Let it Bang!

— Теперь я сверху… — Чан слышит голос будто сквозь толщу воды, так действует циркулирующий по венам алкоголь, и даже длинные ногти, нарочито глубо царапающие шею, не отрезвляют. Он не знает имени этой девушки, в принципе ее не знает, помнит лишь, что они вместе пили в баре, а потом бац! Они у Кристофера дома портят простыни и нервы соседям. — Мне… завтра вставать рано… — Язык ворочается с трудом, а мозг разумно подкидывает мысль, что член тоже особо работать не должен, но кажется этому бро до лампочки состояние хозяина, иначе Чан просто не может определить, почему вполне симпатичная девчонка сейчас с таким упоением прыгает по органу, которых парень даже и не чувствует. — Да брось, я всего только раз кончила, не оставишь же ты девушку неудовлетворенной? — Дама пьяно хихикает, а после облизывает пару пальцев, чтобы прихватить один из своих розовых сосков, продолжая размеренно раскачиваться на крупном члене и смотреть в глаза Чана. Парень предполагает, что этот жест должен выглядеть сексуально, и наверное, даже должен заводить, но Крису хочется блевать, и быстрее, чем он успевает осознать потребность, его выворачивает почти прозрачной жидкостью с удушающим запахом спирта. Хорошо, что он решил не закусывать. Слышится визг и топот босых ног, но сознание плывет окончательно, и единственное, на что хватает сил — это перевернуться на бок, чтобы совсем не испортить свежее постельное белье. Нелепость ситуации проанализировать не получается, собственно, как и все обстоятельства, что привели Чана сюда: на небольшую, теперь облеваную, кровать с незнакомой женщиной и под ударной дозой алкоголя, что даже в себе удержать не удалось. Он попробует осмыслить все утром, либо как всегда сделает вид, что ничего не произошло. *** — Принеси ящик с соджу со склада, надо в холодильник расставить. Чан снова в этом же баре, где нажрался накануне, но теперь не в роли посетителя, а наоборот, раба и мальчика на побегушках, по крайней мере, так это ощущается, когда управляющий просит принести уже пятый ящик за час. — У нас холодильник уже доверху забит, куда ты планируешь запихнуть еще ящик выпивки, себе в задницу? — Бормочет себе под нос парень, передвигая тяжелые коробки в поисках соджу. Это совсем не то, о чем Чан мечтал, совсем не то место, где бы он хотел остаться на всю жизнь, не те обязанности, что хотел бы исполнять и совсем не та жизнь, что хотел бы прожить. Вообще, складывается устойчивое ощущение, что всё, что когда-либо могло пойти не так, пошло, а Бан смирился и адаптировался, не желая выходить из зоны комфорта. Его друзья, небольшая компания из пяти человек, долго боролись с пагубной манерой Кристофера плыть по течению, но в итоге сдались. Или всему виной бесплатное пиво, что парень наливает им каждую пятницу, но одно очевидно — барахтаться в своей канаве Чану предстоит самостоятельно, бесконечно бросать уплывающие в никуда спасательные круги ни один, даже самый отбитый спасатель, не станет. Поэтому Чан снова один весь вечер мешает коктейли, периодически заигрывая с посетительницами, в надежде получить щедрые чаевые; один убирает блевотину за перепившими подростками; самостоятельно размешивает в стакане очередную таблетку парацетамола, в попытке унять головную боль от похмелья. И несмотря на толпы поклонниц и друзей, что спокойно пьют пиво за дальним столиков периодически кидая теплые и любящие взгляды Бану, сегодня пятница, Чан чувствует себя везде и всюду одиноким. Может девушку найти? — Чан~а, там у стойки уже целая толпа собралась, поторапливайся, иначе они добавят твою кровь в кровавую Мэри. Кристофер морщится, как от лимона, только услышав предвещающий монолог вздох. Тэиль. Управляющий этого бара, что название своей должности воспринимает слишком буквально, раздавая поручения направо и налево практически беспрерывно, не делая ни черта ручками самостоятельно. Этого бездельника даже подменить на пару минут попросить нельзя — вместо «Отвертки» «Ерша» смешает. «А что? Оба желтенькие!» — Я отлить. — Бан, ты меня слышишь? У нас посетителей полный бар, потерпишь, не маленький. — Тэиль не унимается, но руками крепкого и жилистого Чана не трогает, боится. А может брезгует. Всё же он в Prada, а Крис — в чьей-то рвоте. И кажется, этот факт добавляет храбрости молодому парню, заставляет огрызнуться более хищно. — Так найди мне напарника. — Чан говорит в пустоту, не оборачивается, решая, что на реакцию управляющего ему всё равно. Он примерно предполагает, что может там увидеть: точно не гордость и уважение, а зачем тогда себе настроение портить? Чан вообще не собирался искать себе напарника, ему самому не всегда хватает скромной зарплаты бармена, а тут еще и с кем-то делиться придется, но может в таком случае мерзкая аура управляющего будет направлена на неопытного новичка, а Крис наконец сможет немного подышать. А может, будет с кем пообщаться, обсудить сплетни, какими кишат бары и ночные клубы, или даже нового друга завести умудрится. Не то, чтобы Чану не хватало старых, просто иногда хочется иметь кого-то рядом. Всегда. А не только по пятницам. — Чан~а, сегодня придет мой старый знакомый со своей сестрой, хорошие ребята. — Бан не ожидал увидеть рядом с барной стойкой Чанбина так рано, не через десять минут с того момента, как он отдал им очередные пять коктейлей, но видимо дело и правда важное. — Прости, Бин, налить им за свой счёт я не смогу. — Чан отвечает незаинтересованно, механически, ровно так, как трет кристально чистую поверхность барной стойки. — Да я и не прошу. — Чуть смущенно отзывается младший, а после нависает над баром, чтобы пьяные зеваки рядом не услышали. Будто рассказывает самый секретный секрет. — Девушка хорошая, может, присмотришься. А то еще чуть-чуть, и какую-нибудь заразу подхватишь. — У меня правая рука всё еще функционирует, спасибо. — Чан усмехается: он любит такие темы, это забавно, как друзья заботятся о его личной жизни. — Так что же ты ей тогда не пользуешься, идиот? — Чанбин смеется, толкает друга в плечо и получает улыбку в ответ. — Брось, хён, ты хоть просто попробуй, жениться ведь никто не заставляет. И снова Чан не собирается ничего отвечать, но почему-то находит себя за столиком с друзьями и новыми знакомыми под конец своей смены. Он не собирается пить, но пьет, когда Минхо, тот самый старый знакомый, и правда очаровательный, хоть и своеобразный, парень, говорит очередной жизненно важный тост. Его сестра, девушка лет двадцати пяти, тоже оказывается весьма милой и интересной, много шутит и болтает, поддерживает любую, даже самую «мальчишескую» тему, и Крис находит, что ему это нравится. Она симпатичная к тому же, не худая, но и не толстая, с формами, длинными волосами цвета вороньего пера и глубокими шоколадными глазами. Весьма неплохой вариант. — Минхо, кстати, в танцевальной студии преподает, он нереально круто танцует, я к нему даже как-то на открытый урок ходил, пару лет назад, когда еще считал, что позора в моей жизни мало. — Чанбин пьяно хихикает, кажется, уже даже не замечая, что начинает высмеивать сам себя, но никто и не против. Они давно уже вышли из того возраста, когда самоутверждение за счет друзей становилось единственным способом подняться по лестнице уважения в глазах других. Все тут знают, что Бин, чуть закостеневший и неповоротливый из-за спортзала, в тайне всегда мечтал быть айдолом, и даже прослушивание проходил. Неудача — не позор для их маленького комьюнити, а просто очередной поворотный момент, маленькая развилка, по которой парни пойдут вместе. — Ага, было дело, ты был звездой, у меня половина группы твой номер после просила, еле отбился от фанаток. — Отвечает