Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      Год 750-й от Гибели Небес

      Год 294-й от завоевания Золотокровных, Эпоха Света

      Первый вдох оказался непосильной ношей, которую Эвита с трудом взяла на себя.       Она попыталась пошевелиться, прежде чем с губ сорвался болезненный стон. Тело ломило, будто в нём переломали все кости, а затем склеили их клеем. Едва приподнявшись на локтях, тут же рухнула обратно, старательно разлепляя глаза. Медленно и растяжимо зрение приходило в норму. Проявлялась меркнущая синева небосвода, расплывалась зелень в глазах, мельтешили быстрые силуэты птиц. Вскоре туман развеялся, спала мутная пелена, позволяя лучам неистово яркого солнца ступить на бледную кожу. Эви неоднозначно выдохнула, озадаченно огляделась, не понимая, как поверить в происходящее: за высокой травой блеск заката многократно отражала рябь реки, шумной и быстрой.       Сердце грохотом забилось в висках, и Эвита глянула в небо. Оно, укрытое пушистыми розовыми облаками, плавно растекавшимися по градиенту, красилось от глубокого синего к золотому цвету. Непривычное взору светило поблёскивало на уходящем небосводе.       Там же мелькнула и белая звезда, что пронзила небо, как меч, и продолговатый конец её тянулся пламенным лучом.       Эвита поперхнулась, закидывая голову назад, жадно хватая ртом воздух. Настоящий воздух. Восторг от того, что она больше не заперта в тёмном, пустом и холодном пространстве, навалилась на неё, и она дрожащими пальцами ощупала землю. Вполне реальную, покрытую пылью, песком и грязью.       Если Аббадон, как было в сговоре, действительно сейчас наблюдал за ней, то наверняка бы усмехнулся неминуемому детскому счастью.       «Я дома! – с блаженством выдохнула Эвита, широко улыбаясь, но улыбка эта не продержалась долго. – Дома? – снова приподнялась и огляделась. – Я не знаю этого места!»       В душе закрался страх. Вот же... Дьявол!       Всё происходящее показалось неестественным и нескончаемым бредом. Очередным кошмарным сном, приобрётшим красочные оттенки. Иначе объяснить всё то, что лицезрела перед собой Эвита, она попросту не могла. Не так давно плакалась в той проклятой черноте рядом с Дьяволом Бездны, как теперь очутилась здесь – и ведь невесть где. Возможно, Судьба и вправду сжалилась над ней, дала шанс на новую жизнь. Шанс избавиться от мучений, забыть ту пустоту и двигаться дальше...       Эвита попыталась встать, но затихшая боль накатила с новой силой. От кашля во рту появился привкус металла; комок желчи бросился в горло и откатился назад, когда она сжала зубы. Рывком поднялась на ноги и, теряя равновесие, чуть не свалилась взад. Эвита уныло вздохнула, не спеша отряхивать тунику от колющего песка.       Перед взором предстала блестящая от росы равнина, полностью укрытая зеленью и цветными пятнами – душистыми цветами, чьи благовония неожиданно ударили в нос. Длинную траву трепал еле заметный ветер, горизонт вдалеке сливался с закатным небом, и на лицо вновь упали тёплые золотистые лучи. Эви слабо поморщилась, греясь как снаружи, так и изнутри. Какие-то затерянные отголоски в пустующей памяти слышались столь звучно, навевая странные, но приятные чувства. Вдали, темнея в сумраке, возвышались громадные, величественные горы с белоснежными верхушками, что обхватил в свои объятия бледный туман. Точно скалы средь облачного моря. Под вершинами могучей земли тянулось тёмно-зелёное полотно – обширный смешанный лес.       Эвите думалось, что она всё ещё пребывает во сне.       