南禅/Южный алтарь

Цзин Линь был ошеломлен. Из-за того, что камень не мог выйти наружу, его эмоциям некуда было бежать, чтобы спрятаться. С годами он привык прятать свое “я” в камне. Лучший способ не потерять свое истинное сердце – спрятать его в другом месте. Все, что не мог сделать Владыка Линь Сун, каменный человечек делал без проблем. Но камень также был Цзин Линем. В этом мире только Цан Цзи лучше всех знал, что его Цзин Линь больше не скован. Камень не должен был стать тайником Цзин Линя. Цан Цзи хотел переплавить все счастье и горести, радость и гнев Цзин Линя в своем сердце. Видя, что Цзин Линь не может подобрать слов, Цан Цзи не удержался и сказал: — Не знаешь, как сказать? Ничего страшного. Назови меня наставником, и я научу тебя, — взяв Цзин Линя за запястья, он стал медленно учить его, наклонившись ближе к его уху: — Как может человек в моих руках быть таким мягким и гладким, как нефрит? В прошлом, когда мы были в горах, я был слеп и не смог распознать изысканный нефрит. А ведь я считал своего Цзин Линя белым фарфоровым духом. Цан Цзи взял Цзин Линя на руки. Цзин Линь неловко сдвинул ноги, и книги прижались к его коленям. — Я хочу сдерживать тебя, — сказал Цан Цзи со всей серьезностью. — Ведь ты такой легкий, что стоит лишь чуть сильнее надавить, и я не смогу определить, где начинается вода, а где ты. — Я… — с зажатыми запястьями Цзин Линь мог только смотреть на Цан Цзи. Блеск в этих глазах сверкал так сильно, что Цан Цзи с трудом сдержал другие, более дерзкие слова, которые крутились у него на языке. — Я не вода, — сказал Цзин Линь. — ...Меня нельзя сдержать. Цан Цзи поцеловал Цзин Линя в ухо и сказал: — Я уже погрузился в воду. В ближайшие дни я буду наслаждаться этим телом. Цзин Линь прекрасно понимал, о чем говорит Цан Цзи, и протянул руки, пытаясь уползти. Но Цан Цзи обхватил его сзади и прошептал на ухо: — Они сказали тебе, что на горле Цанлуна есть перевернутая чешуя и что, уничтожив ее, он погибнет. Но они никогда не говорили тебе, что Цанлун по своей природе похотлив и развратен. Я люблю тебя, поэтому хочу веселиться с тобой всеми возможными способами, — Цан Цзи медленно сжимал руки Цзин Линя. — Я хочу не только побаловать тебя, но и причинить боль. Пусть ты всегда так волнуешься и пугаешься, но я хочу, чтобы и ты так же баловал меня. Я люблю мужчину, а этот мужчина любит меня. Неважно, обсуждаем ли мы с ним Путь за чаем или упиваемся страстной любовью – все это совершенно правильно и естественно. — Правильно и естественно, — пробормотал про себя Цзин Линь. — Правильно и естественно, — Цан Цзи положил руку на нижнюю часть живота Цзин Линя и пошутил: — Я могу легко входить и выходить отсюда. Этот меч Янь Цюань принадлежит мне. Цзин Линь наклонил голову и сказал: — Нет… — А этот злой Цанлун принадлежит тебе, — Цан Цзи внезапно прервал речь Цзин Линя, перейдя в наступление и целуя его так сильно, что тот едва мог устоять на ногах. Цан Цзи прислонился спиной к стенке повозки и задрал ногу, чтобы отодвинуть в сторону различные предметы. Он погладил Цзин Линь по талии и развернул его к себе. Цзин Линь оседлал его, и его волосы метались по спине в такт движениям Цан Цзи. Между губами и языками проникала не только любовь, но и тайные желания обоих мужчин. Похоть просачивалась сквозь конечности и кости, пропитывая Цзин Линя до тех пор, пока уголки его глаз не покраснели. На его лице отразилось желание. Ласки Цан Цзи смяли халат Цзин Линя, а