Путешествие в Кормир

Онемевшие ноги держать Гейла отказались. Смело попытавшись встать, он неловко изогнулся, взмахнув руками и рухнул обратно, тяжело повалившись на Астариона, из которого вырвался задушенный болезненный стон. - Ты ранен? – нахмурился Гейл. Движения языка отдавались болью, рот наполнился вадким вкусом крови. Вампир, опускаясь с ним на землю, заговорил до странного пылко: - Нет, мой хороший, мой дивный, мне-то ничего не сделалось... – в голосе Астариона слышалось придыхание и обильная слюна, он будто говорил с трудом, и это только усилило тревогу Гейла. Астарион ворочал его закоченевшее тело, как мешок с зерном – бархатная рубашка задралась, оголяя смуглый живот, рукава перекрутились – перехватив волшебника подмышками, он усадил Гейла на поросший дёрном плоский камень и переместился вперёд, чтобы уложить ослабевшие ноги себе на колени. - Вот так, прелесть моя, сейчас мы тебе поможем. - Ты не отравлен? Астарион, с тобой точно всё в порядке? Кинув острый взгляд из-под ресниц, Астарион принялся растирать затёкшие щиколотки, пальцы его были горячими из-за гоблинской крови, движения сильными и размашистыми. Хватка на пощипывающих болью голенях ощущалась так, будто в Гейла вцепились адские гончие. В занемевшие конечности мурашками втекала чувствительность, и разом руки Астариона показались необыкновенно активными, наполненными неуместной заботливой сосредоточенностью – они касались так интенсивно, что голову Гейла повело от загудевшего во всём теле тепла, навалилась усталость, болезненно отекавшую челюсть свёл спазм зевка. Преодолевая невыносимую тяжесть собственной руки Гейл наклонился, положив ладонь на плечо вампира. - Довольно, ты меня так разомнешь, что я сейчас засну, - мягко пробормотал Гейл. – Вопреки знаменитому похабному опусу Воло, ни один волшебник ещё не умер от пары… хм… тычков. Но, Астарион, ты уверен, что тебя не ранили? С беспокойством заглядывая в глаза вампира, Гейл подался вперёд, наблюдая, как лицо Астариона вдруг из озадаченного сделалось виноватым. - О, детка… - взгляд Астариона ищуще забегал, и Гейл растеряно застыл, когда чужая рука прикоснулась к его лицу. Вампир погладил тыльной стороной ладони его щёку, прижал большим пальцем уголок губ, с нежностью надавив, как, бывает, не в силах побороть соблазн, ныряет в золотую сердцевину цветка подушечка пальца. - Я расстроен, что они причинили боль милому моему сердцу существу, вот и всё. - Я тоже очень тобой дорожу, - обескуражено откликнулся Гейл, слегка отстраняясь, сердце его отзывчиво заныло. Он попытался было разгадать чужие слова, но не нашёл в них ни капли неискренности. – Кхм… несмотря на то, что я тронут твоей заботой, дорогой друг, боюсь, у нас нет времени, чтобы нежно смотреть друг другу в глаза. Оставим это для какого-нибудь спокойного вечера. У этих гнусных тварей должно быть письмо при себе, думаю, его содержание могло бы что-то прояснить. О! И нужно найти амулет Сна и амулет Обворожения. - Прелесть, - возмущение стёрло уязвимое выражение с лица Астариона; вампир сердито нахохлился, отдёрнув руку. – Стоило обнажить душу перед Бусинкой, она бы и то проявила больше участия. Резкость его слов умалялась той театральной обидой, которую Гейл узнавал безошибочно. Обшарив мёртвое тело Жульки, вампир изъял красный фиал с зельем лечения, прагматично сунул в карман несчастные три монеты, вынутые из грязной поясной сумки, и наконец встряхнул замызганный пергамент, быстро пробегая глазами текст. Гейл, ощутив в ногах былую силу, поднялся – штаны на коленях промокли, и к их неощутимому весу добавилась тяжесть грязи, впитавшейся в ткань. Волшебник направился в сторону гоблина, чья голова была увенчана шаманским убором. У этого трупа был вспорот живот, и Гейл, присаживаясь возле твари на корточки, с неудовольствием подумал, что стоило бы Астариона заставить копаться в зловонном чреве – надо было вампиру разделаться подобным образом именно с этим экземпляром. Столкнув живо подпрыгнувшие кишки с груди мертвеца, Гейл