Let it Bang!

Чан скулит, полностью опускаясь на крупную игрушку, что почти болезненно распирает кишечник. Он так устал за последние дни, его голова и его тело требуют от него побыть немного таким: слабым и жалким, и Чан крепче стискивает зубы, чтобы не закричать, потому что Йенни спит в соседней комнате, он так не хочет его разбудить. — Папочка... — Скулит парень, не обращаясь ни к кому особенному, просто желая почувствовать чью-то заботу и силу рядом. — Боже, как много... Кристофер гладит ладонью выпуклость на животе, представляя на этом месте руку кого-нибудь из своих мемберов. Или даже двух. Его мог бы брать Чанбин прямо в студии на маленьком диванчике, а Хан бы сидел рядом, поглаживая и покрывая поцелуями дрожащую спину. Или в танцевальном зале, у зеркала, чтобы видеть каждую эмоцию трахающего его сзади Минхо или Хёнджина. Он бы мог будить Йенни нежным минетом по утрам или стоять на коленях, пока его малыш чистит зубы или готовит себе завтрак. Мог бы отсасывать ему и Сынмину перед каждой вокальной практикой, чтобы те расслабились, а потом позволить им взять себя у стены или на полу. Он бы хотел, чтобы Ликси и Ханни скакали на его члене, когда бы им было это нужно, а сам бы Чан любовался их красотой. Чан не может больше выкинуть из головы горячих фантазий, просто не хочет. Он не спеша поднимается и опускается на игрушке, всхлипывая и всхлипывая, а его сознание плывет окончательно. — Чанни хочет кончить... — Голос дрожит, а с головки капает вязкая смазка с белыми разводами спермы. — Можно, пожалуйста? Больше не могу. Ему кажется, что в комнате звучит гул из смешивающихся между собой «хороший мальчик», «отпусти себя, котёнок», «дай папочке посмотреть, как тебе хорошо», «так хорошо потрудился», но это лишь его фантазии, больные и уродливые. Он валится на пол, уставший, мокрый от пота, смазки и спермы, а ещё от слез и слюны, что бесконтрольно текла по его подбородку и груди, пока он растягивал себя игрушкой. Чан не может даже дотянуться до основания дилдо, чтобы достать его из саднящей дырочки, не говоря уже о том, чтобы дойти до ванной или кровати. Он просто лежит на полу, надеясь, что Йенни не зайдёт хотя бы в течение часа. Чан не знает точно, когда это началось, точнее, то что он гей, парень понял ещё в старшей школе, когда тела знакомых парней в раздевалке перестали вызывать отвращение, и начали — стояк. Это приносило некий дискомфорт, но не раздражало. Он обходился обычной рутинной дрочкой дома, как и все парни в пубертат, но всё стало намного хуже, когда в его жизни появились мемберы. Чан полюбил их сразу, сперва как друзей, что помогли самой смелой мечте воплотиться в реальность, а потом иначе. Они ещё жили вместе, когда Чан осознал, что парни из порнухи его больше не заводят, а ещё через какое-то время перестало хватать обычной мастурбации. Он хотел большего, хотел быть с кем-то, под кем-то, и эти кто-то называли его хёном так горячо и любяще, что блевать от самого себя тянуло. Как он мог вообще желать тех, кто считает его старшим братом? Чан научился бороться с этим по-своему. Игрушки и фантазии — вот идеальное комбо в воскресенье для спокойной недели. Он не делает что-то извращенного, даже игрушки выбирает довольно обычные, чтобы окончательно не возненавидеть себя, и это всегда хорошо. Чан и представить не мог, что дрочка может приносить столько удовольствия. Ему нравится готовить себя, долго и грязно, пока под затекшими бедрами не собирается лужица смазки, а дырочка не становится настолько мягкой и податливой, что уже не смыкается достаточно, чтобы держать и два пальца. Ему нравится смотреть на свое отражение, периодически, в моменты перед оргазмом, когда кожа краснеет от возбуждения, а член прижимается к животу. Ему нравится быть разрушенным, кажется он был создан для этого. И Чан хочет сказать, что ничего не изменилось, и его маленький секрет продолжает утолять тот съедающий изнутри голод, но это была бы ложь. Его мемберы давно перестали быть детьми, а их тела стали крепче и атлетичнее. И это становится началом новых проблем парня. Его тело продолжает подводить его, даже несмотря на регулярную дрочку и просмотр гей порно, он продолжает покрываться мурашками каждый раз, когда кто-то из парней снимает или даже приподнимает свою футболку во время танцевальных практик или в зале, когда они дотрагиваются до него, когда дружески флиртуют, и тем более, когда трогают его ягодицы. «Хён, грешно быть натуралом с такими ягодицами» — как-то сказал Феликс, а Чану пришлось отлучиться в туалет, чтобы трахнуть свой кулак, прокручивая в голове хриплый голос и воскрешая ощущение горячего шлепка на коже. Сегодня они снова танцуют, снова долго и жарко, снова в майках и без них, и Чан снова не может сосредоточиться. Его ошибки заставляют Минхо каждый раз раздосадовано вздыхать и цокать, а потом включать трек сначала. По кругу. Уже целый час. И Чан хочет извиниться, но язык сухой и не отлипает от неба от обезвоживания и возбуждения, как хорошо, что плотная ткань брюк достаточно прикрывает его стояк. — Чанни~хён, ты издеваешься? Уже Со Чанбин запомнил, а ты запинаешься на простом базовом движении? — Минхо не то чтобы злится, но он явно раздражён, вены на его шеи и руках, что видно из-за слишком короткой майки, вздуваются, а взгляд темнеет. — Давно не трахался? — Это просто подкол от Сынмина, но Чана бросает в дрожь. — Что? — Кристофер смотрит то на Минхо, то на Сынмина, и они оба выглядят сбитыми с толку. — Ты опять ночь не спал, хён? — Взволнованно интересуется Феликс. — На тебе лица нет. — Нет, нет, — пытается оправдаться Чан, а пульс подскакивает под двести, потому что он действительно не спал, но не из-за работы, как думают все, а потому что не мог перестать стирать нежную кожу о подушку, представляя на её месте бедра и руки своих мемберов. — Я просто никак не могу уловить движение. — Что ж, ты такой тугой. — Вздыхает Минхо и резко подходит к Кристоферу, чтобы схватить  того за талию, крепко и даже больновато. — Работай бёдрами, тебе вообще грешно их не использовать, — и будто иллюстрируя свои слова, Лино размашисто шлепает старшего по ягодице, а потом возвращает ладонь на прежнее место. В ушах звенит, а Минхо будто нарочно, крепче прижимается к заднице Чана своим пахом. Они оба в мягких тренировочных штанах, поэтому Чан прекрасно чувствует, какой Минхо крупный там. — Лино~я... — Просто повторяй за мной, — требует танцор и начинает мягко толкаться вперед, просто повторяя хореографию, а Чану кажется, что он может упасть в обморок в любой момент. — Вот так, хённи, плавно вперёд и чуть резче назад. И прогнись немного, дай стей рассмотреть тебя получше. Хороший мальчик. Минхо не пытается, точно не специально, но Кристофер возбуждается от таких простых слов до болезненного румянца. Пот течет по его бледной коже, а может это уже слёзы бессилия, потому что хватка на его талии становится лишь сильнее. Чан не знает, сколько это длится, но когда Минхо отходит, он срывается к столику с водой, стараясь не смотреть в зеркало на своё лицо и на лица остальных мемберов. Он дышит часто, в такт биению сердца, а в голове звенит похвала. Чан так хочет быть хорошим мальчиком для них всех. — Чанни~хён, вернись на позицию! — Кричит Хан, явно намеревающийся сбежать домой пораньше. — Такой милашка. Хан бросает это вскользь и тихо, но Чан слышит, а ещё слышит тихие смешки остальных, но беззлобные, скорее одобрительные. Они любят его, несомненно, потому что они семья, это логично, но так хочется, чтобы мемберы чувствовали чуть больше, чуть романтичнее. Он хочет быть желанным для них настолько же, насколько они желанны для него. Он зря надеется, что произошедшее в тренировочном зале было случайным всплеском гормонов, переутомлением или недосыпом. Его тело не успокаивается даже спустя неделю. Ему всё так же мерещатся касания Минхо и его сладкий шепот, ему всё так же хочется почувствовать их ещё раз, только теперь настойчивее, на голой горячей коже, вместе с поцелуями, дерзкими и кусачими, как и сам танцор. Следующий раз, когда Чан почти срывается, происходит в зале. Чанбин заставляет его пойти вместе и, как обычно, надевает лишь чёрный танк топ и шорты. Кожа блестит от пота в тусклом свете, приковывая внимание старшего к себе больше, чем собственное отражение в зеркале. Чанбин очень большой, точнее, таковым он кажется больному мозгу Кристофера, и ничего так сильно не хочется, как почувствовать силу этих рук на своих бёдрах или шее. Вены вздуваются на мускулистых предплечьях, когда парень поднимает очередную гантель, и Чан больше не пытается сосредоточиться на себе. Чанбин всегда нежный, он едва ли может разозлиться, даже когда повод есть, и почему-то Чану кажется, что в постели он должен быть таким же, обходительным и трепетно чутким к чувствам партнера. Но в то же время хочется почувствовать его силу, власть, хочется быть игрушкой в этих огромных ладонях, безвольной и жалкой. Пытка продолжается около часа, а потом Чанбин просто прижимается к приседающему Чану, плотно обвивая стройную талию. Вот так просто, не заботясь о взглядах вокруг и о дрожи в теле старшего, что едва ли не стонет. — Ты уже на своей сладкой попке все взгляды собрал, хён, — глупо шутит младший, но как и всегда на Чана это действует опьяняюще. — Твои тренировки дают отличные плоды. Чанбин беззастенчиво сжимает мягкие пышные ягодицы, и Чана ведёт окончательно. Он держится лишь за гриф, потому что колени дрожат, а Со, продолжающий мять его зад, совсем не содействует. Старший смотрит на него в зеркало, на мокрые от пота волосы и красные щеки, на улыбку на пухлых губах и на вспухшую венку на шее. — Закончил? — Интересуется младший, и Чан может лишь кивнуть и шумно сглотнуть. — Умничка. Пойдём отдыхать, милашка. И пожалуй, Чан мог бы пережить всё это: взгляды, касания, шёпот — если бы Чанбин не затащил его к ним с Хёнджином домой, где оба младших надевают лишь домашние шорты, даже без белья, и не усадил его между ними смотреть какую-то дораму по телеку. — Вау! Чанни~хён, он почти такой же горячий, как ты! — Хёнджин хватает старшего за бедро и указывает на экран, где главный герой смывает с тренированного тела кровь под упругими струями воды. — Эта грудь! Но попа у тебя лучше. — Определенно, — поддакивает Чанбин, — этот плоский какой-то. — То есть ты бы его не трахнул? — Буднично интересуется Хёнджин, а Чан давится воздухом. Это нормально для них обсуждать подобное? — Ну разок, возможно, — пожимает плечами Со, — но ты знаешь, я люблю более смазливых и изящных. Этот на бревно похож, с мускулами. Хван заливается смехом, как и Чанбин, а Чан продолжает пялиться в одну точку, пытаясь осмыслить услышанное, ну или забыть. — Согласен, — отдышавшись, отвечает Хван, — пусть он и мускулистый, как хённим, и на сотую часть не такой красивый. — А тебе как, хён? — Интересуется Чанбин, поворачиваясь на бледного Чана. — Я... — Хрипит тот и заливается краской. — Я... — По девочкам. — Заключает со смешком Хван, но это лишь сильнее вгоняет Криса в румянец. Он настолько не по девочкам, насколько это только возможно. — Нет, то есть, я просто не уверен. — Сбивчиво шепчет, Кристофер. — Не уверен в твоём ли он вкусе? — Немного недоверчиво интересуется Чанбин, а Бан кивает и упирает взгляд в свои колени. — Ну ты бы хотел трахнуть его? Или отсосать? И теперь Чан начинает паниковать явно. Он не знает правильного ответа. Он совершенно точно не хочет трахать этого парня, да и сосать ему не особенно желает, но что ответить парням он тоже не знает. Правду? Тогда вопросов станет больше. Солгать? И они будут считать, что их