал лошадей к столбу. Цзин Линь шел рядом с ним и нерешительно говорил: — Он не так уж плох… — Хм… — Цан Цзи вымыл руки в кувшине с водой, стоявшем перед постоялым двором. Не поднимая глаз, он сказал: — Не ты ли говорил, что он дикарь, у которого есть гарем, и он отвратителен? Цзин Линь последовал его примеру и сказал: — ...Нельзя воспринимать слухи как истину. — И все же он тебе не нравится? — вода капала между пальцами Цан Цзи, когда он достал из рукава носовой платок, чтобы вытереть руки. Он сказал: — Если подумать. Мне тоже не нравится этот человек. — Почему? — Потому что я слышал, что он очень красив, — ответил Цан Цзи. Цзин Линь пробормотал: — Очень красив? Цан Цзи потрогал свое лицо и сказал Цзин Линю: — Он красивее меня. Я не могу с этим мириться. Цзин Линь сказал: — Внешний вид — всего лишь иллюзия. Его изначальная форма — дракон. Вы не одинаковы. — В человеческом облике его будут оценивать по стандартам красоты смертных. Каждый любит себя красавцем. Это как если бы я смотрел на тебя, — Цан Цзи слегка повернул голову и пристально посмотрел на Цзин Линя. Он нахмурился. Цзин Линь ответил: — Хм? — Когда я смотрю на тебя, — Цан Цзи резко поднял подбородок Цзин Линя и медленно сказал: — А-а-а... Наш Цзин Линь… Цзин Линь молча смотрел на него. У Цан Цзи запершило в горле. Он продолжил: — ...очень страшный. — Я настолько отвратителен? Хотя в прошлом я как-то чувствовал это, никто никогда не говорил мне правду, — Цзин Линь потер щеки тыльной стороной ладоней и сказал: — Однажды я поймал демона, и моя тень упала на воду, обнажив лицо. Демон начал плакать и сказал, что больше не убежит. Я подозревал, что он просто притворяется, что сдается. Но кто бы мог ожидать, что он действительно последует за мной? Теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что он, наверное, испугался. Цан Цзи спросил: — Ты никогда не смотрелся в зеркало? Цзин Линь ответил: — Все смертные плоти в этом мире одинаковы. Возможно, и в зеркале не я. Цан Цзи снова спросил: — Тогда кто, по-твоему, красив? Дун Цзюнь? — Когда Дун Цзюнь в человеческом обличье, он красив, — подумав немного, Цзин Линь добавил: — Ты тоже очень красивый. Он вырвался из рук Цан Цзи и развернулся, чтобы пройти через висячую ширму. Цан Цзи стоял на месте, не отрывая взгляда. По его мнению, это лицо можно было назвать обычным. Разве можно сравнить его с прежней внешностью? Тогда он подумал, что Цзин Линь, должно быть, утешает его. Цзин Линь и сам не считал себя красивым, так что откуда ему знать, что красиво, а что уродливо? Цан Цзи долго стоял у входа, как столб, и чувствовал, что его беспокоит эта фраза. Прежде чем повернуться, он даже заглянул в кувшин с водой, чтобы проверить свое отражение. Только после этого он вошел в дверь и, протиснувшись к Цзин Линю, поднялся за ним по лестнице. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь по ночам обходил город, чтобы укрепить духовные талисманы по всем четырем сторонам городской стены. В гарнизоне города Сюаньян было всего пятьдесят человек. Но все они были мастерами, чьи духовные моря уже сформировались. Не успел Цзин Линь выйти за дверь, как они уже ждали его на улице. Когда Цзин Линь вышел, он увидел, что свеча в соседней комнате уже погасла. Полагая, что Цан Цзи отправился спать, он спустился по лестнице и вышел один. Ученики Девятых Небесных Врат уже давно и почтительно ждали. Как только на их глазах мелькнул белый халат, все они засияли от восторга и почувствовали себя очень уверенно. Они были хорошо знакомы с репутацией Владыки Линь Суна и давно восхищались мечом Янь