Давай крутить романы

Вэй Усянь смеялся минут семь без остановки, а потом еще столько же радовался, что к нему никогда не подселят соседа. Хотя бы потому, что доставшаяся ему комната не вместит в себя две кровати. Или же придется спать практически лицом к лицу, что мало кто перенесёт. Первые четыре дня Цзян Чэн видел Лань Сичэня только утром, когда тот уходил на занятия, и, соответственно, вечером — когда тот возвращался. Они не разговаривали. У Лань Сичэня — в те редкие моменты, когда они встречались в комнате — на лице было написано, что в его жизни есть нечто, что гложет его сильнее, чем что-либо между ним и Цзян Чэном. Ваньиню даже стало интересно, где он вообще находится целыми днями? Неужели он целый день проводит где-то в университете? Сам Цзян Чэн не любил надолго задерживаться после пар и большую часть времени проводил в общежитии в компании семьи и друзей, либо на тренировках. Но на смену будням пришли выходные, и Цзян Чэн впервые проснулся раньше Лань Хуаня, потому что их утреннюю пробежку с Вэй Усянем выходные не отменяли. Поэтому парень поднимается и, все ещё сонный, шарит рукой вокруг себя, чтобы найти спортивные штаны. Разлепить веки ему все-таки приходится, иначе ноги в штанины просто не попадут. Глаза волей-неволей натыкаются на спящего Лань Сичэня. Парень со светлой кожей, аристократичными чертами лица, хоть и разметавшимися по подушке, но все равно красивыми тёмными волосами, с видавшей лучшие времена кроватью общежития, на которой он спал, совершенно не сочетался. Напоминает очередной сериал, где какой-нибудь принц-аристократ попадает в дыру, именуемую студенческим общежитием. — Любуешься? — шепот со стороны входной двери, прервавший тишину комнаты как гром среди ясного неба, заставляет Цзян Чэна вздрогнуть и, кажется, приобрести пару седых волос. — Вэй Усянь! Еще раз так ворвёшься, и я тебя убью. Цзян Чэн, теперь проснувшись окончательно, надевает толстовку и выходит из комнаты, прихватив телефон. Они с Вэй Ином выходят, и прохладный утренний воздух заставляет их обоих ускорять шаг на пути до стадиона. — Так ты извинился? — интересуется Усянь, когда они уже достигают стадиона. — Мы сюда разговаривать пришли? Беги уже. Цзян Чэн, положа руку на сердце, избегал возможности говорить с Лань Сичэнем. Он знал, что не был силен в извинениях, и мог сделать только хуже. И хоть Ваньинь признал, что Вэй Ин и Вэнь Цин были правы, но предпочитал оставлять всё так, как есть. Поэтому и сейчас он просто вставил в уши наушники, и побежал по кругу, сосредотачиваясь на дыхании, а не на навязчивых мыслях в голове. Вэй Усянь посмотрел вслед удаляющемуся парню и покачал головой. Вот уж действительно: пнули тебя, а в ворота так и не попали.

***

Нож постоянно выскальзывал из рук. Рис в маленькой кастрюльке уже почти закипел, а он едва успел нарезать весь перец, не говоря уже об остальных овощах. Да и нарезанными их можно было назвать с натяжкой — овощи выглядели так, будто по ним просто молотили ножом. Лань Хуань откинул мешающие волосы кивком головы и принялся за зелень. Если бы у этих продуктов были лица, они бы рыдали и умоляли парня отпустить их. Сичэнь улыбается от всплывшей в голове картины. Честно, ему стоило бы просто признать, что повар из него никудышный. В одной руке Лань Хуаня нож, в другой — зелень, которую он собирается перекладывать в тарелку, а в кастрюле так некстати вовсю начала кипеть вода, грозя испортить рис и половину общежития. Но, прежде чем вся эта затея «приготовь себе еду самостоятельно» превращается в катастрофу, кастрюльку над плитой приподнимают женские руки. — Спасибо, — тут же со всей искренностью благодарит Сичэнь. — Не за что. Может быть, тебе нужна помощь? — предлагает Яньли, улыбнувшись — Я все равно собиралась приготовить что-нибудь для А-Сяня и А-Чэна. Она ставит кастрюльку обратно на плиту и делает огонь немного поменьше, а после смотрит на картофель в руках Лань Хуаня. — Давай я займусь рисом и овощами, а ты — мясом, оно на полке в холодильнике. Поедим все вместе. Из-за искренней улыбки и желания помочь Сичэнь даже не может возразить и сказать, что