мужественный лидер готов присунуть любому? — Я не думал об этом. — Старается уйти с темы Чан, но остальных такой ответ устраивает мало. Хёнджин разочарованно стонёт и ставит фильм на паузу, потому что разговор намечается явно намного более волнующим, чем сюжет. — А вот теперь подумай. Тебе он нравится? Как мужчина? — Любопытство в голосе младший даже не пытается скрыть, а его пальцы покрепче сжимают упругое бедро, посылая волны возбуждения вдоль всего тела старшего. — Он... сильный. — Единственное, что выдавливает из себя Бан, но этого вполне достаточно, чтобы по лицам обоих младших расползлись лукавые улыбки. — Неужели? Я думал в твоём вкусе должны быть милашки, вроде Ликса. — Поддевает хёна Чанбин, и Чан не думал, что мог быть смущен сильнее, но даже его шея становится пунцовой. У него во вкусе все его мемберы, независимо от их комплекции и характера. Ему просто нравится быть полезным и нужным для них. — Не знаю. — Вновь оправдывается Чан. — Правда, никогда не задумывался об этом. У меня не так много времени. — Ладно, — сдаётся Чанбин, — просто скажи, на кого ты обычно дрочишь. И тут земля окончательно уходит из под ног Чана, оставляя зияющую пропасть, куда суждено провалиться парню в случае неправильного ответа. На кого он дрочит? Как ему сказать, что каждый раз, когда он трогает себя, он представляет своих мемберов рядом, их теплые нежные руки и губы, их крепкие члены внутри, вместо холодного латекса. — Перестань его смущать, хён, — требует Хёнджин, — не все такие балаболы, как ты. Заканчивай. — Ладно, ладно, — сдаётся Со, и мягко гладит чужое ссутуленное плечо. — Прости, Чанни~хён, я не хотел тебя ставить в неудобное положение, перегнул немного. Но это совсем не немного. Чан с трудом дожидается момента, когда оба младших уходят спать, чтобы вжаться пахом в твердую обивку дивана гостиной. Перед глазами сыпятся искры, а в голове пусто. Он пытается воскресить в памяти образ парня из сериала, с его влажным упругим телом и хищным прищуром, но каждый раз скатывается к ощущению длинных пальцев Хвана на бедре и ладоней Чанбина на ягодицах. Он хочет зайти в их спальню, обнаженный, полностью, с текущей по бедрам из растянутой дырочки смазкой, с дрожащими от возбуждения пальцами и коленями. Хочет встать раком прямо у двери, чтобы не нужно было потом менять простыни, после того, как его используют, хочет, чтобы его вновь назвали горячим и красивым. Чан представляет ощущения поцелуев нежных губ Хёнджина на своей шее и шёпота Чанбина в волосах. Он представляет, как громко мог бы кричать, когда бы они заполняли его по очереди, и как пылко бы благодарил их после. Бедра дрожат, а Чан всё толкается и толкается ими вперёд, нашёптывая то одно, то другое имя. Он почти надеется, что его застукают прям так, возбужденным до боли и слёз, с красным от трения членом, в испачканных спермой и смазкой шортах. Жалкого и беспомощного. Но этого не происходит, разумеется, к счастью. Он так и остаётся спать, уставший и разрушенный, не только снаружи, но в голове, где никак не унимаются тревожные мысли. Спустя ещё неделю, Чан вновь находит себя в ужасно уязвимом положении, в вокальном классе вместе с Сынмином, который обещал помочь с высокой нотой в их песне. И сперва всё было хорошо, даже идеально. Сынмин, несмотря на его природную любовь к колкостям, вел себя очень спокойно и понимающе, но время шло, а голос Чана продолжал срываться, заставляя младшего напрягаться больше и больше. — Не так, Чанни~хён, ты очень мало воздуха забираешь, из-за этого не получается дотянуть ноту. — Сынмин делает глубокий вдох, иллюстрируя свои слова, а ладонью показывает на то, как раздувается диафрагма. — Видишь? — Я стараюсь, Минни. — Пристыженно отвечает Чан, а настроение становится хуже. Его горло болит от долгих попыток, безуспешных, но старательных. Сынмин протяжно выдыхает и подходит к стулу, на котором сидит Чан, и опускается на корточки перед чужими коленями. Он, — как и всегда хрупкий, — выглядит по-юношески невинно, но его карие глаза неизменно блестят той самой харизмой, притягивая взгляд старшего. — Ты отлично справляешься, — тепло шепчет Сынмин, а пальцами нежно массирует упругие бедра. — Я не злюсь на тебя, Чанни~хён, ты умничка. Мы попробуем ещё раз, когда ты немного отдохнешь. Он звучит, как лидер, будто они на секунду поменялись ролями, властно и спокойно, и это пускает волну мурашек бежать по уставшему телу. Пальцы никуда не деваются, они продолжают разминать напряженные мышцы, а тёплый нежный взгляд обласкивает каждый миллиметр лица старшего. И он плавится под этим взглядом, прикосновениями и периодическими ласковыми словами. — Ты как, малыш~хён? — Спустя время игриво, в своей манере, интересуется Сынмин, заставляя кончики ушей Чан вспыхнуть алым. — Готов попробовать ещё раз? Я помогу. Вдохни поглубже, ты должен почувствовать это вот здесь. Сынмин прижимает ладонь к животу Чана, чуть ниже солнечного сплетения, пуская разряды тока течь вдоль позвоночника, а тот шумно сглатывает, поднимает взгляд на главного вокалиста своей группы. Ему жарко, и Кристофер не уверен, действительно ли в помещении душно, или просто присутствие Кима рядом заставляет капельки пота течь вдоль позвоночника. — Давай, хён, ты же послушный мальчик. Чан не знает, специально ли Сынмин использует это обращение, но работает оно как нужно. Он действительно делает глубокий вдох, наполняя диафрагму воздухом, а Сынмин ладонью крепче давит на твердый пресс. Чан боится, что голос дрогнет, что он просто не выдержит этого давления, — физического и морального, — но всё получается, а улыбка Сынмина становится шире. — Хороший мальчик, — хвалит младший, вновь используя это странное обращение, — вот видишь. Пойдём домой. Кристофер пытается убедить себя, что ему кажется, что он придумывает себе, ища подтверждения своим же собственным фантазиям и желаниям; что, в отличие от него самого, мемберы не настолько развращены и испорчены, просто Чану надо лечить голову в дополнение ко всем остальным проблемам. Пытается, безрезультатно, до одного единственного момента. В тот день Чан совершенно случайно заходит в общежитие к Хану и Минхо, потому что ему нужна зарядка для телефона, а домой возвращаться не с руки. У него есть ключи, поэтому он не звонит и не пишет, просто заходит в квартиру и направляется в сторону кухни, где Минхо всегда хранит запасную зарядку в шкафчике. Но он не успевает дойти до финального места назначения, потому что, хоть Чан ожидал, что оба парня в компании, они на кухне. Но совершенно не пьют чай. Дыхание сбивается, когда всё же получается разглядеть из-за спины Лино хрупкую фигуру Хана на кухонном островке. Они оба голые, потные и уставшие. Чан может увидеть, как крупный член Минхо растягивает мягкую нежную дырочку Джисона, что почти кричит в экстазе. Он видит бугрящуюся мышцами спину Минхо, венозные руки и длинные пальцы, сминающие мягкие смуглые бедра Джисона. — Близко? — Срывающимся голосом спрашивает Лино, а Хан лишь кивает и всхлипывает, вжимаясь заплаканным лицом в крепкое плечо. — Сейчас, мой маленький, хён поможет. Лино никогда не звучал так — нежно и взволнованно, и голос его никогда не дрожал от количества чувств и эмоций. И Чан закрывает собственный рот рукой и прижимается к стене, чтобы его ненароком не заметили. Он почти не видит их, но прекрасно слышит, каждый задушенный всхлип Ханни и нежный шёпот Минхо, умоляющий потерпеть чуть-чуть, обещающий быть рядом. — Не могу, не могу, хённи! — Что-то бьётся громко, но крик Джисона громче, когда его наконец накрывает интенсивным оргазмом, виновник которого кончает следом с протяжным грудным рычанием. Это всё длится не больше пяти минут, но этого времени вполне достаточно, чтобы вся кровь от мозга стекла вниз, оставив голову такой пустой и лёгкой. Чан пользуется минутой, которую парни тратят на нежные поцелуи и слова любви, чтобы сбежать на улицу, не помня себя, пока сердце дробит ребра в пыль. В ушах всё ещё звенят стоны Минхо и крики Хана, а тело требует снять напряжение хоть слегка. Он отчаянно хочет оказаться вновь в этой квартире, рядом с двумя горячими телами, таким же обнаженным и заласканным, таким же красным от возбуждения и мокрым от пота и слюны, он хочет быть желанным. Очень хочет. Возможно, это произошло давно, но лишь этот случай, открыл Чану глаза полностью. Кристофер начинает замечать все чаще, как его мемберы смотрят друг на друга, как касаются, как шутят. Это больше, чем дружба, интимнее, и Чана ведёт от этого лишь сильнее. Если раньше его фантазии касались только него самого, то теперь он думает о том, как мальчики выглядят друг с другом, какие позы они любят, какие позиции, как блестят их глаза, когда они наконец кончают. Теперь он дрочит не раз в неделю, и даже не пять. Каждой его день начинается с самоудовлетворения и им заканчивается, а если Айен решает провести вечер и ночь в общаге Сынмина и Феликса, то Чан всю ночь не слезает с игрушки, представляя на её месте каждого из своих мемберов, по очереди, а иногда и по двое. Это очередной из подобных дней, когда Чан доводит себя до исступления, теряя счет оргазмам и даже забывая попить воды. Айен ушёл к Феликсу и Сынмину, не забыв бросить на прощание «развлекайся, хённи» беззлобно, в качестве шутки, которую Бан распознал с трудом. Ему хорошо и плохо одновременно. Он лежит на сбитых простынях в мятой майке и спущенных до щиколоток боксерах, испорченных разводами спермы, а из растянутой дырочки вытекает горячая смазка, пачкая постельное белье. Но Чан любит когда грязно, так он может представить, что это сперма кого-то из его мальчиков, что наигравшись, пошли спокойно отдыхать, оставив его так. Глаза держать открытыми уже не получается, он слишком устал, а сознание уплывает. Единственная мысль, что успевает пронестись в голове перед тем, как Чан окончательно засыпает, становится тепло. Чан просыпается лишь утром, всё в том же положении. Его тело ломит после вчерашнего марафона, но это его волнует меньше, чем приятный запах, что доносится с кухни. Часы показывают девять утра, а значит Айен должен ещё быть с мальчиками в их общежитии, но звон посуды свидетельствует об обратном. Чан натягивает на своё тело бельё и забрасывает игрушку из под кровати в коробку, решая потом разобраться с гигиеной, сейчас нужно понять, что случилось у его макнэ. — Йенни? — Окликает младшего Кристофер, когда заходит на кухню. Мальчик стоит у плиты, помешивая омлет в сковороде и насвистывая какую-то мелодию. Его волосы — сплошной беспорядок, парень явно не пытался привести себя в порядок утром, и это немного смущает. — Что-то стряслось? Чонин вздрагивает от неожиданности, но оборачивается на голос хёна с теплой улыбкой от уха до уха на лице. — Привет, Чанни~хён, я нам завтрак почти приготовил. — Воодушевленно шепчет парень, указывая взглядом на горячий шоколад на столе и на омлет в сковороде. — Ликси и Минни хёны с утра решили в бассейн сходить, а я захотел вернуться. Как раз позавтракаем вместе. Чан сглатывает вязкую слюну, боясь даже предположить в каком виде его мог застать младший в спальне. И вроде у его макнэ не было привычки шариться по чужим комнатам без спроса, но он мог зайти проведать его, убедиться, что старший спит. — Ты давно здесь? — Минут десять, — отвечает Чонин, — я по дороге разбил два яйца, поэтому сразу кинулся готовить, только разулся. — Ох, — облегченно выдыхает старший, — спасибо. — Ещё не за что, я не гарантирую, что это вкусно. Чан добродушно смеётся, а Чонин возвращается к своему занятию и раскладыванию омлета по тарелкам. Одежда неприятно липнет к телу, но Крис знает, что