Отпуск и фрукты

      Жаркий, душный, летний день, заставляющий всех и каждого обливаться потом.       Регратора, до ужасного сильно чувствительного к температурам, тем более.       – Какого чурла... – измученно шептал банкир себе под нос, уже находясь в полубреду от жары, попутно обмахиваясь каким-то листком. – Чтоб я ещё раз согласился поехать в отпуск туда, куда хочешь ты... – рука вяло потянулась к лицу, чтобы вновь утереть пот и поправить очки.       – Чем ты не доволен, скажи мне?       Дотторе стоял подле таза, промывая под прохладной водой крупные, свежие, налитые соком, краснобокие персики зайтун, так и манящие откусить хоть кусочек, почувствовать приятную сладость на языке. Столь насыщенный розовый цвет служил усладой для глаз, а капли воды, бегло стекающие с плода, в прямом смысле освежали вид фрукта. Густой ярко-розовый цвет сверху, медленно переходящий к низу в нежный бежевый, заставлял невольно представлять столь красочные картины в сознании о том, как сок, возбуждающе прекрасно контрастирующий с бледной кожей банкира, оседающий липкими дорожками на теле, стекает по подбородку Панталоне, по его шее. А потом капли, ненадолго задерживаясь в ложбинке меж ярко выделенных ключиц, стекают по груди Банкира, по животу, а далее по столь запретной зоне, находящейся за пределом мечтаний и фантазий Доктора.       – Да хотя бы тем, что ты обещал мне комфортные условия погоды, а в итоге? – новые силы для спора появились совершенно неожиданно. Недовольный взгляд Панталоне устремился на лицо Дотторе, который уже несколько минут просто держал под текущей водой один персик зайтун. – В итоге невыносимая жара шпарит уже неделю! Ещё и постоянный шум с порта! Дотторе, когда ты говорил, что у тебя здесь есть "нормальные условия для спокойной жизни", я не думал, что это твоя квартирка со времён Академии! – не дожидаясь ответа от Дотторе, ответил Панталоне, хмуря брови.       – Зато рядом с морем, как ты и хотел, – пожал плечами Доктор. Взгляд его не предвещал ничего хорошего, однако увлечённый спасением от жары Панталоне не заметил ничего примечательного, думая лишь о том, как славно было бы сейчас оказаться в Снежной, в снегах и морозах.       Руки, испещрённые шрамами, подкинули охлаждённый под водой персик зайтун и ловко его поймали, постоянно вертя его.       – Говоришь, жарко тебе, да? – хитрая ухмылка заиграла на устах Дотторе, что с прищуром и азартом в глазах глядел на банкира. – Знаешь, я могу тебе помочь. Вот, держи.              Доктор, словно бы с вызовом, подал небольшую тарелку с уже помытыми персиками. Тут Панталоне и начал думать о том, что доверять сейчас учёному опасно, но подвоха нигде не было видно. Поэтому, поколебавшись с минуту и проанализировав все "за" и все "против", экономист принял тарелку и с осторожностью взял один фрукт, который приятно охлаждал разгорячённую кожу.       Приложив его ко лбу и к щекам, дабы ещё сильнее охладиться и хоть на чуть-чуть забыть про летний зной, мужчина наконец-то откусил небольшой, аккуратный, присущим только высокопоставленным особам укусом, кусочек от фрукта. Панталоне в наслаждении закрыл глаза, мыча от удовольствия. Прожевав мелкую часть от плода, банкир наконец сказал:       – Знаешь, за такие фрукты я могу и простить тебе твою глупость, – после этого Регратор откусил кусок, значительно больше первого. И вот он, тот самый момент, который представлялся Дотторе в мечтаниях: сладкий сок водянистого персика стекает по мягким губам, после переходит на острый подбородок, а пара капель медленно течёт по шее, оставляя за собой дорожку, которая в будущем превратится в сладкий след, напоминающий о наслаждении, подобном божественному.       Вот только ниже шеи ничего не уходит. А если и уходит, то только под лёгкую белую рубашку с коротким рукавом, впитываясь в ткань.       – Тебе ведь невыносимо жарко, так почему не хочешь расстегнуть рубашку? – в ужасно наигранном удивлении спрашивает Дотторе, скорее надавливая на мужчину, чтобы тот оголил хотя бы небольшой участок своей кожи. – Сам себе проблемы и создаёшь.       – Хм? Мф, действительно, чего это я... – в подлинном удивлении и едва различимом смятении произносит банкир, расстёгивая пуговицы мучительно медленно, заставляя Доктора сжимать свободную руку и в нетерпении сверлить жадным взглядом столь желанное тело, скрытое ненавистной тканью.       И вот, все пуговицы были нагло расстёгнуты, оголяя бледную ровную грудь с острыми ключицами, ярко контрастирующими тенями с остальной кожей вокруг. Панталоне молча протянул Дотторе персик, как бы прося подержать фрукт. Затем же, когда персик оказался в руках Доктора, банкир скинул с рук короткие рукава рубашки, после убирая ненужную и надоедающую в данный момент одежду в сторону. Приняв обратно зайтун, Панталоне возобновил поедание плода.       Зубы с едва слышимым щелчком прокусывают упругую кожуру фрукта, вгрызаясь в довольно мягкую плоть, наполненную сладостью мякоть. Новый укус, проливающий на губы Девятого Предвестника сладкий сок, который так и хочется слизать, попробовать на вкус прямо с губ Панталоне. О, Дотторе уверен, что так сок станет лишь вкуснее. Сок, так неаккуратно, небрежно, не присуще Девятому Предвестнику, стекающий по коже, сводит с ума. А мысли о том, как славно было бы провести горячим языком по не менее горячей коже, оставляя лишь сырую полосу из слюны за собой, стирая с безупречного тела горячащие разум подтёки и следы, добивали, душа честь, наступая на горло самолюбию.       Но, быть честным, Дотторе уже давно плевать на самолюбие и честь, если на второй половине весов стоит всё, что связано с Панталоне.       А ещё у Доктора стоит на всё, что связано с Панталоне.       И, уже не в силах сдерживаться, Дотторе, кидая этот проклятый персик к остальным, под недоумевающий взгляд Лоне, словно тигр ришболанд рыча, буквально прижал Девятого к спинке дивана, жадно слизывая с губ, подбородка, шеи следы, оставленные соком, чувствуя эту невесомую сладость поспевшего персика на кончике языка.       И если вкусовые рецепторы отчасти услаждал вкус фрукта и Панталоне, то слух услаждали тихие редкие стоны, наполненные удивлением, со стороны банкира, которые будто бы и не давали как такового согласия, но и против подобных ласк не высказывали. Так же руки банкира совсем слабо, уставше и вяло старались оттолкнуть учёного.       – Я могу продолжать? Или тебе вовсе омерзительно? – запыхавшись, но от того не менее обеспокоенно спросил Второй Предвестник, останавливая все действия и ожидая разрешения на них.       – Нет... То есть да, просто... Мгх, просто от прикосновений жарко, не очень приятно от жары...– так же запыхавшись ответил Панталоне, убирая кисть руки Дотторе со своего локтя и перекладывая её на плечо, совсем рядом с ключицами, меняя недовольный взгляд на милосердный и нежный, кивая головой и показывая, что готов продолжать и полностью отдаётся во власть доктора, желая, чтобы тот провёл с ним все те эксперименты, которые только хочет, ведь знает: не навредит, не обидит. Уж точно не сейчас.       Может, с другими людьми Дотторе, Второй Предвестник Фатуи, и был жесток, вёл себя наплевательски к их чувствам и эмоциям, но с Панталоне он был нежен, если того попросить.       Доктор, на пару секунд сбившийся с былого настроя, начал выцеловывать шею партнёра, руками же будто обыскивая липкое от пота тело.       Во время поцелуев Второй невольно начинал покусывать шею, на что получил вскрик и лёгкий удар по затылку, чтобы впредь был аккуратен.       Нежные, медленные и томительные, желающие продлить, потянуть удовольствие поцелуи внезапно сменились на быстрые, создающие влажные дорожки от подбородка до ареолов сосков, но так их и не касаясь, из раза в раз заставляя Панталоне, уже приготовившегося к полнейшему наслаждению и настроившегося, огорчённо вздыхать с волнением и даже каким-то трепетом.       – П-постой, – влажно выдохнул экономист, прикрывая глаза и едва отодвигаясь от ничего не понимающего Дотторе лишь для того, чтобы завязать волосы, слипшиеся в тонкие нити, больше не напоминающие те шикарные локоны, что были в Снежной, в хвост.       