Минхо, заставляя всю компанию залиться смехом, и даже Чан не может сдержать искреннего заливистого хохота. В горле плещется недопитое пиво, превращая звук в булькающий, глубокий, и Чан запрокидывает голову, чтобы сглотнуть. — Я тренировался между прочим. Чанни~хен пишет отменную музыку, я каждый вечер включал его треки на протяжении двух недель и танцевал прежде, чем прийти к тебе на урок. — Чанбин вытирает слёзы, заикаясь от опьянения и смеха, а Крис разом умолкает. Это его небольшая тайна — любовь к музыке. Он предпочитает не распространяться о своей небольшой мечте и страсти, боится, что новые знакомые сочтут его легкомысленным и наивным, что довольно постыдно для почтенного возраста Чана. Но ради объективности Бан должен признать, что никогда вербальных запретов не ставил, и даже не намекал на необходимость держать язык за зубами. — Правда? — Раньше, чем Чан успевает прийти в себя, реагирует Минхо. — Это невероятно круто! Ты где-нибудь публикуешь свои треки? — Почти в унисон звучат голоса Ли и его сестры. — Ох, нет, пока нет. — Чан смущенно трет шею, раздумывая, сказать ли о возможности скинуть пару файлов по эирдроп или нет, но поток мыслей вновь обрывает новый «друг». — Это огромное упущение. Талант нельзя зарывать в землю. Мой друг с института просто прирожденный танцор, его гибкости змеи позавидуют, но сам он считает, что недостаточно хорош для работы хореографом, поэтому перебивается мелкими подработками и работой бариста. Сейчас снова ищет какое-нибудь место, а мог бы работать со мной не будь таким упрямцем. — Минхо ухмыляется, а после затягивается сигаретой чуть нервно, будто только что поделился чем-то личным. — Феликс невероятно хорош, даже круче моего братца и Тэмина. — Пьяно хохочет Ычон, сестра Минхо, и Чану нравится этот звук, он находит его привлекательным. — Жаль дурачок, не будь таким же. — Не буду, раз уж ты просишь. — Чан подхватывает ее игру, флиртует в ответ, а девушка хищно улыбается. — Я, кстати, ищу напарника, может… ваш знакомый заинтересуется. Чан снова, уже в сотый раз за вечер, делает то, что не собирался изначально, но пьяный мозг и желание понравиться хорошей девушке развязывают язык и снимают ручник. — О, да ладно? Я ему предложу, думаю, Феликс не откажется. — Минхо улыбается тепло, теплее, чем было все разы до этого. Видимо, этот парень и правда важен Ли. — Мой управляющий тот еще говнюк, но трус и нарцисс, я расскажу, что нужно делать, чтобы ему понравиться. — Крис не отступает, ни когда глаза Ычон начинают сиять ярче, а маленькая ладонь ложится на облаченное в черные брюки бедро, пуская разряды тока по телу. — Спасибо тебе. — Она почти шепчет эти слова, выдыхает куда-то у самого ворота, заставляя Чана вздрогнуть и сжать бедра вместе плотнее, дабы скрыть возбуждение. — Пока не за что. На этот раз Бан запоминает, как оказывается в постеле с новой девушкой, запоминает ее повадки и предпочтения, голос и тон, когда он входит до упора и звонкого шлепка; вкус губ и кожи. Запоминает ее полностью. Ему нравится. Ычон ему, кажется, нравится. — Я думал, ты не из таких. — Переплетая пальцы, признается Чан. Он задумчиво рассматривает маникюр девушки и блестящие на ногтях стразы, ожидая ответа. — В каком смысле? Думал, я не люблю секс? — Она беззлобно ухмыляется, даже вполне игриво, а Крис совсем расслабляется. — Это неплохо, просто я плохо разбираюсь в людях, считай это моим чистосердечным признанием. — Чан ухмыляется, притягивая девушку ближе, приобнимая. — Ты вообще-то прав. Обычно я не сплю ни с кем после первой встречи, но ты исключение. Соблазнил меня. — Ычон смеется, а Кристофер отвечает, ему приятна ее симпатия. Приятно чувствовать себя особенным. — И что же во мне такого необычного? — Ты чертовски сексуальный, чуть застенчивый и робкий, но сексуальный. Смешной, но не пошлый, я уважаю такое. А еще творческий и добрый. В тебе всё сочетается идеально. Всё, что мне нравится. — Она смотрит в самые глаза Чану, смотрит так, чтобы и без слов было понятно, что эти слова не пустые, она искренна в своих убеждениях и высказываниях, и Чану не следует её разочаровывать. — Я говорил правду. — И добавляет, замечая непонимание собеседницы. — Про Феликса и работу. Я правда ищу себе напарника, и правда буду очень рад познакомиться с твоим другом. — Я это очень ценю. — Ычон кивает. — Думаю, Феликс тебе понравится. Он невероятный: милый, добрый, слегка наивный, но веселый и жизнерадостный. Маленькое солнышко. А еще красавчик, каких поискать. Она смеется, а Чан отвечает теплой улыбкой. — Звучит, как твой типаж. — О да! Если бы он еще и натуралом был, охомутала бы сразу. — Девушка начинает смеяться еще громче, а Чан краснеет. Он не гомофоб, отнюдь, но чувство, что узнал лишнего такое яркое и цепкое, что ощущается почти физически, словно много маленьких иголочек. — Ты чего завис? — Ничего, просто вопрос бестактный был, прости. — Ты вообще не спрашивал ничего, я сама поделилась и тоже наговорила много бестактного, так что мы квиты. — Ычон крепче сжимает мозолистую ладонь, успокаивая и поддерживая малознакомого парня, будто и правда хочет расположить к себе. — А ты, получается, из тех людей, что пытаются найти своё место в жизни и этом мире? Я не осуждаю, если что. По правде говоря, я сама из таких… искателей. Ычон переводит тему, и если в любой другой ситуации Чан был бы не рад такой альтернативе, очередное чистосердечное признание от девушки подстегивает интерес и азарт. Губы сами складываются, чтобы просить продолжить, но Ычон его опережает. — Я художница. Точнее, любительница, но получается вполне неплохо. Я даже в нескольких ярмарках участвовала. — Ычон смущенно смеется и прикрывает покрасневшее лицо ладонями, выбираясь из хватки Чана. Ему это кажется очаровательным, по-детски дурашливым и наивным, прям, как он сам. — Получается, у тебя вся семья — творческие личности? — О да! Папа художник, это он учил меня рисовать, хотел, чтобы я пошла в художественную школу, но меня выперли после первого месяца, потому что я отказывалась слушать учителей. Мне всё в них не нравилось. — Чан смеется, представляя маленькую разъяренную девочку, что разбрасывает вокруг себя карандаши и кисти, пачкает мольберты и холсты краской, брано ругаясь на старших. — Я категорически отказалась искать новую, и папе пришлось учить меня самой. А мама скрипачка, если бы ты только услышал, как она играет… государственный оркестр очень многое теряет. Губы Ычон трогает по-настоящему добрая и теплая улыбка, пока воспоминания переносят ее куда-то далеко в детство, где родители казались рыцарями и богами, а мир маленьким, размером с квартиру-крепость. — Получается, Минхо в нее? — Чан спрашивает это не столь с интересом, сколько с желанием продлить момент тихого счастья собеседницы на подольше. Он чувствует, как ей хочется поделиться, рассказать, будто достижения семьи — ее собственные. — Минхо наш гадкий утенок. — Девушка смеется, явно довольная представившейся возможностью подколоть брата. — Я шучу. Минхо ничего не добился в музыке, а вот в танцах преуспел. — Она кивает сама себе, закусывает губу, видимо, складывая пазл их жизней заново в единую связную картину. — Он замечательно двигается, чувствует музыку, каждый бит, будто она течет в его венах вместо крови. Он преуспеет, если беспощадная машина шоубизнеса его не поглотит. Всё же это сложно — развиваться, если нет больших дядек с сумками набитыми деньгами в руках. Она права, и от того Чану становится невероятно печально и уныло. Именно мысль, что без продюсерской компании он никогда не сможет стать музыкантом, останавливает парня от любых шагов в сторону мечты. Но одно дело, когда это