не может сейчас сбежать в душ, не вызвав подозрений, поэтому просто садится за стол и пододвигает шоколад ближе. — Я, кстати, собирался постирать постельное, давай и твоё заодно закину, чтобы меньше воды тратить. — Предлагает Айен и, несмотря на нескрываемую заботу в голосе, Чан давится напитком. — Всё нормально, Йенни, я недавно его менял. — Хрипит Чан, но младшего ответ не удовлетворяет. — Ну и что, поменяешь ещё раз, чище будешь. — Фыркает парень расставляя тарелки на столе. Он выглядит немного озадаченным поведением хёна, но не более. А Чана в холодный пот бросает от одной мысли, что Йенни может увидеть на что похожи его простынь и наволочки. — Йенни, всё хорошо, правда. — Чан пытается звучать буднично, даже запихивает немного омлета в рот, мыча от удовольствия. — Очень вкусно. И горячий шоколад такой сладкий. — Ты слаще. — Смущенно от похвалы шепчет Йенни, а Чан вновь краснеет. — Хорошо отдохнул? В вопросе нет ничего страшного и необычного, но Чан зависает. Может ли Айен знать, чем он занимался полночи? Или догадываться? — Вполне. — Едва слышно отзывается Кристофер. — А ты? — Тоже, — улыбается Йенни, — хёны были немного приставучими, но финал мне очень понравился. Если понимаешь, о чём я? Чонин играет бровями, а Чан в который раз готов провалиться сквозь землю. Когда они стали так спокойно говорить о сексе между друг другом? Почему Чан заметил это самым последним? Йенни смеётся и трёт шею, и лишь после этого Чан замечает несколько свежих засосов. Небольших красноватых, будто тот кто их оставил, боялся сделать больно, и от этого мурашки бегут по коже. Его мемберы ни на секунду не перестают заботиться о младшем, даже если речь идет о сексе. — Ты чего? — Хмыкает Чонин, перехватывая взгляд Кристофера. — Я про секс, хённи. Взрослые люди им иногда занимаются, слышал? Айен смеётся, когда Кристофер давится очередным глотком какао, а потом принимается уплетать свой завтрак, будто ничего не произошло. В какой-то степени Чан рад, что мальчики стали говорить открыто с ним о своих чувствах, но с другой стороны, это заставляет его собственное сердце болеть. Он не знает, как они пришли к тому, что хотят заниматься сексом друг с другом, тем более он не предполагает, как они поговорили об этом, но видеть их счастливыми и удовлетворенными, просто восхитительно. Это кажется правильным, пусть общество осудит и пожурит за такую связь, Чану она кажется прекрасной, начиная от искорок в карих глазах и заканчивая зацелованными красными губами. В них и их чувствах нет изъянов. Когда они наконец доедают в немного неловкой тишине и прибирают стол, Айен скрывается в ванной, чтобы принять душ, а сам Чан бросается в спальню, собираясь убрать место преступления. Он наспех меняет белье, запихивая старое в шкаф — потом разберется, что делать, и прячет коробку с игрушками и смазкой под одеждой, как всегда. Чан дико боится, что Чонин догадывается о его слабостях и привычках, поэтому на всякий случай чистит историю браузера, где единственная запрещенная вкладка содержит краткое руководство о том, как сделать римминг, чтобы понравилось партнеру. Чан уже даже не помнит, когда искал эту статью и для чего именно, возможно, его просто успокаивает мысль о том, что он, хоть никогда и не был с мужчиной, сможет доставить партнеру — или партнерам — удовольствие. — Хён! Я закончил, ты пойдёшь? — Айен лишь заглядывает в комнату через приоткрытую дверь, что оставил Чан, чтобы слышать шум воды в ванной, чтобы предложить старшему тоже посетить душ. И всё бы ничего, но Айен голый, и всё ещё мокрый, абсолютно бесстыдно стоит в дверях открыто паникующего Чана. — Я просто задумался. Дай мне минутку. — Раздевайся, я пока пойду закину стирку. — Командует Айен, проходя вглубь комнаты, и мягко тянет старшего за подол футболки. — Давай, снимай. Ты в ней уже неделю ходишь. — Йенни! — Чан буквально не знает, куда себя деть. Весь его живот залит спермой, как и пах, и если даже Чонин просто приподнимет его футболку, он увидит это, не говоря уже о том, что будет если Чан останется полностью без одежды. — Я собираюсь сходить в ней сегодня в зал. Всё нормально. — Ты же не поросёнок? — Фыркает Айен. — Наденешь свежую. — Йенни, я сам! Правда! — Чан хочет провалиться сквозь землю, но Айен отходит. С нечитаемым выражением лица, но всё же отпускает. Чан скрывается в ванной настолько быстро, насколько может, закрывает дверь на замок и прямо в одежде заходит в душевую. Его бьёт дрожью от паники и эмоций, а по лицу катятся несдержанные слёзы, он настолько погряз в своих фантазиях, что теперь не может даже рядом находиться с мемберами, а им нужно работать вместе. Он слышит звук фена, а потом щелчок входной двери, обозначающий, что Айен ушёл. И только после этого успокаивается, хоть немного. Спустя время всё повторяется. Айен опять приходит не вовремя, будто чувствует, а Чан краснеет и оправдывается, надеясь, что младший поверит. А потом опять. Чан каждый раз находит себя в положении, когда мемберы почти раскрывают его секрет, и это заставляет его просто перестать. И речь идёт не только об игрушках и фантазиях, он решает просто не прикасаться к себе в этом плане. Чтобы и соблазна не было. Сперва, это как ломка у наркомана: тебя тянет и крутит, а ты ничего не можешь сделать, а потом просто привыкаешь, и даже легче становится. Чан не дотрагивается до себя, даже когда постоянные утренние стояки начинают приносить боль, а кожа начинает зудеть от желания близости. И это будто даже помогает. Его больше не кроет от долгих взглядов и прикосновений, даже неаккуратные фразочки больше так не распаляют. Становится будто всё равно. Он перестаёт, кажется, даже улыбаться, а постоянный стресс становится почти родным. Сегодня они танцуют все без маек, кроме самого Кристофера, который, как и обычно, прячет взгляд под чёрной шапкой. Его тело двигается в такт музыке скорее на автомате, потому что желания что-либо делать нет, но несмотря на это, получается неплохо. Даже Минхо не поправляет его ни разу, просто периодически смотрит долго и немного грустно, а потом возвращается к своему отражению в зеркале. — Ещё кружок и закругляемся! — Командует Лино, и все дружно выдыхают, все, кроме Чана. Он просто смотрит под ноги, ожидая, когда музыка заиграет вновь. Каждый замечает, как лидер изменился, но никто не решается это озвучить, потому что не уверены, что должны сказать. Проходит ещё время, и мемберы окончательно перестают скрывать от Чана свои отношения. Они держатся за руки, целуются, даже обжимаются рядом, а старший просто вздыхает и возвращается к своим делам. Раньше он бы впитал каждую деталь этого интимного момента, чтобы воскресить ночью, но не теперь. Ему нравится, что мальчики чувствуют себя комфортно рядом с ним, но не более. Чан начинает замечать звуки из спальни Айена. Мягкие иногда, иногда более громкие и требовательные, иногда хриплые и глубокие. Все красивые, идеальные, и Чан просто лежит вечерами в своей кровати, наслаждаясь любовью других. Но когда-то всё должно пойти не по плану, правда же? В один из дней, Чан срывается. Он просто забывает сохранить файл с текстом, который подготовил, и выключает ноутбук. И это мелочь, но Чан впадает в настоящую истерику, что длится почти час. А потом снова, когда случайно разбивает кружку, и ещё раз, когда забывает наушники дома перед тренировкой. Он весь, как оголенный провод, что искрит, даже если до него не докасаться. Из рук валится абсолютно всё, даже банальное бритье всё чаще заканчивается кровоточащими ссадинами, и каждый раз любая неловкость или ошибка стягивает желудок тревогой до тошноты и собирается слезами в уголках глаз. Чан меняется, становится тихим и незаметным, и таким отстраненным, что мурашки бегут по спине даже от мимолетного взгляда, пожалуй, именно это заставляет остальных серьёзно заволноваться. Следующая истерика Чана случается ночью, когда он проводит, ворочаясь в кровати, почти пять часов. Безрезультатно. Ему плохо и страшно, всё тело пульсирует от усталости, а голова такая тяжелая, что её даже с подушки поднять невозможно. Он просто забивается в угол, прижимает колени к груди и плачет жалостливо и надрывно, потому что стены давят и душат, как и ворох мыслей, что разрушает его изнутри. Ему страшно. Страшно подвести всех, потому что слаб, настолько, что даже с собственными желаниями справиться не может. А ещё больно. Невыносимо больно, и эта не физические страдания, которые может унять таблетка или отдых, хочется выть от непонимания и даже обиды, потому что сколько бы он не делал для своих мемберов, он не стал достоин их любви. Кажется, эти слёзы душили его так долго, ещё с того дня, когда он первый раз поддался собственным желаниям, и теперь он просто не может унять рыдания. Его эмоции уродливыми змеями бегут по острым скулам и подбородку, капая между согнутыми коленями и собираясь в лужи, до тех пор, пока его не одергивают сразу четыре руки. Чанбин сегодня остался с ними, поэтому это неудивительно, что он пришёл вместе с Айеном. Они тёплые и немного влажные от пота, что иллюстрирует волнение обоих парней. — Эй, эй, всё хорошо, — Чанбин мягко тянет Чана на себя, чтобы прижать к своей груди, а Чонин остается стоять рядом, над ними, держа в руках стакан воды, захваченный с кухни. — Мы рядом, хён. Что случилось? Чан слышит голоса и вопрос тоже, но он не готов сейчас говорить, особенно с теми, кого так любит и остерегается. И Айен с Чанбином не давят. Они терпеливо ждут, пока Крис перестанет так часто всхлипывать и начнет соображать чуть более ясно, а потом наконец вручают ему воду, контролируя, чтобы старший не подавился. — Не могу уснуть. — Всё-таки отвечает Чан, лишь полуправду, но сказать о том, что так остервенело рвет его душу, он не способен, а Чанбин и Айен непонимающе смотрят друг на друга. Бессонница это неприятно, разумеется, но чтобы настолько. Но никто не решается переспросить. Они давно почувствовали, что Чану плохо, что его разум занимает слишком много навязчивых мыслей, но старший должен рассказать сам, когда время придет. Поэтому Чанбин лишь мягко поглаживает ссутуленную спину хёна, дожидаясь пока тот, наконец полностью успокоится. — Всё хорошо, давай пойдём обратно в кровать, — младший нежно тянет парня за собой, пытаясь поднять с нагревшегося места в углу комнаты, а Айен помогает, забирает стакан, уже опустевший, и поддерживает хёна за руку. — Тебе нужно просто расслабиться. В комнате темно, но Чан достаточно времени провел с открытыми глазами, чтобы привыкнуть. Оба младших одеты лишь в боксеры, и Крис может почувствовать жар, что исходит от их тел. Он сам одет в шорты и футболку, как и всегда последние дни, чтобы даже соблазна не было прикоснуться к себе, но Чанбин тянет её вверх, снимая со слегка влажного от испарины тела. Теперь прикосновения к обнаженной коже ощущаются разрядами тока, и хочется вновь расплакаться от того, как этого тепла не хватало. Чану кажется, что подержи Со пальцы у его солнечного сплетения чуть дольше, и он вспыхнет точно сухой хворост, на который бросили спичку. Такой жалкий. — Просто ложись обратно, хён, — просит Айен, откинув край одеяла в сторону. — Тебе и твоему телу нужен отдых. Это очевидно. Чан настолько напряжен, что мышцы на его предплечьях пульсируют, это очень нехорошо. — Иди ко мне, — Чанбин первый забирается на кровать и просто садится, прижимаясь спиной к изголовью. Он мягко хлопает себя ладонью по низу живота, предлагая Чану удобно устроиться, а тому выбора не оставляет Айен, что просто толкает его вниз, буквально вжимая носом в мягкую кожу над резинкой боксеров Чанбина. — Просто