Панталоне вернулся на прежнюю позицию, усаживаясь поудобнее и улыбаясь, желая продолжения.       Дотторе на это лишь хмыкнул и ухмыльнулся, продолжая. Вот только теперь вторая рука небрежно шарила в чёрных шортах-бермудах, словно в поиске чего-то. И было что искать, собственно говоря.       Нащупав довольно-таки ощутимую выпуклость, скрывающуюся под бельём, Второй довольно улыбнулся, облизывая губы. Оставив эту руку на паху Панталоне, а второй опираясь о спинку дивана, Дотторе чувственно, но бегло поцеловал Регратора, а после, перенеся опору в колени, которыми он опирался о край дивана, второй рукой дотянувшись до тарелки с персиками и достав оттуда один, откусил большой кусок от фрукта и вновь поцеловал мужчину, передавая сквозь глубокий поцелуй кусочек плода.       Рука на паху же сильнее сжалась и слегка надавила, причиняя больное удовольствие.       От подобных махинаций у Панталоне просто сносило крышу. Ему это до безумия нравилось. Нравилось, сколько всего Доктор делает, сколько всего он вытворяет. Столько всего ради него одного, ради единственного Регратора. И пускай, что со стороны это выглядело отвратительно и мерзко, Панталоне это приносило неописуемое удовольствие, сравнимое с желанным грехопадением в мире, полном порядков и правил Богов.       О доставленном удовольствии Панталоне сообщил единичным, даже в какой-то мере скромным, протяжным стоном. И, будь на диване хоть что-то напоминающее простыню, Панталоне обязательно сжал бы её, однако обивка дивана не позволяла даже сделать попытку подобного, поэтому единственное, чем приходилось довольствоваться мужчине – воздух, который, увы, сжать нельзя. Потому ему только и оставалось, что впиваться ногтями в ткань мебели.       Сквозь приятную боль и сбитое дыхание, Панталоне умолял Дотторе, будто продолжение – единственное, что заставит банкира жить:       – Быстрее, прошу...       На это Доктор лишь по-доброму цокнул, вновь целуя Панталоне, но в этот раз одной рукой приспуская шорты вместе с бельём, ухватываясь за головку уже изнывающего и покрытого предэякулянтом члена, проводя по ней подушечкой большого пальца, слегка надавливая.       – Я и не думал, что ты- – опустился до шёпота мужчина и не успел договорить, как его тут же нагло перебили, задыхаясь не то от наслаждения, не то от жары.       – Молчи. Ради Фатуи, молчи, Дотторе.       Недовольный таким раскладом вещей (как его только смеют затыкать?!), Доктор, быстро плюнувший на руку, нарочито медленно начал двигать рукой по члену Дельца, заставляя того извиваться, лишь бы только ускориться, поскорее получить желанную разрядку. Однако же каждый раз, когда Панталоне, даже неумышленно, толкался бёдрами вперёд, Дотторе кусал шею Регратора, с каждым разом увеличивая силу укуса, выуживая из необычно скромного Панталоне больше стонов, служащих усладой, лучшей музыкой для ушей.       Когда же Панталоне наконец-то смиренно сидел, даже почти лежал, на диване, Дотторе решил чуть-чуть добавить темп.       – Дот-торе, я сейчас... – закусив губу и зажмурив глаза, Делец ожидал ярких фейерверков в голове, этих приятных ощущений, которые сводят как все мышцы снизу, так и с ума от удовольствия. Однако коллега вдруг резко остановился, нагло убирая обе руки, выпрямляясь в полный рост и стоя над Панталоне, держа в одной руке тот самый персик зайтун.       Взгляд недоумевающих аметистовых глаз был устремлён прямо в до противного довольное лицо экспериментатора. От воспоминаний о совсем недавно произошедшей передаче этого злосчастного кусочка персика внутри всё загорелось смущением и сильнейшим желанием продолжения. Член едва заметно дрогнул, а банкир шумно выдохнул и закрыл глаза, не в силах самоудовлетворить себя.       Всё-таки в этом мучительном ожидании чужих прикосновений действительно было что-то... возбуждающее? распаляющее желание?       – Почему ты остановился? – попытки укротить дрожащий голос вместе со сбитым дыханием не увенчались успехом. Всё в Панталоне, начиная с яркого румянца на щеках и заканчивая мелко подрагивающим телом, выдавало в нём единственное желание, превосходящее всё остальное.       – Ну а ты как думаешь, мой сладкий?       От произнесённого Доктором прозвища всё внутри банкира свело судорогой, перевернулось и едва не заставило его опустошить свой желудок. Да, он сам злоупотреблял подобными обращениями, но слышать это из собственных уст было куда... естественней, что ли?       Вот правда, навряд ли кто-нибудь смог представить ужас всея Фатуи, Доктора Иль Дотторе, говорящего "мой сладкий", "мой золотой" или тому подобные фразочки.       Сощурившись, Панталоне всё-таки решил подумать не о том, как бы выглядел Дотторе, говорящий своим подопытным "мой сладкий", а о том, для чего же всё-таки в руках мужчины напротив красовался достаточно крупный, мягкий, обильно текущий (прямо как он сейчас) и надкушенный персик.       Навряд ли Дотторе решил повторить передачу кусочка изо рта в рот вновь, ведь тогда бы он уже сделал это. Что ещё можно сделать со столь аппетитным персиком? Его можно съесть. Но навряд ли Дотторе захотел съесть его именно сейчас. Да и это слишком обыденное применение персика, поэтому в данную ситуацию, происходящую между ними, оно не вписывается.       И тут в голову Панталоне, которая видимо запоминает совершенно не то, что ему надо, резко стреляет мысль о недавно прочитанном вместе с Дотторе произведении, заставляя мужчину широко раскрыть глаза, приоткрыть рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, его щёки покраснеть пуще прежнего, а уши загореть бездновским пламенем. О Архонты, неужели?...       По сюжету это произведение, а если быть ещё точнее, то небольшой рассказ из Издательского дома Яэ, не представляет из себя ничего особенного. Очередной рассказ о том, как корабль храброго пирата из Ли Юэ терпит крушение, а его капитана приносит волнами к берегам Инадзумы, к острову Дзирэн, где он выживает несколько дней, пока не встречает корабль, команда которого доставляет его на остров Рито.       И, казалось бы, что в этом такого? Очередная история о том, как кто-то выживает в дикой природе, практически изолированно от людей. Но в памяти прочно засел момент, когда храбрый капитан, вспоминая о возлюбленной и думая, что никогда с ней больше не встретится, решает буквально трахнуть фиалковую дыню, представляя вместо неё свою партнёршу. Панталоне тогда отчего-то посмеялся над этим и закрыл книгу, откладывая в сторону. Но тогда он как-то не обратил внимания на то, с каким лицом сидел его возлюбленный рядом с ним. Что ж... Теперь он понял, почему тогда Дотторе спросил, что Панталоне думает о поступке пирата.       – Неужели догадался? – Второй Предвестник слегка вскинул брови, особо не удивляясь. Всё-таки его партнёр не был глупым, а от проблем с памятью не страдал.       Панталоне сначала медленно опустил взгляд, прикованный к персику, на свой изнывающий от желания и едва заметно пульсирующий член, тяжело сглотнул, вновь посмотрел на сочный персик, который так идеально подходил по размерам для его пениса, а затем, закусив губу, чтобы не простонать от того, какие же они с Дотторе извращенцы, запрокинул голову назад, чувствуя обжигающий стыд от своих желаний.       Подобная реакция не могла не позабавить Дотторе. Всё-таки та сцена из книги его действительно в какой-то степени поразила, а затем и вдохновила на то, чтобы испробовать это в реальности. Он просто не мог допустить того, чтобы столь интересный опыт так и остался сухим текстом на белых страницах!       Именно поэтому, не дожидаясь, когда Панталоне вновь посмотрит на него, Дотторе встал на пол на колени, чтобы его руки и член банкира были примерно на одном уровне. Уже не заботясь о том, испачкают ли они диван, Доктор положил персик рядом с бедром Панталоне, раздвигая его ноги шире, вызывая удивлённое оханье экономиста, в данном случае выступающего как подопытного. Одну ногу Лоне согнул в колене и упёрся ей в диван, а вторую Дотторе удобно расположил на собственном плече, благо его положение это позволяло.       