南禅/Южный алтарь

Иней покрывал землю, а листья падали на осеннем ветру. Окруженные горами и долинами, Девятые Небесные Врата были скрыты под клубящимся туманом. Мужчины в белых одеждах стояли вместе под мрачными, затяжными звуками колоколов. Шел осенний дождь, но никто не брал в руки зонтик. Ли Жун поспешил назад и сошел с коня одновременно с Цзин Линем. Оба поспешили вверх по лестнице и прошли сквозь толпу людей в белых халатах. Войдя во двор, они увидели, что на их одеяния упали засохшие листья. Гроб, выставленный в зале, бесследно исчез. — Где он? — прокричал Ли Жун глубоким голосом. Юнь Шэн, находившийся внутри, приподнял висящую ширму и вышел наружу. Увидев их, он сразу же сказал: — Почему вы вернулись только сейчас? Вы опоздали! Тела людей, достигших ступени Духовного Потрясения, не рекомендуется хранить долго, поэтому отец уже отдал приказ похоронить его. Накануне вечером вокруг гроба, прежде чем его опустили в восьмигранную скрытую гробницу [1], была обвязана золотая цепь с санскритским письмом! [1] 八角玄墓 bājiǎo xuánmù. 八角 – восьмиугольник. 玄 – чёрный; далёкий; скрытый. 墓 – гробница, захоронение, могила. Цзин Линь шагнул вперед и сказал: — Праведность секты впечатляет. Даже если оставить тело на несколько дней, в нем не заведутся злые духи. Так в чем же причина такой спешки? — Лань Хай был поражен неизвестной болезнью. Многие мужчины в секте уже слегли с внезапной болезнью. Если мы будем медлить, может случиться что-то непредвиденное, — Юнь Шэн выглядел исхудавшим, не отдыхавшим уже много дней. Он принял чай, который ему протянул ученик. Вместо того чтобы выпить, он сказал: — Цин Яо тоже заболела, у нее постоянный жар. никакие лекарства не помогают. Отец и Дун Цзюнь уже несколько дней присматривают за ней перед сном. — Цин Яо тоже заболела? — Ли Жун был потрясен. — Кто еще? — Большинство смертных учеников, принятых в секту, заболели, — Юнь Шэн выпил чай, чтобы прополоскать горло. Сразу после глотка он продолжил: — У всех них жар. Лекарь тоже не может определить, в чем дело. Сейчас мы на пределе сил. Наш бедный отец только что видел, как на его глазах умер его ребенок, а теперь у него еще и эта болезнь. Как мне кажется, это не обычная простуда, а скорее чума. — Мы находимся в месте, где Небо и Земля вбирают в себя духовную энергию. Вспышка чумы здесь не менее важна, чем кризис, вызванный Кровавым морем, — голос Ли Жуна прервался. — Мы не можем допустить этого! — Срочность этого дела требует отчаянных мер в отчаянное время, — Юнь Шэн посмотрел на Цзин Линя: — Я знаю, что ты расстроен. Мы же все братья, как можно не грустить? Просто сейчас самое важное дело – это чума. Отец уже несколько дней подряд не может сомкнуть глаз. По крайней мере, ты должен пойти и уговорить его. — Если домашний лекарь ничего не может сделать, то, боюсь, это не обычная чума, — ответил Цзин Линь. — Дело не только в нем, — Юнь Шэн горько улыбнулся. — Даже отец на исходе сил. Мы не знаем, когда эта болезнь пробралась в нашу секту. Но она обрушилась на нас с такой яростью, что нельзя было не заподозрить неладное. Как только Юнь Шэн заговорил, он вышел из дома и повел их под дождем ко двору владыки Цзю Тяня. По пути Цзин Линь бросал боковые взгляды и видел, как многие люди переходят на гору Дуншань [2]. [2] 东 dōng – восток. 山 shān – гора. — Что они делают? — Это люди, у которых уже появились симптомы, — ответил Юнь Шэн. — В секте все еще есть смертные. Поэтому мы не можем позволить им находиться в одном месте. Иначе последствия будут невообразимыми. Под завесой проливного дождя Цзин Линь заметил, что все люди, двигавшиеся с опущенными головами, были взрослыми. Он спросил: — А где же дети, которые ходят на занятия вместе с Цин Яо? Юнь Шэн оглянулся на него и ответил: — Маленькие дети уязвимы. У отца, естественно, есть свои планы насчёт них. — И что это за планы? — глаза Цзин Линя внезапно сузились. — Где они? — Почему бы тебе самому не спросить у отца? — Юнь Шэн замер в коридоре и поднял руку, чтобы не дать ученику объявить об их прибытии. Он обратился к Цзин Линю: — Я тебе кое-что расскажу. Перед тем как Лань Хай встретил свой конец, он очень долго пытался продержаться. В это время он уже