сам он чрезвычайно эротично посасывал его язык. Страсть бурлила в его глазах, когда он целовал Цзин Линя до слабости в ногах и ласкал до тех пор, пока тот не издал двусмысленный вздох. — Так что же плохого в удовольствиях в спальне? — Цан Цзи обнял распластавшегося на нем мужчину и хриплым голосом сказал, покусывая его ухо: — Каждый шаг, начиная с раздевания, означает, что я люблю тебя. И с каждым шагом любовь будет только усиливаться. Я сохраню всю свою похоть для тебя. Цзин Линь спрятал лицо. Маленький каменный человечек наконец перестал двигаться. ◈ ◈ ◈ К тому времени, когда снегопад прекратился, повозка уже прибыла к месту назначения. Цан Цзи приподнял занавеску и вышел наружу. Чтобы не привлекать к себе внимания во время этой поездки, он изо всех сил старался скрыть свою демоническую ауру. Поэтому, ступив на землю, он сделал передышку. Помощник торговца Шэ Гуя следовал за ними по пятам, присматривая за ними и облегчая их путь на протяжении всего путешествия. Теперь, когда он привел их к месту назначения, он неизбежно должен был попросить о чем-то. Цан Цзи бросил ему несколько золотых жемчужин. Приняв их, помощник ухмыльнулся от уха до уха и, сложив руки в знак уважения, сказал Цан Цзи: — Молодой мастер – поистине редкий Бог Богатства! Во многом благодаря удаче молодого мастера это путешествие прошло без заминок. Мастер Шэ специально поручил мне подготовить скромный подарок для госпожи. Кто же в этой поездке не знал, что “госпожа Цао” была самой драгоценной для молодого мастера Цао? Цан Цзи довольно весело ответил: — Я ценю добрые помыслы мастера Шэ. Когда вернетесь, пожалуйста, сообщите ему о нашем благополучном прибытии. Продавец поблагодарил его. Во время обмена любезностями взгляд продавца внезапно остановился. Он запнулся и пролепетал: — ... Г- госпожа? Плечи Цзин Линя были покрыты шубой из лисьего меха. Услышав это, он искоса посмотрел на них. Хотя за эти несколько дней он мало что вспомнил, он уже не был таким хладнокровным, каким был, когда впервые спустился с горы. — Тебе холодно? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь посмотрел на гору, покрытую снегом и туманом вдалеке. Прошел год с тех пор, как они оба спустились с горы. Теперь, глядя на это старое место, он чувствовал себя непривычно. — Нет, — ответил Цзин Линь. Цан Цзи бросил взгляд на продавца, и тот сразу же замолчал и отступил. Цан Цзи направился вперед, чтобы идти плечом к плечу с Цзин Линем по еще не расчищенной от снега тропинке. — У Цзун Иня спокойный характер. Он всегда самоотверженно выполнял свои обязанности и в работе придерживался правил, — сказал Цан Цзи. — У него не должно быть врагов. — Он точно не покинул бы море без причины, — Цзин Линь задумался над этим. — Если его никто не забрал, значит, он ушел по собственной воле. — Когда человек внезапно меняется… — сказал Цан Цзи, —... Это, безусловно, из-за любви. — Не слишком ли… — Цзин Линь посмотрел на Цан Цзи, — ... не слишком ли это произвольно, если так выразиться? — Я встречался с Цзун Инем всего несколько раз, но уже могу предположить, что он за человек. Если бы его не загнали в угол, он бы никогда не оставил свой пост и не покинул море. Не страшно, если он просто влюбился. Изначально он был местным тираном на востоке. При желании он мог бы скрыть это от Девятого Неба. Но зачем ему понадобилось уходить в такой спешке и разоблачать себя? — пока Цан Цзи говорил, он осматривал окрестности. — В этой