Давай крутить романы

Мать звонила дважды. Разговоры были сухие — также, как и обычно, только теперь их разделяли холодные экраны смартфонов. — Как ты, А-Хуань? — Всё в порядке, мам. В трубке на короткое время воцаряется молчание. — Ты не хочешь поговорить с отцом? — Нет, — ответ вылетает прежде, чем Лань Сичэнь слышит окончание вопроса. Потом задумывается и понимает — правда, не хочет. На той стороне слышится тихий вздох. Пятилетний Лань Хуань старался не расстраивать маму. Двадцатипятилетний старается перевести тему: — Дома всё нормально? — Да. А-Чжань сказал, что вы сегодня встретитесь. Я попросила его передать тебе немного еды из дома. — Спасибо, мам. Ванцзи и правда приносит бокс с едой — рис и овощи на пару. Когда Сичэнь открывает его в общежитии, от еды не исходит практически никакого запаха. Но от мысли, что это для него готовила мать, он не может не взять палочки и не начать есть. После здешней еды, которую он продолжает готовить вместе с Цзян Яньли и которая пестрит специями или соусом, приготовленное мамой блюдо кажется почти безвкусным. Но Лань Хуань доедает все до последнего кусочка, вспоминая, как в детстве мама готовила им с Ванцзи, когда те возвращались после занятий или тренировок. В те времена отец уезжал в командировки без мадам Лань, потому что нужно было присматривать за двумя маленькими мальчиками. Мама улыбалась, когда забирала сыновей из садика. В те времена они часто заходили в маленькое кафе, которое было у них на пути — уютный уголок, самое вкусное какао. В те времена она не была молчаливой тенью подле господина Ланя. И ни один из детей не чувствовал, будто их семья — красивый фасад, который карточным домиком рассыпается, как только закрываются входные двери. Раздается тихий стук в дверь. Бокс и палочки откладываются в сторону, а Лань Сичэнь идёт открывать дверь. Точно — Мэн Яо и их проект, который они представляют и защищают послезавтра. — Привет, гэ. — Привет, А-Яо, заходи. Финальные приготовления выбивают из Лань Хуаня последние силы. Нет, работать с Мэн Яо одно удовольствие: они давно знакомы и у них схожие взгляды, так что разногласий по поводу оформления, структуры или презентации не случается. Просто единственное, чего Лань Сичэнь ждёт — недельных выходных, чтобы хотя бы немного отдохнуть. — Хуань-гэ, всё хорошо? — спрашивает Мэн Яо, отвлекаясь от файла — Может, передохнём немного?

***

После двухчасовой тренировки в зале хочется только лечь пластом прямо на асфальт и не подниматься ближайшие часов семь. Ваньинь сам не знает, зачем довел себя до такого «парочкой упражнений», но мышцы уже давно так не болели. Зато в голове пусто, успокаивает себя он, и плетется за Вэй Усянем в сторону кофейни и берет себе ароматный американо. Немой вопрос «на кой мы приперлись сюда, а не сразу в общежитие?» в глазах Цзян Чэна старший старательно игнорирует и усаживается за столик возле окна. Потому что Вэй Усянь не слепой, и вопросы свои вслух задаёт. — И что опять стряслось у тебя с Лань Сичэнем? Давай пропустим часть, где ты отрицаешь всё и вся, А-Чэн, потому что ты сегодня в зале выложился как лошадь, которой угрожали, что если она не перепашет поле — завтра зарежут. Ваньинь фыркает недовольно, но стаканчик с кофе отставляет и рассказывает. Разумеется, не во всех подробностях, но исчерпывающе. И как бы он не отрицал это годами — после того, как в разговоре всё раскладываешь по полочкам, становится немного спокойнее. — Я типа… помог ему? Не знаю, он выглядел хреново. — Ему или себе? — понимая, что ответа не последует, Вэй Ин продолжает — У тебя всё ещё к нему чувства, так в чем проблема? — Не знаю, — выдыхает Цзян Чэн, опуская голову на сложенные на столе руки. Старший действительно прав и Лань Сичэнь всё еще ему нравится. В старшей школе Цзян Чэн, пусть честно и по-юношески сох от одной его улыбки, но отмел все эти мысли. Потому что не до этого, потому что экзамены, потому что нужно оправдывать множество надежд, потому что Лань Сичэнь высокий, добрый, с красивыми золотистыми глазами, а Цзян Чэн… он просто Цзян Чэн. Человек, от недовольного лица которого за две версты все цветы вянут. Вэй Усянь, словно долбанный детектор, чувствует, что Ваниьнь опять уходит в самокопание и, комкая салфетку в шарик, кидает в парня. — Хватит себя жрать, тут, помимо кофе, еще и еду продают. — Не хочу, — машет головой Цзян Чэн — Сичэнь с утра готовил. — Тебе? Блять, и ты всё еще думаешь, что ты ему безразличен? — Вэй Усянь, судя по выражению лица, усиленно давит в себе желание удариться головой об стол. — Даже если у него и есть чувства ко мне, сомневаюсь, что он захочет это терпеть. Его колкость. Его вечно отвратительное настроение. Его нахмуренные брови и острый язык, за который Ваньинь порой сам себя терпеть не может. Его тараканы, которых в голове набрался не улей, но целый легион. Кто вообще его сможет выносить таким? Вэй Ин качает головой. Знает, что его слова здесь не помогут. Ваньинь делает глоток остывшего американо и морщится — вкус скверный. Отодвигает стакан на середину стола и задумывается. В конце концов, что с того, если у него появится еще один повод поздними вечерами назвать себя полным идиотом? Он устал бегать. — Так, — говорит Цзян Чэн — Я поговорю с ним. Усянь хмыкает удивленно-одобрительно и смотрит, как Ваньинь выходит из кофейни, накинув на себя шарф. Цзян Чэн выходит спешно и широкими шагами направляется в общежитие. Пара пешеходных переходов, небольшая дорога через аллею, где высокие деревья прятали его в своей тени. Настрой Цзян Чэна не меняется по пути через лестничные пролёты. Спортивная сумка слегка оттягивает плечо вниз, когда Ваньинь подходит к двери комнаты — оттуда не доносится ни звука. Он открывает дверь и застывает. Потому что не может двинуться с места: увиденная картина далека от приятной. Цзян Чэн снова чувствует себя сапером, подрезавшим в очередной раз красный провод вместо зеленого. Потому что Мэн Яо Сичэня держит за подбородок трепетно-трепетно, и его губы касаются чужих. Цзян Чэн отшатывается от двери.