Дотторе вновь взял фрукт в руки, совершенно не спеша с действиями, как и любит Делец, который сейчас уже едва не утирал слёзы от болезненного ожидания, приковывая свой взгляд только к действиям рук Доктора. Он, Дотторе, положил одну руку на мошонку Панталоне, проводя от неё пальцами вверх, по стволу члена банкира, слегка сжимая, заставляя бюрократа уже всхлипывать от ожидания, а второй держа персик и слишком уж артистично просовывая язык в надкушенное место, освобождая место от мякоти, углубляя его. Панталоне, к слову, вовсе не возражал, даже несмотря на огромнейшее желание продолжить: когда ещё увидишь Дотторе настолько возбуждающим и готовым к подобным действиям?       Когда же места для головки члена стало более чем достаточно, а подбородок и шея Дотторе уже полностью были в липком соке, первая рука, медленно надрачивающая Панталоне, что уже весь был на пределе своих возможностей и сознания, остановилась. Регратор недовольно замычал, глубоко дыша, но в тот же момент недовольство сменилось на блаженство: губы Доктора, залитые полупрозрачным соком, начали оставлять поцелуи, начиная с колена. Расстояние между ними изначально было большое, однако уже ближе к промежности оно сокращалось. Поцелуи медленно перетекли в небольшое посасывание кожи. Губы остановились, когда оказались совсем рядом с яичками, однако, спустя пару секунд, в дело вступил язык, что начал облизывать мошонку, иногда проходясь по стволу, так и не доставая головки.       Панталоне только и мог, что стонать, немного толкаясь вперёд, против движений языка. Слёзы застелили его глаза, а после пара капель потекла по щекам. Казалось, что он кончит прямо сейчас, прямо...       Все движения остановились. Не было ни рук, ни языка, ни губ. Банкир, всхлипывая, посмотрел на Доктора, что хитро улыбался, глядя на своего подопытного. Ох, только не сейчас...       – Неужели тебе больно, мой дорогой? – в голосе не было даже нотки какого-либо сожаления о содеянном.       – Дотторе, я... Я хочу... – захлёбываясь в наслаждении и пребывая уже на седьмом небе, не слыша себя и утирая слёзы,       Панталоне на ощупь положил свободную руку на голову Дотторе, зарываясь пальцами в волосы и немного притягивая его на себя, заставляя почти не ощутимо удариться носом о член, вызывая смешок у экспериментатора.       – Что ты хочешь? Скажи мне прямо, я всё исполню, – одна рука вновь легла на пенис, большой палец надавил на головку, а губы оставили лёгкое прикосновение на мошонке. Однако даже этого хватило, чтобы банкир протяжно застонал, забывая о том, как правильно дышать, быстро хватая ртом воздух, подобно рыбе без воды.       – Блять, Дотторе, трахни меня этим персиком! – уже не сдерживаясь, на одном дыхании выпалил Панталоне, с горящими от стыда щеками и ушами, сквозь пелену слёз глядя на Второго, что сейчас так противно улыбался. О Архонты, неужели так тяжело просто просунуть член в этот злосчастный персик?       – Ох, что за грязные слова, Лоне? Разве так должен вести себя Предвестник? Ты же должен подавать пример подрастающему поколению Снежной, а ты... – Дотторе вновь нагло заткнули (он обязательно напомнит Панталоне об этом!), до боли сжимая волосы.       – Ещё хоть одно слово и я заставлю тебя отсосать мне, – всхлипнул Панталоне, чувствуя привкус крови во рту. Похоже, он не заметил, как закусил губу до такой степени, что та не выдержала такого напора и закровоточила.       Однако слова Дельца для Доктора показались не более, чем какой-то забавой, лишь добавляя интереса их сегодняшней игре.       – Ты ведь прекрасно знаешь меня, Лоне. Ох, неужто я сказал больше, чем одно слово? Какая досада, видимо мне действительно придётся сделать тебе минет, – он показательно облизнул свои острые зубы, не предвещая для Панталоне ничего хорошего. И банкир был бы готов прямо сейчас отказаться от своих слов, но наступить своей чести на горло означало проиграть Дотторе, чего делать категорически не хотелось.       