南禅/Южный алтарь

[1] 逆鳞 nìlín — чешуя против ворса (под горлом дракона). Образно: затрагивать больное место высокопоставленного человека. Зонт ударился о каменные перила, и в тот же миг дождь усилился. Дыхание Цан Цзи, прижавшегося к Цзин Линю, обжигало его так сильно, что во рту пересохло. Дождевая вода стекала по центру его лба к переносице, делая их губы необычайно влажными, горячими и липкими сквозь этот слой прохлады. Ладони Цан Цзи обхватили спину Цзин Линя, когда он принял неопытный поцелуй мужчины, который на самом деле был просто столкновением губ и зубов. Он слегка откинул голову назад и спросил: — У тебя кружится голова? Не болит? Почему ты так сильно похудел? У тебя кости выпирают… Цзин Линь обхватил ладонями щеки Цан Цзи и погладил пальцами очертания его лица. Затем он со всей серьезностью ответил на каждый вопрос: — Голова не кружится. Ничего не болит. Не похудел, — после этого он дважды тяжело вздохнул: — Ты... ты слишком крепко обнимаешь меня! Позабавленный его выражением лица, Цан Цзи крепко сжал его и сказал: — Крепко? Я еще даже не вдавил тебя в свою плоть и кости! Цзин Линь ответил: — Не надо. Ладони Цзин Линя были такими ледяными, что Цан Цзи прищурил глаза. Услышав его, он сказал: — Ты подкупаешь меня. Цзин Линь ответил: — Я подкупаю тебя. Цан Цзи громко рассмеялся и сказал: — Горы породили ублюдка. Ты всего на несколько дней вернулся домой, а уже перенял все дурные привычки от других. — Я не ублюдок. — Ты просто маленький негодяй, — Цан Цзи слегка наклонил голову. Его глаза пылали страстью, а безудержное желание проникало прямо в сердце, охватывая его. Не удержавшись, он ущипнул Цзин Линя за подбородок, притянул его к себе и прошептал: — Дай-ка я попробую. Цзин Линь собирался что-то сказать, но Цан Цзи воспринял это как согласие. Пальцы нагло раздвинули губы Цзин Линя. Наклонив голову, Цан Цзи присосался к кончику языка и втянул в себя их смешанную слюну. Цзин Линь слегка вытянул шею, обнажив белоснежный участок на затылке. Цан Цзи накрыл его ладонью. Он не мог оторвать от него руки и в то же время хотел сжимать его изо всех сил. В ловушке этой дилеммы его сердце попеременно то теплело, то холодело. Все, что он мог делать — это посасывать губы Цзин Линя. Цзин Линь оцепенел от поцелуя и одновременно испытывал боль. Его ладони были прижаты к груди Цан Цзи, а затылок дрожал от его поглаживаний. Искушение похоти поднималось под холодным дождем, возбуждая Цзин Линя настолько, что он не мог сдержаться и тихонько застонал. Спина Цан Цзи давно промокла насквозь, но он совсем не чувствовал холода. Сила разлилась по плечам и рукам, по ним прокатились волны давно подавляемого жара. Он схватил Цзин Линя за руки и дал этому мечу чистоты немного передохнуть. Цзин Линь уже оцепенел от поцелуя, как вдруг его отпустили. Его губы окрасились в темно-красный цвет. Цан Цзи подбросил зонт кончиком ноги, поднял его и притянул к себе Цзин Линя, после чего ушёл со сцены. — Однажды я наблюдал за тобой здесь, — зонт был небольшим, а Цан Цзи обладал крупным телосложением. Больше половины его тела было открыто дождю. Только когда он позволил дождевой воде облить себя, жар в нем ослаб. Взяв Цзин Линя за руку, он остановился, когда они спустились по лестнице, и указал на павильон, расположенный на небольшом расстоянии: — Я видел, как ты вышел на сцену в белом халате, и выглядел словно голубь. Но ты был высокомерен как демон. Я подумал: “Какой напыщенный парень. Надо будет в будущем