Цюань. Встретиться с Цзин Линем было не так-то просто. Поэтому они подошли все разом, чтобы поприветствовать его и посоревноваться между собой, кто будет вести Цзин Линя. Один из них выглядел пожилым человеком. Он почтительно поклонился Цзин Линю и пошел рядом с ним. Он сказал: — Владыка пришел сюда потому были какие-нибудь указания от секты? Цзин Линь ответил: — Мне еще не присвоен титул. Обращение “владыка” относится только к отцу, поэтому оно не подходит. Вы можете называть меня по имени. В секте нет никаких указаний. Я пришел сам, чтобы посмотреть. Ученики рядом с ним не осмелились ответить. Они лишь сказали: — Мы не осмелимся проявить излишнюю импульсивность перед мечом Янь Цюань. Седьмой молодой мастер, сюда. Стояла холодная и ветреная осенняя ночь. Ветер трепал траву и деревья в городе, листья шуршали и падали, покрывая землю слоем увядшей желтизны, которая издавала легкие звуки, когда они ступали по ней. Некоторые дома, мимо которых они проходили, были уже пусты, а двери издавали скрип, раскачиваясь на ветру влево и вправо. Цзин Линь спросил: — Сколько людей в городе уже ушли? Ученик ответил: — Больше половины. С тех пор как мы получили известие о разрушении семи городов-близнецов, все в городе были на волоске. Некоторые ушли в тот же день со своими семьями. Многие из них не захотели брать девочек и бросили их в пути. Маленькие девы тайком пробирались обратно. Но зал Янлэ [5] в городе уже полностью занят, а наши запасы еды уменьшаются. Мы не можем позволить себе вырастить их. К счастью, вчера мы получили распоряжение. Через несколько дней все эти нежеланные дети будут отправлены в секту, где их воспитают и обучат в отдельной школе в комплексе Владыки. [5] 养乐 yǎnglè — кормить, содержать, обслуживать; удовольствие, веселье, блаженство. Цзин Линь никогда не слышал, чтобы Ли Жун упоминал об этой школе, когда уезжал. Кроме того, сейчас было неподходящее место и время для дальнейшего обсуждения. Поэтому он лишь кивнул в знак согласия. Стены города Сюаньян были прочными. Приложив ладонь к стене, Цзин Линь ощутил целостность талисмана. Духовный талисман постепенно проявился, тускло светясь в ночи. Над городом мгновенно образовалась паутина из переплетенных духовных нитей, со всех четырех сторон сходящихся к пагоде Линтянь. В эту тихую ночь человек с обостренным слухом, затаив дыхание и сосредоточившись, смог бы услышать медленный, тягучий звук спящего под пагодой Шужаня. Цзин Линь шел вдоль стены. Вокруг него плыл светящийся лазурный свет и прокладывал дорожку, которая кружила вдоль стены в такт его шагам. Цзин Линь сделал печать рукой и увидел, как лазурный свет погрузился в почву. Сразу после этого раздался громкий грохот, стена поднялась и стала выше на несколько сантиметров. Цзин Линь отступил на несколько шагов и посмотрел вверх. Он спросил: — Неужели сегодня ночью на вершине стены никто не охраняет город? — Ситуация настолько критическая, что мы не смеем отдыхать, — ответив, ученик тоже посмотрел вверх. Он озадаченно нахмурился и сказал: — Почему они молчат… Цзин Линь уже поднялся в воздух, чтобы посмотреть на городскую стену. Он увидел, что гарнизонные солдаты стоят к нему спиной. Так как они были обращены в другую сторону, он сделал несколько шагов к ним. Но за эти несколько шагов атмосфера на стене резко изменилась. Не дожидаясь, пока каждый из них оглянется, Цзин Линь выхватил меч. Пронизывающая холодная аура меча пронеслась прямо перед ним, и человеческая голова рухнула на землю. На разрубленной шее не было ни капли крови. Из нее вылезло маленькое личико карманного