南禅/Южный алтарь

Цзин Линю пришлось довольно долго приходить в себя, прежде чем к нему вернулся цвет лица. На шее и висках выступили капельки пота, он выглядел изможденным и вялым. В одно мгновение он стал похож на больного. Цан Цзи вытер холодный пот и с полузакрытыми глазами наблюдал, как он задыхается. Казалось, он стал еще меньше, чем обычно. — Не стоило мне дразнить тебя, — убийственное намерение в глазах Цан Цзи исчезло, осталось только спокойствие. Он все еще обнимал Цзин Линя. Тот казался ему маленьким и легким. Он подтолкнул Цзин Линя в спину, чтобы тот прислонился к его плечу. Ему не потребовалось никаких усилий, чтобы сделать несколько кругов по комнате с мужчиной на руках. Грудь Цзин Линя только-только осела, а спина взмокла. Обе его руки немного свисали на плечах Цан Цзи, а сам он продолжал задыхаться, опустив голову. Воспользовавшись тем, что Цзин Линь не мог видеть в темноте жилища, Цан Цзи постепенно опустил руку, успокаивающую Цзин Линя, и положил ее на середину его спины, чтобы передать ему свою драконью ауру. — Я напугал тебя днем, — Цан Цзи наклонил голову и прошептал ему: — И ты решил напугать меня ночью? Это так ужасно. А ты все это время не считал нужным говорить мне об этом. У Цзин Линя заныло в висках. Услышав это, он покачал головой. Его голос все еще оставался хриплым: — У меня нет ни сердечного недуга, ни скрытой болезни. Со мной такого никогда не случалось. — Где болит? Во время приступа Цзин Линь так сильно сжимал переднюю часть одежды, что она вся помялась, и сейчас он едва ли мог привести ее в порядок. После некоторого молчания он ответил: — Грудь, голова и живот. — Все три части жизненно важны, — на сердце у Цан Цзи было тяжело. — Мое духовное море не сопротивляется этому лекарству, — сказал Цзин Линь. — Оно действительно мощное. — Это не так, — Цан Цзи убрал влажные волосы Цзин Линя. — Если оно будет слишком сильным, то не сможет ускользнуть от твоего внимания. Раз оно так долго скрывается в твоем теле, значит, оно не появилось в одночасье, а взращивалось годами. Цзин Линь замолчал настолько, что даже задыхаться перестал. Он обладал острым умом и мог догадаться о чём говорил Цан Цзи. Только те, кто был близок к нему, могли поддерживать в его теле эту штуку, которая была ни лекарством, ни я дом. — Тебе нелегко дается Путь Меча, а эмоции порождают слишком много непредсказуемых переменных в твоем развитии. Когда ты был в секте, владыка Цзю Тянь наверняка предупреждал тебя о необходимости “отсекать эмоции и желания”. Чтобы ускорить твое культивирование, он, должно быть, приложил немало усилий. Цан Цзи обнял его и прислушался к шуму приливов и отливов Кровавого моря за пределами маленького жилища: — Когда я увидел твои ясные, как у ребенка, глаза, несмотря на холодное выражение лица, я понял, что он, должно быть, учил тебя не допускать в сердце посторонних мыслей и избегать романтических отношений только для того, чтобы получить меч высшей чистоты. Мало того, он хотел, чтобы тот был бессердечным и безжалостным. Братья были далеки друг от друга, как чужие, но между ними царили ревность и подозрения. Владыка Цзю Тянь холодно наблюдал за происходящим со стороны и даже специально оказывал Цзин Линю большую любезность, потому что хотел, чтобы братья ненавидели Цзин Линя и не спускали с него глаз. Пока Цзин Линь находился в секте, у него почти не было возможности поесть. Если бы Ли Жун не присматривал за ним, он бы даже не смог добраться до остатков пищи. До достижения стадии Духовного Усиления наряды Цзин Линя всегда были не по размеру. В тринадцать лет он занимал последнее место среди братьев. Лишь когда он притащил с собой свободную одежду, чтобы тренироваться всю ночь напролет, ему удалось догнать остальных в развитии. Как Цзин Линь мог не