расслабься. Сон придёт сам. Чонин тоже ложится рядом, прижимаясь пахом к бёдрам Криса и устраивая ладонь на его круглом плече. От них обоих пахнет одеколоном, дорогим и терпким, а ещё сексом, Чан уверен, что пахнет он именно так, солоноватым потом и спермой, а ещё сладкой смазкой, запах которой, особенно силён у солнечного сплетения Чанбина. Слюна собирается во рту стремительно, и Чан не успевает её сглатывать, мозг подкидывает все больше таких привычных и одновременно таких чуждых образов. Ему мерещатся стоны Айена и глубокие вздохи Чанбина, скрип кровати и удары изголовья о стену, шлепки по влажной коже и слова любви. Лишь мерещатся и от этого в разы хуже. Айен продолжает мягко поглаживать сильные плечи и спину хёна, что затихает, явно убаюканный двумя теплыми телами рядом. — Вот так, Чанни~хён, мы с тобой, — Чанбин запускает пальцы в темные кудряшки и мягко тянет, массируя скальп. — Хороший мальчик, Чанни~хён, всё хорошо. И, наверное, так сказывается усталость и бессонная ночь, но Чан скулит, неосознанно и несдержанно, просто прикосновения слишком нежные и расслабляющие, а мыслей в голове так много, что остановиться не получается. — Тише, тише, — Айен тоже чувствует, как быстро меняется настроение Чана после подобного обращения. Ему очень нужно быть рядом с кем-то, кто даст ему почувствовать себя слабым, чтобы просто отпустить ситуацию, он был таким всегда, жаль заметили они поздно. — Всё хорошо. Такой нежный мальчик. Расслабься, ты в безопасности. Но слова действуют иначе. Мышцы Криса наоборот сокращаются, а он сам натягивается будто струна. Его кожа покрывается мелкими капельками пота, а бедра немного напрягаются, и Чонин знает, что это означает, как и Чанбин. Чан возбуждён, сильно, может даже болезненно, но он крепче сжимается, пытаясь скрыть это, чтобы не было заметно. — Расслабься, — умоляет Айен, — всё хорошо, не волнуйся, это нормально, с тобой всё хорошо, Чанни~хён. Но это слабое утешение для человека, который чувствует себя изголодавшимся зверем в мясной лавке. Ещё чуть-чуть и у него действительно потекут слюни прямо на мягкую кожу Чанбина. Его собственная давно покрылась мурашками, хоть в комнате тепло, и Чан замирает, надеясь, что его позорную реакцию никто не заметит. Но Чанбин и Айен переглядываются, явно думая об одной вещи. Они давно знали, что у Чана есть от них секрет, достаточно интимный, чтобы заниматься этим только под покровом ночи или когда никого нет дома. Айен узнал об этом даже раньше, чем случайно застукал хёна под утро уставшего и грязного — прекрасно, обворожительно грязного. Чонин нашёл его коробку с игрушками, когда рылся в чужом шкафу в надежде позаимствовать тёплую толстовку в зал. Чан в глазах мемберов всегда был активом, если даже не натуралом, но набор, состоящий из одних фалоиметаторов разного размера и форм слишком красочно дал понять, что они допустили вопиющую ошибку. Это стало темой для обсуждения на следующие недели, но сколько бы мемберы не пытались приглядываться к Кристоферу, он никак себя не выдавал, лишь иногда вздрагивал после чересчур интимной шутки. Но Чан не вел себя странно, до определенного момента. Он просто будто замкнулся в себе. Даже его глаза стали пустыми и безжизненными. Сперва мемберы пытались расположить его к себе, расслабить, раскрепостить, показать, что они такие же, как и он, что он может прийти к ним с этим, но Чан будто не замечал, а может не хотел замечать. А потом он стал срываться. Не на них. На самом себе. Его напряжение просто превращалось в истерики, на которые остальные лишь смотрели, ведь Чан никак на них не реагировал, только отдалялся. Но они просто больше не могут смотреть, как страдает их хён, разрушает себя изнутри. — Ну чего ты? Всё хорошо, — Айен тянет ладонь к напрягшемуся животу и гладит мягко и трепетно, как давно хотел, чтобы расслабить. — То, что ты чувствуешь, это хорошо. Не делай себе из-за этого больно. — Йенни, не нужно. — Это похоже на мольбу остановиться, но это не она. Чан боится, что его просто подразнят и оставят такого одного, разрушенного и разбитого. Скажут, что пошутили, что не считают его привлекательным, а его пристрастия — нормальными. Его сердце не выдержит этого. — Почему? — Искренне интересуется младший, продолжая нежно поглаживать рельефный пресс. — Твоё тело хочет, чтобы я трогал тебя. — Йенни... — Всхлипывает Чан, осознавая, насколько он проебался. Он так старался скрыть все свои желания от мемберов, а теперь лежит между ними, жалкий и возбужденный, буквально умоляя о касаниях. — Чего ты хочешь, Чанни~хён? Просто скажи, — шепчет Чанбин, наклоняясь ниже, чтобы касаться горячим дыханием кончика уха. — Давай мы поможем тебе расслабиться? Ты был таким хорошим мальчиком, разве ты не заслужил немного ласки? Патока, которой пронизаны слова Чанбина, течет вдоль позвоночника и собирается ниже солнечного сплетения, заставляя больше смазки устремиться вдоль напряженного ствола. Чан так хочет их, он так хочет прикосновений. Ему просто нужно немного расслабиться. Отключить мозг. — Зачем ты довёл себя до такого, хён? — Айен чувствует, как намокают тонкие шорты старшего, и ощущать это, как минимум, странно, но заводит до немеющих конечностей. Это оказывается очень простой задачей — стянуть мокрые грязные шорты с дрожащих бедёр, потому что Чан соображает слишком плохо, чтобы сопротивляться. Он цепляется дубовыми пальцами за предплечья Чанбина, а чёрными безумными глазами, смотрит на мягкие красные губы. Сколько раз Айен успел их укусить перед тем, как они наконец уснули? — Иди ко мне, малыш, — Чанбин улыбается нежно и любяще, и наклоняется, чтобы прижаться к распахнутым от частого дыхания рту. А Кристофер стонет так отчаянно громко и чувственно, что у обоих младших появляется мысль, насколько долго старший сдерживался. Айен гладит его раскрытой ладонью, прижимая член к животу, чтобы не перевозбуждать, хотя больше уже некуда. Чан весь мокрый, и твердый, даже каменный. Старший всегда был довольно чувствительным и отзывчивым к любого вида ласкам, но воздержание не могло не наложить отпечаток. Каждое касание — будто оголенных нервов — плавит тело и мозг, и всё, на что способен Чан, лишь скулить, моля о большем, о чём раньше он и мечтать боялся. — Йенни, нам нужна смазка? — Интересуется Чанбин у Айена, прижимая голову Чана к своей груди. Он запутывается пальцами одной руки в мягких волосах, а другой не перестаёт гладить дрожащую спину. Чан горячий, не только его кожа, даже дыхание огненное. — Не надо, не отпускай его, — просит Айен и прижимается губами к мокрой холке, — нам хватит естественной. Айен даже немного преуменьшает это количество. Его ладонь буквально соскальзывает от количества жидкости на дрожащем животе и бархатной головке, и парень вновь задумывается о том, всегда ли Чан такой или только сейчас, только рядом с ними. Айену хочется позволить себе больше, дотронуться не только ладонью, но и языком, попробовать Чана на вкус, такого сладкого и нежного. Такого любимого. Хочется снять остаток одежды и с себя и со старшего, побыть для него хорошим и посмотреть, каким хорошим Чан может быть для них. Но Чанбин просит не торопиться, взглядом и немым движением губ, пусть Айен и сам это знает — он совершенно не хочет, чтобы Чан чувствовал себя плохо, он достаточно себя мучал. — Тебе нужно кончить, Чанни~хён. Давай поможем друг другу? — Айен жмётся к лидеру крепче, желая стать с ним единым целым. — Йенни? — Шепчет Чан, отлепив язык от сухого нёба. Он уже выглядит разбитым, абсолютно потерянным, кажется, он уже не понимает, кто его трогает и для чего. Его тело ощущается, как кисель, и если бы не руки Чанбина, что поворачивают на бок, он бы так и остался лежать, уткнувшись носом в тёплую широкую грудь. Он хнычет, как ребёнок, а Чанбин улыбается ему так любяще и ласково, что у Чонина позади сердце щемит. — Я здесь, милый, — обещает Со, — просто Йенни так будет удобнее доставлять тебе удовольствие. Ласковое обращение прокатывается волной возбуждения по всему телу, срывая с покусанных губ очередной жалобный стон. А оба младших улыбаются, чувствуя себя самыми счастливыми, когда Чан стонет громче и менее сдержанно, красивее звука просто не может быть. И через минуту пальцы Айена заливает белёсая жидкость в таком количестве, что даже на живот Чанбина попадает пара капель, а Чан окончательно расслабляет в их руках. Чонин с улыбкой тянет руку к лицу Со, предлагая попробовать удовольствие старшего на вкус, а тот с нескрываемым рвением подаётся вперёд, вбирая два пальца в рот, обводя их кончиком языка. Глаза закатываются от удовольствия, потому что Чан сладкий и немного терпкий, а Айен в нетерпении слизывает остатки, так же, как и Чанбин. Настенные часы показывают почти пять утра, когда они наконец заканчивают, и поднять свинцовое тело с кровати кажется непосильной задачей, особенно, когда рядом тихонько сопит Чан, цепляясь пальцами то за одного парня, то за другого. — Не хочу от него никуда уходить. — Шепчет в кудрявую макушку Чанбин, а в животе бабочки порхают, когда Кристофер утыкается носом в мускулистую шею. — Такой нежный, не могу поверить. Как долго он собирался скрываться и бегать от нас? Айен пожимает плечами и обнимает Чана поперёк живота, едва заметно поглаживая гладкий мягкий лобок, чтобы не разбудить. Чан не кажется опытным в этом, несмотря на свою харизму и свойственную ему уверенность, в постели он скорее ведомый. И похоже ему это очень нравится, учитывая то, с какой отдачей он принимал все ласки. Парни не говорят об этом утром, чтобы не превращать это в попытку оправдаться или проанализировать. То что было, было хорошо, несмотря на тревожный эпизод старшего и некую неловкость между ними. Но Чану нужно время, это они видят во взгляде и в дрожащем дыхание. Ему нужно принять себя. Проходит около двух дней, которые Чан проводит вновь замкнувшись в себе, но этот раз по-другой причине. Он не знает, как теперь вести себя с мальчиками. Они стали более тактильными, намного, ещё более открытыми и откровенными. Нет ни единого шанса, что Чанбин и Айен не рассказали о произошедшем остальным. И не то, чтобы Чан против, скрывать свои истинные чувства больше не имеет смысла, просто это оказывается намного более смущающим, чем старший предполагал. Сегодня у них много дел, и Чан даже рад закрыться в своей студии и заняться музыкой. Его тело немного зудит, потому что потребность в прикосновениях никуда не делась, но это намного лучше того, что было пару дней назад. — Чанни~хён, я уйду пораньше? — Хан заглядывает к нему за час до официального окончания рабочего дня, слегка растрепанный и немного запыхавшийся с покрасневшими губами и шальным блеском в глазах. — Мы хотели провести вечер с Лино~хёном. Можно? Чан стягивает с ушей наушники и старается отвести взгляд от слишком очевидных следов на шее и прикрытых футболкой ключицах. — Я хотел доделать эту часть, — едва слышно сообщает Кристофер, а потом вновь будто осознав то, что сказал младший, и сложив это с его внешним видом, кивает быстро и сбивчиво. — Конечно, Ханни. Хорошего вам вечера. Он плохо спал, поэтому голова работать отказывается, и стыдно становится от того, что он чуть не сорвал свидание парням. Они же не виноваты, что их лидер помешан на работе и пунктуальности. Но несмотря на его ответ, Джисон не уходит. Наоборот, прикрывает дверь и проходит вглубь, прямо к Чану, чтобы присесть рядом на корточки. — Ты выглядишь таким уставшим, — взволнованно шепчет Джисон, поглаживая острые колени сквозь мягкие треники. — Допишем кусок и пойдём отдыхать, хорошо? Я Минхо~хёну напишу, скажу, что он сегодня на