Вот только несмотря на заострённые концы зубов, минет у Дотторе действительно восхитительный. Панталоне в этом уже убеждался и не раз. И если бы свой самый первый и свой самый ужасный минет Дотторе не "подарил" Панталоне, то банкир бы точно подумал, что Доктор – самый настоящий альфонс со стажем.       Томный вздох одарил член горячим воздухом, заставляя его хозяина вздрогнуть и протяжно простонать. Рука, до того лежавшая на члене, переместилась на живот Панталоне, поглаживая его. Вторая рука оказалась на лодыжке ноги, что лежала на плече, сдвигая её в сторону и заставляя Панталоне ещё шире раскрыть ноги, предоставляя поле для разгула фантазии Дотторе. Его губы легли на головку члена, сначала оставляя на ней лёгкие, немного липкие из-за высохшего сока поцелуи, медленно перерастающие в посасывание головки, как и прежде.       Тело Панталоне уже напоминало один оголённый нерв, к которому лишь прикоснись кончиком пальца – тут же порвёшь его. Только в этом случае стоило взять член глубже, как Панталоне тут же кончит. Тело, а в особенности член, слишком чувствительное и разгорячённое после кучи ласк и постоянных стимуляций, игр с эрогенными зонами, поцелуев. Поэтому Дотторе даже не удивился тому, что как только он взял пенис чуть глубже, Панталоне учащённо задышал, жалобно застонал и начал куда активнее толкаться в рот Доктора. Он прятал лицо в изгибе локтя, уже не стеснялся в открытую стонать и кричать имя Второго Предвестника, аккуратно стриженными ногтями свободной руки впиваясь в собственную ладонь. Сейчас он был готов умереть, лишь бы наконец добиться столь желанного оргазма.       Дотторе не сопротивлялся, уже не издевался. Чувствовал, что ещё чуть-чуть и Панталоне начнёт терять сознание от того, как же жестоко Доктор прерывал столько стимуляций, не доводя дело до конца. Он лишь послушно глотал глубже, всасывая щёки во внутрь, тем самым создавая вакуум, языком проходясь по венкам на члене. Последним, самым добивающим моментом перед оргазмом стал взгляд, брошенный исподлобья Доктором. Взгляд алых глаз, полный какой-то непонятной нежности, смешанной с невообразимой похотью. Блять, блять, блять, блять-блять-блятьблятьблять!       Уши заложило. Не было ни звука. Лишь собственное учащённое сердцебиение отдавалось грохотом в ушах. Глаза закатились, а из горла вырвался самый неприличный и самый громкий стон, который только он мог прокричать. Стон, полный наслаждения и страсти, полный всех тех стимуляций, фантазий, воздержаний. И взгляда исподлобья в частности. Все мышцы невообразимо сильно свело. Голова шла кругом и нещадно разрывалась от всех тех зашкаливающих чувств. Дотторе же послушно проглотил всю сперму, довольно улыбаясь и утирая капли семени с уголков рта.       Спустя пару минут Панталоне открыл глаза и положил руки на щёки, чувствуя, как прямо-таки сгорает. Но вроде отходит. Вроде восстанавливает дыхание.       – Ну что, как ты? – Дотторе, немного беспокоясь за состояние любимого, приподнялся на руках и посмотрел на Панталоне. После, удостоверившись, что партнёр сознание не потерял и в состоянии самостоятельно привести себя в порядок, подтянулся повыше и улёгся головой на чужой груди, слушая сердцебиение.       – Когда-нибудь я тебя придушу, – единственное, что смог произнести Панталоне, чувствуя, как во рту сухо. И ещё чувствуя тяжесть чужого тела, что решило улечься прямо на нём (ощутимо тяжело, но он не возражает).       Банкир лениво устремил взгляд вниз, на лицо Доктора, который, видимо, о чём-то задумался. Лежал тихо, никак не докучал и смотрел в одну точку на стене. Дыхание размеренное. Даже никак на слова о возможном убийстве не отреагировал.       Панталоне потормошил Дотторе за плечо, вырывая его из мира грёз, получая в ответ удивлённое "ох". Он провёл рукой по голове Второго Предвестника, а затем провёл лёгкую невидимую линию от затылка до скулы, после беря за подбородок и, немного наклонившись, поцеловал Дотторе в губы невесомым касанием.       – Всё хорошо? – тихо спросил Панталоне, словно кто-то мог их услышать. Зачем? Да Бездна знает. Ну а почему бы и нет?       – Да, просто задумался о своём, – кивнул Дотторе, закрывая глаза и вновь прислушиваясь к чужому сердцебиению. В норме, выровнялось. – Продолжим?       