устроить ему взбучку”. Взяв в руки меч, Цзин Линь сказал: — Прошу дать мне наставления на сцене. Цан Цзи сказал: — Что? То есть то, что произошло раньше, не считалось спаррингом? Я всего лишь немного тебя поцеловал, а ты отпрянул назад и задрожал. Мизинец Цзин Линь нервно дернулся несколько раз. Он сказал: — Ты импульсивный! — Я Цао Цан, и “импульсивность” – мое второе имя, — Цан Цзи от души рассмеялся. — Когда ты бьешь меня по ладони, это щекотно и маняще. Как-то не очень грозно со стороны владыки Линь Суна. Цзин Линь споткнулся и безшумно врезался в спину Цан Цзи. Уткнувшись лицом в спину, он сказал: — Не владыка Линь Сун. Заведя руки за спину, Цан Цзи повел его вниз и сказал: — Если ты не владыка Линь Сун, то ты можешь быть только моим… — Цан Цзи сделал паузу, — Моим. ◈ ◈ ◈ Оба мужчины вышли на веранду смотрового павильона. Все лианы, карабкавшиеся по колоннам, засохли, остались лишь сухие, цепкие ветви. Цан Цзи очистил единственный оставшийся фрукт и, прислонившись к колонне, наблюдал за тем, как ест Цзин Линь. — Из-за того, что на севере скапливается вода, фрукты стали не такими вкусными, как раньше. Но, в конце концов, это фрукты из дома, поэтому я все равно хочу, чтобы ты их попробовал, — когда Цан Цзи заговорил, он нежно погладил тыльную сторону руки Цзин Линя. — Мечи пришли в движение. Что опять случилось в твоей секте? Цзин Линь проглотил кисло-сладкий сок, сжал губы и ответил: — Я не успел увидеть Лань Хая в последний раз. Они слишком быстро похоронили его тело. Это было подозрительно. — А что случилось после того, как ты вскрыл гроб? — Ничего, — ответил Цзин Линь. — Тело пропало. Цан Цзи слегка приподнял голову, прислонившись к столбу, и задумался. Он сказал: — Я очень мало знаю о Лань Хае. Что ты думаешь по этому поводу? Цзин Линь вытер пальцы и сказал: — Первоначальной формой Лань Хая был молот Хань Тянь [2]. Все оружие секты, которое можно считать знаменитым, было его творением. Иногда, когда Янь Цюань ломался, я отдавал его ему на починку. Он не был знаменит, но оружие, которое он выковал, прославилось на весь мир. Копье По Чжэн Ли Жуна, веер Шань Хэ [3] Дун Цзюня, клинок Су Ши [4] отца – все это сделано его руками. [2] 撼天 hàntiān — сотрясать, двигать, шатать; небеса. [3] 山河扇 shānhéshàn — веер Гор и Рек. [4] 溯时 sùshí — идти против течения; время. — Если враг жаждет культивации, то не должен был обращать внимание на него, — пальцы Цан Цзи нежно провели по тыльной стороне руки Цзин Линя, двигаясь взад-вперед по шраму. — Если бы я был на его месте, то вместо того, чтобы рисковать в критический момент перерождения, я бы выбрал тебя или Ли Жуна. — Возможно, он действительно не хотел рисковать. Он уже знал, кто мы такие, когда мы вошли в Кровавое море. Поэтому он должен был быть начеку. На данном этапе ему не стоило делать лишних движений и вызывать подозрения. — Но он всё равно их вызвал. — Лань Хай также отвечал за духовный сад секты. — Эликсиры, — сказал Цан Цзи. — Лань Хай обнаружил проблему с этими пилюлями. Возможно, он даже нашел какие-то важные улики, и это заставило Кровавое море действовать. Были ли какие-то странности с Лань Хаем перед его смертью? — Он написал мое имя на ладони каждого, — Цзин Линь раскрыл вторую руку и уставился на свою ладонь. — Что он имел в виду? Цан Цзи откинулся назад и лег на бедро Цзин Линя. Он взял ладонь Цзин Линя и стал тереть узор лотоса на ней. После долгого раздумья он сказал: — Он хотел тебе что-то сказать. Почему