не мог больше принимать лекарства. Он не оставил никаких последних слов, но написал твоё имя на ладонях каждого. Он ждал тебя. Само по себе это было не страшно. Но теперь, когда на нас вот-вот обрушится чума, тебе придется объясниться с семьей. — Объясниться? — Ли Жун выпрямил спину. — Он так долго был вдали от дома. Какое объяснение он должен дать? — Именно потому, что его долго не было дома! — быстро прошептал Юнь Шэн. — Он так долго не возвращался домой. Где он был эти полмесяца? От него небыло никаких вестей! Из всех людей Лань Хай должен был написать только свое имя. И вот теперь, когда он вернулся, началась чума. Что, если это дойдет до других? Разве он не должен дать объяснения? Но посмотри на него. Он не выглядит горюющим. Даже в этот момент он все еще ведет себя так властно. Неужели в тот момент, когда он предстанет перед отцом, он не будет вести себя подобающим образом? Цзин Линь обошёл Юнь Шэна и вошёл в комнату. Юнь Шэн был так разгневан, что даже притопнул ногой. Но он ничего не мог поделать с Цзин Линем. Он лишь поспешил вместе с Ли Жуном догнать Цзин Линя и встал на колени. Владыка Цзю Тянь выглядел очень усталым. Он оглянулся со стороны окна и сказал: — О чем вы ссоритесь в коридоре? Сейчас как раз то время, когда вы, братья, должны быть едины во мнении, а вы все еще хотите затевать споры?! Когда он говорил, его голос заметно захлебывался от эмоций. После минутной паузы он вновь обрел самообладание и продолжил: — Лань Хай только что ушел, а вы все еще хотите вот так попирать благие намерения своего отца. Три брата опустили головы. Юнь Шэн сказал: — Этот сын осознает ошибочность своих действий. В будущем я буду строго соблюдать самодисциплину и не выходить из себя по отношению к братьям. Отец столько дней трудился не покладая рук. Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за этого. Владыка Цзю Тянь, казалось, немного успокоился. Он проигнорировал Юнь Шэна и, посмотрев на Цзин Линя, сказал: — Тебе пора возвращаться. Тао Чжи, который долгое время стоял в стороне, сказал: — Цзю-гэ, куда ты пропал? Мы не могли найти тебя, как ни старались! — Цзин Линь перед уходом собирался переходить на новую ступень совершенствования. Это испытание не похоже на другие, оно имеет огромное значение. Естественно, он должен найти уединенное место, — сказал Ли Жун. — Мне это кажется странным, — Тао Чжи заложил руки за спину. — Цзю-гэ не любит принимать таблетки и не желает заниматься двойным совершенствованием вместе с другими. Как же он так быстро развивается? Может быть, у него есть какой-то способ, о котором он никогда не рассказывал другим братьям? Цзин Линь приподнялся с колен и сказал: — Есть такой способ. — Что? Цзин Линь ответил безразличным голосом: — Отбрось все чувства и желания и посвяти себя своему Пути. Тао Чжи считал иначе: — Тогда тебе придется вырвать свое сердце. Не все могут быть такими, как гэгэ, с необыкновенными талантами и способностью превращать свое сердце в меч. — В таком случае… — сказал Цзин Линь, — этот старший брат может помочь тебе. В глазах Тао Чжи что-то изменилось, и выражение его лица в глазах Цзин Линя тоже стало другим. Он улыбнулся и сказал: — Цзю-гэ действительно изменился, когда перешел на стадию Совершенства. Его речь стала такой свирепой. — Закрой свой рот, — голос владыки Цзю Тяня прозвучал как звон большого колокола. Он был настолько оглушительным, что у присутствующих зазвенело в ушах. — Цзин Линь всегда был приземленным, а его Путь меча един с его сердцем. Он отличается от других, и у него нет отвлекающих мыслей. Естественно, его культивацию нельзя сравнивать с твоей. Тао Чжи не осмелился возразить, поэтому пока придержал язык. Он смотрел на Цзин Линя, но мысленно пренебрегал им. Он был уверен, что Цзин Линь принял это лекарство, но тот ничуть не пострадал. Поначалу он был озадачен. Только отправившись на север, он наконец понял, что именно было странным. Он не знал, что задумал Цанлун, но тот в течении полумесяца посылал мелких демонов чтобы отравить его! Его духовное море было пустым, поэтому он не решался показаться перед братьями. В душе он считал Цзин Линя и императора Цана парой псов. Он ненавидел их до глубины