знать об этом? Любой здравомыслящий человек понял бы, что такое “усложнять жизнь”! Но он не мог признать поражение. Он не мог заставить себя вести себя бессовестно и неразумно, как Тао Чжи. Он должен был стоять на своем, потому что это было все, что он мог сделать. С того момента, как он встал на колени и поклонился, Янь Цюань превратился в свою изначальную форму. С тех пор это был его Путь. Все это время перед ним лежал единственный путь. Если меч хотел сиять во всей красе, то закалить его можно было только упорством и постоянством. Все страдания и трудности были инструментами для его оттачивания. Что бы ни навязывали ему, Цзин Линь относился к ним как к опыту. Если он не нравился братьям, то Цзин Линя это не волновало. Постепенно он пробирался вперед. Он всегда смотрел вперед и никогда не оглядывался назад. Однако все это было недостаточным основанием для того, чтобы Владыка Цзю Тянь связал его. У него было сердце. Он знал горе и беду, понимал добро и зло. Он поставил все на этот Путь. Все в мире было уходящим, как мимолетные облака, но никто не мог самовольно наложить на него оковы. Неважно, кого он полюбил или не полюбил — все это был его выбор. Этого права его не мог лишить даже владыка Цзю Тянь, как его “отец”. 　 　 ◈ ◈ ◈ Цзин Линь вздохнул и сказал: — Если оно спрятано так глубоко, то извлечь его будет непросто. Сначала нужно понять, что это такое. Во время приступа у меня закружилась голова, и было трудно оставаться в сознании. Грудь словно сковали цепями. Только остаточное тепло в животе поднималось. Ладонь Цан Цзи замерла на полпути. Он сказал: — Раз уж у нас есть время, разденься и покажись мне. Цзин Линь крепко сжал переднюю часть одежды и сказал: — Оно спрятано внутри тела. Даже если ты посмотришь на мой живот, это будет бесполезно. — Я видел, как у тебя позеленело лицо, когда оно вспыхнуло. Вот я и подумал, не всплыло ли что-нибудь. Когда это заклинание начнет действовать, оно обязательно даст подсказки, — Цан Цзи отпустил его руку и сделал шаг назад. Выражение его лица было строгим и торжественным. Всю свою жизнь Цзин Линь не раздевался ни перед кем. Его двор находился в отдалении, и к нему почти не приходили гости. Если он получал травму, то с закрытыми глазами сам очищал раны. Раздеться перед Цан Цзи и обнажить перед ним низ живота было гораздо сложнее, чем пройти Путь Меча! Цзин Линь не удержался и попятился назад. Он сказал: — Я вижу. Я сам посмотрю… Выражение лица Цан Цзи было безучастным, но в душе он уже растоптал владыку Цзю Тяня в блин. Он искренне хотел найти хоть какую-то зацепку, но реакция Цзин Линя разожгла в нем дикость. Голос Цан Цзи был низким и глубоким: — Сейчас темно. Если не смотреть вблизи, то ничего не увидишь. Посмотри, как я волнуюсь. Я не буду настолько бессовестным, чтобы дразнить тебя в такое время. Цзин Линь все ещё дрожал: — … У меня снова закружится голова. Цан Цзи наклонился и сложил руки. Он сказал: — Я знаю свои пределы. Я не буду тебя дразнить. Ты не понимаешь всего этого. Только когда тебя дразнят, твое сердце начинает биться быстрее. Цзин Линь посмотрел ему в глаза и спросил: — Это произошло из-за тебя? — Потому что я сказал, что хочу тебя поцеловать, — ответил Цан Цзи. — Я не буду целоваться сейчас. — Я тебе не верю. Ты тоже так говорил раньше. — Я негодяй, — Цан Цзи осторожно коснулся пальцев Цзин Линя и указал на свою грудь: — Если я поцелую тебя, ты можешь пнуть меня прямо сюда. После минутного молчания Цзин Линь сказал: — Я сниму только верхнюю одежду. Цан Цзи посмотрел, как он ослабил хватку, и сказал: — Если ты чувствуешь себя слабым, можешь оставить раздевание на меня. — Я слышал от Ли Жуна, — Цзин Линь снова крепко сжал одежду. Похитители красавиц [1] у подножия горы тоже любят так говорить. [1] 花贼 huāzéi — похититель