南禅/Южный алтарь

Цзин Линю не стало лучше. Его заточили в узкой каменной комнате. Ли Жун больше не мог навещать его по своему желанию. Владыка Цзю Тянь отделил его от моря людей и спрятал в темноте, словно хотел отложить меч Янь Цюань в сторону и забыть о нем. По его приказу было добавлено еще несколько цепей, а каменные стены были укреплены слоями талисманов и духовных узоров. Совокупность барьеров полностью перекрыла все звуки из внешнего мира. Цзин Линь уже не мог отличить день от ночи. Он был погребен глубоко во тьме. Со всех сторон этой комнаты не было ни дверей, ни окон, и только каменная плита над ней могла открываться и закрываться. Было не совсем правильно называть это место “каменной комнатой”, ее следовало бы назвать гробницей. Цзин Линь не мог ни встать, ни спуститься на землю. Ширина и длина каменного ложа – вот и все свободное пространство. Выпрямив спину, он ударился бы о стену. Никто не говорил с ним, мертвая тишина тянулась бесконечно долго. Единственным источником света для Цзин Линя был блеск перевернутой чешуйки. Он все еще чувствовал запах Цан Цзи на молитвенной бусине, даже если это был всего лишь запах его крови. Цзин Линь не должен был думать о Цан Цзи. Каждый раз, когда он проходил по дорожкам памяти, проклятие начинало мучить его. Узоры душили его до головокружения. А остатки злых духов, пользуясь случаем, грызли и кусали его конечности и кости. Цзин Линь продолжал биться головой о стену, борясь со смертью среди этой нескончаемой боли. Иногда он со спокойствием и хладнокровием пересчитывал шрамы на своем теле, а иногда впивался ногтями в каменную стену в бешеном исступлении. . Ему казалось, что он сходит с ума. Когда он очнулся, вокруг был только звук цепей, повторяющийся снова и снова. Волосы Цзин Линя, казалось, стали длиннее. Он снова и снова измерял их пальцами и шепотом пересчитывал. Но это было бесполезно. Постепенно он почувствовал, что многие события прошлого начали затуманиваться. — Я – Цзин Линь, — хриплым голосом произнес он. — Я – Цзин Линь. Он боролся с цепями, повторяя и бормоча в пустую темноту. — У меня есть возлюбленный, за горами и за морями... Я – его перевернутая чешуя... Меня зовут Цзин Линь... Сцена Мин Цзинь... Город Хуайшу... Город Цисин... Он и я, он… Кто он? 　 Цзин Линь раздраженно схватил себя за волосы, прижавшись лбом к стене: — Я хочу вступить с ним в брак... В городе Цисин... Сцена Мин Цзинь... Приди за мной, за мной… На его щеках мгновенно появился рисунок проклятия, а шею обвил узор из чертополоха и шипов. Цзин Линь сильно ударился головой, как загнанный в ловушку зверь. Кровь прилила к глазам и залила их. Он закричал хриплым голосом: — На сцене Мин Цзинь! Я буду ждать тебя на сцене Мин Цзинь! Ждать тебя... чтобы ты забрал меня домой... Кто, кто? У меня есть возлюбленный, за горами и за морями... У меня… Горло Цзин Линя сжалось еще сильнее, так что ему даже стало трудно дышать. Он вцепился когтями в горло, и цепь раскачивалась вместе с его вздохами. Глаза Цзин Линя расширились от отчаяния, словно он смотрел, как тяжелый туман пронизывает воздух перед ним, чтобы отделить его от этого человека. Он зарыдал хриплым голосом. Внезапно он перевернулся на спину и пополз, торопливо царапая ногтем стену. Ноготь сломался. На стене остался длинный кровавый след, когда он провел пальцем по ней. Дракон. Цзин Линь приложил ладонь и щеку к кровавому следу. Среди колющей, пронизывающей боли он вдруг громко рассмеялся. По его щекам уже текли слезы. Он прижался к кровавому следу, как