ручном обслуживании. Парень очаровательно улыбается и хихикает своей же глупости, а Чан смущается до кончиков пальцев, он всё ещё не привык быть внутри этих событий, так близко. — Поезжай, правда, — мотает головой Кристофер, — я справлюсь. Если что, завтра доделаем. — А если я хочу побыть здесь? — Парирует Джисон. — С тобой? Мы можем расслабиться вместе. Немного. Хочешь? Тут нет камер. Чан хлопает ресницами, не особо понимая о чем идёт речь, а потом становится пунцовым от накрывшего его осознания, когда Хан многозначительно поиграл бровями. — Джисонни... — Я не пытаюсь воспользоваться тобой, не думай об этом, пожалуйста! — Спешит заверить Хан, вжимая пальцы в мягкую плоть. — Я просто... ты такой красивый и милый, и Йенни с Чанбином~хёном... в общем, я просто решил попробовать. Прости, пожалуйста, если это слишком. Я идиот. Хан опускает взгляд в пол, пусть руки и не убирает с мускулистых бёдер, и волна стыда вновь прокатывается по телу старшего. Кажется, он все лишь портит и усложняет, чем определенно доставляет неудобства остальным. — Всё хорошо, правда, я не думал ничего такого. — Оправдывается Чан, а Хан будто вновь оживает и расслабляется, почувствовав слабую, но все же заинтересованность. — Мы, просто, на работе. И я... совсем ничего не умею. Точнее, я читал, всякое, но не пробовал никогда. — Чан шепчет сбивчиво, а румянец ползёт глубже под майку. Он знает, как опытен Хан в подобном вопросе, сам видел, поэтому его умение прыгать на игрушках с вибрацией и дрочить о подушки и матрасы, явно младшего не удовлетворят, скорее рассмешат и выставят старшего дураком. — Мы иногда позволяем себе подобное, без перебора разумеется, просто лёгкие ласки. Хочешь, я научу? Попробуем что-нибудь вместе. — Шепчет Хан, а его член твердеет лишь от одной мысли, что он сможет посмотреть, как Чан кончит. Сможет поцеловать его губы после и сказать, сколько всего чувствует к нему. — Надо... сесть на диван? Или... — Чан так хочет предложить, он так хочет попробовать, как давно мечтал и фантазировал, но, может, Хан не хочет, чтобы Чан делал это, может, ему будет противно. — Или? Что такое, малыш? Хочешь, что-то особенное? — Джисон со всей нежностью целует внутреннюю поверхность бедра старшего через штаны и прижимается горячей щекой. — Всё что угодно. Просто расскажи. — Н.. на... — Чан почти задыхается от смущения, потому что даже не знает, как правильно это описать. — На коленях. Губами. Лучшего объяснения в голову не приходит, и старший даже хочет цапнуть себя за язык, но взгляд Хана загорается желанием. — Хочешь, чтобы я сделал тебе минет, малыш? — Джисона невероятно заводит такой смущенный и растерянный Чан, он всё готов сделать, чтобы ему было хорошо, и если придётся стоять на твердом полу, стирая коленные чашечки, он даже не попросит передышку. — Наоборот... Джисон замирает. Он готов поклясться, что ничего прекраснее не слышал и никогда, наверное, не услышит. Он поднимается на ватных от отлившей крови ногах и отходит к двери, чтобы закрыть замок, а потом возвращаться к всё такому же потерянному и сбитому с толку Чану. — Как тебе будет удобнее, котёнок? Мы сделаем всё так, как хочешь ты. — Хан не может перестать любоваться, касается любяще большим пальцем таких тёплых и мягких губ, и  после целует их, не напористо, ласково и нежно, а Чан так красиво стонет и льнёт ближе, что дыхание спирает разом. Как бы Кристофер не был смущен он спускается со своего стула и облизывается, потому что так делали во всех видео для взрослых, что он видел, чтобы было приятно. А Хан в это время приспускает треники и бельё, открывая вид на аккуратную головку с капелькой предэякулята. Она выглядит такой манящей и сахарно-сладкой, что слюна скапливается на языке, и Чан не может поверить, что ему разрешено попробовать. Как он всегда мечтал. — Можно, котёнок, приоткрой немного ротик. — Джисон видит во взгляде Чана мольбу помочь и направить, и с радостью делает это, лишь бы хён чувствовал себя хорошо. Чан слушается беспрекословно. Распахивает губы пошире и прикрывает ими зубы, чтобы не поранить своего любимого Хана. А младший позволяет себе провести головкой по подставленному языку и чуть-чуть толкнуться глубже. Хан может кончить лишь от того, как жмурится Чан, когда головка немного давит на корень. Пальцы Чана сжимают собственные колени, потому что он не знает, может ли дотронуться до Джисонни, а внутри бабочки порхают от того, как сильно он счастлив. — Не торопись, котёнок, — направляет Хан, поглаживая тёмные кудряшки. — Ты так прекрасно справляешься. Тебе не нужно брать глубоко. Джисон совершенно не скупится на похвалу, ему очень нравится, как краснеет и смущается Чанни, ему очень нравится его мягкие и нежные попытки сделать ему приятно, такие очаровательные и сладкие. Это совсем не так приятно и умело, как с Феликсом или Сынмином, не так интенсивно, как с Хёнджином и Минхо, не так глубоко, как с Айеном и Чанбином. Но Кристоферу доставляет это столько удовольствия, что слезы собираются в уголках его глаз, и он несдержанно стонет, наслаждаясь каждым мелким толчком, а Хан не может им налюбоваться. — Солнышко, солнышко... Котёнок! — Хан нежно отстраняет от себя Чана, что растерянно хлопает ресницами и облизывает опухшие губки. — Не... не понравилось? — Чан выглядит ужасно разочарованным и расстроенным, но не Ханом, лишь собой. Его глаза вновь наполняются слезами, но на этот раз крупными и жалостливыми, потому что не угодил. А Джисон сразу падает вниз, успевая лишь поправить штаны, а потом нетерпеливо прижимается к солёным после собственной смазки губам, и Чан так прекрасен на вкус. — Я так люблю тебя, хён, — Хан хочет и сам заплакать, потому что эмоций внутри больше, чем он может вынести, но вместо этого он просто целует вновь и вновь, поглаживая сильную спину. — Мне очень понравилось. Я не знаю, как описать словами, что я чувствую. Я так давно мечтал об этом, и это даже лучше, чем я представлял. Джисон просто не может оторваться от податливого тела рядом, не может перестать покрывать красное личико поцелуями. Он больше не напоминает про песню, над которой они собирались работать, просто хочет отвезти их уставшего лидера домой и уложить спать. Они готовятся к этому. Каждый по своему и все вместе. Они решают, что лучше всего будет выбрать общежитие Чана и Айена, потому что оно родное и привычное. Они не забывают расставить свечи, поменять постельное бельё и надушить его ароматным спреем, заранее готовят побольше смазки и тёплые полотенца, чтобы можно было обтереть бёдра и живот Чана после. — Двух бутылок воды хватит? — Сынмин выглядит одним из наиболее взволнованных, наслушавшись историй от Хана, Айена и Чанбина. — И не слишком жарко? Ему будет комфортно? — Я уже проветрил и включил кондиционер, — заверяет Хёнджин, поправляя подушки и отодвигая подальше свечи. — Ликси ещё окно на кухне немного приоткроет для свежего воздуха. Думаю, ему будет комфортно. — Я взял вот такую смазку в магазине и упаковку презервативов тонких, нормально? — Хан почти влетает в комнату, чуть не сбивая Хёнджина с ног. В его руках тёмный пакет из сексшопа, в котором три вида разогревающей анальной смазки, бутылочка массажного масла и действительно одна упаковка презервативов на тридцать штук. — Ты ограбил его? Мы пойдём это продавать, Ханни? — Чанбин с любопытством рассматривает каждый пузырёк, а Хан смущенно пищит, потому что хотел вообще-то, как лучше. — А если ему не понравится? Больно будет? Ты об этом подумал? — Фыркает парень. — Продавец сказал, что эти виды самые хорошие для первого раза. — Хён вроде как не девственник. — Напоминает Айен, потому что, несмотря на то, что он не спал с мужчинами, имел неплохой опыт самоудовлетворения. — Это разные вещи! — Рычит Джисон. — Одно дело, если он сам себе случайно сделает больно вовремя дрочки, а другое дело, если мы. Он же нам доверяет. Любит нас. Я просто не хочу, чтобы он опять замкнулся в себе и своих переживаниях. — Ладно, ладно, — соглашается в конечном итоге Со, рассматривая презервативы, которые притащил младший. — Ты уверен, что он захочет эти штуки? Он вроде как слишком услужливый, чтобы стеснять нас подобным. Не боишься, что он воспримет это неправильно. — Чанни очень любит телесный контакт, я знаю, — выдыхает Хан, заодно отбирая у Чанбина пакет со «всяким», — но я боюсь, что он будет брезговать или ему будет неприятно, ведь мы вроде как, не настолько чистоплотные, как он. — За себя говори, мелкий. — Бросает надувшийся Хван, но позицию разделяет. Это не про их комфорт, они должны позаботиться о Чанни. Проходит ещё около часа, когда Чан наконец возвращается с тренировки. Он, как и всегда последнее время, выглядит уставшим и даже измученным, но улыбается, стоит Айену нежно поцеловать его губы. Они решили начать с этого, чтобы Чан привыкал к новой роли. — Голодный? — С волнением интересуется Чонин, а Крис отвечает дежурным «по дороге перекусил», и в другой день это бы стало причиной небольшого конфликта с давлением на волю старшего, но сегодня они хотят сделать вечер максимально комфортным и расслабляющим для Чана. — Хённи, мальчики пришли, и знаешь, мы бы хотели провести вечер вместе. С тобой. Если ты не имеешь ничего против. Чан смотрит на макнэ с толикой непонимания, но когда слышит возню в спальне до него кажется доходит. Они все пришли, чтобы побыть с ним? В интимном плане? Это не может не сбить с толку. — Я должен... вроде... — перед глазами мелькают картинки из сотни просмотренных видео, но ничего подходящего будто нет. Похоже, он подготовился не так хорошо, как думал. — Вы хотите, чтобы я смотрел? Чан невероятно красивый, добрый, милый и обворожительный, а ещё до чёртиков любящий, наверное, никогда не сможет признать, что его могут желать так. — Что? — Чонин просто впадает в ступор, потому что не догоняет суть вопроса. Ему, да и остальным, даже мысль в голову не приходила, что Чан может свести их планы до такого. Что кто-то вообще может. Но хён другой. — Нет! О, Боже. Разумеется, нет. Мы хотели посвятить тебе этот вечер! Знаешь, расслабиться, может выпить немного, целоваться, трогать друг друга, а дальше, как пойдёт. — Ох! — Чан, кажется, тоже ожидавший любого исхода, кроме этого, вздрагивает и уставляется на собственные грязные штаны и футболку, что пахнет, как прокисший кефир после тренировки. — Мне, наверное, нужно в душ. — Только, если сам хочешь, — у Чонина камень с плеч падает, когда Чан, вроде, без сопротивления принимает их предложение. — Нас никого твой запах точно не смущает. Ты идеальный. Самый лучший и красивый. Чан забывает зайти в спальню, а может, специально обходит её стороной, потому что думать о том, что его все ждут, ждут от него чего-то приятного и особенного, оказывается слишком смущающе. Он просто запирается в ванной, без запасного белья и майки, без полотенца и без плана того, что он будет делать дальше. Он секунду думает о том, чтобы растянуть себя, но потом решает, что это слишком странно, потому что он совершенно не знает, хотят ли мальчики его в таком плане, а он не хочет их ни к чему принуждать. Он намывает своё тело ароматным гелем для душа и бреет лобок, случайно оставляя маленькую царапинку в районе бедра. Он также наносит специальное масло со сладким цветочным запахом, чтобы отбить весь природный запах кожи, которые ему всегда казался отвратительным. У него нет времени сделать укладку и нанести макияж, поэтому он останавливается на лёгкой подводке, просто чтобы выделить глаза. Ему не нравится собственное отражение в зеркале, но слова Чонина, немного успокаивают. Может, для них он действительно не так