деревне есть что-то странное. — Слишком мало людей, — Цзин Линь остановился и показал Цан Цзи, чтобы тот посмотрел вперед. — Снег скрыл деревянные ворота. Здесь осталось менее пяти семей простолюдинов. — Когда некому взять на себя командование, демоны будут бесчинствовать, — сказал Цан Цзи. — Но ничего страшного не произойдет, если Демаркационная дивизия как можно скорее перебросит сюда людей. Так что у всех этих людей не было причин бежать. Цзин Линь тоже на мгновение растерялся: — Прежде чем мы отправились в путь, Дун Цзюнь сказал, что из восьми страданий осталось одно. Но, по моим подсчетам, их осталось три. Если мы узнаем, в чем заключается страдание Цзун Иня, то, возможно, получим хоть какую-то подсказку. — Осталось два страдания, — видя недоумение Цзин Линя, Цан Цзи пояснил: — “Смерть” Дун Линя, “расставание с близкими” Гу Шэня, “болезнь” Чу Луня, “неспособность отпустить” Цзо Цинчжоу, и “старость” старого императора. Это пять страданий, которые мы с тобой пережили вместе. А “встречу с ненавистным человеком” я видел в реке забвения, так что теперь остались только “невозможность достижения цели и “рождение”. Цан Цзи не стал говорить, кому принадлежало страдание “встреча с ненавистным человеком”, но Цзин Линь как будто интуитивно прочитал его мысли. Цзин Линь сказал: — Сотни лет Цзун Инь искал возможность превратиться в дракона, но эта возможность все время ускользала. Поэтому вполне может быть, что ему приписали “неполноценность”. — Прошло всего лишь сто лет, — ответил Цан Цзи. — У обычных людей, ищущих Путь, культивация может занять тысячи лет. Более того, они также ограничены своими изначальными формами. Тех, кто может достичь стадии Совершенства, очень мало. Цзун Инь просто еще не знает, как достичь своей цели, но это не значит, что он не может превратиться в дракона. Значит, ему все еще чего-то не хватает. Напротив, “рождение” может означать, что ему предстоит пройти через испытания и столкнуться с горестями жизни и смерти. Цзин Линь молчал. Цан Цзи догадался, о чем он думает, и спросил: — Ты ведь все это время думал, что “рождение” связано с тобой? Цзин Линь кивнул. Подумав немного, он сказал: — Новая жизнь – это действительно редкий дар. Я ведь уже был мертвецом. — Дун Цзюнь верно подметил одну вещь. “Восемь страданий” тесно связаны с тобой и со мной. Теперь, когда жизнь и смерть прошли, бояться больше нечего. Говоря это, Цан Цзи взял руку Цзин Линя и потер ее своими ладонями. — Она такая ледяная, а ты говоришь, что тебе не холодно. ◈ ◈ ◈ Они не стали искать другое место для ночлега. Вместо этого они вернулись во двор Чжэньчань [1]. Веранда во дворе частично обрушилась, а небольшой пруд у дома высох. К счастью, оба они не были смертными. Иначе сегодня им пришлось бы спать на снегу. [1] 枕蝉 zhěnchán — подушка, изголовье; цикада. Цзин Линь сменил резьбу на двери на другую. Когда Цан Цзи проходил мимо с книгами, он некоторое время рассматривал ее, а затем спросил: — Собака? Цзин Линь закрыл ладонями половину рисунка и, оглянувшись, ответил: — Не скажу. — Тогда это, должно быть, лиса, — Цан Цзи подошел к нему сзади и прислонился к щеке Цзин Линя. — Зачем тебе лиса? Поменяй ее на дракона. Цзин Линь ответил: — Это не лиса. — Что бы ты ни пожелал в будущем… — тактично сказал Цан Цзи, — Не стесняйся говорить об этом гэгэ. Я нарисую его, чтобы ты поиграл с ним. Цзин Линь почувствовал себя немного смущенным. Камень снова покатился по рукаву Цан