Судьба в руках времени

Руки осторожно касаются чужого колена, крепко удерживая ногу, пока лекарь наматывает плотную тканевую повязку. Глаза сосредоточенно следят за каждым оборотом.       — Держи ногу ровнее, — звучит строгий голос.       — Доктор Чон, у меня ведь все будет хорошо? — жалобно спрашивает мальчик своим тонким, чуть дрожащим голоском.       — Конечно, — отвечает лекарь, на миг подняв глаза, чтобы ободряюще улыбнуться маленькому пациенту. — Но больше через бревна не прыгай, ладно?       — Мы просто играли с ребятами... — начинает оправдываться малец, но тут же осекается под строгим взглядом матери.       — Вот больше так играть не будешь, — возмущенно ворчит женщина, сложив руки на груди. Она совестно цокает: — Впредь только недалеко от дома, а ближайший месяц — так исключительно в нашем дворе под моим присмотром!       — Мам! — жалобно тянет мальчишка, но вновь осекается под ее строгим взглядом. Чонгук слабо усмехается. Последние штрихи, и повязка надежно закреплена. Женщина напоминает ему его собственную мать — такая же строгая и непреклонная.       — Даже слышать ничего не хочу, — сказала, как отрезала.       — Ну, Юбин, тебе теперь деваться некуда. Прислушайся к маме: во-первых, игры на бревнах — сомнительное развлечение. Во-вторых, тебе все равно придется провести какое-то длительное время в более спокойном состоянии, ведь колено должно зажить.       — Все настолько серьезно, Господин Чон? — женщина тут же настораживается.       — Поранился он довольно сильно, — кивает Чонгук. — Колено будет его беспокоить еще некоторое время даже после того, как мы снимем с него повязку. Через пару лунных суток зайдите в больницу, я выдам мазь на настойке календулы и ромашки. А пока — никакой нагрузки.       — Ином-а*, — женщина вздыхает и качает головой, теперь в ее голосе больше заботы, чем строгости. — Что ж ты такой непослушный? Посмотри, что с собой сделал… Скажи спасибо доктору Чону, что он тебя вылечил!       — Спасибо, доктор Чон! Чонгук слабо улыбается. Он треплет мальчишку по волосам, смотрит на такую строгую маму, но видит — она сильно любит своего сына, и на самом деле не злится, а искренне переживает. Чон встает, отпуская пациентов, предоставив своему помощнику проводить их на выход из больницы. Своему помощнику. Почему-то в груди неприятно отзывается мысль о "своем помощнике", учитывая, что помогает Чонгуку сейчас далеко не Чимин. И Чон сердится на себя. Он не ведает, почему этот Господин так с ним поступил. Лекарь проходит в комнату для ведения письменных работ и тихо закрывает за собой дверь. Он прислонился к ней спиной, провел ладонью по лицу и выдохнул. Он правда не понимает. Да, Чимину определенно не стать полноправным лекарем как минимум из-за того, что он не прошел обучение в специальной медицинской общине. Ему не достает всех знаний и тонкостей, да и выдержки тоже. Каким бы он не старался казаться невозмутимым на эмоции — Чонгук заметил — маска периодически дает трещины. Быть может, они неглубокие, незаметные для других, но ощутимые для самого Господина. Чимин был ранимым, слишком сострадательным даже к тем, кто этого не заслуживал. Казалось, в его голове всегда роился ворох мыслей, и Чонгук не сомневался — эти мысли терзали его. На ужине у семьи Пак, Чонгуку даже удалось смутить молодого Господина парой фраз. И это, признаться, доставило лекарю странное удовольствие. Чимин был ему интересен. Чонгуку и до этого нравился мужской пол, перед самим собой лекарь этого не скрывал. И в столице находились те, с кем у него случались короткие интрижки. Но это были лишь тайные встречи, не более. А Чимин... На первый взгляд он был таким же, как все. Внешне красивый молодой человек, который не увлекается ничем серьезным. Когда Чонгуку его "навязали" в ученики, лекарь только вздохнул: очередной сын чиновника, которому наскучила праздная жизнь, и теперь он решил поиграть в медицину. Но Пак Чимин оказался не таким. Он держался в стороне от сладостей светской жизни, был начитан. Довольно спокойный и немного стеснительный молодой человек. А еще он был до жути упорным. Чонгука это раздражало и... привлекало. Лекарь искренне не понимал, как человек из благородной семьи отродясь может быть не частью этого грязного солидного общества? При первой их "стычке" с Тэхёном, Чонгук был почти полностью уверен, что Чимин пожалуется на Кима своему отцу. Но и этого Пак не сделал. Сколько бы в дальнейшем недопониманий возникало между этими двумя — Пак никогда не жаловался. Смиренно терпел все ругани, иногда делал выпады в ответ, злился, но не доносил на это никому. Что заставляло продолжать задаваться вопросом: неужели правда существует такой человек, как Пак Чимин, учитывая его статус и происхождение. Чимин был настоящим молодцом: даже если ему что-то не удавалось с первого раза — не бросал на полпути дело, а продолжал улучшать свои навыки. Удивительно, но у него действительно были знания, а в голове — не пустота. Он умел читать и писать, познавать новое и удивлять своей стойкостью по отношению ко многим вещам. Он восхищал. Заставлял смотреть на него ненароком. Заставлял втягивать носом воздух немного глубже, стоило ему пройти рядом с Чоном. Заставлял радоваться своему присутствию. В тот вечер, когда Чимин растирал ему плечи, лекарь едва не поддался порыву. Парень смущался, краснел, нервно закусывал губу... За этим было интересно наблюдать. Чонгук оттолкнулся от двери, прошел мимо стола к окну, всматриваясь в раскинувшийся пейзаж. Он сложил руки на груди и нахмурился:       — Если у тебя все получалось, зачем же бросил любимое дело?.. Он правда не понимал такой резкой перемены. Казалось, тонкая нить между ними укрепилась на том ужине. Но вдруг Чимин оттолкнул его. Возвел стену, какую мир еще не видывал. И просто ушел. Оставил за собой неприятный осадок. Злость. Непонимание.       — Он же болен. Может, причина в этом? — отозвался вдруг ленивый голос. Чонгук слегка вздрогнул и резко обернулся. Тэхён привалился к стене, устало глядя на своего друга. Чонгук так глубоко ушел в мысли, что даже не услышал, как тот вошел.       — И так резко решил все бросить? — спрашивает тускло лекарь, вновь отвернувшись к окну. — Болезнь ведь излечима.       — Это же богатенький мальчик, — фыркнул Ким. — Захотелось — пришел, надоело — ушел. Обычное дело. Чонгук сжал челюсти:       — Он не из таких людей. Голос его прозвучал строже, чем он хотел. В нем звучала защита. Желание отстоять, не опорочить его честь неправильным мнением.       — Охо-о, — протягивает слегка удивленно Тэхён. — Ты его защищаешь? Ты? Влиятельного принца? Не смеши, ттоки**. Чонгук не ответил. И смешно ему до лукавого состояния друга тоже не было. За мгновением пройденной тишины Тэхён отталкивается от стены и делает пару шагов вперед.       — Неужто без шуток говоришь? — на этот раз в чужом голосе не было насмешки.       — Тебе кровь в жертву дать, чтобы ты, наконец, поверил в мои слова? — огрызнулся лекарь. — Чимин не такой. Я знаю. И ты тоже. Просто твоя гордость не позволяет тебе говорить обратное о влиятельных принцах. Тэхён прищурился и подошел ближе. Теперь он смотрел на затылок друга детства в упор, будто выискивая ложь в его словах.       — Напомнить, почему я так считаю? — в голосе слышна злоба, словно в душе у парня резко похолодало.       — Не надо, — тихо отвечает Чонгук. — Просто тебе важно понять одну истину: если с тобой когда-то обошелся один принц плохо, не значит, что и другие поступят также.       — Да что вы говорите, Господин, — язвительно протянул Ким. — Советы будешь еще раздавать? А то я забыл кисть с папирусом дома, как жаль...       — Перестань, — хмурится Чонгук.       — А ты протри глаза от наваждения, — резко выплевывает Тэхён. — Каким бы Чимин не был — счастья с ним не построишь. Ты парень, он парень. Общество этого никогда не примет, особенно, его родители... И ты ему не ровня. Брось эти глупые мысли о нем и возьми себя в руки. Тебе стоит пальцем показать — кто хочешь, тот и ляжет. Зато полюбил такого, как Чимин? Серьезно? Чонгук выпрямился:       — Я не люблю его, — чеканя каждое слово, ответил он. И он не лгал. Любовь — это что-то совсем недосягаемое... Было ли это симпатией? Да, вполне. Но не любовь.       — И не собираюсь я строить с ним счастья, — сказал Чонгук, но фраза прозвучала не так твердо, как хотелось бы.       — Чонгу-ук, — хмыкает Тэхён и закидывает руку на чужие плечи. — Хочешь затащить его в постель? Так зачем так долго ждать — бери и тяни к себе. У тебя с этим обычно проблем не бывает. Если и он, конечно, предпочитает не только милых девушек... Чонгук молчит. Сердце противиться следовать привычному методу в отношении этого парня. Чимина... Не хочется так. Просто не хочется.       — Видишь, — протянул Тэхён с лукавой улыбкой, хоть Чонгук не произнес ни слова. — Разберись сначала в себе, ттоки. А потом уже решай, чего ты на самом деле хочешь. Чонгук скрипнул зубами, но не стал отвечать.

***

Чимина напрягало все, что происходило вокруг. Он чувствовал себя так, будто его выдернули из привычного кокона и швырнули в муравейник, полный чужих голосов и притворных улыбок. С самого утра его и старшего господина Пак торопливо провели к завтраку, где он вынужден был соблюдать все правила этикета. Затем последовала "экскурсия" по огромному саду Ки Бома — действительно красивому, с редкими растениями и ухоженными тропинками. В другое время он, возможно, даже получил бы удовольствие от прогулки, но не сегодня. А после... После пришли гости — чиновники, с которыми Ки Бом обсуждал что-то важное. Чимину пришлось сидеть за длинным столом и терпеливо слушать разговоры, в которых он не находил ни смысла, ни интереса. Казалось бы, что было не так? Да всё. Нарушен был его внутренний покой. Сегодня Чимин не оставался один ни на мгновение. Весь день его волокли из одного места в другое, заставляя играть роль почтительного юноши. Он молчал, кивал, изредка отвечал, пропуская мимо ушей обсуждения. Опускал громкий чужой смех и похабные шуточки. Эти мужчины были неприятными людьми. Ки Бом, наверное, тоже мог бы вести себя также, если бы пригубил вина, как и его "друзья". Но сегодня Бом решил воздержаться от алкоголя. Что было немного странным, честно говоря. Чимин незаметно посмотрел на отца. Джусон тоже выглядел неуютно, но, как и его сын, сохранял вежливое молчание. Того требовали обстоятельства. Жена Ки Бома, как и его дочери, вообще не появлялись за столом, пока там были мужчины. Внезапно один из чиновников, перегнувшись через стол, хлопнул соседа по плечу и громко расхохотался.       — О, Будда, твой почерк — как лапа собаки! Когда ты последний раз держал кисть в руках?       — А ты попробуй выпить столько, сколько я, но оставайся при этом в уме и что-то напиши! — громко фыркнул второй. — Посмотрим на твои "успехи" тогда!       — Это ты-то много выпил и при этом в уме? — первый снова расхохотался, на этот раз фальшиво. — А давай-ка поспорим! Чимин отвел взгляд, сцепив пальцы. Этот шум, этот хохот, густой запах вина и перегара — все давило на него. И в итоге он не выдержал. Наклонившись ближе к отцу, тихо прошептал:       — Можно я выйду? Джусон, на мгновение избавившись от своей искусственной улыбки, скосил на него взгляд:       — Желательно досидеть до конца этого театра...       — Мне нехорошо, — перебил Чимин. Фатальный аргумент заставляет отца резко протрезветь, хоть тот и пригубил-то всего немного...       — Теряешь сознание? — отец обеспокоенно прищурился. Чимин осторожно постукивает мужчину по спине:       — Нет, не волнуйся. Просто голова немного болит. Отец испытующе хмурится, в глазах плещется искреннее переживание за сына.       — Иди, конечно.       — Благодарю, отец, — Чимин едва заметно кивнул. Джусон потом обязательно задаст все волнующие его вопросы Чимину. Но не сейчас, не в таких обстоятельствах. Чимин не соврал. Как только он вышел из душной трапезной, свежий воздух ударил в грудь так резко, что он едва не пошатнулся. Голова кружилась так, что Пак прошел к ближайшей деревянной скамье во внутреннем дворе и рухнул на нее, устало сгорбившись. Спина ныла от ровной осанки, которую он вынужден был держать весь день, сидя под взглядами незнакомых Господ. Чимин прикрыл глаза и откинулся головой на спинку скамьи. Даже под закрытыми веками все вокруг кружилось, будто не собираясь останавливаться. Слабость организма заставляла беспокоиться за самого себя. Сознание терять, вроде как, не хотелось. Осталось надеяться, что и кровь из носа не пойдет, при таких-то ощущениях.       — Что, утомился? Чимин распахнул глаза, услышав женский голос. Мунбёль стояла позади скамьи с плетенной корзинкой в руках, и заинтересованно смотрела на парня. Пак снова прикрыл веки. Смотреть на нее оказалось непросто — взгляд не фокусировался, изображение расплывалось, словно он был пьяным.       — Тебя мать не отругает за то, что разговариваешь со мной без должного официального знакомства? — его голос прозвучал ровно, но в нем скользнуло что-то похожее на насмешку. Раз она начала разговор неформально, то и он не будет притворяться.       — Мы, вроде, уже познакомились вчера, — приподняла бровь девушка.       — Ты знаешь, о каком знакомстве я говорю. Мунбёль фыркнула. Официальное знакомство — это не просто назвать друг другу имена и статусы. Это своего рода ритуал, где их оставят наедине (но под присмотром слуг), чтобы они могли обсудить все, что сочтут нужным. Это первое "свидание" было важным событием: именно тогда решалось, насколько они подходят друг другу. Девушка недовольно проворчала:       — Сдалось оно тебе.       — Как и тебе, полагаю? — Чимин хмыкнул, наконец приоткрыв глаза и медленно подняв голову. Головокружение понемногу отпускало, организм насытился кислородом. Он скрестил руки на груди, и не подумав выпрямиться в присутствии старшей наследницы. Сейчас ему было все равно на условности. Он боялся сделать лишнее движение телом, дабы ему вдруг не стало хуже. Мунбёль, к слову, тоже не церемонилась с этикетом в присутствии другого наследника — позволила себе обойти скамью и уверенно присесть рядом, поставив корзинку между ними.       — Мать тебя точно отругает, — беззлобно усмехнулся Чимин.       — Она сейчас наверняка у своей подруги, — отмахнулась девушка. — Не узнает.       — Зато узнают твои сестры. Или слуги, — смотря куда-то перед собой, отвечает парень.       — Ни те, ни другие не посмеют растрепать, — она вскинула подбородок, встряхнув длинными волосами. Чимин с любопытством покосился на нее:       — От прежней скромницы и следа не осталось. Так ты из непокорных будешь? — уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.       — Как и ты? — повернув к нему голову, отвечает в той же манере и она, слабо улыбаясь.       — С чего взяла?       — Глаза и поведение, порой, говорят сильнее любых слов. — Мунбёль на мгновение замолчала, затем добавила, чуть склонив голову: — К тому же, у меня хорошая интуиция. От бабушки досталась — она была достопочтенной шаманкой. Будда благословил, и я людей чую. Хороших и плохих. Чимин чуть выпрямляется:       — Поразительно. Откроешь завесу обо мне? Мунбёль смотрит в его глаза своими красивыми совсем недолго. А потом кивает, вновь устремив взгляд куда-то перед собой.       — Ты хороший, — голос ее заструился куда мягче прежнего. — Не прячься за грубостью — я не враг тебе. Вижу, что ты, как и я: имеешь принципы, гордость, хочешь делать то, что хочешь ты, а не твоя семья. И... Не хочешь жениться на мне. Как и я не хочу выходить за тебя. Чимин поджимает губы. Весь его пыл вмиг иссякает. Он позволяет себе расслабиться и снова припадает затылком к деревянной поверхности, смотря на темное небо над собой.       — Неужели я как раскрытая книга? — тихо спрашивает парень.       — Только если в хорошем смысле, — столь же негромко отвечает Мунбёль. — Чимин, — неформально обращается она. — Тебе сильно достанется, если наша свадьба сорвется? Чимин задумался. Над головой мерцали далекие звезды, раскинутые в черном небе, будто кто-то небрежно рассыпал горсть драгоценных камней.       — Наверное, да, — произнес Пак. — Но долго гнев на меня не продержится: найдут тебе замену. Не сразу, конечно, обычаям нужно следовать — выдержат время. Но найдут. Вновь воцаряется молчание, которое вскоре прерывает сам Чимин:       — А тебе?       — И мне, — вздыхает девушка. — Не так сильно, но... знаешь, иногда выслушивать бесконечные напутствия матери тяжелее любой розги. Они оба негромко усмехнулись. Чимин поджимает губы и вновь рассматривает далекие белые точки, которые мерцают, вселяя некую надежду. Кто бы мог подумать, что у них двоих завяжется подобный разговор?       — Официальное знакомство, — сказал он, чуть помедлив. — Если мне не изменяет память, оно состоится завтра? Мунбёль тоже посмотрела в небо, будто искала там какой-то ответ.       — Понимаю, что если разорвать все сейчас — это вызовет "великие катаклизмы" со стороны наших семей, — вздыхает Мунбёль с легкой иронией. — Так что да, состоится. Вот и поговорим завтра о том, как бы нам красиво разойтись. Чимин медленно повернул голову в ее сторону. Утонченный нос, длинные темные ресницы, четкий профиль лица. Красивая девушка. По-настоящему красивая. И судя по всему, с характером. Не из тех, кто позволит себя заточить в золотую клетку. Ки Бом называл ее умной, стратегически мыслящей — и, кажется, он не ошибался. Хорошая хозяйка? Скорее всего. Верная жена? Возможно. Идеальная? Для кого-то — несомненно. Но не для него. Она заслуживала иного пути. Своего. И если захочет — с тем, кто сможет сделать ее счастливой.       — А как же слуги? — спрашивает Пак. — Они обязаны сопровождать нас.       — А слуги... — Мунбёль чуть склонила голову, смотря ему прямо в глаза. — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Понятно. Она явно заранее все рассчитала, еще до того, как приехал Чимин.       — Ладно, — слабо кивает Пак. Мунбёль улыбается:       — Я рада, что ты согласился, Чимин. Тогда до завтра? Она легко поднялась, подхватила корзинку и, не оборачиваясь, быстрыми шагами направилась к крылу дома, где жили она и ее сестры. Чимин не провожает ее взглядом, продолжая смотреть в небо. Лишь улавливает легкий аромат цветов, оставшийся в воздухе. Он глубоко вздохнул и снова перебрал пальцами край рукава. Что-то продолжало грызть его изнутри. И еще ему жутко хотелось домой. В свои покои, в свою купальню. Хотелось увидеть маму, сестер, Кёнсу, остальных слуг. Мысли о больнице он тут же отогнал прочь. Даже не позволил им задержаться в голове. Потому что знал — если подумает об этом снова слишком долго, гложущее чувство внутри только усилится. Тело слегка дернулось от шороха, прозвучавшего совсем неподалеку. Но Чимин не обернулся. По шагам узнал родного человека...       — Сын, — негромко позвал Джусон. — Как ты?       — Уже лучше, — тихо ответил Чимин, не отрывая взгляда от темного, бескрайнего неба. Отец ушел от достопочтенных людей, чтобы найти его? Это было... непривычно. Странное, почти забытое ощущение вспыхнуло внутри. Чимин ожидал, что сейчас старший Господин просто развернется и уйдет, или, того хуже, велит ему следовать за собой. Но отец молчал. А затем, немного помедлив, опустился рядом на скамью. Ночная тишина окутала их, густой теплый воздух ложился на плечи.       — В детстве, когда тебе было плохо, ты всегда выходил в сад, — сказал отец, глядя перед собой. Чимин чуть поморщился.       — Я не ребенок.       — Нет, — отец кивнул. — Но, похоже, тебе по-прежнему нужно место, где можно дышать полной грудью и побыть одному... Чимин взглянул на отца и прикусил губу. Джусон сидел без привычной маски строгости, без натянутых улыбок — просто смотрел перед собой, моргая медленно, с едва уловимой горечью. Что-то сдавило Чимину грудь. Волна глухой тоски накатила, тяжелой. А вместе с ней — странное, щемящее чувство вины. Жалости. Он с трудом сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле.       — Я... — молодой Господин замолчал, подбирая слова. — Иногда я не знаю, что с этим делать. Джусон повернул голову в сторону сына, сцепив пальцы в замок:       — С чем? Чимин вздохнул:       — Со всем. С ожиданиями, с решениями, с будущим, которого я не хочу. Наступила тишина. Отец молчал так долго, что Чимин уже решил, что тот не ответит. Но затем голос прозвучал ровно, без лишних эмоций:       — Я не хотел, чтобы тебе было тяжело. Чимин вздрогнул, словно его ударили.       — Разве? Ты всегда был строг. Ты учил меня быть сильным. Джусон кивнул:       — Потому что боялся, что если я буду мягким, мир сломает тебя. Чимин склонил голову.       — А ты не думал, что я сломаюсь не от мира, а от того, что ты никогда не показывал, что тебе не все равно? Отец медленно вдохнул, поднял голову к небу, словно ища там ответ:       — Думал, — тихо сказал он. — Сейчас думаю. Чимин скользнул взглядом по его рукам — тем же самым, что и у него, только сморщенным, покрытым сетью прожитых лет. Это было первое признание, сказанное так открыто. И сердце Чимина болезненно сжалось. Отец протянул руку и коснулся его плеча — твердо, уверенно.       — Если тебе плохо, Чимин, я всегда приду. Как сейчас. Грудь сжало болью, но на этот раз она была другой — не давящей, а смягчающей. Чимин медленно кивнул, и положил свою ладонь поверх руки отца, несильно сжав ее. Они сидели рядом, под звездным небом, где ночь была теплой, а расстояние между ними, казалось, становилось чуть меньше. И этого оказалось достаточно, чтобы всякая боль и плохое состояние полностью отступили...