Что-то вязкое пропитало тунику в районе груди. Оттянув горловину, Эви глянула на своё тело и узрела зияющее кровавое пятно на солнечном сплетении. На бёдрах красовались царапины и редкие рваные дыры от когтей, по виску стекала тонкая струйка крови, смешиваясь с потом. Руки пробила дрожь, но Эвита заставила себя отвести взгляд. Уняв едва начавшуюся панику, она обратила внимание на стрекот насекомых, удовлетворённое щебетание птиц, пролетающих над головой, а затем на ребячий крик, смешанный с нотками веселья и звонкого смеха. Она оглянулась, встряхнув руки, будто избавляясь от нагнетающих мыслей. Не так далеко, около небольшого раскидистого дуба, дурачились дети.       Сомнения засели в мыслях. Но Эвита сумела сделать шаг, прежде чем решила бы одуматься, а за ним последовали второй, третий и четвёртый... Хромая, запинаясь о каждый камешек, она ступала, придерживая рану рукой. Словно это могло помочь. Ладонь окрасилась в алый цвет. Стало дурно, тошно. Эвита провела пальцами другой руки по высокой траве, погладила её, стараясь оторваться на миг от жестокой реальности, и слабо улыбнулась.       Когда до черешчатого дуба осталось всего ничего, Эви прочистила горло, пытаясь окликнуть четырёх миловидных детей. Ребята продолжали шумно бегать вокруг древа, прыгая по торчащим из-под земли корням, запрыгивая на толстые ветви и ныряя обратно на истоптанную тропу. Они радостно визжали, перекидываясь еле слышимыми фразами. Тогда Эвита вновь попыталась привлечь внимание, но из уст донёсся сиплый стон. И снова ничего. Никакой реакции.       Из последних сил выступив вперёд, Эви не сумела удержаться и повалилась грудью наземь. Глухой грохот поднял за собой пыль. Тогда же в сознании всё помутнело и расплылось и обессиленная голова упала лицом в грязь. Вновь затянулась тишина. Напряжённая, тягучая, как смола. Мгновение спустя маленькие ножки, одетые в потрёпанные туфли, остановились в метре над головой, и обладатель их замер на месте, глубоко дыша. Светлые волосы на макушке встали дыбом, голубые глаза округлились, а нижняя губа заметно вздрогнула. Девочка вскинула бледную руку, пальцем тыкая на свалившееся на тропу обагрённое тело.       – Мэй-Мэй, смотри! Ведьма!       Старшая девочка с чёрными, как ночь, волосами выглянула из-за толстого ствола, удивлённо таращась на то место, куда указывала светловолосая.       – Кто это?! – незамедлительно вскрикнул мальчик, свалившись вверх ногами с нижней ветви дуба. Он, неряшливо поднимаясь с земли, качаясь из стороны в сторону не хуже пьяницы, вывалившегося из окна таверны, не меньше младшей вытаращил глаза. – Да это же!.. Это!..       – Тронутая Тенью! – крикнула последняя девочка, тотчас прячась за спину Мэй.       Мальчишка с кудрявыми волосами быстро развернулся, не думая даже о последствиях своего падения, и с криком ринулся что есть мочи по узкой тропе, что вела к деревне средь долин, окружённой лесами и горами.       – СТОЙ! – громко воскликнула Мэй. Мальчишке показалось, что земля под ним вздрогнула, а ветер перестал выть и бить в лицо. Он медленно обернулся, держась на расстоянии, круглыми глазами таращась на черноволосую. – Иди сюда, Каштан!       – Ты с ума сошла?! – он подал свой звенящий голосок, и девочка хмуро оглядела того. – Нужно бежать домой! – Каштан снова повернулся, готовясь продолжить свой незавершённый путь до ворот деревни.       – Нет! Постой! – снова прокричала она, и крик резанул по ушам громче всякого ветра. – Вернись! – приказала Мэй, указывая на место рядом, совсем под боком, где всхлипывала и тряслась, подобно осиновому листу, рыжая девочка.       Каштан, тяжело вздохнув, трусцой направился к ним. Он знал, какова была Мэй в гневе, потому перечить не стал.       – Золотокровные этого не оценят, Мэй! Послушай же Элеонору и Осину в конце концов! Они дело говорят, эта девушка – самая, что ни есть, Тронутая Тенью! – сказал он с ужасом, сковавшим горло, но Мэй прервала его.       – Трус! Нужно помочь раненой! – блеск её горделивых глаз, в которых лишь изредка виднелся страх, смело метнулся на девушку в драной тунике, которая совсем не подавала признаков жизни. Колеблясь и сомневаясь в своих поспешных действиях, Мэй тяжёлыми шагами направилась прямиком к той, протянув руки. Осина вздохнула, испуганно отскочив в сторону.       – Да погоди ты! – Каштан окликнул её, потянувшись следом. Схватил девчонку за предплечье, недовольно прикусив губу и нахмурив рыжие брови. Мэй остановилась, вопросительно оглядев того. – Твоя мать Сальвина никогда не лгала! Вдруг это... – он томным взглядом окинул окровавленную макушку, – настоящий монстр. Как в тех рассказах. Монстр из Крови Тени.       Равнины, где находились четверо детей, окутала тишина.       Осина дрогнула, повернув голову в сторону Каштана.       Мэй замялась, убрав протянутые руки к девушке.       Элеонора продолжала пялиться на стекающую в лужицу кровь.       Слова Каштана имели смысл, хоть и малый, почти невзрачный. Монстров не видели уже давно: множество лет они не появлялись на землях могучего солнца. Конечно, в деревенских рассказах они жили по сей день, в старинных историях и страшных сказках, – неверно лишь одно: чудовища никогда не выглядели как люди.       И девушка, лежавшая перед ними, не была похожа на существ-из-тени, кои несколько веков назад ловили и пожирали людей. Нет, совершенно обычная. Уставшая, раненная, нуждающаяся в незамедлительной помощи. Так, быть может, Каштан ошибся?       – Она не похожа на тех, про кого нам рассказывали, – скоро тишину прорезал тихий, но уверенный голос светловолосой девочки, так сильно отличавшейся от старшей сестры. Элеонора обернулась к ребятам, что с удивлением смотрели на неё, и в её глазах различались взрослые нотки. Красное светило почти исчезло за горизонтом, озаряя её лик кроваво-алым, что напоминало о наказании их родителей – вернуться в деревню до захода солнца.       – Точно! Вы только гляньте на эти колотые раны! Она наверняка бежала с побоища! – гордо хмыкнула Мэй, уверенная в своих догадках.       – Беглянка? – шёпотом молвила Осина, заправив за ухо лезущую на лицо одинокую прядь. Она аккуратно подошла к черноволосой, обняв себя ладонями. Поднялся прохладный, завывающий ветер, показались и первые звёзды на угасающем своде неба.       – Да, Осина. Наверняка из нашего народа. Я слышала от одного старика, соседа моего, что на Запад идут многие мужчины и что там, на границе Солиса и Силантия, а то и самого Тенебриса, разрастается очередная бойня, – ответила Мэй. Каштан замер, сомневаясь в чём-то. Он перебирал свои пальца, опустив взгляд в землю. – Может, её деревня сгорела, и теперь она ищет помощи здесь?       – Так далеко? Место, где идёт война, находится в нескольких неделях отсюда! – засомневалась Осина, но ни Мэй, ни Каштан не услышали её голоса.       – Но светлый народ никогда не бежит от войны и опасности! Даже если ранены, продолжаем мы сражаться! – Каштан резко прорвался грудью вперёд, гордо подняв голову, заступаясь за честь народа солнца. Отец его и Осины был одним из тех, кто воевал некогда, служил доблестью и честью, а слова подруги грубо задели мальчишку. – Стоит ли защищать беглецов?! Когда они сбегают...       – Будь какая-то опасность, то ты сразу побежишь, сломя голову, – закатила глаза Мэй. – Она же женщина! Я понимаю, ты гордишься своим отцом, но не все такие храбрецы, как он, и не все должны быть на войне, – Каштан вдруг поник: воспоминания об потерянном родителе ввели его в тоску, а слова Мэй заставили глубоко и заунывно задуматься.       – Тогда... стоит помочь, – признавая своё поражение, нехотя ответил мальчишка, направившись ближе. Он оглядел свою боязливую сестру, молчаливую Элеонору и упрямую Мэй, ожидая ответа от них. Черноволосая окрылённо улыбнулась, посмотрев на Осину, которая, дрожа то ли от холода, то ли от страха, медленно и неуверенно кивнула в ответ. Шестилетняя Элеонора уже тянула девушку за вязкий рукав.       Ледяной ветер опустился на долину, звёзды стали ярко мерцать, и среди них ярким диском проявилась сестра-луна.