твои личные загоны, и другое — когда твои опасения разделяют окружающие. Это удручает. — Феликс поэтому не хочет работать вместе с твоим братом? — Думаю, что это не единственная причина, но одна из самых веских. — Кивает девушка. — Он ранимый парень, ему тяжело принимать неудачи, думаю, он боится, что его отвергнут, что скажут, будто он недостаточно хорош или типо того. Знаешь, вот эти вот мальчишеские загоны. И Чан знает, поэтому кивает задумчиво, пытаясь прикинуть, такой же ли он сам? Он часто слышит от друзей и близких, что гений, что ему талант свыше дарован, но важно ли это, если перспектива играть в подземных переходах довлеет над макушкой титановым топором. Загоны ли это или жалкие попытки быть реалистом и сохранить хоть каплю достоинства? В обществе принято считать, что у мужчины не должно быть слабых и уязвимых мест, и тем более эго должно быть закалено покруче стали, чтобы пулям и огню не поддавалось, и Чан привык делать вид, что справляется с этой задачей. Что совсем не страшно и не больно разбиваться вновь и вновь о скалы суровой реальности. — Думаю, мы найдем общий язык. — Приходит к выводу Кристофер, нависая над хихикающий от смущения девушкой, что предвкушает второй раунд. Они больше не поднимают эту тему, Чан просто отдает визитку начальника, предварительно предупредив того о возможном звонке, и продолжают жить дальше, как нормальные влюбленные люди. Бан ходит на смены, бурчит и ерничает, но таскает коробки и мешает коктейли, чтобы под конец работы увидеть ее, тихо сидящей за дальним столиком и ожидающей двух часов ночи — времени, когда «день» Чана подойдет к концу. Это даже как-то успокаивает, такая себе приятная рутина. Иногда, предсказуемость не раздражает. К тому же, Кристофер старается разнообразить их ночи: водит любимую в арт пространства, что работают по ночам, на концерты малоизвестных исполнителей, рестораны, посмотреть на выступления или записи кавер-дэнс групп. И пусть иногда холодно или идет дождь, Чан не упускает ни одной возможности увидеть ее улыбку, а затем, конечно, и послушать горячие стоны. И кажется, что ничего уже измениться не может, и стабильность эту незыблемую ничто не порушит, пока на пороге бара одним солнечным днем не появляется он. Такой же солнечный парень, как бы его описал Кристофер: улыбка от уха до уха, россыпь карамельных веснушек на маленьком кошачьем носике, яркие карие глаза и волосы цвета высушенного сена. Такой себе ангелочек. — Добрый день, бар откроется только через час, к сожалению, я не могу вас пока обслужить. — Возвращаясь назад к протиранию идеально чистой столешницы, окликает гостя Чан. — О нет, господин, я не посетитель. Работа. Мне сказали, вы ищете человека. — Парень говорит быстро, сбивчиво, и Чан даже голову поднимает, чтобы еще раз рассмотреть посетителя. Неужели этот смущенный, покрасневший от напряжения парень и есть друг Минхо? В голове сразу проносятся эпитеты, которыми Ычон наделила Феликса при их первом разговоре: милый, наивный, очаровательный, «маленькое солнышко». Так вот почему Чану он показался солнечным. Вот только образ паренька никак не вяжется с Чановыми представлениями о геях. Может он закостенел в своих стереотипных мыслях, но ожидал увидеть мальчика-модель, с макияжем, длинющими ресницами и накачанными губами, маникюром и салонной завивкой, непременно в дизайнерских шмотках. Феликс же… обычный. Нет, не так, он точно входит в десять процентов самых красивых мужчин, что доводилось видеть Бану за свою жизнь, но ничего необычного, чтобы клеймить человека голубой печатью нет. Разве что худой очень, да и только. А ещё этот бас… — Я… — Чан подвисает, всё ещё пытаясь сложить единый образ Феликса, и наверное это выглядит невероятно жутко, раз гость морщится и как-то неестественно топчется на месте. — Боса ещё нет, он будет только ближе к шести вечера, не думаю, что вы будете… — О нет, я подожду, — перебивает Феликс, — если можно. — И на этот раз дожидается одобрительного, но всё же неловкого кивка Чана. — Я сварю вам кофе. — Выходит слишком механически, но лишь потому, что Бан продолжает прокручивать в голове всё, что знает о новом знакомом, пытаясь отыскать намёк на каждый из фактов. Феликс танцор, должно быть поэтому он такой стройный. Разумеется, иначе как он тогда мог стать лучшим из лучших? А ещё он скромный и ранимый, это тоже чувствуется в закрытой позе и натянутой по самые пальцы толстовке. Солнечный — улыбка и точечки веснушек. Но гей… У него голос на октаву ниже, чем у всех самый гетеросексуальных мужиков, кого Чан когда-либо знал. И собачки в сумке Биркин под подмышкой нет. Не сходится совсем. — Простите, кофе? — Чана из мыслей вырывает всё тот же бархатистый бас, когда он вновь непозволительно долго зависает над приготовленным напитком. — Да, конечно, гей… то есть, пей, — тут же одумавшись, — чёрт, пейте, да, пейте. Долбаеб. В смысле, я долбаеб, не вы, хотя вы может тоже, черт! Просто пейте кофе! Я в туалет… убиться, то есть умыться… я сейчас в общем! Чан буквально вылетает из бара, бежит на задний двор, лишь чтобы хорошенько приложиться головой о стену. Он идиот, непроходимый и неисправимый. Из всех возможных сценариев знакомства он выбрал самый тупой, как в дешевых комедиях, а нужно ведь было просто сказать… —- Меня Ли Феликс зовут. Чан отпрыгивает, кажется, на метр, пугая парня заодно. Он смотрит на него, как на прокаженного, пока Феликс, наверное, всё сильнее убеждается, что Бан конченный психопат. Но ничего не говорит. Просто сверлит чуть прищуренным взглядом. — Я… Я Чан. — Выдыхает второй, неловко потирая шею. — Простите за… — Это было странно, но безобидно, я не обижен. — Чуть посмеивается Феликс. — И не надо столько почтения, ты вроде как мой «хён»? — С легким вопросом интересуется новый знакомый. — Хён… да, если ты младше. — Под нос себе бубнит Кристофер, заставляя Феликса подойти чуть ближе, чтобы услышать хоть слово. — Постой..те, этот акцент… — А это.. — настает время Феликса смущаться, — я из Австралии, вроде как ещё только привыкаю к новому языку. — Нервно жестикулируя в воздухе, оправдывается Ли. — Правда?! G’day, mate! — Как-то слишком воодушевленно выкрикивает Чан, протягия руку совсем сбитому с толку Феликсу. На губах того застывает опущенная вниз улыбка, будто ему руку не протянули, а в нее плюнули, но всё же на рукопожатие отвечает. — Я тоже из Австралии, ты не подумай ничего. Редко встречаю австралийцев в Корее просто, вот… Чан быстро одергивает руку и прячет глаза, уставляясь на такие интересные носки ботинков. — И всех ты приветствуешь так? — Феликс вскидывает бровь и ухмыляется одним уголком губ, намекая на ситуацию в баре, а Чан заливается краской ещё сильнее, вновь прокручивая всю ситуацию в голове. — О, да, ничего, что я так… неуважительно, хён? До Кристофера каждое слово доходит с задержкой в несколько секунд, будто пропадает интернет-соединение, поэтому он не сразу соображает, что Феликс и правда чересчур фамильярен, будто они знакомы дольше, чем пару десятков минут. Смущает ли это? Разве что немного, просто непривычно, но если им предстоит работать вместе, комфорт и непринужденность в общении только на руку. — О, забей! Не так важно, тем более мы вроде как не местные, можем позволить себе чуть отойти от корейских правил. — Слабо улыбается Чан, а Феликс наконец оттаивает, возвращая чертам лица ту самую солнечность. — Ычон твоя девушка, да? — Спрашивает Феликс, поджигая сигарету и протягивая Чану, предлагая. Свою сигарету! — Ты тоже не подумай лишнего, она сама рассказала про тебя, я не выпытывал. Будешь? — Встряхивая рукой и роняя пару снежинок пепла, настойчивее предлагает Феликс. — Нет, спасибо. Я