с мрачным спокойствием сначала проверил, нет ли амулетов на шее, а затем обнаружил нагрудный карман, выцедив за скользкие звенья два золотых кулона. - Нет! - разъярённо прорычал вампир, до хруста стиснув в руках пергамент. – Этот идиот! Не дожидаясь, пока Гейл проявит интерес, Астарион сунул письмо ему под нос. В глаза бросился витиеватый почерк, который волшебнику был хорошо знаком. «Приветствую, незадачливый путешественник, разделивший мою судьбу! Уповая на то, что письмо это окажется в руках доблестного героя, как ранее не раз случалось в моих приключениях, о которых можно прочесть в собрании сочинений «Последний из Десяти Городов», прилагаю к письму приблизительный рисунок местности, где расположились на отдых я и мой негодяйский отряд. Воистину, гоблины удивительные существа! Ещё вчера они рукоплескали моему красноречию, но сегодня я уже в немилости! Если в лагере заканчиваются припасы, уже никого не интересует новая баллада. Несмотря на то, что эти дни моей жизни прошли под эгидой межрасовой дружбы, боюсь, блеск в глазах моих зловредных товарищей всё меньше похож на восторг благодарного слушателя и всё больше напоминает голод в глазах зверя. С нетерпением жду тебя, герой моего следующего произведения! Что касается сообщения для дружественного отряда гоблинов, командир Бычий Круп требует, чтобы командир Жулька «тащила свою тощую задницу сюда», и если она не убьёт по пути что-нибудь крупное, с болью в сердце сообщаю, что он найдёт себе «другую дырку». Астарион удовлетворённо цыкнул, бросив взгляд на труп Жульки: - Всегда рад помочь даме в беде. - Эльминстровы подштанники, это Воло! – в восторге заулыбался Гейл, и тут же нахмурился. - Он в плену у гоблинов. - Только не говори, что мы собираемся его спасать. Уверен, этот болван сам попросился в рабы к гоблинам! Но Гейл уже разворачивал на ближайшем камне собственную карту, чтобы сравнить ориентиры с рисунком Воло. - Моя самоотверженная прелесть, мы ведь спешим, если я не ошибаюсь. - Они стоят по пути к замку Драконьего копья, нам всё равно в ту сторону, - задумчиво пробормотал Гейл, и, оторвав взгляд от карты, жизнерадостно произнёс: – Бычий Круп, конечно, звучит достаточно внушительно, но не думаю, что у нас возникнут проблемы с гоблинами. Ты расправился с ними в одиночку. Уверен, вдвоём мы сдюжим. - К слову об этом, - оживился Астарион. - Ты уже подумал, какую награду за своё спасение мог бы предложить скромный волшебник герою Врат Балдура, Астариону Анкунину, Избранному Латандера. Рука Астариона описала изящную дугу в воздухе, одновременно представляя лицо, овеянное бессмертной славой, и слегка заискивая, судя по застывшей прямо перед Гейлом открытой ладони. Так как волшебнику всё равно нечего было вложить в бледную руку, Гейл горячо её потряс. - Полагаю, за это уже сполна уплачено золотом Келбена. Но! Зная, что щедрость одно из лучших моих качеств, нет ничего зазорного в том, чтобы немного на неё полагаться. Знание, друг мой, - лучшая из наград! Желаешь ли ты расширить свою осведомлённость в области магии малых иллюзий или обратиться к практикам мистиков и научиться читать звездное небо? Выражение лица вампира до того комично скисло, что Гейл не сдержал восторженной улыбки. Астарион открыл было рот, чтобы выплюнуть заслуженную волшебником грубость, но внезапно замер – глаза его заинтересованно блеснули. - По правде… Есть одна вещь, о которой я мог бы тебя спросить, но это тоже подождёт до спокойного вечера. Гейл помимо воли смутился. - Обещаю поделиться теми тайнами, которыми смогу, дорогой друг, - весомо проронил он, положив ладонь на чужое плечо. – А теперь, нам пора. Но прежде, чем выступать, у Гейла оставалось ещё одно дело. Развернувшись к трупу шамана, он воссоздал магический порядок, характерный для нужного ему заклинания, пропел слова и протянул вперед руку, так, словно приходилось пронзать кистью толщу воды. Зажглась потусторонним огнём руна, раздался звук разрезаемой волей волшебника материи. - О! Немного некромантии, - промурлыкал