души, но не мог выплеснуть свой гнев. — Ты вернулся в спешке, поэтому еще не видел Лань Хая, — сказал владыка Цзю Тянь Цзин Линю. — В восьмигранной скрытой гробнице в избытке иньской энергии. Ты культивируешь Путь меча, и в дождливые дни не очень удобно углубляться в гробницу. Будет плохо, если ты нарушишь её духовную энергию. Отправляйся завтра, когда погода прояснится. Он не будет винить тебя в подземном мире. Цин Яо скучает по тебе уже много дней. Она лежит на заднем дворе, рядом с ней Дун Цзюнем. Ты должен пойти и навестить ее. Владыка Цзю Тянь ни словом не обмолвился о смерти Лань Хая. Он не винил Цзин Линя, но и не позволял ему оставаться. Почему Дун Цзюнь оставался в стороне и не показывался? Потому что он не мог вмешиваться во многие дела секты. Цзин Линь все время находился снаружи, и теперь, когда он вернулся, все было по-прежнему. Хотя братья казались единомышленниками, на самом деле они были разными во всех отношениях. Ли Жун был тем, кого высоко ценили. Он мог вывести других из горы, руководить внутренними делами и имел право участвовать в стратегическом планировании. Хотя Юнь Шэн не мог по своему желанию покидать гору, он был мозгом в подчинении у владыки Цзю Тяня. Даже Тао Чжи получил официальную должность за пределами страны. Цзин Линь был единственным исключением. Он мог свободно выходить на улицу, но ему никогда не поручали защищать город. Он пользовался заслуженным авторитетом, однако его деятельность ограничивалась лишь внешним миром. Иначе говоря, если бы он вернулся домой с пятью словами “Владыка Линь Сун, Цзин Линь”, у него не было бы причин испытывать недостаток в еде. В Девятых Небесных Вратах существовало четкое различие между ближними и отдалёнными, но все они подчинялись владыке Цзю Тяню. Его близкие стратеги, доблестные люди, назначенные на посты снаружи... Все эти люди, занимавшие высшие посты или пользовавшиеся авторитетом, были его сыновьями. Они обращались к нему как к отцу, и так возник его титул Верховного отца. В этот момент Цзин Линь вдруг вспомнил слова Цао Цана. Как изменятся Небеса и Земля после уничтожения Кровавого моря в будущем? Раньше он никогда не задумывался об этом, но теперь, когда он взглянул на это, то почувствовал нечто большее. — Я хотел бы кое-что спросить у отца, — Цзин Линь остался стоять на месте. Владыка Цзю Тянь подошел к столу и произнес: — Да? Цзин Линь сказал: — Будучи на юге, я слышал, что у нас открыли частную школу и отобрали много детей, чтобы привезти их сюда. Почему же я не видел никого из них по дороге к отцу? Владыка Цзю Тянь поднял кисть, чтобы написать что-то на столе. Услышав его, он издал протяжное “хм” и сказал: — Дети подвержены вторжению злой ауры. Как я могу позволить им бегать по улицам? Все они находятся во внутреннем дворе. Если тебя это беспокоит, посмотри как-нибудь в другой день. Однако… — владыка Цзю Тянь посмотрел на него, — в прошлом тебе было наплевать на эти вещи. Что же заставило тебя вспомнить об этом сейчас? — Возможно, он просветлел, — сказал Тао Чжи. — А может, он слишком много слышал от других. Мы не можем угадать, о чем думает Цзю-гэ. Никто из нас также не может сказать, кто те друзья, с которыми он заводит знакомства. Было бы интересно узнать, есть ли у него один или два особенных друга. Цзю-гэ, если у тебя действительно есть такой друг, ты должен представить его семье. Цзин Линь проигнорировал его и лишь поклонился владыке Цзю Тяню, после чего развернулся, чтобы удалиться. Когда висящий занавес упал, он услышал, как Тао Чжи жалуется: — Отец! Посмотри на его скверный характер! Я от всей души хочу помириться с ним, но он каждый раз отмахивается от меня! Видишь, гэгэ только что скончался, а он даже не спросил… Зависший занвес несколько раз качнулся. Цзин Линь уже ушёл. ◈ ◈ ◈ Когда Цзин Линь прошел через внутренние ворота, все цветы вдоль дороги уже завяли. Ученики по-прежнему стояли под проливным дождем. Это называлось проводами. Они провожали Лань Хая в последний путь. Цзин Линь долго стоял боком под дождем. Небо постепенно темнело. Только тогда он вышел. Он вошел во внутренний двор. Все двери и окна на веранде были открыты. Дун Цзюнь постучал веером по деревянному