не курю, только бухаю. — Признаётся Чан, всё ещё будучи полностью убежденным, что делить свою сигарету с другим мужчиной очень по-гейски. — Ычон, да, девушка моя, верно. Не то, чтобы мы часто видимся, но кажется, это в любом случае называется отношениями. — Понятно. — Ухмыляется парень, глубоко затягиваясь, а Крис подвисает на остром кадыке, плавно опускающемся вниз, когда Феликс сглатывает горечь дыма. — Ты какой-то… механический. Неживой. Это потому, что я личные вопросы задаю? — Феликс не может описать, что чувствует от нового знакомого. Ычон в подробностях описала Чана, даже фото показала, а Минхо добавил немного деталей из того, что успел заметить за один вечер. И все отзывались о Бане как о лёгком и веселом парне, что может поддержать любой диалог и отпустить весьма смешную и уместную шутку. Пока всё мимо. Может, это потому, что их первая встреча прошла весьма… необычно, а может дело в чём-то ещё. — Или потому, что я гей? Кристофер громко давится воздухом, заставляя даже Феликса подскочить в искреннем беспокойстве за жизнь «коллеги». А тот прокручивает в голове десятки возможных ответов, и ни один не звучит уважительно или хотя бы уместно. Чан не гомофоб, ни разу, просто непривычно и немного неловко, тем более когда шаблоны рвуться и перед тобой не феминный мальчик, а совершенно адекватный обычный, да красивый, но просто парень. — Да брось, конечно Ычон и об этом мне сказала. Это первый пункт в презентации Ли Феликса новым знакомым. — Смеется Феликс, и дым из его губ вырывается маленькими облачками, словно в рекламе. — Тебе не обязательно делать вид, что всё нормально, я понимаю, не все нормально относятся… — Я нормально отношусь к геям. — Слишком уверенно заявляет Чан хотя бы потому, что это правда. — Я просто не так часто общаюсь с новыми людьми вне общих компаний. Поэтому мои слова и действия выглядят такими… — Чан активно машет руками, пытаясь избежать слова «припизднутыми», но Феликс опережает вновь. — Не тупыми, нет. Чуть неловкими, но не тупыми. — Мотает головой Ли, растаптывая окурок носком кроссовка. — Я тоже не так часто общаюсь с людьми, меня остерегаются, видимо думают, раз гей, значит на мужиков реагирую, как бык на красную тряпку. Вот и шарахаются периодически. Я уже подумал, ты такой же. Прости, хён. Феликс искренне извиняется, он даже выглядит виноватым, чуть погрустневшим, и Кристоферу стыдно становится, что он так негостеприимно встретил парня. — И ты прости меня за моё поведение, день сегодня странный. — Чан слишком панибратски хлопает Феликса по плечу, но тот не уворачивается, а даже расслабляется. Получится неплохой тандем, если Ли возьмут. — Пойдём, я покажу тебе бар, босса всё равно ещё долго не будет. Собеседование проходит отлично, Феликса берут вторым барменом, что должен отрабатывать смены вместе с Чаном в особенно запарные дни, такие как пятница и выходные, ну и выходить в свои смены. Это разгружает, у Кристофера наконец-то появляются полноценные входные, которые он может провести с возлюбленной и друзьями, и он даже свежее выглядеть начинает со слов Чанбина, но внутри на душе спокойнее не становится. Когда он отдавал всё время работе, не оставалось лазеек тревожным мыслям и самокопанию. Жизнь была до предела простой: четыре дня с двух до двух в баре, если очередной сменщик не сольётся и не уволится; по ночам пишешь музыку или встречаешься с девушкой, в пятницу наливаешь бесплатное пиво друзьям, а в три законных выходных, если они есть, конечно, спишь как убитый. И с появлением Феликса должно было стать ещё проще, но жизнь не пишется по правилам и не знает слова «должно». Кристофер чувствует прилив вдохновения, но не потому что появилось свободное время, а потому что появился новый слушатель. Так как-то получилось, что Феликс сразу выпытал у Чана, чем тот занимается в свободное время — Ычон не проболталась, слово данное Кристоферу сдержала, — а Бан не особо и увиливал, сразу включая своё любимое произведение. Он кусал губы и морщился, пока нота за нотой трек тянулся к своему разумному завершению, отсчитывая секунды словно до казни. Но к удивлению Кристофера Феликс ничего не сказал, не прокомментировал, просто качал головой в такт музыке, а потом и вовсе вышел в центр пустующего пока бара, начиная танцевать, даже не отложив швабру, которой он только что мыл пол. Вся ситуация выглядела так странно, как во второсортном мюзекле, но движения Феликса, его страсть и подача заставили челюсть отвиснуть до колен. Он будто уже слышал этот трек, репетировал, иначе Чан не мог объяснить, как импровизация может попадать в каждый бит так точно. Вспоминаются слова Ычон про талант, и Кристоферу кажется, что она приуменьшила навыки друга. Ничего красивее Чан в жизни не видел. — Это офигенно! — Запыхавшись прокричал тогда Феликс, подбегая назад к стойке, за которой в одной и той же позе продолжал сидеть Чан. — Хён, включи ещё что-нибудь, пожалуйста! Кристофер смотрел на друга, будто изучал заново: его блестящее от пота лицо, приоткрытые от нехватки кислорода губы, искрящиеся весельем глаза, растрепанные волосы, стройное изящное тело — Чан видел это не раз, но сейчас Феликс открылся для него с другой стороны. Феликс красивый. Но не внешностью. У него самая прекрасная душа из всех, что встречал Бан. Ни один друг не наслаждался творчеством Чана так… самозабвенно, будто и правда уникальный, будто талантливый, достойный. Даже Чанбин. Даже Ычон… — Да, есть ещё кое-что. Кристофер не замечает, как начинает всё чаще оставаться после закрытия в баре, просто чтобы включить свой новый трек Феликсу и под холодное пиво насладится танцами младшего. Он становится зависим от таких моментов. Они сродни медитации: гармония нот, пластичность танца, холодный алкоголь и тихий смех — так Кристофер может описать их одинокие ночи. Им не нужны темы для разговоров, вообще слова, хватает общей страсти и мечт, которыми они делятся невербально, а показывая на реальном примере, будто с мольбой «Оцени! Скажи, что я хорош!». Они сходятся демонами, своими черными углами в пыльных шкафах и своими ранами на сердце. — Мой бывший говорил, что я херней страдаю в своем колледже. Советовал моделью стать. Видел во мне только тело, уёбок. — Феликс кидает недокуренный, но уже потухший и изрядно надоевший бычок в темноту улицы, с громким выдохом приваливаясь обратно к бетонной стене. Чан стоит рядом и просто жуёт свои губы, прижимая к груди тонкую джинсовку, пытаясь справиться с тревогой. Они выпили по одному ершу всего, и вряд ли именно алкоголь стал причиной внезапной откровенности Феликса. Они работают уже три месяца вместе, но такой личный разговор у них случается впервые, и сейчас Чан совсем не знает, как реагировать. Точнее, все фразы кажутся до смешного банальными, но лучше Кристофер придумать не может, прежде чем тишина превращается в давяще-неудобную. — Он просто идиот, ты прав. У тебя талант невероятный, я не знаю ни одного человека, кто двигался бы лучше, Ликс! Ты намного больше, чем красивое личико! — Чан разворачивает младшего на себя, заставляя поднять чуть потухший взгляд. Между губами вновь зажата подожженная сигарета, но стоит последним словам сорваться с языка Бана, как парень чуть расслабляется, снимая с плеч груз, что тянул к земле долгие месяцы. — Правда? Ты действительно считаешь, что мне нужно попробовать? — Феликс не говорит конкретно, но Чан разумеется понимает, что речь о профессиональной карьере танцора, и уверенно кивает. Да, многое упущено, но остановиться сейчас, когда ещё столько попыток можно предпринять, невероятно глупо. — Спасибо, хён! Феликс не думает, когда кидается старшему на шею, просто поддается