Астарион и с удовольствием отчеканил: – Наше любимое заклинание. Труп приподнялся над землёй и уставился в пустоту безжизненными глазами. Ощутив присутствие скользнувшего в своё тело духа, Гейл спросил: - Где ты взял амулет Сна? Неожиданно грудь его сдавило так сильно, что из лёгких выбило воздух. Попытавшись вдохнуть, Гейл почувствовал, как неистово бьётся в силках заклятия дух гоблина. Сквозь их связь в тело волшебника просачивался холод того богомерзкого плана, где обитали существа, лишённые плоти. - Глиммок… - едва слышно прохрипел труп, из его рта, пузырясь, хлынула чёрная жижа. С заклятием было что-то не так. Преодолевая озноб, охвативший всё тело, с ужасом наблюдая, как белеет и покрывается инеем рука, Гейл, стиснув зубы, выдавил: - Где мне его найти? - Без дома… письмо… Виски ломило белой болью, дух вытягивал из него жизнь, по нити расплетая заклинание – тугое скольжение струн Плетения жгло так, будто из Гейла тянули жилы. У него было три вопроса - внезапно понял он. В страшно побагровевшее предплечье впилась рука Астариона, там, где пальцы коснулись кожи, она хрупко разошлась, с легкостью, с которой рассыпаются старые книги, испуганный голос произнёс: - Отпускай! - Что… Что ты хочешь мне сказать? – зажмурившись, заплетающимся языком выдавил из себя Гейл, преодолевая тяжесть, давившую на голову так, словно падало, рушилось глыбами небо, застланное чернотой, покрытое всполохами огня. Голос, который раздался над ними, не мог принадлежать ни гоблину, ни другому существу из плоти и крови, рокот его прокатился по земле, как слова проклятия: - Не следовало меня искать. Ощущение присутствия схлынуло, Гейла словно схватила и встряхнула, как мокрое скрученное бельё, гигантская рука. Он рухнул на колени, из носа закапала кровь. Астарион, упавший вместе с ним, не в силах побороть рефлекс, коротко облизался, пробуя языком воздух. Отмершая, чёрная рука Гейла несуразно повисла, вялая, как сырая ветчина, только связанная на варку. - Какая… невежливая тварь, - зловеще, сквозь зубы процедил Астарион, глаза его сузились, блеснули алым, челюсть упрямо отвердела, и Гейл, как это бывало раньше, с охолонувшим всё тело трепетом, разделил с ним одно на двоих чувство – вызова, требовавшего невозможного. Пробираясь сквозь лес, дышавший сумрачными скользкими мороками, от которых лицо покрывалось липкой плёнкой, Гейл радовался, что они снимаются с места. В кармане золотой тяжестью сидели два крайне любопытных, мощных амулета. Контакт с неизвестным потусторонним существом (богом, как подсказывала интуиция) обещал древние, возможно, запретные знания. Кровь Гейла гудела, щекоча кончики пальцев исцеленной руки, где кожа была по-детски нежной, натянутая прозрачной лягушачьей шкуркой так, что просвечивали капилляры. Необходимо было проникнуть в вязь Плетения, и понять, что за невероятная магия противостояла его контролю; на это требовалось время, которого сейчас не было. В лагере их встретил потухший костёр, от которого тянуло землистым запахом мокрого угля; Бусинка радостно засучила коротким хвостом, колотя по мускулистым ляжкам. В качестве ориентира Воло обозначил древо Тер-Ут, малое эльфийское божество леса, которое, по легенде, жило в расплющенных временем корнях многовековой сосны и было настолько древним, что оглохло ко всем просящим. По лучшим оценкам они должны были добраться до древа в течение полутора суток. Мчавшись без отдыха весь день, ночью они продолжали путь – температура воздуха упала, от болотника валил пар, в нос въедался сальный запах взмыленной шкуры. Гейл едва чувствовал нижнюю часть тела, скручивающая поясницу боль не давала заснуть, и в моменты слабости он припадал горячим лбом к спине Астариона, даже в этот кошмарный час не потерявшей гордой осанки. От его волос тонко пахло бергамотом и свежим потом. А когда на рассвете, в его голубиной прозрачности, где всё ещё проступал немощный плевел луны, они увидели вдалеке густо закрученный столп чёрного дыма, Гейл понял: судьба Воло уже решена.