размера и протянуло руки, словно туман — это был злой дух в своей жадной форме. Цзин Линь постучал ногой, и оружие, прислоненное к стене, вдруг перевернулось и поднялось в воздух. Ночной ветер, дувший рядом с ним, безудержно рванул вперед, и острое лезвие, пробив воздух, пронеслось по воздуху со звуком “свуш, свуш, свуш”. Под звуки жевания, издаваемые жадной формой, все обезглавленные гарнищонные набросились на Цзин Линя. Янь Цюань взметнулся в круг света и окружил Цзин Линя. Цзин Линь перевернул ладонь, чтобы схватить меч. Его черные волосы колыхались в такт движениям. С неистовыми криками черный туман вокруг него рассеялся, не оставив после себя никаких звуков, кроме воя ночного ветра. В этой мертвой тишине Цзин Линь оглянулся и услышал громкий звук столкновения под пагодой Линтянь. Взяв меч, он поднялся в воздух и увидел, что пагода сильно трясется. Вокруг них рушились дома. — Это плохо! — ученик у подножия стены в тревоге сказал: — Седьмой молодой мастер! Шужань вот-вот прорвет печать! Его голос еще не успел утихнуть, как ветер разорвал его на части. Сразу после этого пагода Линтянь опрокинулась с грохотом. Раздался треск, и талисман подавления раскололся. Ужасающий коготь протянулся наружу. Ступив одной ногой на крышу пагоды, Цзин Линь развернул ладонь и ударил по большому талисману, созданному из лазурного света. Талисман разбился вдребезги, и Шужань с болью отдернул коготь. Затем, впав в ярость, он выгнул спину дугой, ударил шипами по пагоде и завыл. Яркая ночная луна уже скрылась за облаками. Не успели они оглянуться, как небо уже окрасилось в неземной цвет крови. Шум приливных волн Кровавого моря становился все отчетливее, набегая и ударяя в уши Цзин Линя. Земля под его ногами перестала быть устойчивой, вся пагода Линтянь рухнула. Держа меч, Цзин Линь опускался вниз, мгновенно подняв брызги и кровавый туман. Словно почувствовав убийственное намерение, Шужань уперся головой в пагоду и вытянул её вперед. Внушительная гигантская пасть с рычанием набросилась на Цзин Линя. Цзин Линь увернулся от него и нанес такой сильный удар, что Шужань не успел подняться на ноги, как упал. В ушах Цзин Линя зашумел ветер, а спину пронзила резкая колющая боль. Не успел он пошевелиться, как почувствовал, что его грудь вздымается, а духовное море поднимается и бушует огромными волнами. От него исходил жар, и мир перед глазами почернел, а пять чувств внезапно отключились. Дверь, в которую он не мог попасть, открылась в этот решающий момент. Цзин Линь остался на месте. Шужань, злобно выпятив шею, бросился на него, чтобы укусить. Кровавый туман резко изменил направление с сильным порывом ветра. Раздался треск — массивные зубы Шужаня были зажаты рукой, тянущейся к его челюстям. В следующее мгновение тело Шужаня взлетело в воздух, а рука развернулась и ударила его о высоченную стену. Раздался громкий удар, и на поверхности стены от удара появились паутинные трещины. Шужань не успел перевернуться, как удар пришелся ему в живот. Он мгновенно захлебнулся белой пеной и трансформировался в человеческую форму. Он даже не успел открыть глаза, как кто-то поднял его за волосы. Не успел он выплюнуть белую пену изо рта, как человек с размаху вбил его в землю! Земля треснула. Удар был ужасным. Обе его руки дрожали, а лицо было прижато к обломкам. Его били о землю так сильно, что на его лице выступила кровь. — Мой, мой господин… — голос Шужаня был тоненьким, как у комара, он дрожал и говорил: — ... Пощадите... Пощадите мою жизнь! Цан Цзи ничего не ответил, поднял голову Шужаня и снова обрушил её на землю!