порыву эмоций, совсем забывая о сигарете, что зажата между пальцами, дабы дать владельцу подышать свежим воздухом. И стоило всё же Чану надеть куртку, тогда бы прижатый к лопатке бычок не ощущался так мучительно больно. — Ликс! — Чан отскакивает лишь мгновением позже того, как руки обвивают хрупкое тело в кольцо объятий, но недостаточно быстро, чтобы белая синтетика ещё не успел поплыть черными сосульками, вростая в раненую кожу. — Чёрт, как больно! Чан не умирает, но у Ли сердце уходит в пятки. Он вновь абсолютно не думает, когда кидается к старшему назад, теряя злополучную сигарету где-то по пути, и стягивает с Кристофера футболку. — Блять, хён, прости меня! Чёрт, дай посмотреть! — Феликс, словно зашоренный конь, сам вертит Чана, как ему нужно, пытаясь добраться до единственной цели — бордово-черному кружочку ожога на правой лопатке. Кожа вокруг воспалилась и пошла пузырями, из некоторых уже начала вытекать сукровица. — Это надо срочно обработать, пошли за аптечкой. Дрожащие пальцы суматошно шарят по сильной, рельефной спине, пока мозг соображает, что вообще из лекарств нужно, а старший пытается прийти в себя. — Не стоит так беспокоиться, подумаешь, маленькая ранка. — Запястье перехватывают так внезапно, что Феликс даже не успевает кинуться в сторону двери в бар. — Дома пластырем заклею. Опьяненный алкоголем и адреналином мозг медленно обрабатывает информацию, а глаза по новой фокусируются на лице Чана, пытаясь оторваться от литого пресса и белой, с розовыми горошинками сосков, груди. Феликс мог бы назвать ее… пышной. Слюна собирается во рту, и Ли спешит ее сглотнуть, силясь отвлечься. Это сложно, когда перед тобой полуобнаженный парень, с длинными пальцами, обвивающими твоё запястье так крепко, сеткой вен, ползущей паутиной по рукам толщиной с бедро Феликса до самой шеи, такой чистой. Пока что… — Ликс? Слышишь меня, всё хорошо. — Чан перемещает ладонь с хрупкой руки на затылок, мягко поглаживая, как котёнка, в попытке успокоить. — Да, хён, всё хорошо. — Почти подпрыгивая на месте, откликается младший. Пальцы в волосах обжигают покруче недокуренного бычка, но отстраняться оскорбительно. Поэтому Феликс терпит, просто считает до десяти то на английском, то на корейском, успокаивая пульс. — А как же футболка? Кристофер переводит взгляд на бесполезный теперь кусок тряпки и ухмыляется. Не велика потеря, до дома дойти хватит, а дальше возьмет новую из десятка одинаковых. — Подумаешь, футболка. Закажу новую на Купанге, эта мне, тем более, никогда не нравилась. — Чан тянет Феликса назад в объятия, предварительно убедившись, что тот не курит, наконец-то завершая начатое. — Главное, чтобы тебе полегчало после нашего разговора. Крыть нечем, поэтому Ли молчит. Ему правда стало проще дышать после того, как он получил настоящее вербальное одобрение от человека, которым сам же восхищается, но впечатление портит неприятный инцидент и голый торс, что прижимает к себе так крепко, что Феликс чувствует, как неспешно вздымается грудная клетка от дыхания, как напрягаются мышцы кора, стоит ветерку пробежаться по обнаженной коже, а ещё запах парфюма Бана, не мерзко-мужицкий, а приятный, пряно-сладкий, дорогой. Феликсу хочется вдыхать его снова и снова. — Ычон не поверит. — Усмехается Феликс. — Давай скажем, что ты прижался спиной к капучинатору, ее это не удивит, ты же неуклюжий балбес. Феликс отпрыгивает, предчувствуя тяжелую оплеуху, что летит в его сторону, а потом пускается бежать к автобусной остановке, выкрикивая какие-то оскорбления на английском под аккомпанемент таких же в свой адрес. Они не обсуждают произошедшее, лишь однажды Феликс спрашивает о состоянии раны и, получая уверенное «зашибись», будто забывает о той ночи. Но на деле ему ещё долго снятся те объятия, объемные мышцы, плоский рельефный живот и черные вены. Он долго размышляет, почему не может больше спокойно смотреть на Кристофера, почему каждый раз виснет на образе старшего непозволительно долго и в каждом ухажере ищет нового друга. — Я устал, Ликс. Феликс не знает, как реагировать, просто стоит, как вкопанный, сжимая в руках тряпку, которой только что протирал барную стойку. Они не ссорились, не спорили, Ликс просто попросил у Чана включить трек, чтобы, как уже повелось, отметить окончание смены небольшим фристайлом. Но видимо старший не в настроении сегодня, иначе Феликс не может объяснить, почему из глаз Кристофера так внезапно полились слёзы, перерастая в настоящие рыдания. — Хён… Я обидел тебя? — Ли кидается к старшему ближе, падая на колени, чтобы схватить за руки, что закрывают красные от солёной влаги глаза. — Чанни~хён, прости меня, прости, слышишь? Только не плачь, я умоляю тебя. Сердце колотится так быстро, что Феликсу кажется, будто у него случится сердечный приступ, или оно вовсе остановится, а может, это паническая атака, но скрыть дрожь в руках невозможно, и остаётся только надеяться, что Кристофер не предаст этому должного значения. — Ты… ты не виноват, Ликс… я… я неудачник. — Слова перемежаются всхлипами, что режут сердце на куски, и Феликс, наплевав на свои загоны, прижимает друга к груди, чувствуя, как боль расплывается мокрыми пятнами на футболке. — Что ты такое говоришь, хён? Это не так! Ты не неуд… — Мне отказали, Ликс! — Перебивает Чан. — Мне отказали в публикации моих треков. Ни один продюсер не решился, только за свои деньги, а у меня нет столько, Феликс, и не будет никогда! — Чан просто кричит, уже не плачет, просто выпускает все накопившиеся эмоции, перехватывая Феликса за плечи, заглядывая своими бешеными глазами в испуганные напротив. — Ычон говорит мне остановиться. Она никогда, никогда так не говорила, сам знаешь. Ликс, я чувствую, что провалился. — Хён, не правда! Хватит такое говорить! Я в тебя верю, я! — Феликс кричит в ответ, не в силах переварить услышанное. Как его хёну отказали? Феликс учился танцевать всю жизнь, слышал тысячи треков, но лучше, чем те, что пишет Чан, не слышал никогда. Никогда не чувствовал такого слияния с музыкой, счастья и гармонии. Только музыка Кристофера вернула в Ли уверенность, желание продолжить этот путь и показать всем, чего стоит. Но без Чана Феликс никогда не справится, один он не сможет пройти этот путь. — Есть бесплатные стриминговые площадки, youtube в конце концов, не смей бросать. Похуй на всех, screw it, даже если весь мир отвернется, я буду рядом, я помогу, только не смей всё бросать вот так, не смей бросать меня, хён! Я не смогу без тебя! Слышишь? Феликс чувствует, как собственные слёзы устремляются вниз по худым щекам, видит потерянный взгляд Чана, скорбь и злость в которых сменяется на непонимание и удивление, и решает, что испортить момент сильнее уже ничто не сможет. Поэтому позволяет себе слабость, по-детски наивную и безобидную, просто прижимается губами к солёной щеке Кристофера, задерживаясь на немного, лишь чтобы не дать забыть старшему и запомнить самому. Жизнь превращается в сон. Кажется, что всё нереально, но в плохом смысле. Чан не бросает музыку, но становится нервным, дерганным, закрытым. Он всё реже делится новыми работами с Феликсом, всё меньше позволяет себе улыбок и дурачеств, раньше уходит из бара, а Ычон встречает его с работы всё реже. Феликсу кажется, что все друзья его избегают, он даже решается заговорить с подругой однажды на эту тему, но та лишь уклончиво говорит: «Это Чан, кто знает, что у него на уме». А страх цепкими когтями впивается в горло. Это Чан, самый искренний человек из всех, кого когда-либо встречал Ли, даже Ычон не сравнится, и почти за полгода работы Феликс почему-то решил, что достаточно узнал Кристофера. Вдруг ему врали? Что если Чан