именно тебе? Разгадка должна быть связана с тобой. Скорее всего, Лань Хай уже был загнан в угол, поэтому решил привлечь к этому как можно больше людей. Он был уверен, что никому из окружающих нельзя доверять. Или, возможно, он уже знал, кто является Кровавым морем. — Но… — Цзин Линь опустил голову. — Это было всего лишь имя. Как мы можем быть уверены, что у него есть послание для меня, только на основании этого? Мы ведь редко виделись и редко разговаривали с ним. — Потому что он написал твое имя. Умирающий человек не стал бы совершать бессмысленных поступков. У него было послание для тебя, поэтому он написал имя на ладони другого человека. Но и этому человеку он не мог полностью доверять, поэтому ему пришлось оставить надпись на ладони каждого. Таким образом, независимо от того, скажет тебе этот человек или нет, у тебя будут сомнения на этот счет. После минутного молчания Цзин Линь сказал: — Этот человек мне не говорил. — Вот тут-то и кроется суть, —ответил Цан Цзи. — Он не сказал тебе. Если он не Кровавое море, значит, у него есть скрытые мотивы и он что-то замышляет. Хотя этот вопрос все еще сложен и запутан, кое-что мы можем из него понять. Цзин Линь посмотрел ему в глаза и медленно сказал: — Между братьями внутренняя вражда, и волк затаился среди них. — И он не один, — Цан Цзи провел ладонью по кончику носа Цзин Линя: — Ты еще помнишь, что я тебе сказал? Цзин Линь ответил: — ... Они все будут мне лгать. — Верно, — Цан Цзи пристально посмотрел на него и повторил: — Они все будут лгать тебе. В ночном уединении дождь переливался через край. Цзин Линь медленно откинулся назад. Холод змеей поднялся из глубины его сердца и обвился вокруг шеи. Цзин Линь поднял руку и надавил на место между бровями. Адамово яблоко беспокойно подрагивало. Кто это был? Кто еще из его братьев, кроме Кровавого моря, таил в себе дикие амбиции? Что он хотел сделать? Что он хотел сделать? В этот момент Цзин Линь резко схватился за голову. Он быстро пришел в себя и неподвижно уставился на Цан Цзи. Цан Цзи сказал: — Смятенное сердце – рассеянный ум. Легче всего попасть в чужие ловушки, если ты сомневаешься. Ты культивируешь Путь Меча. Что бы ни случилось в будущем, ты должен быть верен своему сердцу и оставаться твердым в своих убеждениях. Ты понял? Цзин Линь ответил: — В моем сердце царит смятение. Я уже впал в сомнения. — Во всех делах наступит день, когда правда станет ясна. Даже если небо и земля перевернутся с ног на голову, или Кровавое море рухнет, пока ты будешь продолжать идти по Пути Меча, все будет хорошо, — сказал Цан Цзи. — А как насчет тебя? — неожиданно спросил Цзин Линь. — Я демон. Я необуздан. Я не боюсь ни призраков, ни божеств, — Цан Цзи закрыл глаза и поцеловал ладонь Цзин Линя. — Ты когда-нибудь слышал о перевёрнутой чешуе дракона? Цзин Линь ответил: — У Цанлуна под горлом полумесяц цвета белого нефрита. Хотя он способен поглотить небо и море, повелевать ветром и облаками, его жизненно важная точка находится в этом месте. Я слышал, что он редко предстает перед другими, потому что его называют Владыкой-Императором и он сидит наравне с Истинным Буддой. Когда он появляется в мире, миллионы людей склоняются в поклоне. Никто не осмеливается взглянуть на него поближе. — Верно, — Цан Цзи открыл глаза. — Это его уязвимое место. Тронь его, и он впадет в ярость. Никто в мире не сможет его тронуть. Цзин Линь кивнул и недоуменно моргнул глазами. Он сказал: — У меня нет к нему вражды. Я не трону