плох? Снаружи прохладно, но Чан списывает это на то, что он даже не обтёр воду с тела из-за отсутствия полотенца, а ещё тихо. Точнее, играет лёгкая музыка, ненавязчивая и уж точно не сексуальная, но возможно из-за звона в ушах, Крису она кажется слишком тихой. — Хённи? — Феликс появляется из-за угла, с тёплым мягким халатом в руках, а улыбка на его розовых губах заставляет сердце зайтись в груди от любви. — Ты, наверное, замёрз. Чан покрывается мурашками, когда вместе с касанием кожи мягкой ткани, его также касаются кончики пальцев младшего. Он без колец, это странно, учитывая то, насколько парень любит украшения, но ещё более странно, что он одет лишь в домашние штаны. — Я могу украсть у тебя поцелуй, Чанни~хён? — Феликс ведёт себя очень осторожно, даже вопрос задаёт шёпотом, чтобы не давить и не пугать. И Чан, разумеется, не отказывает. Он не очень ещё хорош в поцелуях, но для Феликса нет ничего слаще и притягательнее пухлых губ старшего. Голову кружит от того, как подрагивают мышцы Криса под пальцами, и Феликс заставляет себя отступить, чтобы не перейти границу. Сегодня вести должен Чан. В спальне его встречают остальные, все одетые в домашнюю одежду, без макияжа и укладок, милые и домашние, чтобы Чан не чувствовал себя обязанным. На полочках горят свечи с разными ароматами, и Кристофер делает глубокий вдох, чтобы наполнить ими лёгкие и немного успокоиться. — Посмотрим фильм? — Шепчет на ушко подошедший Айен и мягко поглаживает напрягшиеся плечи своего хёна. — Что-нибудь лёгкое. Дораму? — Я за! — Хёнджин добродушно улыбается и что-то быстро печатает на компьютере, а потом показывает остальным, что кивают поддерживая инициативу. — Садись, хённи, — предлагает Феликс, — тебя никто не укусит. Они действительно просто смотрят фильм, иногда обмениваясь каким-то комментариями, обнимая друг друга и коротко целуясь. Чан старается влиться, но это тяжело, он чувствует себя лишним, пусть мемберы постоянно касаются его то тут, то там, он не может расслабиться. — Они мило смотрятся, — комментирует Сынмин очередную романтическую сцену, где главный герой стирает мазок краски с лица возлюбленной. — Не знаю, — парирует Минхо, отпивая немного вина из своего бокала. Ещё одна вещь, которую Чан не может себе позволить, потому что просто не любит. — Очередное клише. Она серая мышка, а он только с обложки модного журнала сошел. Фу. Все хихикают, кроме Кристофера, который не забывает примерить эту роль на себя. Он может выглядеть в глазах своих возлюбленных частью серой массы? Не подходящим для таких отношений? Странным? — А ты что думаешь, Чанни~хён? — Невзначай интересуется Хёнджин у сидящего рядом с ним Чана. — Нравится их пара? — Я... — Такой простой вопрос, на который парень тоже не знает, что ответить. — Они выглядят влюбленными. Мне это нравится. Пусть никто этого не озвучивает, всем кажется ответ Чана очаровательно милым, как и сам старший. — Такой романтичный, — Хан тянется к парню, чтобы поцеловать его мягкие губы и пройтись ладонью по влажным кудряшкам. — Такой сладкий. Чанбин чуть отодвигается и прижимает Чана к своей груди, чтобы у него была точка для опоры, а Хану было удобнее его целовать. А Чан несдержанно ахает от неожиданности, пропуская язык Джисона глубже. — Фильм..? — Шепчет между поцелуями Чан, потому что все присутствующие кажется забыли, что они собирались смотреть кино. — Ты хочешь досмотреть, прелесть? — Чанбин смахивает мокрые пряди и касается губами красного ушка. Чан не пил, но почему-то чувствует себя пьяным, точнее опьяненным всеми этими взглядами и шёпотом, и теперь он понимает зачем мальчики так хорошо проветрили помещение. Но ему всё равно душно. Очень душно. — Расслабься, Чанни~хён, — просит Чанбин, — мы не сделаем ничего, если ты не захочешь. Можем просто продолжить смотреть фильм. Тебя никто не принуждает, детка. Но Чан не хочет, на самом деле. Он хочет продолжить, хочет тоже поцеловать и может опять попробовать что-то интимное. — Не давите на него, — просит Сынмин, легко ударяя Чанбина по руке, — пусть хён делает то, что хочет сам. — Всё хорошо, Минни, — Чан сглатывает, пытаясь вспомнить, что ему сказал Айен при входе. Они хотели, чтобы он участвовал. Он должен что-то делать. — Я просто не знаю как и что вообще нужно делать. Мне раздеться? Или... — Чан краснеет до самых пяток, а в голове набатом бьется мысль, что они не хотят видеть его голым. — Не нужно? Минхо ставит дораму на паузу, чтобы ничего не отвлекало, и пристально смотрит на Чана. Они все уже возбуждены, разумеется, они так долго ждали этого момента, и сейчас сидят все вместе, допивая бутылку вина, полуобнаженные и готовые к приятному вечеру вместе. Это не может не возбуждать. — Что ты хочешь, Чанни~хён? — Минхо спрашивает прямо, как ему свойственно, скользя взглядом по такому желанному мужчине. — Хочешь быть для нас хорошим? Минхо сглатывает ком эмоций, что мешает дышать. Он не уверен, что Чан хочет быть в нижней позиции, но пока он ни разу не попытался занять доминантную позицию. И все сомнения тут же исчезают, когда старший жалобно стонет. — Да, детка, — шепчет Хан, прижимаясь ближе и крепче, — ты будешь для нас очень-очень хорошим. Разденешься? Хан первый понимает, по каким правилам хочет играть их хён. Надо быть очень тупыми, чтобы подумать, что всегда услужливый, нежный и ласковый Чан захочет доминировать ими в постели. И разумеется, он попадает в точку. Старший неуверенно тянет халат в стороны, открывая свое тело для возлюбленных, что смотрят жадно и даже немного дико. — Это было необязательно, — с улыбкой сообщает Сынмин, указывая взглядом на слегка покрасневшую после бритья кожу, — но тебе очень идёт. Даже такой необычный комплимент вгоняет Чана в краску, но несмотря на смущение, он не прикрывается. Хан попросил его раздеться, значит они хотят, чтобы он был таким перед ними. — Мы можем трогать тебя? Ты не против? — Интересуется Феликс заранее, снимая с себя брюки и оставаясь лишь в боксерах на низкой посадке. Они обнажают пару засосов на тазовых косточках, и от желания коснуться их языком у Чана во рту слюна собирается. — Детка? — Пожалуйста. — Шепчет старший и поднимает жалостливый взгляд на Чанбина, что продолжает его обнимать, а тот нагибается резко, впиваясь в тёплые мягкие губы своими, целуя и вылизывая. — Ты наш, малыш, — шепчет Чанбин в пухлые губы, — и не только на эту ночь. И мы сделаем всё возможное, чтобы ты забыл все слова, кроме того, что последним сорвалось с этих идеальных губ. — Да, — сглатывая, кивает Кристофер, — вы можете делать со мной всё, что захотите. — Конечно, можем, солнышко. Потому что ты принадлежишь нам. — Минхо толкает одно бедро Чана в сторону и закидывает его на кровать, открывая себе доступ к красивой розовой дырочке, блестящей от ароматного масла. Чан не растягивал себя, это приятно осознавать, он оставил эту возможность им, доверился, и сейчас возбуждение слишком сильно ударяет в голову, чтобы Минхо вспомнил, что они собирались быть медленными. Он хочет это красивое тело и эту прекрасную душу, хочет на этой кровати, на полу, у запотевшего окна и у стены, держа за дрожащие красные искусанные бедра и алеющие от шлепков ягодицы. Он хочет, чтобы Чан забыл, что он старший, чтобы встал на колени перед ними, послушно принимая от хёнов каждую каплю терпкого семени. Он хочет показать Чану каким бывает удовольствие. Он шлепает несильно, на пробу, но по внутренней поверхности бедра, чтобы было чувствительнее, и то, как стонет Чан, заставляет голову кругом пойти. — Сядь выше, — командует Хёнджин, замечая напряжение в пояснице старшего, — и раскройся для Лино сильнее, будь паинькой. Чан слышит приказ, но выполнить его не даёт Чанбин, что сам оттягивает парня назад и укладывает на кровать, не забыв подложить под голову подушку и стянуть с широких плеч халат. — Не напрягайся, — Айен забирается на кровать рядом и нагибается для нежного поцелуя в ушко, — просто слушай нас, хорошо? Не нужно думать. — Вы одеты. — Чан хочет видеть тела своих мемберов, он так давно об этом мечтал, он хочет доставить им удовольствие. — Мы разденемся, — заверяет Сынмин подавая смазку Минхо, — просто немного позже. Сейчас наша забота ты. Чан не понимает, куда нужно смотреть и за что хвататься. Его целуют жадно, по очереди и вместе, сминая губы и облизывая их языком, а он лишь пытается успевать дышать между собственными стонами. — Ты со мной, детка? — Зовет Минхо, ласково сжимая дрожащее бедро. Чану хорошо, он видит это в яркой реакции тела, в мурашках, что бегут по коже, в частых всхлипах, ему не хочется его прерывать, но и пугать он не будет. — Чанни, детка, ты со мной? Старший смотрит на парня между своих ног расфокусировано, даже когда тот тянется скользкими пальцами к его лицу, нависая всем телом, чтобы оставить мокрый след на щеке и губах. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, пока я буду доставлять тебе удовольствие, — шепчет Минхо, — хочу слышать каждый твой стон, солнышко, ты же будешь громким для меня, да? — Да. — Голос срывается, и Минхо находит это невероятно очаровательным. Чан особенный для них всех, и этот момент тоже особенный. — Умничка, — вместо Минхо хвалит Феликс своим хриплым глубоким голосом, — а теперь расслабься. Тебе не сделают больно. Чан знает, что нужно подготовиться перед основной частью, он делал это сотню раз, но когда Минхо выдавливает немного густого лубриканта на пах старшего, он хочет пропустить этот этап, потому что кажется, он не выдержит этой пытки. Смазка немного холодная, но мурашки бегут по другой причине, из-за пальцев, что скользят по лужице и вдоль возбужденного члена, а потом вниз до мягких горячих мышц. Воздух со свистом вырывается сквозь сжатые губы, и Чанбин мягко поворачивает голову Чана к себе для нежного поцелуя и успокаивающего поглаживания вдоль шеи. — Никто не собирается торопиться. — Заверяет младший. — Я не девственник, — с вымученной улыбкой напоминает Чан, заставляя всех вокруг добродушно засмеяться. — Тогда почему твои бедра так напряжены? — Хёнджин давит пальцами на упругие мышцы, наслаждаясь бегущими под подушечками пальцев мурашками, и подаётся вперёд, чтобы найти языком особенно напряженное место. Чан вкусный весь: его кожа, его губы, его стоны. Его хочется пробовать и кусать, оставляя красные следы от зубов и наслаждаясь яркой реакцией. И Хёнджин не отказывает себе, кусает как раз в тот момент, когда Лино плавно толкается двумя пальцами внутрь узкой сейчас дырочки. — Ах! — У Чана не получается сдержать звонкий стон, и даже пара слезинок течёт по его румяному от возбуждения лицу. Ему уже невероятно хорошо, даже несмотря на то, что они едва ли начали. По напряженной плоти бежит капелька прозрачной смазки, которую спешит собрать языком Феликс, удобно устроившийся рядом с бедром старшего. Он делает это, как умеет, пошире открыв рот, всем языком, чтобы площадь соприкосновения была больше, а по телу Чана прокатились разряды тока. — Умничка, так хорошо принимаешь, детка, — Хан хищно улыбается и гладит растрепанные волосы. Его свободная рука давно скользит по влажной ткани боксеров, слегка снимая напряжение. — Попробуем, как в студии? Мозг Чана плохо обрабатывает информацию, все его мысли сейчас сосредоточены на пальцах, что так восхитительно трогают его внутри, на языке, собирающем смазку с головки, и на страстных поцелуях по всему телу. Взгляд тягуче перемещается на Джисона, сидящего у его лица на пятках, а потом на его член, обвитый тонкими пальцами, и лишь после этого до опьяненного желанием разума доходит. — Мне взять в рот? — Если бы Чан не пытался сейчас справиться со своим