цветов. Так же 花 используется для описания красоты. Цан Цзи сказал: — Я не похититель цветов! Поспеши раздеться. Если не сделаешь это, я сам тебя раздену. Цзин Линь нервничал без всякой причины. Под взглядом Цан Цзи он потными пальцами расстегнул застежки. Между ними было расстояние, но Цзин Линь чувствовал, что при каждом вдохе ощущает запах Цан Цзи. Его разум снова помутился. — Не здесь, — Цан Цзи внезапно опустил руку Цзин Линя вниз и осторожно развязал его пояс. Верхняя одежда сразу же расстегнулась. — Просто подними одежду, чтобы обнажить талию, и мы сможем увидеть ее. Маленький предок, поторопись. Цзин Линь закрыл глаза и собрался с мыслями, а затем поднял пальцы, чтобы отодвинуть верхнюю одежду. Его внутренняя одежда была аккуратной и хорошо сшитой. Он свернул её, обнажив талию и живот. Глаза Цан Цзи не отрывались от него. Он внезапно протянул руки к лодыжкам Цзин Линя и притянул его к себе, чтобы обнажить всю талию и живот. Цзин Линь расширил глаза и, слегка учащенно дыша, уставился на темную крышу. На ощупь талия и живот были немного холодными, но в то же время и горячими. Он не сразу понял, что тепло исходит от выдыхаемого Цан Цзи воздуха. Цзин Линь неожиданно поднял руку и закрыл ею лицо. Цан Цзи посмотрел на узкую талию и отметил, что может обхватить ее одной рукой. Контуры были идеальными. Белоснежное внутреннее одеяние было свернуто до неузнаваемости. Оно упало, чтобы прикрыть изящный, нежный изгиб. Еще ниже кожа была настолько гладкой и ровной, что ее можно было погладить ладонью. Как фарфор. Это тело никогда раньше не видело света, но мышцы его были четко очерчены, а четкие линии простирались до самого живота. Те части, что находились ниже, скрывались под краем брюк. При каждом вдохе Цзин Линь вздымался и опускался, словно соблазняя Цан Цзи. Цан Цзи услышал в ушах какой-то звук. После паузы до него дошло, что Цзин Линь напевает сутру под нос! — Лысый не сможет защитить тебя в этот момент. Вместо того чтобы распевать сутры, лучше назови меня несколько раз “гэгэ”, — Цан Цзи наклонился и задрал верхнюю одежду Цзин Линя. Цзин Линь тихо сказал сквозь стиснутые зубы: — Ты увидел то, что нам нужно? — Ага… — мечевидные брови Цан Цзи нахмурились, когда он уставился на узор на животе, который уже почти исчез. Он сказал: — Едва-едва. Странно. Я не знаю, что это за заклинание. Но оно отличается от тех обычных заклинаний, которыми отравляют и околдовывают разум и сердца других людей. Цзин Линь выглянул из-под его руки. Он спросил: — Как оно выглядит? — Трудно разглядеть его полностью, — Цан Цзи положил на него ладонь и кончиком пальца прочертил круглый узор. — Цвет склоняется к темной стороне. Видел когда-нибудь дракона? Оно такого же цвета, как и его чешуя. — Цвет карпа? Цан Цзи похлопал Цзин Линя по талии: — Дракона! Эта талия была действительно жалкой. Всего одно такое похлопывание, и она покраснела. Отпечаток, оставленный Цан Цзи, заставил Цзин Линя затаить дыхание. Его пальцы крепко вцепились в ткань одежды. — Никогда раньше не видел! — Ты увидишь его в ближайшие дни! Цзин Линь нахмурился: — Какой он формы? — Какая форма может быть у дракона? — Я говорю о заклинании! — Цзин Линь вдруг с трудом поднял верхнюю часть тела. Его светлое лицо покраснело. Он сказал: — На востоке существует искусство рисования, которое оставляет на теле узоры. Они материализуются, как только заклинание вспыхнет. Это... к чему ты прикасаешься? Цан Цзи внезапно обхватил его за талию и перевернул, прижав к кровати. В лицо Цзин Линю ударила струйка пыли. Он закашлялся и обхватил себя руками. На его ноги навалилась тяжесть, так как Цан Цзи оказался на нем. Внезапное давление на спину придавило Цзин Линя к постели. — Ты! — Цзин Линь задохнулся: — ... Тяжелый! — Как и ожидалось, оно