его. Цан Цзи без всякой причины рассмеялся. Он сцепил руки на шее Цзин Линя, но в его глазах было море спокойствия. — Я не такой, как они, — глаза Цан Цзи были глубокими и черными. Он сказал: — Ты как моя перевёрнутая чешуя. Ты живешь, я живу. Ты – моя жизнь. Поэтому, как бы трудно ни было в будущем, какой бы тяжелой ни была жизнь, я хочу, чтобы ты жил. Услышав это, Цзин Линь пришел в ужас. Он вздрогнул, словно его напугал внезапный раскат грома. Не удержавшись, он крепко вцепился в одежду Цан Цзи и сказал: — Я так не хочу! Цан Цзи улыбнулся и с любовью погладил его по голове: — Ты весь день твердишь о своем “не хочу”, а со мной ведешь себя как избалованный ребенок. Цзин Линь замялся, потом снова сказал: — Я не хочу. Цзин Линь был в оцепенении, его охватило чувство тревоги. Влажность дождливой ночи сделала его суетливым. Невидимые силы зла кружили вокруг него, и повсюду был безграничный расход глубокого, тяжелого тумана. Он вцепился в угол одежды Цан Цзи, смял ее между пальцами, сжимая в клубок. — Если ты не хочешь, то так тому и быть. Мой наряд будет испорчен тобой, — Цан Цзи сел и сказал: — Хочешь, чтобы я потом ходил голым? Цзин Линь внезапно приблизился к нему и спросил с ясными глазами: — Что случилось с тобой на севере? Вместо того чтобы уклониться от ответа, Цан Цзи наклонился и спросил: — Ты хочешь знать? Цзин Линь кивнул, и Цан Цзи сказал: — Дай-ка я тебя укушу. Цзин Линь прикрыл шею и сказал: — Ты всегда оставляешь после себя следы. — Помечаю свою территорию, — Цан Цзи рассмеялся. — Я еще не закончил. Твоя спина, ягодицы и внутренняя сторона бедер... Я хочу искусать всё в будущем. Цзин Линь был на взводе, а Цан Цзи не торопясь дразнил его, пока сердце того не дрогнуло. Он не мог не отступить, чувствуя, что снова попал в ловушку Цан Цзи. Но Цан Цзи играл с его пальцами, и Цзин Линь не знал, как много хитростей ему еще предстоит раскрыть. Но он всё равно улыбался. — Слова, произнесенные мной, могут быть бесстыдными, но дело имеет первостепенное значение. Весь мир знает тебя, владыка Линь Сун, но не всегда знает меня. На тебе отпечатается след моих зубов, и это будет так же хорошо, как серьёзное обещание, скрепленное поцелуем, — Цан Цзи холодно фыркнул. — Мне достаточно укусить тебя за нижнюю часть ягодиц, и в будущем, я смогу ясно увидеть его. Я смогу видеть его как спереди, так и сзади. Цзин Линь недоумевал: — Как это “спереди”? Цан Цзи сказал: — Попробовать самому – в сто раз лучше, чем услышать от других. Хочешь попробовать вместе со мной? Цзин Линь крепко сжал свою одежду. Он все еще был в недоумении, услышав это. Цан Цзи изначально собирался сменить тему разговора, но, увидев такую реакцию, его сердце смягчилось. Он грубо потрепал Цзин Линя по щекам: — На севере ничего не происходит. Даже если и происходит, есть еще император Цан, который позаботится об этом. Я сказал все эти слова не для того, чтобы вселить в тебя страх, а для того, чтобы обнажить свое сердце и дать тебе понять мои чувства. — Я никогда не знал страха, — ответил Цзин Линь. — Но я не хочу, чтобы ты умер. — Беды продолжаются тысячи лет, — Цан Цзи сказал с упрямым и непреклонным выражением лица. — Я не умру. Мне еще многому предстоит научить тебя, и я не могу позволить другим учить тебя. Поэтому я могу только приложить все свои силы, чтобы остаться в живых. Он обнял Цзин Линя и прижал к себе. Положив руку на его ладонь, он превратил дождь в парящую в воздухе рыбу. — Есть человек, которого я