Цзи. Цан Цзи ущипнул Цзин Линя и сказал: — Используешь камень, чтобы воспользоваться мной? Он касается меня всем телом в рукаве. Голос Цзин Линя дрогнул, и он спросил: — Как это касается? — Это не прикосновение, — Цан Цзи с грохотом бросил книги на пол, и положил руки по обе стороны от Цзин Линя. — Прости, я неправильно выразился. Это называется “прижиматься”, “тереться”. Цзин Линь почти прилип к двери. Он сказал: — Он просто катается по рукаву. Почему это тебя так беспокоит? — Мне обидно, — ответил Цан Цзи. — Я тоже хочу кататься. Не дожидаясь ответа Цзин Линя, он обхватил его за талию и поднял на руки. Он привык носить его так. Даже когда ноги Цзин Линя оторвались от земли, он все равно выглядел спокойным и собранным, когда Цан Цзи занес его в комнату. На полу лежал новый ковер. Мир перед глазами Цзин Линя расплылся, он уже сидел на середине ковра. Цан Цзи набросился сверху и крепко обнял Цзин Линя. Затем он перевернулся, оставив Цзин Линя сверху, а сам лег снизу. Он сказал: — Я хочу вот так кататься с тобой по несколько раз каждый день. Цзин Линь оперся на руки и сказал: — Дома никто не смотрит. Цан Цзи расхохотался и прижал Цзин Линя за затылок, чтобы крепко поцеловать. Он спросил: — Что ты сказал? Цзин Линь повторил: — Дома никто… Цан Цзи снова поцеловал его. Погладив ладонями щеки Цзин Линя, он сказал: — Если ты пойдешь со мной домой, тебе придется выйти за меня замуж. Губы Цзин Линя слегка покраснели от поцелуя. Услышав это, он попытался схватить камень. В итоге ему это не удалось. Он схватил Цан Цзи за рукав и спросил: — Что хорошего в свадьбе со мной? Цан Цзи прижался лбом ко лбу Цзин Линя и спросил в ответ: — А что в этом плохого? — Я не могу вспомнить прошлое, — Цзин Линь слегка приподнял руку и кончиком пальца провел по воротнику Цан Цзи. — Пока мой двойник не вернется, я не буду полноценным “человеком”. Но как только он вернется, я больше не буду тем, кем являюсь сейчас. — Единственный, кого я обнимаю – это Цзин Линь, — сказал Цан Цзи. Цзин Линь ошарашенно смотрел на него и вдруг спросил: — ... Я Цзин Линь? Цан Цзи внезапно перевернулся и прижал Цзин Линя к себе. Он погладил его лицо и сказал: — Я мог ошибочно узнать не того человека. Цзин Линь прикрыл глаза и слегка наклонил голову, чтобы прижаться к ладони Цан Цзи. — Но как я могу ошибиться, если речь идет о моей перевернутой чешуе? Моя жизнь здесь, — Цан Цзи медленно наклонился, чтобы посмотреть Цзин Линю в глаза. — Ты живешь, я живу. Мы с тобой связаны одной жизнью. С этого момента я не позволю тебе сбежать. Я… Он опустил голову. — Единственное, о чем я жалею в своей жизни… — продолжил он, — ...это то, что перед смертью я сказал что-то не то. Как я мог оставить тебя одного? Цзин Линь лежал на ковре. Ему казалось, что он слышит звуки ливня. Сам того не осознавая, он разрыдался. В то же время он не знал, что ответить. Он в растерянности прижался к ладоням Цан Цзи. В этот момент он казался таким же, как и раньше. Кто-то мог растоптать его, ожесточить, превратить в человека с каменным сердцем, обесчеловечить. Но только один человек мог лелеять его, уговаривать, позволять ему раскрывать свое истинное “я” так же легко, как горячая вода растапливает снег. Цзин Линь поднял руку, погладил Цан Цзи по волосам и прошептал: — Когда мы поженимся, я обязательно буду счастлив. Цан Цзи почувствовал сильную боль в сердце. Если бы он не сдерживал себя, то стал бы одной плотью и кровью с этим человеком.