будто прижался к дракону. — ... Гэгэ. Цзин Линь заплакал от горя и обиды. — Забери меня домой. ◈ ◈ ◈ В течение неопределенного времени после этого Цзин Линь ставил метку каждый раз, когда проклятие проявляло себя. Он не мог видеть ясно, поэтому не знал, что поверхность стены уже покрыта пересекающимися следами крови от его царапин. Время, когда он был в сознании, постепенно сокращалось. Цзин Линь прижался к стене, держа в руках молитвенную бусину и перевернутую чешую. Слегка наклонив голову, он беззвучно произносил слова, которые не мог понять даже он сам. Вдруг сверху раздался грохот. Цзин Линь схватил молитвенную бусину и перевернутую чешую и поднял глаза, чтобы посмотреть. Каменная плита тяжело сдвинулась с места, кто-то проник в щель. Это был не Ли Жун или кто-то из знакомых Цзин Линю людей, а воплощение снега. Сюэ Мэй проскользнул внутрь, держа в руках чашу с водой. Он был легок, как ветер, и от него веяло прохладой. Он плыл, позвякивая колокольчиком. Он не дал воду Цзин Линь. Вместо этого он медленно откинулся на край каменного ложа и мрачно посмотрел в лицо Цзин Линю. — Мой господин! слабо произнес Сюэ Мэй. — Ты сошел с ума? Цзин Линь некоторое время не мог отреагировать, даже когда снова услышал голосс. Он нахмурился и вяло повернул голову в сторону голоса Сюэ Мэя. — Безумен, — голос Цзин Линя был вялым и хриплым. Он звякнул цепями и перегнулся через каменное ложе. — Я сошел с ума. — Восхитительно! — Сюэ Мэй выдавил из себя смешок. — Владыка Линь Сун... Ты действительно достоин звания владыки Линь Суна! — он резко сдержал улыбку и ледяным голосом сказал: — Почему бы тебе не пойти и не умереть? На лицо Цзин Линя внезапно брызнула вода. Сюэ Мэй молниеносным движением руки опрокинул чашу, разбив ее вдребезги. Словно блуждающий призрак, он придвинулся к Цзин Линя. — Я преследовал тебя десятки ли. Если бы ты повернул голову назад, то увидел бы бушующий огонь. Цин Яо прижалась к дверной раме. Она звала тебя в огне, — голос Сюэ Мэя стал женским, — Цзю-гэ... Цзю-гэ... Она действительно думала, что ты обернешься! Но ты бежал так быстро. Ты даже не обратил внимания на ее необычное состояние накануне. Как ты вообще достоин быть ее старшим братом? Ты бесчувственный человек! С кончиков волос Цзин Линя стекали капли воды. Он посмотрел на Сюэ Мэя и холодно сказал: — Ложь. Сюэ Мэй усмехнулся: — Ложь? Я попросил кое-кого отправить тебе послание в ночь перед инцидентом. Но что ты сделал? Ты совсем не заботился о ней! Ты эгоист! Даже сейчас ты все еще хочешь убежать от реальности. Цзин Линь не ответил. Он не мог вспомнить, передавал ли ему кто-нибудь послание. Сюэ Мэй бросился к Цзин Линю и сказал: — Вы все виноваты в этом. Мерзкие твари, называющие себя ее братьями… Ты объединился с императором Цаном, чтобы убить ее. Ты – ее палач! Цзин Линь, скорее сойди с ума… Скорее умри… Тебе конец! Цзин Линь был поражен его словами. Он зарылся головой в руки и безостановочно дергал себя за волосы. — Ты убил ее. Будь ты проклят, ты убил ее! Она уже была так сильно больна. Она была всего лишь маленькой девочкой! Но тебе нужно было использовать ее, чтобы показать себя… — Сюэ Мэй скрипнул зубами и сказал: — Как безжалостно с твоей стороны. Ты рожден неполноценным, без сердца! Спина Цзин Линя была худой, его пальцы дрожали. Злые духи снова появились и устроили хаос в теле Цзин Линя, они разъедали внутренние органы и будоражили его духовное море, заставляя его бурлить. Боль беспорядочно блуждала по спине. Цзин Линь отказывался отвечать. Боль мучила и