распространилось на поясницу, — Цан Цзи не обратил на него внимания и поднял одежду, открыв большую часть спины. Узор был причудливым. Он шел вверх и огибал середину спины Цзин Линя. Огромный и ужасающий, он напоминал чертополох и шипы. Но Цан Цзи помнил, что когда он перевернул Цзин Линя, чтобы поиздеваться над ним в купальне, на его спине были лишь остатки шрамов. Получается, что они появятся только тогда, когда Цзин Линь будет вынужден бороться со своими эмоциями и желаниями? Тогда что можно считать желанием? Разве плотское удовольствие и похоть — это не оно? Неужели для того, чтобы держать Цзин Линя в плену и подавлять его чувства, нужно, чтобы в его сердце зародилась любовь? Цан Цзи все еще чувствовал что-то неладное. Возможно ли, что это не дело рук владыки Цзю Тяня? Тогда бы они ошиблись в своих предположениях. Но кто, кроме владыки Цзю Тяня, мог так обращаться с Цзин Линем? И что именно запрещает эта вещь? Размышления ни к чему не привели. — Не двигайся, — сказал Цан Цзи. — Куда ты ползешь? Ползают только черепахи! — Что это у меня на спине? — спросил Цзин Линь. — Не скажу тебе. Цзин Линь сказал: — Так не пойдет! — Нет? Почему?! — опираясь руками на левую и правую руки Цзин Линя, Цан Цзи заключил его в клетку и сказал: — Узоры уже доползли до твоей спины. Когда через несколько дней я осмотрю тебя, Цзин Линь превратится в клубок черной массы! Цзин Линь снова закрыл уши и сказал: — Ты меня обманываешь. С чего бы ему распространяться на ягодицы? Оно же не запечатывает эту часть. Цан Цзи сказал: — А разве оно не должно быть там, если призвано отгонять любовь и желания? Цзин Линь с красными глазами повернул голову и сказал ему: — Любовь, любовь не приходит оттуда. Опираясь на руки, Цан Цзи опустил голову и долго-долго смотрел на него. Он сказал: — Назови меня несколько раз гэгэ, и я научу тебя кое-чему интересному. В будущем, когда ты отправишься в путь, тебя уже не будет так легко обмануть. Не всегда слушай дикие сказки, которые придумывает Ли Жун. Он знает в этом толк. — Не надо меня учить, — Цзин Линь почувствовал, что Цан Цзи собирается снова предаться разврату, и, не удержавшись, закинул голову, открыв ему только затылок. Цан Цзи легонько похлопал его по талии ладонью и сказал: — Ты уже лежишь подо мной и говоришь, что не надо? Поторопись и назови меня гэгэ. Это редкая возможность. Голос Цзин Линя дрогнул: — Это не то, что ты говорил раньше. — Я не целовал тебя, — сказал Цан Цзи. — Я имел в виду то, что сказал. Цзин Линь тихо спросил: — Что ты хочешь сказать? Это не могут быть дерзкие высказывания. — Уверяю тебя, это не будет дерзостью, — Цан Цзи понизил голос и прошептал рядом с его ухом: — Я научу тебя понимать кое-что, и сделаю это словами, а не действиями. Разве я не могу попросить тебя хотя бы несколько раз назвать меня гэгэ в качестве платы за обучение? Мы с тобой уже просидели здесь день и ночь. Цзин Линь, если мы не сможем выбраться, ты никогда не поймешь этого в этой жизни. — Если это не дерзость, то в секте, естественно, найдутся книги, по которым я смогу учиться. — Вернись и обыщи дворы этих своих братьев. У них наверняка найдутся книги. Если не найдется, я назову тебя гэгэ. Цзин Линь раскрыл глаза и уставился на него. Цан Цзи опустил глаза, выглядя торжественно и серьёзно. — ...Гэ, — Цзин Линь поперхнулся. — Гэгэ. — Всего один раз? — Гэгэ! Почувствовав себя хорошо, Цан Цзи временно отложил в сторону вопрос с владыкой Цзю Тянем или тем, кто за ним стоял. Он наклонился к Цзин Линю и сказал: — Когда ты влюбишься в кого-то, тебе все равно придется зависеть от этого, — он легонько похлопал Цзин Линя по промежности. Его глаза были такими злыми, словно он собирался в любой момент выпустить себя на свободу. — Вот здесь и находятся те самые спальные удовольствия.