это всё вообще неудобно, и Цзян Яньли не обязана ему помогать. Он просто послушно идет в сторону холодильника и вскоре встает рядом с девушкой, взяв еще одну разделочную доску и нож. — Ты раньше ни разу не готовил? — интересует она, ловко нарезая помидоры. — Нет. Дома готовила либо мама, либо мы что-то заказывали. И правда: готовкой Лань Сичэнь особо не интересовался. Будучи ребенком он иногда смотрел, что мадам Лань делает на кухне, но другие занятия постепенно захватывали его, и он перестал наведываться на кухню, с детским любопытством заглядывая в каждую кастрюлю и чашку. — Ничего страшного, никогда не поздно научиться. Кстати, если ты будешь разрезать мясо постепенно, а не сразу на маленькие кусочки, дело пойдет гораздо быстрее. — Сестра, мы вернулись! — на кухню с шумом вваливается Вэй Усянь, а следом входит и Цзян Чэн — О, неужели Лань Сичэнь попал в рабство на кухню? Моргни, если тебя держат в заложниках! — Нет-нет, это ваша сестра помогает мне. — Это командная работа, — улыбается Яньли — Где-то через двадцать минут будем обедать. Вэй Ин и Цзян Чэн сначала расходятся по комнатам, чтобы переодеться после пробежки, а после возвращаются на кухню. Вэй Ин разбавляет шум готовящейся еды своей веселой болтовней, а Цзян Чэн просто сидит рядом с ним и слушает, изредка вставляя реплики. Видеть Лань Хуаня таким было было всё еще непривычно. На нем не было привычных прямых классических брюк и рубашки, волосы не были идеально уложены, и, кажется впервые на памяти Цзян Чэна, он делал что-то не со сквозящей в каждом действии уверенностью в своем деле. Сейчас он просто стоял возле сковороды с мясом в белой футболке и серых штанах и отчаянно пытался уследить за тем, чтобы оно не подгорело. Лань Хуань с благодарностью принимал помощь и советы Яньли, которая просто порхала на кухне, ведь начала готовить для братьев с тех пор, как они переехали в общежитие. Совместными стараниями они обошлись без пожара на кухне, и вскоре на столе уже стояло мясо, рис и тушеные овощи. — Очень вкусно! — проговорил Вэй Ин, даже не успев проглотить половину. — Спасибо, а-цзе. — Сичэнь, я даже не знал, что ты можешь так готовить. — Я почти ничего не делал. Неожиданно для всех у Цзян Яньли звонит телефон. Девушка извиняется и выходит в коридор, откуда недолго доносится ее приглушенный голос. — Мне пора идти, я обещала отнести конспект Цзысюаню. Лань Сичэнь ничего не говорит, а вот братья оба отрываются от еды. — А-цзе, опять Цзысюань? — Этот павлин опять докучает тебе? От резко изменившегося за столом настроения становится не по себе. На лицах Вэй Ина и Цзян Чэна абсолютная неприязнь к Цзынь Цзысюаню. Глядя на это, Сичэнь делает вывод, что между ними не самые лучшие отношения. Сам он знал Цзысюаня только косвенно, потому что слух о студенте с огромным самомнением шёл на милю впереди него. — Тише, мальчики, — говорит Яньли — Он ведь уже извинился передо мной, так что всё хорошо. Я скоро приду, всем приятного аппетита. — И что с ним делать? — вздыхает Вэй Ин. — А-цзе не против с ним общаться, — говорит Цзян Чэн, пожимая плечами, и цепляет палочкой немного овощей — Да и если он действительно извинился, пускай пока живёт. — Что-то ты сегодня добрый, А-Чэн. Неужели снег завтра выпадет? Цзян Чэн закатывает глаза и оставляет эту реплику без ответа. Дальше трое продолжают трапезу в молчании, изредка прерываемом звуком звона палочек для еды об тарелки. — Хуань-гэ. — Здравствуй, А-Яо, — улыбается Сичэнь, тут же поднимаясь из-за стола. — О, да у нас просто день открытых дверей, — бормочет Цзян Чэн, а Вэй Ин тихо смеется. — Пойдём в комнату, — предлагает Лань Сичэнь — Я уже закончил свою часть, тебе остается только посмотреть и сверить. Лань Хуань и Мэн Яо уходят, а братья Цзян остаются на кухне. — Мне, кстати, тоже пора идти… — Тебе-то куда? — удивляется Цзян Чэн. — Мы с Лань Чжанем сегодня идем на тот фильм, про который я тебе рассказывал. — На этот, идиотский? Не представляю, как ты уговорил Лань Ванцзи пойти туда, — говорит парень, вспоминая трейлер, который пару дней назад показал ему брат. Вэй Усянь вихрем уносится с кухни