манипулировал, и втеревшись в доверие, решил унизить и растоптать? А может, всё дело в излишней эмоциональности Феликса, несдержанных объятиях и этом поцелуе..? Девушка смотрит на него подозрительно, точнее, многозначительно, будто не договорила, и Феликс должен прочитать между строк, но вот только парень плохо умеет читать мысли, обычно додумывая лишнего и накручивая себя до тошноты, прям как сейчас. — Дай ему время, Ликси. Дай нам всем, время. — Ычон обнимает Феликса, поглаживая по спине, будто мама маленького ребенка, а Феликс однозначно для себя решает, что не даст времени никому. Он не может жить так: с нежеланием просыпаться и встречать новый, наполненный всё тем же непониманием, день. Парень не знает, когда представится возможность, но тщательно продумывает план и каждую фразу, что скажет хёну, мешая очередной коктейль. Чан же… просто работает рядом, иногда слабо и неискренне улыбается, будто это может подбодрить. Сегодня пятница, и Феликс уже точно знает, что должны прийти друзья Кристофера, но их нет, и зал бара кажется невероятно пустым, чужим, как и всё, что в последнее время окружает парня. Он будто попал в параллельную реальность, где никогда не было бесплатного пива в конце недели, улыбок Минхо и Ычон из угла бара, музыки Кристофера, заполняющей собой вены, и танцев между опустевшими столиками. Не было жизни, которой дышал младший. Может, и самого его не было. И нет ничего страшнее, чем стать мертвецом при жизни, призраком, которого никто не замечает. Феликс решает выдохнуть, хотя бы до того момента, пока не останется с Баном наедине, иначе свихнётся. Он моет посуду тихо, продолжая прокручивать в голове возможные слова, что должен услышать Чан, но ответов больше не придумывает, оставляя это право будущему собеседнику. Кристофер где-то в раздевалке, наверное. Собирается, чтобы отправится домой вместе с Ычон, тоже не точно, но девушка его ждала, значит у них сегодня запланирована совместная программа. Феликс делает вид, что его не обижает данный факт. Подумаешь, Чан больше не проводит ночи с ним, развлекаясь и шутя, слушая треки и танцуя, это никогда не было его. Ли сам вор, забрал чужое, а когда справедливость восторжествовала, начал сетовать на жизнь. Пора взрослеть. Он ходит по бару, тщательно вытирая столы и ровняя стулья но линейке. Кто-то забыл телефон, как всегда, Феликс находит их пачками. Надо позвонить по первому номеру, сообщить, но батарея села, значит владелец объявится завтра сам. Моет пол, и расставляет бутылки по местам, напевая что-то грустное под нос, желания танцевать совсем нет, тем более для себя. Без зрителя. Часы отмеряют четвертый час ночи, когда младший заканчивает. Он идёт в раздевалку на автопилоте, слишком уставший после длинной смены, но спокойно уйти домой не получается. Парень буквально подпрыгивает, замечая сидящего на скамейке Чана, всё ещё одетого в рабочую форму. Он сидит, сложив руки под подбородком, и смотрит пустым бездушным взглядом в стену, зависнув статуей. — Хён?… — Феликс не собирается выяснять, почему Кристофер не вышел помочь, и вообще никак не сообщил о своём присутствии. «Это Чан, кто знает, что у него на уме». Феликс точно знает. С хёном что-то не так, и дело не скрытном характере, и не в музыке. — Что-то произошло. Парень утверждает, а Чан отвисает, сперва медленно поворачивая голову, а потом кивая. Его глаза сухие, но пустые, стеклянные, будто из Чана вытянули душу, от этого взгляда холодок крадётся по спине, и Феликс спешит сесть рядом, лишь бы больше не видеть этих чёрных глаз. — Она изменяет мне. — Феликс не успевает спросить, старший сознается сам, и признание звучит страшнее всего, что мог себе придумать парень. Он так долго убеждал себя в том, что проблема в их дружбе, в самом Феликсе, неправильном и мерзком, что уже свыкся и сросся с возможной болью. И сейчас откровение Чана холодным душем облизывает кожу, покрывая мурашками. — Наверное, уже давно. Я увидел их сегодня. Он забрал ее с подругой из бара. Когда-то она убедила, что смотрит этим взглядом только на меня. Боль скручивает внутренности, выворачивает наизнанку, завязывает узлами, превращая в беспорядок, такой же как и в голове. Феликс знает, что такое предательство, переживал его не единожды, с одним лишь отличием — он никогда не любил так. Не видел будущего с партнером, а Чан видел, мечтал. У него всё отняли. — Я думаю, она хотела, чтобы я их поймал. Именно поэтому позвала его к бару. Знала, что я всегда наблюдаю, провожаю взглядом. Она хотела, чтобы я все понял сам. — Продолжает Чан, пока Феликс молчит, позволяя выговориться, разжигая внутри младшего настоящее пламя. Это отвратительно! Пусть, мотивы Ычон — лишь догадки обиженного мужчины, но вся ситуация чудовищна и непростительна. Феликс знает Ычон много лет, как она могла так поступить? С Чаном! С его Чаном! — Это… блять, хён. Мне так чертовски жаль. — Феликс кидается на шею, жмётся носом к бьющемуся пульсу, и начинает рыдать. Так тупо. Но ему было плохо последний месяц точно, он сжирал себя изнутри, а теперь еще и измена. Слишком много для хрупкого сердца маленького солнышка. — Я думал… думал, что дело в музыке. — Всхлипывает парень, прижимаясь мокрой щекой плотнее. — Думал, дело во мне… прости меня. Прости, что… что оставил. Феликс рыдает, как ребенок, чувствуя себя виноватым. Он друг Минхо, друг Ычон, неужели он не мог заметить изменений в поведении девушки? Неужели настолько слепой? Нет, не слепой. Просто смотрел не туда. Смотрел в те глаза, что сейчас пытливо изучают его заново, царапают затылок, пуская больше мурашек и прося «посмотри на меня». И Феликс повинуется. — В тебе? Почему ты решил, что дело в тебе? — Феликс перехватывает влажные щёки, пресекая попытки побега, требуя смотреть на себя. Сердце пропускает удар. Тепло разливается от ладоней ниже, лижет шею болезненным румянцем, и Феликс думает, что это очередной момент для идиотского поступка. Он подаётся вперед резко, чтобы Чан не успел отстраниться, впиваясь в губы напротив поцелуем, будто укусом, пальцами вцепляясь в рабочую футболку. Феликс облизывает пухлые, медовые на вкус, губы языком, умоляя приоткрыть рот и ответить, посасывает нижнюю, сдерживая рвущиеся стоны. Он не чувствовал такого никогда. Сердце стучит, заставляя каждую клеточку тела пульсировать, а жар скапливаться в самом неподходящем сейчас месте. Пальцы прижимаются к худым рёбрам, царапают сквозь ткань, и ничего сильнее не хочется почувствовать сейчас сильнее, чем мягкость кожи тела напротив. И Чан сдаётся, тянет младшего на себя, усаживая на свои колени, заключая в кольцо рук, и наконец отвечает. Также напористо, жадно, вылизывает рот и кусается, словно голодный зверь. Они вдвоем ждали этого вечность, словно исполнения вековой легенды, клятвы обрести друг друга. — Хён, нет, не бросай меня. — Умоляет Феликс, оставляя влажный след на подбородке старшего, когда тот пытается глотнуть воздуха. — Побудь со мной ещё немного. Губы ласкают шею, солёные от собственных слёз, считают неровные удары сердца, но засосы не оставляют. Феликс не будет таким, как Ычон, он не трус, ему хватит мужества признаться, что Чан больше не ее. Может, и не Феликса тоже, но главное, чтобы Кристофер понял, чего достоин. Как его должны любить. — Я никуда не денусь. — Шепчет Чан в пшеничную макушку, вдыхая аромат шампуня и табачного дыма, которым пропитан весь бар. Так пахнет дом. Так пахнет спокойствие, которого Чан лишал себя последние недели. Ведь он правда идиот. Тоже не мог забыть те холодные пальцы на своей спине, голодный взгляд, которым Феликс рассматривал его тело, и дрожащий от беспокойства низкий голос. А потом этот поцелуй, что