люблю, — Цан Цзи вцепился в кончики пальцев Цзин Линя и положил голову на его плечо, ухом к уху, виском к виску. — Я ожидал, что он станет моим несчастьем, но потом попал под его чары. Я жажду видеть его днем и жажду видеть его ночью. Мне хочется относиться к нему хорошо, со всей искренностью, на которую я способен, и в то же время я хочу издеваться над ним самыми развратными способами, какие только возможны. Я не могу объяснить это правильно, но вот что это значит. Как только я встретил его, я стал плутом, потому что ничего не могу с собой поделать. Холодная дождевая вода намочила кончики его пальцев. Цзин Линь недоверчиво посмотрел на него. — Иногда мне хочется крепко прижать его к себе и гладить. Любовь порождает похоть, а не наоборот. Я воспользовался им как ничтожество. Я злой и свирепый, — Цан Цзи прижался к щеке Цзин Линя. — И в будущем буду злым и свирепым. Я хочу раздавить его, положить в рот и проглотить. Как ты думаешь, что мне делать? Щеки Цзин Линя слегка покраснели от его поглаживаний. В ответ он смог произнести лишь хриплое “угу”. — Почему он не отвечает? — Цан Цзи обнял его. — Я ему не нужен? Я ему не нравлюсь? Будет лучше, если я ему не понравлюсь. Потому что я хочу, чтобы он меня любил. Руки и ноги Цзин Линя уже онемели. Слова Цан Цзи оставили внутри него приятный гул. Он смотрел, как рыба на его глазах оживает. Она подпрыгивала в воздухе, плавала и размахивала хвостом. Ему захотелось закрыть глаза, но он почувствовал, что человек за его спиной увидит это. Поэтому он слегка приоткрыл рот и посмотрел на Цан Цзи. — Я… Цзин Линь напрягся и внезапно впился губами в губы Цан Цзи. Он был похож на маленького зверька, только что вышедшего на свободу, чьи лизания и покусывания были неловкими и неуклюжими. Однако в них чувствовалась смелость, с которой человек идет на все и безвозвратно. Цан Цзи позволил ему делать то, что он хотел. Его руки обхватили его талию, а ладони прильнули к нижней части живота, чтобы погладить его. Цзин Линь целовал его с энергией и простотой, не подозревая, что драконья аура в глубине его духовного моря вздымалась и собиралась воедино, а затем рассеивалась под поглаживаниями Цан Цзи, пока от нее не осталось и следа. Но чем больше Цзин Линь целовался, тем жарче ему становилось, и вот уже застежки на одежде натянулись, обнажив шею и ключицы. Закончив поглаживания, Цан Цзи внезапно поднял Цзин Линя, обвил его ноги вокруг своей талии и прижал к столбу. Их дыхание слилось в одно. Губы Цан Цзи скользнули по шее Цзин Линя. Спина Цзин Линя болела от того, что его прижали к столбу. Он почувствовал, как что-то прижалось к его животу. Оно было очень горячим и диким на ощупь. На его лицо упало несколько капель дождя. Дыхание стало тяжелым. Цан Цзи тоже поднял голову. В его глазах плескалась дикость, а плечи были напряжены. Но сейчас было неподходящее время, да и место было неподходящим. Он мог бы действовать безжалостно, но не хотел, чтобы Цзин Линь терпел холод. Поэтому он сказал: — Потерпи. Мне будет этого достаточно, и на сегодня я буду доволен. Цзин Линь почувствовал твердость. Он слегка приоткрыл рот. Он успел лишь слегка показать кончик языка, когда его снова поцеловали. Шел дождь. В темноте раздавались звуки дыхания, когда они прижимались друг к другу и терзались до невыносимости, пока Цан Цзи не покрылся потом. Он уже сходил с ума. Настолько, что хотел заключить Цзин Линя в свои объятия и не оставить ни малейшего следа от его запаха, голоса и тени.