телом, он бы придумал более романтичный уточняющий вопрос, но на большее он пока не способен. А Хану и не нужно. Он мычит согласно, обводя пухлые губы влажной головкой и делает глубокий вдох ртом, когда Чан нежно обхватывает губами самый кончик, смотря прямо в глаза. — Хороший мальчик, — хвалит Айен, прижимаясь к Хану со спины, чтобы провести языком по его длинной шее, а пальцами трогает мягкие кудряшки, — возьми поглубже, давай, малыш. Чан слушается, ведомый чужой рукой, опускается до того момента, пока головка не касается мягкого горла, а с губ Хана не срывается долгое «да». Он гладит щеку старшего в знак похвалы и разворачивается к Айену для длинного поцелуя. Сегодня всё для Чана, но это не значит, что они не могут подарить друг другу немного ласки, особенно, когда на них смотрят так — долго, расфокусировано, а из уголков глаз слезы текут на смятую простынь. — Хён так хорошо справляется, правда? — Интересуется Сынмин, переползая ближе к Чанбину, чтобы, как и Айен, обвить его талию рукой и прижаться губами к влажной спине. — Как будто был рожден для этого, — соглашается Со, а ладонью давит на дрожащий кадык, перекрывая старшему воздух, совсем немного, чтобы ощущения были ярче, — настоящий лидер. — И наша детка, — с улыбкой гудит Минхо, вытягивая пальцы из подготовленного тела, а потом тянет их к распахнутым губам старшего, оставляя ещё один влажный блестящий след, — оближи. Минхо не дожидается момента, когда Хан полностью выйдет из горячего рта старшего, оттягивает его щеку в сторону, заставляя Чана жалобно заскулить и даже зажмуриться от чуть саднящего натяжения в уголках губ, но тем не менее, он толкает язык к немного мозолистым подушечкам, стараясь собрать больше фруктового вкуса лубриканта. — Вот так, — хвалит Чанбин, крепче сжимая пальцы на бледной шее, — какой ласковый мальчик. Не терпится оказаться на наших членах, солнышко? Чанбину не нужно поднимать взгляд с румяного лица лидера, чтобы понять, насколько тот близко к оргазму, и почему-то парень не видит причин отказывать ему в этом. Он давит на макушку Феликса, заставляя взять глубже, до самого конца, чтобы губы мазнули по гладко выбритому лобку, а Чан вздрагивает крупно, цепляясь пальцами за постельное бельё. — Я не могу, — скулит старший, выпуская пальцы Минхо изо рта, — хватит, пожалуйста. — Значит кончи, — пожимает плечами Чанбин, продолжая контролировать голову Феликса, — тебе никто не запрещал. Чан знает, что это действительно так, но желание быть послушным слишком сильно, чтобы просто позволить себе получить удовольствие. Он открывает рот вновь, умоляя Хана занять его, и младший улыбается так довольно, скользя головкой по подставленному языку. — Блять, да! — Рычит Джисон, чуть увеличивая амплитуду. Он чувствует предоргазменную дрожь в чужом теле и спешит догнать удовольствие Чана, желая разделить с ним этот момент. Айен продолжает вылизывать его шею, а Минхо решает украсть несколько поцелуев с припухших от укусов губ, не забывая прослеживать подушечками пальцев засосы на бедрах Чана, оставленные Хёнджином. Им хватает считанных секунд, чтобы прийти к финишу, одновременно, и пусть Чан едва ли остается в сознании после оргазма, он сглатывает каждую каплю удовольствия Хана, что попадает ему на язык. Голова идет кругом от солоноватого вкуса, что заполняет его рот, и даже ещё хочется попросить, лишь бы этот момент не проходил, и стоны Джисона не стихали. — Ты с нами? — Интересуется Феликс, оставляя нежный влажный поцелуй на подрагивающем прессе. — Такой вкусный, хённи. Розовый язык обводит припухшие губы и вновь плавно скользит по нежной головке, не давая и шанса Чану сдержать жалобный скулёж. Он очень чувствительный сейчас, но желание продолжить слишком сильно. — Я тоже хочу сделать вам хорошо, — с мольбой говорит старший, по очереди обводя взглядом каждого парня в комнате, — можно? — Тогда ложись на кровать, удобнее, — просит Чанбин, указывая на подушки у изголовья, — на живот. Хан подает Чану руку, помогая встать и желая подарить нежный любящий поцелуй в качестве благодарности за прекрасный минет, и старший жмётся к нему так крепко, кажется, он сам ждал этого момента с нетерпением. — Такой умничка, — хвалит Джисон, проходясь пальцами по жилистой шее, а потом мягко давит на плечо, прося лечь, — такой послушный. Чан чувствует, как прогибается кровать, слышит шепот, ощущает мягкие поглаживания на бедрах и плечах, и несмотря на то, что он не видит, что происходит за его спиной, почему-то ему комфортно. Он не хочет контролировать, хочет просто расслабиться и подчиниться. Слышится шорох одежды, открываются и закрываются ящики, что-то тихонько щелкает, и напротив его лица у кровати присаживается Сынмин, с мягкой улыбкой на лице и довольно большой и очень знакомой коробкой в руках. Мурашки ползут по предплечьям до шеи от колкого волнения, но младший не выглядит разозленным или хоть слегка расстроенным, он такой же расслабленно домашний, как и был. — Мы бы хотели посмотреть, — озвучивает Ким их общую фантазию, с которой они засыпали и просыпались на протяжении очень долгого времени, — если ты не против, хён. — Это..? — Чан приподнимается со своего места и заглядывает внутрь, чтобы убедиться в своих догадках, а щеки становятся алыми и горячими. — Ты можешь выбрать любую, — добавляет Хёнджин, присаживаясь на край кровати за спиной старшего и подаётся вперед для нежного поцелуя в плечо, — как тебе будет комфортнее. Все игрушки Кристофер пробовал не раз, он давно не покупал ничего нового, поэтому прекрасно знает, как его тело реагирует на каждую из них, и может даже выделить пару любимых. Но перспектива заниматься этим на глазах у таких желанных и любимых мужчин, Чана совсем не прельщает, он боится выглядеть в их глазах грязно. — Слишком много думаешь, детка, — гудит Хван в растрепанную макушку, — расслабься, тут никто не кусается. Просто позволь себе отдохнуть. Чан облизывает сухие от частого дыхания губы и тянет руку вперёд, чтобы осмотреть свою коллекцию. Ему хочется, чтобы было красиво, хочется порадовать своих мемберов, очаровать их, поэтому он останавливается на обычном дилдо с присоской, довольно толстом, но без изысков. Он любит эту игрушку, у неё хорошая длина, и диаметр идеально подходит, парням должно понравиться. — Нужно пересесть на пол? — Уточняет Сынмин, рассматривая выбранный Чаном предмет, и тот кивает в знак согласия. Хёнджин отстраняется, но ненадолго, лишь чтобы подать руку и помочь старшему спуститься вниз. Теперь Чан может их рассмотреть. Полностью голые, с блестящей от пота кожей и от возбуждения глазами, немного красные и такие красивые. Слюна во рту собирается от желания мазнуть языком по животу и члену каждого, но Кристофер понимает, чего от него ждут. Он уже голый, уже растянутый, и даже несмотря на стыд, что румянцем обвивает его шею, он может принять эту игрушку без смазки, Минхо постарался очень хорошо, но всё решают за него. Айен подаёт распакованную бутылочку лубриканта и одобрительно кивает, позволяя начать. Сердце в груди бьётся так шумно и часто, отражаясь звоном в ушах, но дыхание всё равно громче. Чан присаживается на колени лицом к остальным и наливает на ладонь немного смазки, чтобы пройтись вдоль силиконового ствола пару раз, оставляя блестящий след. Он давно не оставался с собой наедине, но тело помнит, отзываясь приятным покалыванием в пальцах и теплом в районе солнечного сплетения. Чан периодически думал о том, как бы это было, если бы его застукали, но ни одна его фантазия не могла сравниться с этим плавящим мышцы возбуждением от ощущения томных взглядов на своей коже. Он думает секунду о том, чтобы прикрыть глаза, чтобы не было так неловко, но ему хочется видеть их эмоции. Зубы прихватывают нижнюю губу, пока Кристофер плавно опускается на объемную игрушку, расставив колени пошире, чтобы младшим лучше было видно, но сдержать стон не удаётся, он слишком скучал по этому ощущению наполненности. — Тебе хорошо, детка? — С благоговением интересуется Феликс, рассматривая сведенные к переносице брови и поджатые губы. Чан такой красивый, особенно, когда он так наслаждается собой. — Да, — выдыхает старший, смаргивая слезы удовольствия, и немного приподнимается, чтобы с громким стоном опуститься обратно. — Fuck, yeah! Голос дрожит и хрипит, и каждый в комнате готов поклясться, что это самый прекрасный звук, которой они слышали. Чанбин первый решается подойти ближе, опуститься на колени рядом, будто собирается молиться, и наконец прижаться губами к небольшой выпуклости под пупком. — Такой умничка, — хвалит Чанбин между поцелуями, — так стараешься для нас, детка. Не бойся стонать, это очень красиво. Пальцы сжимают напряженные бёдра и скользя до мягких ягодиц, чтобы помочь, поддержать и направить, а Кристофер неосознанно хватается за круглые плечи младшего, пытаясь найти опору. Он не чувствует своих мышц, они сейчас скорее желе, поэтому Чанбин без труда приподнимает его и опускает обратно до основания игрушки, чтобы больше жалобных стонов наполнило небольшую комнату. — Поцелуй меня, Чанни~хён. — Просит Сынмин тоже опускаясь рядом и обнимая ладонями влажные щеки. Чан на вкус сладкий, приторный, как сироп, и такой нежный, что оторваться невозможно. Младший обнимает его талию и гладит поясницу, думая о том, как будет завтра утром разминать её после их жаркой ночи, и хочется покрепче сжать собственный член, чтобы облегчить эту пытку, но с другой стороны, они только начали, хочется продержаться подольше. — Минни, — скулит Чан в губы младшего, уже не в силах поймать дыхание под напором сильных рук Чанбина, — можно помочь тебе? Ладонь на ощупь находит возбужденный член, сжимая совсем слегка, но Сынмину и этого хватает, чтобы потерять связь с реальностью. Он предпочитает быть снизу, кажется, его опыт доминирования можно пересчитать по пальцам одной руки, и сейчас, ощущение мозолистых подушечек под нежной головкой и один беглый взгляд на венозное предплечье формируют лишь одно желание — встать раком и прогнуться до хруста в пояснице. Все плывет перед глазами, и сил даже попросить притормозить не хватает, он просто вцепляется пальцами в волосы Чана и прижимается к его губам. Поцелуй заглушает их стоны, но совсем слегка, позволяя остальным наслаждаться. — Мы позволим ему кончить ещё раз? — Шепотом уточняет у Минхо Айен, что никак не может определиться с их дальнейшими действиями. — Он выдержит и третий раунд, — кивая, отвечает Лино, — и даже четвертый с пятым. Это ведь Чанни. Феликс тоже подходит ближе, вжимается в широкую спину Чана и скользит ногтями по чувствительным соскам как раз в тот момент, когда ладони Со вновь опускают его на игрушку. —Fuck! — Ещё, детка? — Чанбин касается языком красного ушка, сминая в пальцах ягодицы, и плавно приподнимает бедра парня выше. — Скажи, малыш, будь хорошим мальчиком. — Да, пожалуйста, — скулит Чан, отдаваясь в чужие руки полностью, — умоляю, ещё! — Не могу дождаться, когда ты так же будешь кричать на моём члене, солнышко. — Рычит Чанбин, а Чан окончательно теряется рассудка. Он кончает с громким криком, вздрагивая крупно и обмякая в руках Чанбина. По его ладони течёт густая сперма Сынмина, который прижимается к его плечу, пытаясь прийти в себя. Тело абсолютно не ощущается, ватное и желейное, и даже когда его поднимают на руки, Чан не реагирует, продолжая мелко дрожать. — Возвращайся к нам, котёнок, — просит Минхо с ласковым поцелуем в бедро, когда Чанбин уже укладывает их хёна на кровать. Минхо не может налюбоваться таким Чаном: мокрым, грязным от спермы и смазки, сплошь усеянным их отметинами, с растрепанными