полу, и китайская роза поднялась из воздуха и закружилась вокруг Цин Яо, одетой в бархатные одежды. Распустилась целая гроздь цветов, похожих на снег. Дун Цзюнь, сидя со скрещенными ногами, помахал складным веером и сказал: — Гэгэ может наколдовать все, что есть под солнцем! Если ты хочешь поиграть с чем-то или увидеть что-то, просто скажи мне. Цин Яо лежала на спине. Ее лицо было таким маленьким, что это шокировало. На самом деле ей было уже семнадцать или восемнадцать лет, но ее тело не росло, а интеллект не развивался, поэтому она всегда выглядела как ребенок. Сейчас ее лицо было бледным и страдальческим. Она сказала Дун Цзюню тоненьким голоском: — Я хочу увидеть Лань-гэ. Дун Цзюнь на мгновение задумался. Он уже собирался заговорить, как вдруг увидел Цзин Линя, стоящего под дождем. Он фыркнул и сказал: — Я не могу позвать Лань Хая, но твой Цзю-гэ здесь. Цин Яо тут же приподнялась и беспомощно посмотрела на него. Она всхлипнула и позвала: — Цзю-гэ. Цзин Линь вышел на веранду. Цин Яо облокотилась на перила и потянула его за рукав. Она плакала, задыхаясь и слабея: — Цзю-гэ! Цзин Линь наклонился и погладил ее по голове. Она все еще горевала по Лань Хаю, и глаза её уже опухли. Цзин Линь пощупал лоб девочки. Он был страшно обжигающим. — Когда начался жар? — Цзин Линь присел на корточки. Дун Цзюнь сложил руки: — Перед тем как Лань Хай... Когда его болезнь обострилась. — Что сказал лекарь? — Понятия не имею, — Дун Цзюнь открыл складной веер и обмахивал себя, пока его волосы не начали разлетаться во все стороны. Он сказал с тенью улыбки: — Откуда мне знать? Чума повергла всех в панику. Когда-нибудь, когда я проснусь, мне, возможно, даже придется переехать в клетку, чтобы доказать свою невиновность. Не успел он договорить, как Янь Цюань внезапно коснулся его щеки и вонзился в колонну у виска. На веранде воцарилась мертвая тишина. Никто из них не смотрел друг на друга. Черные волосы Дун Цзюня развевались на ветру и попадали под дождь. Медный колокольчик, висевший под карнизом, вдруг зазвенел. По щеке Дун Цзюня потекла струйка крови. Он повернул голову и высунул язык, чтобы облизать губы. Его глаза застыли. Наслаждаясь вкусом крови во рту, он сказал: — Так ты думаешь, что после перехода на стадию Совершенства ты стал всемогущим на Небе и Земле? Только потому, что в тебе копится гнев, ты можешь выплеснуть его на меня? Ты ослеп, Цзин Линь? Ты забыл, кто я такой? На веранде внезапно поднялся прохладный ветерок. Рукава белого халата раздвинулись, и Дун Цзюнь откинулся на спинку стула. Янь Цюань перевернулся в ладони Цзин Линя, и тот обратным движением руки вернул его в ножны. Под звуки звона колокольчика он ударил Дун Цзюня ногой по туловищу. В воздухе мелькнул веер Дун Цзюня, когда он взмахнул им. Он был скользким и неуловимым, двигался как будто пьяный. Взмахнув рукой, он отбил один из ударов Цзин Линя. Цзин Линь наклонился вперед, схватил его ладонью за шею и с силой ударил о столб. — Что сказал лекарь? — Цзин Линь продолжал держать его. Его глаза были ледяными, а голос дрожал. — Что он сказал?! По медному колокольчику застучали капли дождя, и его неистовый звон не давал покоя. Цин Яо была так напугана, что не осмеливалась издать ни звука. Прикрыв губы, она тихонько заплакала. По веранде пронеслась снежинка. Цзин Линь сурово посмотрел на неё и увидел, что это воплощение снега. Дун Цзюнь с силой схватил его за рукав. — Это существо умеет хранить тайны. Не нужно заставлять его молчать! — Дун Цзюнь оттолкнул его. — Лекарь передал записку отцу. Отец – единственный, кто читал ее раньше. То, что было у Лань Хая, не было острой болезнью. Это все, что там написано! Кого ты подозреваешь? Теперь, когда его уже похоронили, все остальное не имеет никакого значения! Цзин Линь мгновенно развернулся и вышел под дождь. Дун Цзюнь поправил воротник и, сделав несколько шагов, догнал Цзин Линя. Он сказал: — Что ты собираешься делать? Только не говори, что хочешь раскопать его могилу! Волосы Цзин Линя были всклокочены, а глаза так ослепительно ярки, что заставили Дун Цзюня отступить на несколько шагов. Цзин Линь сказал: — Он не мог умереть сомнительной смертью. Я хочу увидеть его своими глазами.