окончательно снёс так старательно возведённые стены. Чан думал, что сможет убежать от себя, от Феликса, но тот, оказалось, бегает быстрее. — Поцелуй меня ещё раз. Чан перехватывает пальцами острый подбородок, засматриваясь на влажные от слюны губы, будто видит впервые. Ничто не мешает ему поцеловать Феликса самому, но хочется, чтобы младший повторил, с тем же рвением и жаждой, будто вор, и Ликс слушается, бросается назад, хватаясь за покатые плечи, а потом ниже на ту самую грудь. Стон стекает с языка сам собой вместе с капелькой слюны по подбородку старшего. У него были качки в постели, но хён ощущается иначе, что-то изменилось. Говорят, когда влюбляешься, не видишь в человеке ни одного изъяна, каждая его черта кажется идеальной и правильной; голос, походка, взгляд — особенными и уникальными. Лучшими. Такое бывает лишь однажды, однажды влюбляешься, а дальше лишь сравниваешь и ищешь похожих на свой эталон. Чан отныне его эталон. — Ты красивый. Весь такой красивый. — Первый решается признаться Кристофер, убирая выбившуюся прядку за ухо, и целуя россыпь веснушек под карамельными глазами. — Ты весь красивый, Феликс. Парень понимает, и это признание звучит желаннее и искреннее миллионов «я люблю тебя». — И ты. — Выдыхает Феликс назад в губы, отпуская руки, чтобы стянуть футболку. Они сроднились этим, сошлись изъянами, которые каждый видел в партнере идеальными. Чан не может надышаться Феликсом, целует его ключицы, прихватывает зубами сосок, вытягивая еле слышное шипение из своего котёнка. Он впервые с мужчиной, но будто делал это всегда, будто наизусть знает, как надо, а может просто выучил, что Феликс любит поглаживания по голове, долгие объятия и искренние чувства, поэтому не стесняется трогать, мять, сжимать и кусаться. Пусть выглядит жадным, оголодавшим, Феликс заслуживает, чтобы его хотели так. Свою футболку Чан тоже стягивает сам, перехватывая запястья младшего одной ладонью. — Чёрт! — Ругается Феликс, хотя видит торс хёна не первый раз. Но Чан будто стал лишь больше, рельефнее, и парню хочется поцеловать каждый бугорок и ямку, изучить и запомнить каждый изгиб. Но всё, на что хватает возможностей, — дотянуться до маленького кружочка ожога на лопатке, по новой вспоминая все месяцы проведенные вместе. — Ты только этого ждал? — Усмехается Кристофер, ладонью забираясь под резинку свободных треников, чтобы сжать ягодицу. — Он мой. Из-за меня остался. — Феликс не намекает ни на что, просто затуманенный мозг плохо подбирает корейские слова, а Чан пользуется этой ошибкой, выкручивая в свою пользу. — Значит и я твой. — Переворачивая Ликса и укладывая спиной на лавочку, шепчет Бан. А Феликс теряется, услышав очередное признание. — Мой! — Стонет в ароматную шею младший, руками сжимая огромные предплечья. — А я твой, хён. Трахни меня, пожалуйста, иначе я кончу в штаны. Чан смеётся, прижимаясь лбом ко лбу любовника, крадя минутку, чтобы обдумать дальнейшие шаги. У них нет смазки. Крем для рук! Хорошо, что Чан педант. — Это будет худший секс в твоей жизни. — Прихватывая резинку треников и боксеров, ухмыляется Чан. — У тебя будет возможность попрактиковаться. Я обещаю быть терпеливым. — Обещая миллион шансов, шепчет Феликс. Его пальцы зарываются в тёмные локоны Чана, когда поцелуй опускается на лобок, собирая капли смазки. Ему нравится. Она горче женской, и видимо Чан латентный, но ему так нравится больше. Острее. — Can I give you head? — Интересуется Чан, но ответа не дожидается, прихватывая головку губами. Член у Феликса большой, но Чан не уверен, что пассивов отбирают, как семечки, — по размеру. «Надо будет поинтересоваться, не против ли Феликс экспериментов». — Помечает в голове Чан. — Asshole! — Ругается, Феликс, когда Чан берёт в рот до конца. — Ты где этому научился? — Тренировался на бананах. — Дразнится Чан, а Ликс смеётся своим глубоким басом. — Нравится? — Хотел посоветовать, в следующий раз стараться лучше, блять. — Поддевает Феликс, но всё же не сдерживает стон, даруя победу в их маленькой схватке Чану. — Хён, чёрт возьми, я сейчас кончу. Стой! Ликс царапает круглые плечи, упирается ладонями, но Чан не отпускает, лишь усерднее втягивает щеки и ритмичнее двигает головой. Феликс распадается на куски. Возможно, это особенность большинства геев, а может Феликс выбирал «лучших» представителей, но минет выпадал ему отнюдь не чаще, чем по праздникам, а такой хороший и вовсе никогда. Надо было чаще спать с натуралами. Оргазм белыми вспышками пульсирует перед глазами, стучит кровью в ушах, не давая расслышать похвалу старшего. — Порядок, детка? — Чан говорит на автомате, не думая о возможных последствиях, но видимо Феликса всё устраивает. Он лишь заторможено кивает и разжимает хватку на трапециях хёна. — Это было очень хорошо. Завидую бананам. — Выдыхает Феликс. — Не радуйся раньше времени, трахаться на них я не тренировался. — Смеется Чан, целуя стройное бедро и отходя к своему шкафчику, чтобы взять крем. — Опыта с девушками хватит. Суть такая же, только подготовка дольше. — Укладываясь удобнее и разводя ноги пошире, объясняет Феликс, будто тренер начинающему спортсмену. — И не торопись. А Чан и не собирается, ему на самом деле так страшно, что он вообще думает, как бы не облажаться и не закончить прямо на этапе подготовки. Но когда маленькая ладонь Феликса сжимает его запястье, направляя смазанные пальцы в узкий вход, волнение уступает возбуждению. Ликс горячий внутри, бархатный и влажный, каждое движение сопровождает мягкий глубокий стон и низкое «yes», заставляя член в штанах неприятно упираться в ширинку. Прежде, Чан рассматривал фингеринг лишь как разновидность ласк, не больше: кому-то нравится и нужно, а кому-то и так сойдет. Теперь же, это обязательный этап его с Феликсом близости, и получая подобную реакцию, Чан хочет растянуть подготовку подольше. — Я готов, пожалуйста, я сейчас свихнусь. — Хнычет Феликс, закрывая лицо руками и надавливая на глаза, пытаясь прийти в себя. Он всё ещё чувствует пальцы в своей дырке, что давят на самые чувствительные точки, и губы, трепетно целующие худые коленки. — Хён, хочу твой член. — Ты всегда такой жадный? — Чан ищет чужие губы, задевает языком нарочито грязно, лишая младшего дара речи окончательно. Он пылает румянцем, кожа покрывается мурашками от стыда, но взгляд отвести не даёт ладонь на щеке. — Мне это нравится. Хочу слышать, как сильно ты хочешь меня, детка, не сдерживайся. Чан прожигает младшего взглядом, пока медленно расстегивает пуговицу синих джинсов и тянет их вниз. Он всё ещё в белье, и Феликс может увидеть, как аппетитно черная ткань обтягивает стоящий вдоль живота ствол. Точнее мог бы, если бы не пускал слюну на гладкие сочные бёдра, бугрящиеся мышцами, стоит старшему переступить с ноги на ногу. — Поможешь мне? — Кристофер вырывает младшего из мыслей, указывая глазами на резинку белья, предлагая стянуть их самому. А Ликс не отказывается, вскакивает на ноги, лишь чтобы упасть на колени перед старшим. Их взгляды сплетаются в неразрывный союз, говорят о чувствах вместо губ, пока Феликс тянет боксеры Чана вниз. — Можно я сам? — Останавливает Ли, когда Чан тянется за кремом вновь. Ствол Кристофера выглядит прекрасно: объёмный и ровный, но не слишком длинный, чтоб до гланд достать. Слюна наполняет рот мгновенно, словно рефлекс, и Феликс спешит сглотнуть прежде, чем она потечет из уголка губ. Ответа от хёна он не дожидается, влажно облизывая головку венозного члена, пробуя на вкус свою одержимость. Идеальный. — Детка… чёрт, ты же хотел… — Это вместо смазки. — Объясняет младший, но берет глубоко, почти по яйца, скорее дразня, чем смачивая. — И как повод помечтать. В глазах