В этот раз пришла очередь Панталоне кивнуть. Однако сразу же, как Дотторе встал, чтобы взять персик, укатившийся куда-то ближе к противоположной стороне дивана, Панталоне остановил его, беря за плечо. Под недоумевающий взгляд Доктора, Делец неловко пояснил:       – А ты можешь... ну... – Панталоне мялся, не зная, как сейчас выразиться. – Можешь так же меня мучить? То есть не в плане там удары или что-то такое, а...       – Я тебя понял, не волнуйся, – перебил Дотторе, успокаивая партнёра, что был несвойственно взволнован. Банкир облегчённо выдохнул, видимо, боявшийся, что Доктор опять поймёт всё по-своему.       Когда злополучный персик вновь оказался в руках Дотторе, Регратор невольно вдохнул сквозь зубы, из раза в раз представляя ту сцену из книги и не веря, что всё, что происходит – не плод фантазии какого-то автора.       Губы Второго Предвестника нежно поцеловали уголок губ Девятого, медленно переходя на щеку, с щеки – на шею, там же и останавливаясь ради того, чтобы оставить ярко-красный след. И пусть Панталоне его вновь слабо ударил по затылку, Дотторе не мог не отметить, что тому до безумия нравится подобное, как бы старательно он это не скрывал. Иначе как объяснить, что каждый раз Лоне так нежно проводил рукой по отметинам, прикрывая глаза и едва заметно краснея?       Но, всё же решив остановиться на одном засосе, Дотторе быстрыми и краткими поцелуями перешёл к соскам. Сначала он старался как можно нежнее проводить всем языком по ареоле, обильно смачивая слюной, вылавливая чужие тихие стоны, проскальзывающие сквозь глубокое дыхание. Доктор почувствовал, как чужие тонкие пальцы грубо зарываются в его волосы, ощутимо сжимая и прижимая ближе к груди. После этого вылизывания сменились на посасывания.       В данный момент рот Дотторе ощущался ничем иным, как грёбаной печью плавления. Губы плотно сомкнулись на коже, а зубы покусывали сосок. После каждого лёгкого укуса следовала незамедлительная работа языка: он быстрым движением проходился по всей доступной ему площади, зализывая укус. Стоит ли говорить, что Панталоне не знал, как реагировать и разрывался между вскриками и протяжными стонами?       Но между тем Дотторе не забывал и про второй сосок. Сначала он игрался с горошиной пальцами, слегка выкручивая её, слабо сдавливая её между пальцами, принося болезненное и жгучее удовольствие, а затем, поняв, что подобных махинаций достаточно, принялся проводить по разгорячённому участку охлаждающей мякотью персика.       Прохладный сок оказался настолько неожиданным, что банкир удивлённо, даже шокировано раскрыл глаза и вскрикнул, после вновь блаженно прикрывая глаза и мыча что-то, не в силах говорить внятно.              Спустя некоторое время Дотторе понял, что прелюдий уже достаточно: Панталоне уже тяжело дышал, его глаза слезились от стимуляций, а тело мелко подрагивало. Поэтому Доктор отстранился от груди, вновь вставая на колени, чем вызвал вздох облегчения у Регратора.       Свободная рука вновь оказалась на стволе стоящего члена, слегка сжимая и проводя по нему, не давая банкиру расслабляться. И, пока одна рука удерживала член в удобном положении, вторая медленно подносила к головке персик. Панталоне смотрел на происходящее затаив дыхание и закусив губу от предвкушения. Он был готов прямо здесь и сейчас насадить Дотторе, невероятно медлящего, на этот ебучий персик!       Но вот он, момент, когда сердце забилось чаще, а дрожь по всему телу от длительного ожидания уже было невозможно скрыть: персик оказался буквально в паре миллиметров от головки, покрытой предэякулянтом.       Мякоть, пусть и подогретая теплом сосков, но до сих пор достаточно прохладная, прикоснулась к чувствительной головке члена, вырывая из Панталоне нетерпеливый судорожный вздох. Всё это казалось нереальным, однако одновременно противный и приятный холод говорил обратное. Решив не забивать голову бесполезными мыслями, Панталоне, поднеся палец к губам и закусив его, толкнулся на пробу, оказываясь головкой в персике и испуская протяжное мычание. Дотторе же, заметив нетерпение со стороны возлюбленного, решил действовать за ним, насаживая персик на член чуть глубже. Плод насаживался с видимым трудом из-за достаточно узкого отверстия.       – Ну что? Как тебе? – поинтересовался Доктор, видя какое-то замешательство на чужом лице.       – Я... Немного не понимаю. Странные ощущения. Но это достаточно приятно, – ответил Панталоне, толкаясь ещё раз, чувствуя, что головка упирается в мякоть. – Тесно и места мало... Дотторе же только улыбнулся на это заявление.       – Мой дорогой, не всё в этой жизни будет даваться тебе сразу. Неужели забыл? – Доктор чуть сильнее сжал сочащийся соком персик, выдавливая из него больше сока и создавая внутри ещё большую тесноту, а после насаживая глубже, пробивая с помощью члена больше пространства внутри, благо достаточно мягкая мякоть позволяла делать это практически без затруднений. Этими действиями он вырывал из чужого рта звонкие стоны.       Со временем мякоть, прежде холодная, стала теплее, а места для члена было достаточно. Пенис, на удивление, полностью входил в персик (Панталоне был вынужден признать, что Дотторе умеет выбирать фрукты). Регратор уже приноровился, чувствуя себя комфортно внутри персика. Каждый толчок приносил незабываемое удовольствие. Благодаря достаточному, даже излишнему количеству сока движения были лёгкими, не затруднёнными отсутствием смазки. Внутри было тепло, мягко и до сих пор узко. Чем-то напоминало вагину, только ещё более влажно.       Темп возрастал, движения становились более рваными и быстрыми. Дотторе уже просто держал персик на достаточном уровне, не двигая его, оставляя все действия на Панталоне, что сейчас, оперевшись одной согнутой в колене ногой о край дивана, сохраняя полусидячее положение, сгибал руку в локте и опирался на неё. Вторую же руку он положил на руку Доктора, удерживающую фрукт. Он вколачивался в плод, изгибаясь в пояснице, с каждым разом шепча себе что-то под нос и краснея, замечая, что Дотторе смотрит на него каким-то победным взглядом. Банкир не мог сдержать стонов, когда губы Доктора касались внутренней части его бедра, оставляя после себя то лишь поцелуй, то лёгкий укус. И Панталоне бы хотел возразить, но не мог: язык заплетался, тело крупно дрожало, а на глазах стелилась пелена слёз. Да и к тому же он сейчас был не особо-то против укусов. Возразить скорее хотелось из некой привычки и желания показать свою недоступность.       Из-за скорости брызги попадали везде, до куда только могли достать.       Сок персика был абсолютно везде: на руках Дотторе, на лобке Панталоне, на диване и даже на полу. И, как бы не хотелось забивать свою голову бесполезными в настоящий момент мыслями, Доктор задумался о том, сколько они будут всё это отмывать.       – Я... Сейчас... – задыхаясь в стонах, всхлипах и тяжёлом дыхании, Панталоне едва мог говорить, предпочитая словам действия.       И поэтому, сделав последние быстрые толчки, он толкнулся пару раз медленно, но глубоко и замер на пару секунд, запрокидывая голову назад с громким стоном, который старался заглушить, закусывая губу. Спустя пару мгновений из персика потекла белёсая и немного густая жидкость, капая вниз и медленно стекая по ложбинке, а после – на диван.       Тело Панталоне безвольно упало на диван, а его владелец тяжело дышал, о чём говорила высоко вздымающаяся грудь. Дотторе ухмыльнулся и положил персик, из которого текла сперма, смешанная с соком, на пол, а сам сел на диван, склоняясь к лицу банкира.       Его глаза были закрыты, однако даже так он с невероятной точностью взял улыбающегося Второго за подбородок, притягивая к себе, после одаривая лёгким поцелуем в уголок губ. На большее он пока что способен не был.       – Ладно, я действительно не против провести этот отдых так, – с перерывами на то, чтобы выдохнуть и вновь вдохнуть, произнёс Панталоне, так и не открывая глаз.       Всё-таки такими темпами он может даже полюбить жару, студенческие квартиры, книги из Инадзумы и персики.