шокировала его так сильно, что ему приходилось полагаться на воздействие физической силы, чтобы облегчить ее. Ему не удалось спасти ни дракона, ни Цин Яо. Он и так находился в шатком положении, словно ходил по натянутому канату. Кем он был теперь, когда моральные и праведные принципы, в которых он когда-то был так уверен, рухнули и распались на части? Он был мечом сообщника, который помогал злодею творить злодеяния. А еще он был злым человеком, полным лжи! Он был в смятении. В нем уже нельзя было узнать того человека, которым он был раньше. Сюэ Мэй прошептал: — Это просто замечательно. Ты можешь прозябать здесь всю свою жизнь. Оставайся в этой гробнице, чтобы покаяться. Ты подвел Цин Яо и не оправдал своего имени. Ты – сукин сын, который обманул людей, чтобы добиться славы. Ты лгал всем на свете. Ты вовсе не защитник справедливости и праведности. — Ты влачишь жалкое существование в этом мире, но Цин Яо погибла в Небесном огне. Ты должен почувствовать, что такое быть сожженным в нем. Почувствуешь ли ты боль? Владыка Линь Сун! Почувствуешь? — Вы с Верховным Отцом похожи. Он уже осмелился назвать себя Отцом всего под небесами! Ты внес большой вклад, поэтому должен преклонить колени перед ним! Кто такая Цин Яо? Вы все взрастили Кровавое море, которое привело к величайшему бедствию в мире, а всю вину свалили на нее одну! А ведь она была всего лишь маленьким ребенком! — Я жду, когда и ты будешь полностью уничтожен. Владыка Линь Сун, Владыка Линь Сун! ◈ ◈ ◈ Цзин Линь не мог различить голоса. К тому времени, как он снова увидел свет, он уже с трудом различал людей. Иногда перед ним был Сюэ Мэй, бьющийся в истерике, иногда Ли Жун, взывающий к нему строгим голосом. У Цзин Линя заложило уши, и он изо всех сил напрягся, пытаясь вырваться из этого места. Но цепь несколько раз возвращала его обратно. Людей становилось все больше и больше. Напиток внезапно прояснил его мысли. Владыка Цзю Тянь посмотрел на него сверху вниз и спросил: — Мой сын уже поправился? Зрение Цзин Линя затуманилось. Он дернул за цепи. Его шея была зажата до такой степени, что он не мог ответить. Он уставился на владыку Цзю Тяня и тяжело задышал. Владыка Цзю Тянь тяжело вздохну: — Как всегда, не раскаивается. Это действительно причиняет боль моему сердцу. Цзин Линь снова погрузился во тьму. Он стал крайне раздражительным. Он прижался к стене, так как проклятие делало его жизнь хуже смерти. Ему казалось, что он больше не человек, что он теряет все, что у него есть. Прижавшись к стене, он даже не мог вспомнить, по кому тоскует. Он в ярости колотил кулаками по стене и с воем вырывался из этого узкой, тесной гробницы. Он хотел выйти наружу. Он хотел пойти и найти дракона. Но в те редкие моменты, когда Цзин Линь был спокоен, перевернутая чешуя сильно впивалась в его ладонь, давая понять, как было больно, когда ее срезали. Когда он, дрожа, касался собственной груди, то вдруг терял сознание и думал, что уже мертв. С владыкой Цзю Тянем стало сложнее иметь дело. Он изменил свое прежнее отношение и стал одержим желанием навестить Цзин Линя. Он стоял над ним и с благосклонным и добрым выражением лица спрашивал: — Выздоровел ли сегодня мой сын? Цзин Линь не отвечал. Владыка Цзю Тянь снова вздыхал, а Цзин Линь возвращался в темноту. Каждый миг Цзин Линь чертил линии в тех местах, куда могли дотянуться его руки, словно это могло заглушить его боль. Когда никто не приходил, он прижимался к стене и ногтем выцарапывал на ней знаки. Эти плотные линии разной глубины были его “драконом”. ◈ ◈ ◈ Есть человек, которого я люблю. Цзин Линь напрягся, чтобы сказать самому себе. В небесах. В море. В моем сердце. ◈ ◈ ◈ Волосы Цзин Линя уже сползали под кровать. Растрепанный и неопрятный, он рисовал на стене до тех пор, пока на ней не осталось свободного места. Проклятие больше не исчезало, оно образовало кольцо на шее Цзин Линя. Духовное море Цзин Линя все еще было в изобилии. Несмотря на то, что злые духи и проклятие рвали его и атаковали, драконья аура защищала корни его фундамента от начала и до конца, не отступая ни на шаг. Порезанный лотос на ладони Цзин Линя постепенно начал заживать, пока не стал прежним. Он не умрет. Даже если бы он уже был весь в шрамах, даже если бы он был на грани безумия, он бы не умер. Потому что аура дракона была в его теле, защищая его. Он принадлежал дракону. И дракон также принадлежал ему. Когда Цзин Линю становилось невыносимо, он бормотал про себя и вспоминал названия мест: от Девятых Небесных Врат до города Цисин, затем от города Цисин до высоких стен на севере. Он постоянно думал об этом, ни разу не ослабив хватку на перевернутой чешуе и молитвенной бусине. Но в один день, а может это была ночь, Цзин Линь проснулся и погрузился в долгое-долгое молчание. Прошло еще больше времени, прежде чем он наконец вспомнил о драконе среди беспорядка в своем разуме. Цзин Линь откинулся назад и очень долго смотрел вверх. Он даже забыл не всхлипнул. ◈ ◈ ◈ — Цзин Линь, — Ли Жун приблизился к щели. — ... Шисюн принес тебе пирожные. Он положил перед Цзин Линем еще теплую промасленную бумагу и пальцами раскрыл ее, чтобы показать пирожные, лежавшие внутри. Его рукава были уже не белыми, а черными. От прежних Девятых Небесных Врат почти не осталось и следа, секта стала другой, недосягаемой и величественной. — ... Позволь мне рассказать тебе немного о том, что происходит снаружи, — Ли Жун наклонился к нему. — Чжунду сейчас стабилизировался. Отец обозначил границу для верхнего царства, которое станет небесным Чжунду, и назвал его царством Девятого Неба. Мы создали Демаркационный отдел для управления Тремя царствами... Высокие стены на севере превратились в горный хребет, — он сделал паузу, а затем продолжил: — Отец оставил тебе должность. Никто не может лишить тебя титула Владыки Линь Суна. Все думают, что ты уже много лет находишься в уединении. Он болтал без умолку. Поначалу он думал, что и в этот раз вернется, ничего не добившись. Он не ожидал, что Цзин Линь протянет пальцы, чтобы взять пирожное и положить его в рот. Сладость таяла во рту. У Цзин Линя заурчало в животе. Он внезапно запихнул все пирожные в рот и проглотил их. Ли Жун был удивлен и обрадован одновременно. Цзин Линь так набил рот, что поперхнулся и зашелся в кашле. Ли Жун поднялся, чтобы сходить за водой. В это время Цзин Линь вытирал губы. Из-под его рваного халата выглянул маленький камешек. Цзин Линь проглотил пирожное и погладил камень по голове. Камешек на мгновение обменялся взглядом с Цзин Линем, затем развернулся и, наступая на руки и ноги Цзин Линя, полез к выходу. Не жалея сил, камень добрался до края, где неуклюже свесил ноги и вылез наружу. Когда Ли Жун вернулся, Цзин Линь уже доедал пирожные. Он выпил и воду, затем подполз к щели и выглянул наружу. — Иди и скажи отцу, — сказал Цзин Линь, — Я хочу уединиться. — Ты и сейчас в уединении. — Я хочу истреблять дьяволов, — Цзин Линь указал пальцем на свою грудь и холодно сказал: — Отбросив все чувства и желания, я хочу выйти. Ли Жун долго смотрел на него, а затем сказал: — Хорошо.