пляшут черти, пока горячий язык по кругу ласкает головку и играет с дырочкой уретры, а Чан думает, что будь они дома, вытрахал бы всю дурь из этого светловолосого дьяволёнка. Но придётся ограничиться прядями в кулаке и угрожающе низким «кажется, ты тоже кое о чём мечтаешь?» Это раздевалка, даже при большом желании два человека на одну скамейку не лягут, поэтому Кристофер и не пробует. Ему не составляет большого труда закинуть Феликса на свою талию под жалобное «хён» и прижать к стене. — Держись крепко и не смей молчать, если будет больно. — Шепчет в шею Чан, на ощупь находя растянутую дырочку. Слюна на члене уже чуть подсохла, но влажности внутри Феликса должно быть достаточно. — Я не буду спешить. Он держит Ликса за талию, по миллиметру опуская на свой член, пока младший пытается поймать воздух широко распахнутым ртом. Ощущается охуенно. Чана так много, со всех сторон много: его мускулистый торс, что царапают короткие ногти, пухлые кукольные губы где-то под подбородком, толстый горячий ствол внутри, распирающий до предела — Феликс правда чувствует себя жадным, потому что губы складываются в непозволительное «ещё», стоит бедрам на пробу толкнуться вперёд. «Как человек танцует, так он и трахается». Нет: какую музыку человек пишет, так он и трахается, Феликс в этом уверен точно. Иначе он не может объяснить, почему первый секс с мужчиной у Чана выглядит как чертово руководство по доведению Ли Феликса до оргазма! Парень не сдерживается, стонет громко и надрывно, точно зная, что никто не видит, целует Кристофера влажно, напористо, напоминая, с кем он и кому важен. Они лечат друг друга, собирают заново, и каждый стон и вздох свидетельствует об исцелении и облегчении. — Ты такой чертовски узкий, я схожу с ума. — Чан стонет в искусанные губы, слизывая капельки проступающей крови, продолжая ритмично входить в тело младшего. Он не знает точно, адреналин это или возбуждение, но усталость в напряженным руках не ощущается вовсе, лишь пульсирующий жар по всему телу. — Тебе хорошо со мной? — Феликс царапает широкую спину, стараясь не задеть маленький шрам, и кусает острую ключицу, сдерживая очередной всхлип. — Да, просто невероятно. — Выдыхает, запрокидывая голову, старший. — Тогда запомни это. Запомни, кто делает тебя счастливым. — Голос опускается угрожающе низко, а пальцы вплетаются в локоны, оттягивая и отрезвляя. Чан навсегда отмечен им, Феликсом. И дело не в шраме. Феликс для него первый, но не пошло, как у подростков, наоборот. Только с Феликсом Кристофер понял, что такое жизнь и как ощущается ее вкус. Когда твои увлечения и стремления не поддерживают, а разделяют; когда за место «я горжусь тобой» слышишь «я такую хорягу под твой трек поставил!», а вместо «я люблю тебя» — «даже если весь мир отвернётся, я буду рядом». Так ощущается жизнь, в которой тебя любят. Тебя. Целиком. Чан запоминает свой оргазм в мельчайших деталях, запоминает как все чувства обострились до предела, а мир схлопнулся до размеров только парня в своих руках. Запоминает, как крепко прижимал к себе дрожащее тело, что переживало то же самое, запоминает тихое «я только твой, хён» и своё уверенное «а я твой». Запоминает, чтобы прокручивать в голове по дороге домой и в кровати рядом с предавшей его девушкой. Запоминает, чтобы пережить снова во сне, так подозрительно похожем на реальность. Феликса нет на смене на следующий день, у него выходной, а вот Чан согласился выйти в пару с другим барменом, кому выпало работать в субботу. Отвратительный день: людей столько, будто в их баре выступают BTS, но Чан всё равно улыбается, когда мозг предательски подкидывает флэшбеки прошлой ночи, заставляя подвисать на непозволительно долгие секунды. А ещё Феликс пишет «У меня вся шея в засосах» и якобы случайно шлёт фотку, где видно обнаженную грудь, выводя Чана из строя окончательно. Бан даже думает улизнуть из бара пораньше, как вдруг без предупреждения появляется взволнованная и запыхавшаяся Ычон. — Чанни~оппа, привет! — Она улыбается наигранно, но не целует, сохраняя дистанцию, заставляя Чана внутри сблевать от омерзения. — Я вчера с Наён тут была, помнишь? Она телефон у вас не оставляла? Мы такие пьяные были, совсем ничего вокруг не замечали. Ычон хихикает глупо, а Чан просто задумывается. Он не убирался, убирался Феликс, но звонить при Ычон любовнику Кристофер не собирается. — Давай камеры посмотрим. Тэиль как раз на месте. Чан открывает стойку, пропуская девушку вперёд, что воодушевленно благодарит своего «бывшего» — просто она об этом пока не знает — парня. — Тэиль, покажи камеры за вчерашний вечер и ночь, надо телефон найти. — Чан заходит в подсобку, даже немного пугая заснувшего управляющего, и приваливается к двери. — Наверное, с зала, но можно и со стойки. — Что? Кого найти? Нас ограбили? — Пытается прийти в себя мужчина. — Спи чаще, и тебя ограбят. — Сквозь зубы цедит Кристофер. — Телефон найти надо. Камеры покажи с зала. — А да, сейчас. Чану неинтересно смотреть за пьяными девушками, но он единственный, кто знает, что надо искать. Он следит за гостями, за их действиями, за подругами, что общаются, хихикают, периодически заглядывая в телефоны, а потом встают и уходят, правда оставляя один на столике. — Его наверное Феликс убрал, отмотай на два ночи. — Командует Чан, подходя ближе. У них есть правило — найденные вещи убирать под стойку до востребования, главное, чтобы телефон не забрали до. Но подруге Ычон везет. — Молодец, Ликси! Сейчас принесу тебе его, подожди. Чан улыбается, а девушка отвечает, тоже замечая, как аккуратно Феликс на видео забирает забытый мобильник. Ещё одна хорошая новость. Чану не надо много времени, чтобы найти пропажу в коробке со всякой мелочью типо спинеров и ключей, что оставляют гости ежедневно, но назад в каморку заходить парень не торопится. Его останавливают странные звуки, доносящиеся из-за закрытой двери, пугающе похожие на что-то… — Чан? — Девушка разворачивается мгновенно, стоит парню переступить порог, и даже шок ее не останавливает. А вот Кристоферу кажется, он сейчас сквозь землю провалится. На экране он, а ещё Феликс, сидящий на его коленях и вылизывающий рот. Чертовы камеры в раздевалках, о которых забыл Бан. С хера ли они вообще решили их посмотреть?! — Чан, это..? — Ычон не может договорить вопрос, ситуация кажется до смешного абсурдной. Ее парень-натурал изменил ей с другом-геем? Что за сюжет для провальной дорамы? — Ты и Феликс..? — Вы что гомики? — Также неверяще отзывается управляющий. А Кристоферу нечего ответить. Сказать, что это вмешательство в личную жизнь? Написать заявление за распространение порнографии? Зачем? Чтобы отмыться от позора? Но Чану не стыдно. Он всё ещё чувствует разливающееся по телу счастье и отголоски удовольствия, и даже если окружающие знают, плевать! Не прятаться ведь всю жизнь. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Начинает злиться Ычон. — Только после тебя. — Ухмыляется Чан, складывая руки на груди. Получилось даже красивее, чем он предполагал. *** — Хён? Чего звонишь? Ты разве не на смене? — Интересуется Феликс, отрываясь от компьютерной игры, чтобы ответить Чану. — Меня уволили. — Спокойно сообщает Бан. — Что?! Какого хуя? — Тебя кстати тоже. — Не сдерживает смешок Чан, зажимая переносицу пальцами. — Ты что такое говоришь? Что происходит? Это шутка? — Феликс звучит подозрительно, всё еще не веря словам старшего. — Я всё расскажу. Но после того, как свожу тебя в ресторан, по рукам? — Чан прислоняется затылком к стене здания, как делал сотни раз, но на этот раз прощаясь с этим местом. Эх… попадёт от Чанбина за испорченные пятницы. — Хочу сводить своего парня на свидание.