✧✶✧

      Мрак отступал медленно, как густой туман, рассеивающийся под меркнущем светом свечей. Сознание отчаянно поднималось из глубин забвения, такое тяжёлое и густое, словно ему приходилось вырываться сквозь слой ваты, обёрнутой вокруг лица. Аромат сушёных трав столь же резко ударил в нос, как распалась пелена и раскрылись веки. Эвита отупело уставилась на деревянные балки, с которых свисали на тонких верёвочках охапка сушёных трав, букеты цветов и ветви душистых деревьев. Приподнявшись, она поняла, что лежала на соломенном тюфяке, пропитанном её потом, и укрыта шерстяным одеялом, тёплым и колючим. Приподняв его, она заметила, что грудь крепко перевязана полосами льняной ткани.       Она тяжело выдохнула, и усмешка сползла с её губ.       Спасибо, кто бы это ни был.       Когда напряжение от бурного сна ослабло, она медленно опустилась на край тюфяка, спустив ноги с кровати. Её бледные ноги укрыли коричневые шаровары, а смердящую кровью тунику, по-видимому, просто выбросили. По оголённым плечам пробежал холодок, и Эви вздрогнула, когда мурашки табуном прошлись по спине.       Где я?       Она осмотрелась. Впереди, в центре комнаты, стоял очаг, где посреди кучи пепла и потухших углей слабо потрескивал огонь. Слева от неё располагались сундуки, до краёв набитые всяким, на первый взгляд, хламом. Напротив сундуков стояла кривая лестница из скреплённых между собой толстых ветвей, ведущая на второй этаж дома. Или же чердак. Эвита глянула в окно, расположившееся левее от лестницы. Грязное, мутное и забрызганное чем-то стекло мало чего позволяло увидеть, однако было предельно ясно – на улице царила ночь и бодрствовал не отстающий от девушки холод.       Эви поднялась и, трясясь, направилась ближе. Вмиг сознание расплылось. В глазах заплясали тёмные круги, но те быстро отступили. Оперившись руками о длинный стол, на котором, как и в сундуках, валялось множество различных вещей – от листов скомканной бумаги до цветочных лепестков – она вгляделась в окно. Напротив громоздился иссиня-чёрной тенью деревянный дом, похожий на тот, в котором Эвита и находилась. В окнах того также потрескивал огонь, слабый свет в мрачную ночь. Берёзку, растущую между домами, резко потянул ветер, и тело тут же задрожало от неожиданного льда, окатившего лицо и плечи.       Отпрянув от стола, как от огня, девушка бросила свой затуманенный взгляд на безмятежно покоившееся зеркальце, такое же мыльное и грязное, как сами окна. Там же показалась и Эвита: бледные щёки, усыпанные незаметными веснушками и шрамами, потрескавшиеся тонкие губы, тёмно-рыжие волосы, всё такие же длинные и лохматые, как раньше. Эти травяного цвета глаза могли долго вглядываться в своё отражение, если бы не деревянная дверь, суетливо заскрипевшая в тишине.       Когда она с грохотом распахнулась, в помещение вошла чуть смугловатая темноволосая женщина, лицо которой закрывал огромный, набитый доверху ящик в руках, который она тотчас с шумом закинула на пол. Убрав рукою мешающие волосы и вытерев пот с лица, её взгляд проскочил на Эвиту, тут же вжавшуюся в угол дома. Женщина застыла: та лучезарная и весёлая улыбка пропала с её лица. Обе замерли на месте, вглядываясь друг другу в глаза. Чёрные кудрявые пряди голубоглазой женщины суетливо побежали от внезапного ветра, вновь проскользнувшего в дом через резко раскинувшуюся дверь. Обернувшись, женщина быстро её захлопнула, как-то устало выдохнула. Будто готовилась к неизбежному разговору.       – Здорово, что ты так скоро очнулась! – сказала она и обернулась, широко улыбнувшись. Её улыбка дарила мнимое тепло, но Эвита не желала вести диалог: вся эта реальность не прекращала казаться сюрреалистичным бредом.       Темноволосая, поняв, что ответа не последует, направилась к очагу. Убрала крышку нависшего над потухшим огнём железного котла, достала деревянную миску и налила туда какую-то жидкость, запах которой походил на недавно сваренный суп.       – Вот, держи, – женщина осторожно подошла ближе и протянула посуду с деревянной ложкой. Эви, колеблясь, приняла подарок черноволосой, только поддавшись лёгкому аромату похлёбки. Недолго думая, она жадно вкусила бульон и не смогла остановиться, пока сама женщина с удивлением кидала не неё насмешливый взгляд. – Как давно ты не ела? Выглядишь сильно исхудавшей...       Эвита промолчала. Или еда в этом мире была другой, приятной и аппетитной, или она была слишком голодна после того, как пришла сюда из Пустоты, где голода она вовсе не чувствовала. Похлёбка быстро кончилась, Эви чуть не съела и саму ложку, а желудок, машинально отвечая тихим бурлением, требовал большего.       Женщина поджала губы, разглядывая повязку на груди Эвиты. Кровь почти не проступала.       — Живучая, — она хмыкнула. — Девчонки мои тебя у дуба нашли. Думали, дух лесной. А ты просто... чужачка.       В голове вдруг промелькнули обрывки детских голосов:       «Как думаете, она ещё жива?» – сказала одна из девочек.       «Грудь вздымается, так что, наверное, да», – тихий испуганный девичий шёпот.       «Меня сейчас стошнит!» – точно визжал мальчишка.       – Как передавал старейшина деревни, ближе к Западу сейчас идёт небольшая война между спесивыми лордами Силантия и Солиса: много крестьян бегут оттуда. Но интересно одно, как ты оказалась так далеко, да ещё и осталась жива с такими-то ранами на теле? – женщина отняла у Эвиты пустую миску и брезгливо кинула на стол. Вытерла руки о свой пурпурный сарафан, и улыбка стала больше похожа на натянутую струну.       Молчание Эвиты всё больше напрягало что черноволосую, что и её саму. Женщина же поняла, что задавать вопросы – дело медлительное и неэффективное. А вдруг она вообще немая? Кто её знает: эта девушка ни черта не говорит! Безнадёжно выдохнув, темноволосая, обернувшись, потянулась к другим сундукам, более меньшим по размерам, стоящим около входной двери. Эвита же немного расслабилась: под напрягающим взглядом совершенно не думалось. Мысли просачивались с трудом, медленно, вязко, словно густой туман.       – Ты меня, главное, не бойся. Моё имя Сальвина, я деревенский лекарь, – черноволосая быстрыми движениями перебирала содержимое пожелтевшего сундука, покрытого темными пятнами, вытащив пустую глянцевую бутылку для воды. Сальвина, не поворачиваясь, вновь задала важные, по её мнению, но безнадёжные вопросы: – как зовут твоих родителей? И тебя как зовут? Что-нибудь помнишь?       – Я... – недоумение сковало Эвиту, пригвоздив к месту. Взгляд метнулся к грязному зеркальцу на столе. Её облик оставался прежним, но что-то внутри неё трепетало от тревоги. Внезапно пронзило ужасное осознание: она совершенно ничего не помнила. Ни матери, ни отца, ни даже того, была ли у неё когда-либо семья. На губах застыло лишь имя Дьявола Бездны, о котором она на короткое время забыла. Сдавленный, хриплый стон вырвался из её груди, и она подняла на Сальвину полный тоски взгляд. Сальвина, поняв, что от девушки не добиться ни единого слова, лишь глупо усмехнулась.       – Ладно, зеленоглазка, не утруждай себя.       – Меня зовут Эви! – слова вылетели раньше, чем Эвита успела осознать.       – Хорошо, Ева, – Эвита громко выдохнула, словно паром горячего дыма и искр из носа, и позволила себе закатить глаза, пока Сальвина продолжила копошиться в ящиках. Та достала неизвестные ей травы и, ухватив всё под руку, направилась прямиком к выходу. Открыв дверь и запустив треклятый ветер в помещение, Сальвина обернулась, хитро поглядев в ответ. – Позволь мне отнести эти лекарства, и мы во всем с тобой разберёмся. Может, сегодня ты познакомишься с моими девочками! Они с друзьями еле-еле дотащили тебя на своих спинах. Хох! Слышала бы ты, как они вздыхали! Бедняги, устали.       – Постойте! Это же... не мой... дом... это... – сипло пыталась Эвита вымолвить из себя хоть что-то, лишь бы не оставаться одной, а слово, которое так и вертелось на языке, никак не могло вырваться наружу. Сальвина наградила её недопонимающим взглядом.       – Ты о чём? – сказала она, скривив задумчивую гримасу.       – Как... Повторите, пожалуйста. Как зовутся эти земли? – сердце вдруг отбило дурной ритм, гулкий, отзывающийся в висках. Эвита взмолилась, чтобы слова Аббадона о других мирах были странной шуткой.       – У тебя потеря памяти, – приметила для себя Сальвина, кивая. – Ансфрид. Помнишь? Континент такой, – она тихо хмыкнула. – Светило. Деревня наша. Солис. Королевство великое. Слыхала?       Дверь захлопнулась, точно отрезая Эвиту от мира, и слова Сальвины оставили после себя горький привкус. Вскоре за ней стихли шаги, отбиваемые каблуками по деревянному настилу. Сальвина напрягала не меньше жужжащих, клубящихся в тёмном комке мыслей, будто рой пчёл засел в голове. Её едкая улыбка, словно заноза, не давала покоя. Внутри Эвиты росло зловещее предчувствие, переходя из тихой тревоги в мучительную мигрень. В помутнённом разуме начали проступать силуэты магических отблесков – это была сила Аббадона, частицы, обжигающие её израненное тело в кромешной темноте, и звёзды, словно раскалённые иглы, вонзающиеся в глаза.       Пыльное зеркальце, собственное отражение лица в гримасе смятения и ужаса не давали ей покоя. Эвита резко дёрнулась, подхватила его со стола, протерев стекло ладонью, и внимательно вгляделась, так пронзительно и безотрывно, будто от этого зависела её жизнь. Заместо привычного отражения на свет свечей откликнулся пурпурный, яркий и непривычный глазу. Фиолетовая кожа покрылась мириадами белых точек, подобным далёким звёздам, чёрные рога исходили изо лба, а на лицо ниспадали пурпурные горящие пряди. Сияющие белые глаза пронзительно взглянули в ответ, будто проникая в саму душу. В горле возник ком, оцепенение сковало в груди, раздаваясь громкими ударами сердца. Эвита не выдержала тяжести в пальцах, налившейся словно свинец, и выронила зеркальце: оно со звоном свалилось у ног, разлетевшись на множество острых осколков, а сама деревянная оправа покатилась куда-то дальше, скрываясь в темени под столом.       – Ч-что со м-мной!.. – завопила она, подавляя нарастающую агонию в теле. – Аббадон, ч-что ты сделал со мной!       Стихийное бедствие разразилось внутри: мысли хаотично сталкивались, глаза невыносимо слезились и щипали, превращали мир в калейдоскоп расплывчатых пятен, а левую руку пронзила мучительная боль. Эвита опустилась на колени прямо среди осколков, сжалась, молясь и крича, пока горло не засаднило. Горячие слёзы потоками текли по щекам. Зверский, первобытный страх вновь охватил её, как в тот раз, когда она оказалась в полной темноте. В Бездне. Эви стиснула левую руку, пылающую неестественным жаром. От запястья до локтя кожа начала краснеть, покрываясь чёрными и тёмно-фиолетовыми волдырями и пятнами. В конце концов, она местами почернела, проявляя сливовые отметины, напоминающие узоры на теле самого Дьявола Бездны.       Свечи давно потухли, а холод вдруг приласкал кожу.       Трещали вокруг еле заметные фиолетовые всполохи, будто огонь исходил из её ладоней и горящих пальцев. Он быстро появлялся, озаряя пространство своим сиянием, и тут же исчезал, погружая помещение в темноту.       Неравномерные звуки плавно заполнили пространство – собственное хриплое дыхание, стук знакомых каблуков и топот множества шагов – медленно и тягуче всплывая в сознании. С тяжёлым скрипом просочилась в тень дома полоса света – не то от свечи, не то от фонаря. Дверь отворилась не сразу, с задержкой, но и этого хватило, чтобы всем видом своим напрячься. Не спеша возникла на пороге женская фигура, чьё лицо растянулось в лучезарной улыбке, а затем – в натуге и трепете. Эвита выдохнула с досадой, с ужасом, покоившимся в её сердце, вложив в это действие все свои силы. Время растянулось, позволив напряжению просочиться между ними тонкой нитью, что в любой момент могла натянуться до предела и звонко разорваться.       