***

Он не знает, что его сподвигло прийти сюда. Чонгук долго стоял у массивных красных ворот. Сглотнул, пытаясь унять странное волнение. А что он собирался сказать? Почему вообще пришел? Искреннее беспокойство за чужое здоровье Господина, что ведет себя до одури странно — вот что. И даже если Чимин пожелал его не видеть и казал не приходить сюда, что ж теперь — не лечиться? Кто ему поможет? Не хочет работать — пусть хоть о себе подумает. Да. Именно так. Он постучал в ворота. Долго ждать не пришлось — на пороге показался юный слуга. Чонгук уже видел его здесь прежде.       — Здравствуйте, Господин, — проговаривает тот, поспешно поклонившись, но не уступив прохода внутрь. — Могу я поинтересоваться целью визита, прежде чем пустить вас в дом семьи Пак?       — Здравствуй, — отвечает ровным голосом Чон. — Я к молодому Господину. Он не занят? Мальчишка замялся, переступив с ноги на ногу:       — Молодого Господина нет дома. Чонгук поджимает губы.       — Могу ли я его дождаться внутри? — спрашивает вежливо Чон, чувствуя, как внутри поднимается непонятная тревога. Юноша качает головой:       — Боюсь, что нет, Господин, простите. Мне неизвестно, когда точно молодой Господин Пак вернется домой. Что-то неприятно кольнуло под ребрами.       — В смысле?.. Он улыбается, думая, что над ним так шутят. Чимин, скорее всего, просто не хочет никого видеть и велел слугам говорить, что его нет, а сам прячется в своих покоях. Детский лепет.       — Господин Чон? Женский голос раздался из глубины двора. Чонгук шагнул вперед, и слуга поспешно посторонился, пропуская его внутрь. Госпожа Пак стояла на ступенях крыльца, улыбаясь вежливой, сдержанной улыбкой.       — Проходите, не стойте в проходе. Чонгук проходит внутрь, паренек сразу же куда-то исчезает. Лекарь останавливается напротив женщины и низко кланяется ей:       — Доброго дня, Госпожа Пак.       — Что-то стряслось? — интересуется учтиво Сумин. — Вы не голодны? Распоряжусь, чтобы накрыли на стол...       — Нет, не стоит! — смущенно отказывается Чонгук. — Я пришел к молодому Господину. Поговорить хотел. Лицо женщины слегка изменилось — улыбка поблекла, она выглядит слегка удивленной:       — С Чимином? Но его нет уже двое суток. Он со старшим Господином уехал в столицу. Кажется, что настроение моментально портится. Чонгук не думал, что это правда... Он не думал, что может не застать Чимина дома. Ощущения накатывают довольно странные.       — В столицу..?       — Да, — мягко отвечает Сумин. — Знакомиться с будущей женой. А вот сейчас, кажется, что-то и правда дрогнуло внутри. В груди вдруг стало тесно, как будто воздух вокруг сгустился. Пальцы непроизвольно сжались, сердце глухо ударило в ребра, а в животе разлился странный, ледяной ком. Глупости. Кто такой Чимин, чтобы так о нем переживать или... Или злиться? Пусть делает, что хочет. Это его жизнь. Чонгуку на него плевать. В конце концов, он не за этим сюда пришел.       — Хотите что-то передать Чимину? — учтиво спросила женщина. Чонгук смотрел на нее, раздумывая. В голове закрутилась навязчивая мысль, толкая его на поступок, о котором он, возможно, потом пожалеет.       — Видимо, он вам ничего не сказал, — его тон голоса сделался чуть тише, приобрел жалостливый оттенок. Госпожа Пак сразу же напрягается, она выпрямляется и спрашивает:       — О чем вы?       — О его здоровье, конечно же.

***

Утро выдалось довольно спокойным вопреки вчерашнему шумному вечеру. И несмотря на то, что Чимин спал отвратительно, этим утром его почти никто не выводил из себя. Позавтракав, он было подумал, что сможет ненадолго скрыться в саду, но слуги уже ждали его. Возражения никто не принял: ты в гостях и соизволь принять чужое гостеприимство. Поэтому Чимин, хоть и недовольно, но смиренно следовал за слугами, пока они его прихорашивали для сегодняшнего свидания со старшей наследницей достопочтенной семьи Ки. Ярко-желтый ханбок с оранжевыми узорами, белая обувь, украшения с индийскими мотивами в ушах и носу. На пальцы — множество узорчатых колец, на запястья — браслеты. А на правой руке рисовали глаз, заключенный в круг.       — А это зачем?.. — спрашивает Пак, когда женщина-слуга тонкой кистью провела от круга несколько красных линий.       — Защита от зависти, Господин, — отвечает женщина с улыбкой. — Символ оберега для вас и Госпожи Ки. Пусть Будда будет особенно любезен к вам в такой прекрасный солнечный день, — она слегка склонила голову, продолжая аккуратно водить кистью. — Глаз — это наблюдение. Круг — контроль. Линии — защита от злых духов и дурных людей. Вы же такая красивая пара... Чимин нервно усмехнулся, кивнув несколько раз. Как же непривычно. Он знал, что в семье Ки шаманские традиции сочетаются с буддийскими, но не думал, что настолько. Индийская культура все прочнее вплеталась в столичный уклад. Когда приготовления завершились, его провели во двор. Там его уже ждала Мунбёль. И не только она. Чимин чуть напрягся, увидев собравшихся. Он низко поклонился, следуя традиции. Мунбёль ответила тем же, держа осанку идеально прямой. Одетая в роскошный ханбок оранжевого цвета с желтыми узорами девушка была невероятно грациозной. Вокруг стояли Госпожа и Господин Ки, две сестры Мунбёль, отец Чимина и несколько слуг, которым предстояло сопровождать пару в город.       — Пусть Великий Будда оберегает вашу пару в такой светлый день! — хлопает в ладоши Госпожа Ки. — Пусть удача сегодня следует за вами по пятам, а злые духи не нарушат ваше равновесие. Женщина подходит к своей дочери, обмакивает свой большой палец в пиалу, которую ей передал слуга, затем красной краской ставит точку на ее лбу. Следом то же самое повторяет с Чимином. Холодная краска коснулась кожи, оставляя после себя тягучее ощущение.       — "Третий глаз" поможет вам увидеть истину друг в друге, — мягко проговаривает женщина. — Интуиция обнажит вашу честность. Чимин выдыхает, когда их, наконец, отпускают. Слуги довели их до колесницы. Оставшись внутри одни, оба наследника расслабленно выдыхают. Пока экипаж мягко тронулся, Мунбёль, поправляя складки ханбока, бросила на него взгляд.       — Вы настолько религиозны? — не выдерживает Чимин, слегка нахмурившись. — Не то, чтобы я был против...       — Мама, — отвечает она, смело взглянув в глаза парню. — Она такая. Слишком сильно погружена в индийскую культуру. Папа не так сильно в это верит, но он любит маму, поэтому принимает все, что она делает. К тому же, как я и говорила, бабушка шаманкой была по папиной линии — поэтому и он довольно стойко верует в то, что происходит... Чимин улавливает в женском голосе не совсем радужные нотки, что заставляет его насторожиться.       — Тебе это не нравится, — скорее утверждая, чем спрашивая, заметил Чимин.       — Порой я просто не понимаю подобный фанатизм, — устало выдыхает она. — Да, у меня тоже есть… как бы это сказать… чутье на людей. Но не настолько, чтобы терять голову. Так и с ума сойти можно, да простит меня Великий Будда. И на этом разговор исчерпал сам себя. Чимин недолго смотрит на Мунбёль, возвращая свой взгляд к окну. Нет, их ситуации были не совсем схожи. Его семья тоже была религиозна, но в разумных пределах. В семье Ки вера проявлялась ярче, экспрессивнее. Но в этом не было ничего плохого. По крайней мере, пока грани остаются не пересеченными — все в порядке. И под "гранями" подразумеваются жертвоприношения. Пак наслышан о том, что непосредственно в самой Индии сильно развит культ принесения в жертву людей по разным причинам. В Когурё пока до этого не дошло, и, Чимин надеется, что никогда не дойдет. Сама мысль убивать людей, чтобы Будда напился их энергией и кровью — заставляет неприятно содрогнуться. Паку хватает того, что в жертву в их культуре приносят разного размера скот. Чимину приходилось делать это лишь пару раз, когда того требовал строгий обычай, но ему жутко не понравилось. Животных он любил побольше людей — убивать их было трудно с моральной точки зрения. А Будда итак остается задобренным даже с животными, необязательно трогать невинных людей... Когда колесница останавливается в довольно богатом квартале, слуги отворяют небольшие двери и помогают наследникам выбраться.       — Ого, красиво, — не сдерживает восхищения Пак. Он смотрит, как невероятно красивые девушки и юноши, мужчины и женщины со своими слугами неспеша прогуливаются по вымощенным дорожкам, кланяясь наследнице Ки Мунбёль. Солнце палило безжалостно, но в квартале, где они остановились, тень от высоких деревьев и зданий создавали спасительную прохладу. Гладкие мощеные дорожки, изящные беседки с резными узорами, невысокие фонтаны, лавки с уличной едой, дорогие гостевые дома… Все это казалось намного масштабнее, чем поселение, в котором жил Чимин.       — Этот район больше подходит аристократической жизни, — спокойно объясняет Мунбёль, взяв Чимина под локоть, как и велит обычай. — Здесь живут местные богачи, останавливаются гости из Индии и Китайской Империи. Тут много театров, храмов, зон отдыха. Она рассказывает все с такой уставшей интонацией, что Чимин понял — он далеко не первый, кому она объясняет одно и то же. Но его это не волновало. Он был слишком заворожён этим местом, рассматривая каждую деталь: узоры на крыше храма, сложную вышивку на красивой одежде проходящей мимо женщины, аромат тушеного мяса, доносившийся с торговых лавок. Все здесь было ярким, живым... Чимину тут же захотелось перенести подобный вид на свиток, взяв кисти и краски.       — Молодая Госпожа Ки, прикажете созвать встречу с остальными наследниками в Чайном доме? — спрашивает следовавший за ними молодой слуга.       — Позже, Дэ Ик, — отмахивается Мунбёль, даже не обернувшись на парня. — Сначала мы выпьем чая и поедим вкусных сладостей. Чимин внутренне напрягся и чуть склонился к девушке:       — Остальные наследники? Наследница натягивает искусственную улыбку:       — Не переживай. И это только усилило его волнения. И что все это означает — остается только догадываться. Пак подавляет в себе целый рой вопросов, вдруг почувствовав сильную жажду. Пара с двумя молодыми слугами миновала вымощенную камнем дорожку и свернула к деревянному крыльцу. Открытая терраса, накрытая резной крышей, скрывала под собой длинный кухонный отсек, где работали трое поваров. Оттуда доносится аромат свежезаваренного чая и пряных закусок. Низкие столики с мягкими подушками выглядят уютно и изысканно. Чимин опустился за один из свободных столиков, вдохнув воздух, насыщенный запахами жареных каштанов и медовых лепешек.       — Гымиль, принеси нам чай, а ты, Дэ Ик, принеси нам югва***, рисовые лепешки, сушеную хурму и зажаренные сладкие каштаны. Раздав приказы, двое слуг молча поклонились и удалились прочь. Мунбёль незаметно огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и чуть склонилась к столу:       — Так что, готов сорвать нашу возможную помолвку? Пак сцепил пальцы, облокотившись на стол.       — Готов, — кивает парень с легкой усмешкой. — У тебя есть какой-то определенный план?       — Моя семья жутко религиозна, — вновь тихо напоминает девушка, как-то таинственно смотря в глаза напротив. — Мама свято верит всему, что говорят шаманы. А их в столице хватает… Пак начинает понимать к чему клонит Мунбёль:       — Неужели хочешь взыграть на чувствах своей матери? — беззлобно хмыкает он. — Нам "предскажут" скорую погибель в браке? Мунбёль удивленно прыснула смехом:       — А ты догадливый, да? — она поправляет выбившуюся прядь длинных волос и продолжает чуть серьезнее: — Не то, чтобы прям погибель. Болезни, войны, падение твоего и моего рода...       — Настолько? — вскинул бровь Чимин. — Думаешь, Господин и Госпожа Ки поверят в это?       — Поверь мне, — ее голос стал еще тверже. — Моя мать настолько суеверна, что сразу же объявит о расторжении нашего возможного брака, если услышит от шамана дурное пророчество. Пак задумчиво постучал пальцами по столу:       — А шаманы согласятся на подобный обман?.. Мунбёль тихо рассмеялась:       — Не недооценивай силу главной наследницы одной из самых влиятельных семей в столице. К их столу вернулся Гымиль с подносом, на котором стоял расписной чайник и две изящные пиалы. Он молча расставил все и добавил крохотную чашечку с мятными листьями, затем низко поклонился и поспешил обратно.       — Нам после сегодняшнего "свидания" будет дано достаточное количество времени для того, чтобы все обдумать. За это время мы имеем право приезжать друг к другу или присылать письма. В общем, всячески делать вид, что мы влюблены друг в друга. Мунбёль неторопливо разлила чай. Чимин только кивнул и поднес пиалу ко рту.       — Когда в ход пойдет шаман?       — Когда моя мать захочет лично убедиться, что наш брак благословлен, — спокойно поясняет девушка, поставив чайник. — Однажды она пригласит тебя и твоих родителей к нам в гости. А также позовет шамана. Над нами "поколдуют", а затем "предскажут" страшную несовместимость. План звучит довольно продуманным. Дэ Ик вскоре приносит первый поднос с едой, а Гымыль второй. Они накрывают на стол, пока наследники тактично молчат. Те кланяются и остаются стоять совсем неподалеку. Мунбёль затем заводит непринужденную светскую беседу, которую Чимин активно поддерживает, пока они пьют чай и угощаются вкусностями. И впервые за последнее время у него появляется настоящий аппетит.

***

      — Ты точно не хочешь пойти со мной, Господин? — повторно спрашивает Мунбёль у Чимина, слегка склонив голову набок.       — Точно. Подобные встречи не для меня, уж прости… Искреннего раскаяния Пак при этом не испытывает. Он просто наотрез отказывается идти и встречаться с ровесниками-наследничками благородных семей столицы, куда его зовет девушка.       — Ты правда странноват, — выгнув брови, проговаривает она. Чимин чувствует, как против воли в его сердце распускается маленькая обида. Ее слова задевают его, и, чего уж греха таить, неприятное ощущение остается оседать в душе. Пак уже успел понять, что Мунбёль часто говорит, не слишком заботясь о чужих чувствах. На первый взгляд она показалась ему скромной, но со временем оказалось, что она строга, серьезна, временами горда и любит, когда ее приказы исполняют беспрекословно.       — Гымыль, сопровождай Господина Пак, пока он будет прогуливаться по улицам. Не дай ему заблудиться и води туда, куда пожелает Господин, понятно? — чеканит каждое слово молодая Госпожа.       — Да, Госпожа Ки, — скрестив руки за спиной, низко кланяется парень.       — Я постараюсь освободится быстрее, но ничего обещать не могу, ты сам не захотел идти со мной… Поэтому весь город в твоем распоряжении, кушай, пей, можешь пойти в театр — куда угодно. Ближе к вечеру встретимся возле колесницы. Чимин поджимает губы, впервые ощущая себя чуть ли не слугой, которого отчитывает хозяйка. Коротко кивает и тут же разворачивается, уходя первым от этого неприятного разговора. Злость нехотя растекается по его груди. Он даже не замечает, как выходит на жаркую солнечную сторону улицы, и его тут же начинает припекать. Но ему все равно.       — Желаете пойти куда-то конкретно, Господин Пак? — вдруг вежливо спрашивает Гымыль, идя позади него. Чимин приходит в себя и отвечает:       — Давай пока просто прогуляемся. Слуга кивает и больше не смеет тревожить Господина. Чимин чуть остывает, сделав глубокий вдох-выдох. Он вновь старается идти под высокими деревьями, где царит спасительный тенёк. Он идет относительно долгое время, рассматривая занятные большие лавки, пестрящие различными товарами для дома, ароматной едой, замысловатыми игрушками. Но вот постепенно улицы меняются. Нарядные горожане исчезают, уступая место менее состоятельным. По углам танцуют дети в порванных одеждах, мужчины с обезьянками показывают фокусы, зазывалы выкрикивают о чудодейственных лекарствах и амулетах. Воздух пропитывается смесью жареных специй, прелых досок и сладкого дыма.       — Я так понимаю, мы сейчас в квартале победнее? — спрашивает Чимин, оглядываясь.       — Совершенно верно, Господин, — тут же отвечает Гымыль. Пак натыкается глазами на небольшой шатер. Что-то похожее на развернутый госпиталь, только над занавешенным входом висит какая-то странная ручная вывеска.       — А это что? — парень указывает головой на другую сторону улицы.       — Там шаманка, Господин. Одна из многих других, находящихся в столице. Шаманка? Чимин заинтересованно наклоняет голову вбок, а затем медленно направляется в сторону шатра, почувствовав непонятную тягу и интерес. В его поселении особо-то шаманов и нет. Только служители при храме, и то, те не гадают и не предсказывают людям судьбу.       — Господин, если хотите, я могу провести вас к более… достопочтенной шаманке, — неуверенно предлагает Гымыль. Чимин останавливается у закрытого входа.       — Чем плоха эта? — хмурится он. — Думаешь, если шатер расположен в бедном районе, то там сидят шарлатаны? Тем более, я лишь хочу занять то скучное время, пока молодая Госпожа Ки отдыхает. Слуга поджимает губы и склоняет голову. А Чимин проходит под темный навес, тут же попадая в спасительную прохладу. Он вдыхает в легкие запах каких-то трав, смотрит на стоящий по самому центру деревянный столик и четыре подушки по бокам от него. В полумраке горят несколько ламп и свечей, на стенах висят связки сушеных растений, полки уставлены склянками и резными черепами. Пак восторженно осматривается по сторонам. Откуда-то из глубины выходит женщина лет пятидесяти. В темном ханбоке, с длинными черными волосами, украшенными бусинами, с белыми символами под глазами и на ладонях.       — Доброго дня, Госпожа, — Чимин вежливо кланяется, стараясь скрыть легкое волнение.       — Здравствуй, Господин, — отвечает она глубоким голосом. Ее глаза сверкают любопытством, когда она склоняет голову набок и скрещивает руки на груди. — Уж прости, кланяться не буду, перед Всевышним все равны. Чимин невольно задерживает взгляд на женщине. От нее исходит странная притягательность, необъяснимая, но ощутимая. Она вдруг переводит взгляд на слугу.       — Гымыль, очередного наследника мне привел? Будете опять говорить, что я не достойна гадать, потому что есть "кто получше"? — с усталостью в голосе спрашивает женщина.       — Нет, Госпожа Хван, — слуга смущенно опускает голову. — Позвольте представить молодого Господина Пак Чимина из поселения неподалеку от столицы. Шаманка прищуривается, оглядывая Чимина с головы до ног.       — А, вон оно как... — хмыкает она, затем пожимает плечами. — То-то я тебя не припомню среди здешних богатеев. Она неспешно проходит к низкому столику и опускается на одну из подушек, задумчиво разглядывая Чимина. Ее взгляд заставляет его почувствовать себя... раздетым. В не очень хорошем смысле слова.       — Как вы поняли, что я — наследник? — спрашивает Пак, стараясь сохранить невозмутимость.       — Ну, — улыбается она от наивности его вопроса. — Простые люди средь бела дня не разгуливают со слугой семьи Ки. Украшения, нарисованные символы, наряд… Неужели, дочку свою замуж выдают, наконец? Она прыскает смехом, ловко кидая на стол несколько кубиков. Те прыгают и кувыркаются, прежде чем остановиться. Шаманка долго изучает их, затем поднимает глаза:       — Ну точно. Только особо ни ты, ни она этого не хотят… Пак удивленно распахивает глаза. Он ошарашено смотрит то на женщину, то на кубики чудные. Никогда прежде Чимин подобные резные фигурки с какими-то странными символами на них не видел.       — Это вы... По кубикам прочли? — осторожно уточняет парень. Шаманка вместо ответа собирает кубики в ладонь, перетирая их между собой, словно размышляя.       — Что привело тебя ко мне, Пак Чимин из поселения? — вдруг серьезно спрашивает она. — Есть вопросы, что терзают душу? Так задавай. Только учти, плата у меня немаленькая... Пак поджимает губы и несмело спрашивает:       — Сколько?       — Зависит от того, что именно хочешь узнать... Но не меньше пяти золотых.       — Госпожа Хван, вы так много обычно не берете, — встревает недоуменно Гымыль.       — Все в порядке, — отвечает Чимин. Он присаживается напротив шаманки, ловя ее пристальный взгляд. — Гымыль, подожди меня снаружи, пожалуйста. Слуга хочет что-то сказать, но все же поджимает губы и покидает шатер.       — Я даже не знаю, что спросить вас...       — Сама судьба привела тебя ко мне, — вдруг говорит шаманка, бросив кубики на стол. Они падают с мягким стуком. Ее губы трогает загадочная усмешка. — О-о-о... Вот оно что... Чимин напрягается. Он видит среди символов знакомое изображение — сердце.       — Что? — спрашивает он.       — Любовь ходит вокруг тебя, — улыбается шаманка. — Строгая, гордая. Упрямая, но честная. Чимин сухо сглатывает.       — Какая еще любовь? — в голосе его звучит непонимание, но пальцы едва заметно дрожат. Хван долго смотрит ему в глаза, вновь взяв кубики в руку.       — Отрицаешь... — говорит она неразборчиво. — Боишься... Она вновь бросает кубики и теперь Чимин различает два символа из трех: подсолнух и птица.       — Добрая душа... — тянет она. — Животных любишь, людей не обижаешь... Даже таких, кого стоило бы... за их поступки. Чимин слегка нервно облизывает губы, не отводя глаз ни на миг. Те словно околдованными стали. Шаманка вновь берет кубики и бросает на поверхность стола, теперь на одном изображена звезда, на другом — змея, а вот третий кубик падает на ребро, не открывая своего знака. Чимин удивленно смотрит на третий кубик, а затем замечает, как шаманка перестает лукаво ухмыляться.       — Дай мне руку, — неожиданно просит она. Она проводит длинными ногтями по его ладони, изучая линии, словно читает книгу. Затем резко жмурится, открывает глаза и хмурится.       — Молодой ты еще… Чимин не понимает о чем речь, поэтому напрягается и нервно улыбается:       — В каком смысле? Шаманка вновь проводит пальцем по его коже, словно пытается что-то прощупать, и отвечает:       — Здоровье… Береги его, пока не стало поздно. Прохладный страх пробегает по спине. Чимин не сразу находит, что сказать.       — Поздно?..       — Тебе рано уходить, Чимин, — говорит она. — Но смерть дышит совсем рядом с тобой. Она пока просто наблюдает. Но не дай ей приблизиться к себе. Чимину кажется, что он вмиг побледнел от услышанного.       — Когда вернешься домой, обратись за помощью. Пока не стало слишком поздно... Не скрывай. Иначе тебя будет не спасти. Судьба пока в твоих руках, не позволяй ей перейти в руки времени...