волосами и красными от слёз глазами. И как долго он собирался бегать от них? — Сладкий? — Хёнджин присаживается на кровать и невесомо ведёт пальцами вдоль ложбинки между ягодиц и до свободной после игрушки дырочки. — Продолжим? Хочешь воды? Чан кончил уже дважды, но ощущение подушечек, мягко скользящих вокруг расслабленных мышц, заставляет член напрячься вновь. Для него ничего не изменилось, он всё ещё хочет своих мемберов, внутри, каждого, до дрожи в коленях, и когда два пальца Хёнджина скользят внутрь, он вновь стонет. — Презервативы? — Предлагает Айен старшему, протягивая упаковку. — Чанни~хён, — шепчет на ушко Хёнджин, — нам нужна защита? — Я чистый, — растерянно отвечает парень, а Хван смеётся. — Было бы это не так, солнышко, я бы обязательно тебя подготовил, своим языком. Чан замирает, смотря в чёрные от возбуждения глаза Хёнджина, там не осталось радужки, лишь огромные зрачки, в которых отражается он сам. — В какой позе хочешь? — Хёнджин тянется губами к уже красной от засосов шее, скользит языком по кадыку и челюсти, а пальцами массирует комок нервов внутри, усиливая дрожь в теле партнера. — Хочешь видеть меня? Когда я буду трахать это прекрасное тело? Или предпочитаешь встать раком, чтобы другие могли использовать твой рот? Младший играет, делает это грязно и не по правилам, но Чан не протестует, пропускает каждое слово через свой воспаленный мозг, чтобы застонать громче и жалостливее. Ему не важна поза, главное побыстрее, пока он окончательно не тронулся. И Хван чувствует это, покидает расслабленное тело так же плавно, и тянется за смазкой, пусть в ней нет ни капли необходимости. Так ему спокойнее. Он смазывает не себя, а льёт на пах Чану, чтобы очередная лужа образовалась под бедрами, а сам устраивается между широко разведенными ногами. — Ты будешь громко кричать? Стены тонкие. Пожалуйста, убедись, чтобы наши соседи запомнили имя того, кто делает тебе так хорошо. Чан не успевает ответить. Он даже сделать вдох не успевает, лишь сжимать плечи Хёнджина пальцами и зажмуриться. Это ощущение не может сравняться ни с чем, что он испытывал до. Хёнджин горячий и твёрдый, и длина идеальная, чтобы касаться набухшей простаты. — Я с тобой, детка, — успокаивает Хван, поглаживая талию лидера, — скажи, когда привыкнешь. — Ты можешь двигаться. — Заверяет Чан, подтягиваясь и прижимаясь лбом к чужому плечу. — Мне правда очень хорошо. Искры сыплются под зажмуренными веками, когда Хёнджин толкается первый раз, длинно, но плавно, сжимая в ладонях мягкие ягодицы. Чана хочется трогать и мять, не зря он столько времени провел в зале, он весь прекрасен. — Будь ещё громче, малыш, — Хван сдвигается немного в сторону, позволяя Феликсу залезть рядом, — дай мальчикам послушать тебя. — Да, — стонет Кристофер, — ещё, пожалуйста! — Умница. — Похвала мурашками пробегает по телу, распаляя сильнее. Хёнджин замедляется на пару секунд, чтобы помочь Феликсу лечь рядом с Чаном, скользит ладонью по спине, наблюдая за страстным поцелуем двух парней. Он впервые готов кончить так быстро, потому что несмотря на всю подготовку, Чан всё ещё очень узкий и горячий до одури. — Ликси, иди ко мне, — Айен притягивает парня за бедра к себе, переворачивает на спину, чтобы он мог продолжить целовать их лидера, и опускается на колени, прижимаясь губами к розовому колечку мышц. — Йенни! — Феликс отрывается от старшего лишь на секунду, чтобы прижать голову макнэ к своему паху покрепче. — Малыш? — Чан волнуется лишь чуть-чуть, прекрасно зная, что его парни никогда не сделают друг другу больно. — Я в порядке, — скулит австралиец, — Йенни очень хорош в этом. — На мне сосредоточься, детка, — с поддельной ревность просит Хёнджин, — я хочу слышать своё имя чаще. — Джинни, оставь нам хоть чуть-чуть, — дует щеки Чанбин, — мы с хёном тоже хотим попробовать нашего лидера. — Слышал, милый? Придется потерпеть. Чан уверен, что не выдержит. Хёнджин набирает слишком быстрый темп, сжимает его шею, лишая части воздуха, и Феликс рядом стонет так громко и горячо, аж в ушах звенит. Но Кристофер помнит о своих остальных парнях, знает, что они ждут, и он так хочет ублажить их всех, что сжимает свой член у основания, не позволяя себе облегчения. — Помоги Феликсу, — Айен укладывает свободную ладонь старшего на член младшего, — ты же любишь нашего мальчика? — Хённи! — Почти кричит Феликс, когда сильные пальцы старшего сжимают его и скользят снизу вверх. Хватает всего одной фрикции, чтобы Феликс кончил с очередным громким стоном и именем старшего на губах. Хёнджин кончает следом, на живот Чана, не желая обременять любимого мужчину необходимостью проводить следующий час в ванной в попытке вымыть из себя всю сперму. Минхо и Чанбин точно не будут такими аккуратными. — Хённим, — Айен аккуратно залезает на кровать и скользит членом по губам мужчины, прося приоткрыть, — проглотишь, детка? И Чан подается так охотно и доверчиво, обхватывая головку и проходясь языком вдоль уздечки. — Вот так, — улыбается младший, — такой умелый и ласковый. Чан гудит вокруг крупного члена младшего, сглатывая и прикрывая глаза, а Айен толкается мелко и быстро, догоняя собственный долгожданный оргазм. Он упирается одной рукой в стену, а другой нежно придерживает голову Чана, чтобы тот не брал глубоко, и кончает со сдержанным, но полным удовольствия стоном. Всё на мгновение погружается в тишину, что нарушает лишь частое дыхание Чана, пытающегося прийти в себя, и чуть более спокойное — остальных. Вся кровать мокрая от смазки и пота, а подушки валяются на полу, ухудшая беспорядок в комнате, но кажется, это никого не волнует. — Теперь наша очередь, детка. — Минхо говорит спокойно, пусть ладонь не убирает с головки возбужденного члена, то ли облегчая свои страдания, то ли стараясь их продлить. Он не собирается кончать раньше Чана, слишком долго ждал этого момента. — Посмотри на меня, — просит Чанбин, обходя Айена и присаживаясь напротив старшего, чтобы несильно, но всё же сдавить мокрые щеки, — как ты себя чувствуешь? Чан моргает медленно, собирая по кусочкам образ мужчины перед собой и кивает сдержанно, отвечая своеобразно. — Скажи это, Чан. — Требует Чанбин, опуская голос до угрожающей тональности. — Мне хорошо, — сдаётся Кристофер и вытягивает руку вперёд, чтобы коснуться горячей крепкой груди. — Мы можем продолжить? Чанбин переводит взгляд на Минхо, без слов предлагая начать первым, но у Чана свои планы. Он приподнимается, опираясь на мокрые ладони и жмётся губами к шее Чанбина, оставляя пару невесомых поцелуев. — Мы можем попробовать вместе? — Чан действительно хочет и очень боится, что ему откажут, поэтому прикусывает пухлую нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь. — Хочешь нас обоих? — Переспрашивает парень, убирая прядь влажных волос старшего за ухо и с улыбкой встречая уверенный кивок. — И как тебе можно отказать? Чан баловался крупными игрушками много раз, знает, как расслабляться правильно и что делать, чтобы не навредить себе, но сейчас ему не нужно об этом думать, потому что младшие контролируют всё сами. Ему нравится, как успокаивающе ощущаются поцелуи на плече немного пришедшего в себя Хана, когда Чанбин помогает ему сесть на свои бедра. Чан свободный внутри, поэтому войти в него не составляет труда. — Такой чертовски горячий внутри. — Сквозь сжатые зубы рычит Чанбин, прижимая ладони к красным ягодицам. — Надо будет ещё сильнее расслабиться. Всё хорошо, не переживай. — Я не переживаю, — говорит чистейшую правду Чан, укладываясь на грудь Со, — я вам доверяю. — Молодец, котёнок. — Хвалит позади Минхо. Его пальцы сжимают уже наполовину пустую бутылочку смазки, выдавливая немного на ладонь, чтобы после под шумный выдох размазать по члену. Он хочет Чана до боли, но спешить не имеет права. Ему нужно время, и пара коротких ласковых поцелуев за ушком, чтобы войти в податливое, но всё ещё узкое для двух членов тело. — Ты умничка, хён, очень хорошо справляешься, — хвалит Феликс с довольной улыбкой на красных губах, — не спеши. Дай себе привыкнуть. В ушах стучит кровь от скорости, с которой колотится сердце в груди, а тело наполняет зыбкое удовольствие. Чану не понадобится много времени на оргазм, но он постарается продержаться ради окружающих его людей. Он расслабляется, как умеет, впиваясь ногтями в плечи Чанбина и поцелуями в жилистую шею. — Мой мальчик, — Чанбин касается губами красной мочки и двигается плавно разочек на пробу, пока Минхо продолжает терпеть сводящее с ума давление. — Ты прекрасно смотришься сразу на двух членах. Мы обязаны сделать это ещё раз, но перед зеркалом. Да, малыш? — Да, — сквозь ком в горле выдавливает из себя единственное слово Чан, разваливаясь на кусочки в сильных руках таких дорогих ему людей. — Пожалуйста. — Мы только начали, а ты уже просишь ещё? — С лукавой улыбкой интересуется Минхо, поглаживая пальцами влажные волосы. Мурашки пробегают вдоль шеи вместе с горячими поцелуями Лино, что тоже толкается, скользя по члену Чанбина, наслаждаясь жалобными стонами обоих партнеров. — Лино~хён, блять, — бубнит Чанбин, пытаясь продержаться ещё чуть-чуть, а не позорно кончить, как мальчишка, — не торопись. — Разумеется. Несмотря на свои слова, Минхо вновь толкается, на этот раз резче, чтобы под зажмуренными веками Чана искры посыпались, а Чанбин крепче сжал талию старшего. Внутри горячо и влажно, это срывает все тормоза, и Лино приходится приложить максимум усилий, чтобы сдержаться. Хочется выебать Чана так, чтобы сидеть не мог на следующий день, а голос скрипел от громких криков. Минхо шлёпает Чана сильно, с оттяжкой, до жалобного поскуливания и дрожи, а потом трепетно гладит пульсирующую кожу, набирая темп вместе с Чанбином. Двигаться в таком узком теле непросто, но каждый полный удовольствия стон старшего, подстегивает к более резким и быстрым толчкам. Слова смешиваются в кашу из булькающих звуков, таких приятных для слуха парней, и даже если Чан стеснялся вначале, сейчас он не пытается сдерживать свои эмоции. По спине и талии скользят ладони остальных, Минхо, что двигается быстро и резко, но старается держать постоянный правильным темп, каждый раз проезжая головкой по набухшей простате. Им хорошо, слишком, это в миллион раз лучше фантазий. Чан выгибается навстречу, позволяя поймать свои губы и прошептать в них тихое «люблю тебя», но не успевает ответить. Оргазм накрывает внезапно, скручивает тело в тугой узел из искрящихся проводов, и даже кожа слишком чувствительная, не говоря уже о пульсирующем нутре. Но он не просит подождать, это не требуется. Его парни кончают едва ли спустя десяток секунд, прижимаясь к нему с обеих сторон и вдыхая соленый аромат чужой кожи. — Вы задушите его, — бурчит Хёнджин, оттягивая Минхо за руку, — хоть ты с хёна слезь. В ушах всё ещё звенит после оргазма и собственных стонов, но Чан всё равно улыбается счастливо, когда его звонко целуют в щёку и перекладывают на прохладную подушку. Наволочка неприятно липнет к мокрой щеке, но едва ли парня это волнует. Он жмётся к бедру Сынмина, что принес бутылку воды, а тот бурчит что-то неразборчивое, но и негрубое, в его стиле. — Тебе в душ нужно, — напоминает Хёнджин, уже одетый в халат и бельё, замечая настрой Чана, — такая традиция. Пальцы младшего пробегают по красным отметинам на ногах и ягодицах, получая в ответ теплый взгляд. — Я так люблю вас, — тихо, но от всего сердца признается Чан, — так безумно сильно люблю. И гул голосов служит ему подтверждением, что это взаимно. Этого момента стоило ждать, и пусть потом будет стыдно за свою тупость, сейчас Чан выбирает не думать об этом. Он не хочет портить этот момент.