собираться, и Ваньинь остается на кухне один, доедая пищу. Вспоминая о том, что в комнате сидят Сичэнь и Мэн Яо, тот, кажется впервые в жизни, добровольно идёт мыть посуду. Нужно ведь как-то скоротать время. Однако, запас грязных тарелок оказался не бесконечным, и Цзян Чэну все-таки пришлось вернуться в комнату, где за столом расположились Мэн Яо и Лань Сичэнь, сверяющие данные на листе и в планшете. Цзян Чэн чувствовал, что скоро чаша его терпения перельется через край. Во-первых, ему надоели разговоры про какой-то проект у него под ухом. Во-вторых, он определенно заколебался слушать воркования Лань Сичэня с Мэн Яо. Ваньиню казалось, что если он еще раз услышит «Хуань-гэ» или «А-Яо», то из ушей пойдет кровь, а голова просто взорвется. Хвала небесам, вскоре Лань Сичэнь и Мэн Яо прощаются и последний покидает комнату. Цзян Чэн занимает единственный письменный стол в комнате — его ждал ноутбук с недописанным рефератом по Основам системного анализа. Рядом он как всегда ставит кружку кофе, потому что просидит за этим компьютером добрые три часа. Моментально втянувшись в работу и абзац о математическом аппарате как части методологии, Цзян Чэн даже не замечает подошедшего забрать свой планшет со стола Лань Сичэня. Он тянется к нему рукой, и Ваньиня обдает ароматом чужого парфюма, заставляя встрепенуться и переключить внимание. — Мог бы попросить, — говорит парень, передавая Лань Хуаню гаджет. — Не хотел тебя отвлекать. — Уже отвлек, так что забирай. — Если у тебя плохое настроение, не обязательно портить его окружающим, — Сичэнь, поджимая губы, забирает планшет из чужих рук. — Сам разберусь, что мне делать, — фыркает Цзян Чэн — Уроки воспитания оставь для своих друзей. Сичэнь на мгновение касается пальцами переносицы, пытаясь сохранять самообладание. Однако, события всех минувших дней высосали из него все силы, а пренебрежительный и озлобленный тон собеседника отбил все желание пытаться быть вежливым. — Прекрати так со мной разговаривать. — По-моему, не я это начал, — тут же отзывается Ваньинь. — Разве? — Если ты хочешь с кем-то поругаться, Лань Сичэнь, то… — Слушай, Цзян Чэн, — перебивает его парень — У меня совершенно нет желания грызться с тобой и выяснять отношения. — Что же ты тогда стоишь тут и распинаешься? — усмехается Ваньинь. — Да потому что мне надоело твое отношение. Я — не чертова вещь. — Неужели бунтарская жилка, проснувшаяся в тебе, заставляет делать неправильные выводы? Я никогда и не говорил, что считаю тебя вещью. И как Ваньинь умудряется быть таким? Вроде бы пытается не разжигать конфликт, но при этом обязательно приправляет свой ответ чем-то, что только сильнее раздражает. Еще раздражает, что Цзян Чэн, который за время разговора успел подняться на ноги и теперь стоит аккурат напротив него, смотрит на него внимательно, с небольшим прищуром — ждёт ответа. — По-моему, твои действия говорят сами за себя. — Какие? Эти? — интересуется тихим голосом Цзян Чэн, запустив руку в чужие волосы. Лань Сичэнь от неожиданности теряется, пока чужие пальцы перебирают темные пряди. Простая ласка, которая напоминает впервые за неделю вышедшее из-за туч солнце. Неужели нервы у него стали сдавать настолько, что даже Цзян Чэн это заметил? «Ты только что нагрубил ему, как он мог не заметить?». А Цзян Чэн и правда считывает чужое напряжение вкупе с усталостью, но без слов. И, вопреки своему скверному характеру, совсем не чувствует обиды. Потому что у Лань Сичэня, несмотря на колкости, которые он пытается говорить, глаза невероятно усталые. Потому что Ваньинь слышал, как по ночам тот долго ворочался на маленькой кровати, пытаясь уснуть. Потому что, к своему удивлению, он не хочет оставлять Лань Хуаня в таком состоянии. — Зачем ты?.. — только и выдавливает парень. «Жалко стало?» остается невысказанным на кончике языка. — Много думаешь, — отвечает Ваньинь, опаляя дыханием. Чужие горячие губы встречаются с губами Сичэня, и все слова застревают в горле, не выдерживая чужого напора. Рука Цзян Чэна, опустившаяся на талию, привлекает Сичэня ближе, призывая прильнуть, расслабиться, забыться. И Сичэнь сдаётся.