Беспамятство и забвение могли унести её за собой так скоро, если бы не надрывный крик Сальвины, тревожный, отрезвляющий. А за ней закричали и дети.       Эвита не сразу разглядела их лица, что расплывались цветными меркнущими полосами, лишь у одной из них лик проявился на свет – светловолосой маленькой девочки, чьи голубые глаза смотрели так глубоко, проникая в глубины разума, и было в них одновременно нечто взрослое и неестественное: и мёртвое, и живое.       Но Сальвина разрушила их цепкую схватку. Выкрикивая что-то так громко, отчего на миг заложило уши и звон пронизал собой весь мозг, она махала руками и фонарём, что болтался на хлипкой шумной цепи и в конце концов оборвался. Звучно он свалился на деревянный пол, усеянный некогда выпавшими из рук травами, сухими и пожелтевшими, крышка его развалилась, отскакивая как осколки стекла, и огонь полыхнул, пожирая.       Эвита не сразу поднялась с колен. Разглядывала и черноволосую девочку, что, испуганно округлив глаза, непонимающе глядела в ответ, пока её за руки и ноги не утащили остальные дети. Сальвина плюнула на пол, топчась на месте, и в этот миг огонь полыхнул сильнее – только не из-под её каблуков. Эвита вскрикнула, когда боль, обжигающая и неконтролируемая, пронзила ладони. Фиолетовое пламя ринулось молнией по щелям дерева, по столу и к окну, поглощая и испепеляя. Затем кинулся и на сарафан женщины, и та заверещала, выбежала наспех из дома, явно проклиная вслед.       Эви, поджав колени и морщась от ожогов, вдохнула полной грудью густой, пропитанный дымом воздух и поднялась на трясущиеся ноги.       Когда она добралась до порога, где уже дотлевала измученная старостью дверь, голову пронзил острый, ненавистный ею звук, – звон колокола был настолько ясен и раскатистым, что разрывал мозги на мельчайшие кусочки. Фиолетовый огонь вмиг стал сильнее, полностью заглотил дом внутри, искрами и пеплом бросаясь на соседние дома. Из тех, судя по звукам, приглушённым потоками бьющейся крови, уносили ноги люди. Они вопили, тянулись за вёдрами воды и песка, выносили копья, мечи и факела. Звон колокола добивал быстрее.       Песня Дьявола Бездны засела опухолью в груди, тихо и припеваючи отзываясь из глубины.       Эвита с тяжестью в висках всё же разлепила глаза, вздохнула ядовитый дым грудью, пригвождённой к земле увесистым сапогом. Чёрные клубы навалились грозными тучами над деревней, омрачая собою и без того тёмное небо. Мужчина, нависший над ней, поднял копьё, готовясь пронзить бушующее в ударах сердце, но отбросило его фиолетовое нечто – жалящий огонь, ринувшийся из разгорячённых, саднящих рук. Тотчас из горла рванул кашель, вперемешку с кровью и съеденной не так давно похлёбкой. Лишь спустя пару мигов Эвите удалось перевернуться на живот, приподнимаясь над землёй, чтобы отчётливо услышать громкие проклятья и истошные крики. Мужчина, что хотел её убить, теперь безжизненно висел на раскалённой огнём ограде, и тело его содрогалось в предсмертных конвульсиях.       Хотелось кричать, но из глотки выбирался лишь звериный рык. Хриплые вздохи, задыхающиеся лёгкие, пожар в руках, в голове и в теле. Люди копьями давили со всех сторон, постепенно окружая. Фиолетовый огонь сливался с ночным небом, источал такое тепло, самое, что ни есть, пекло, от которого закипала кожа.       За спиной вдруг появилась высокая и прочная, притянувшая к себе весь жар стена, которая за секунду после лёгкого касания вспыхнула пурпурным светом. Эвита подняла глаза на людей, на копья и мечи, острия которых безотрывно глядели ей в ответ, хищно и гневно. Затем подняла и голову, различая едва заметный след, оставшийся от давно ушедшей с небосвода белой звезды. Словно раскол, слабый силуэт тянулся по чёрному полотну среди звёзд, отрезвляя разум. Что-то было в той пурпурной полосе знакомое. Что-то, что напоминало давно забытое, быльём поросшее. Эвита вздрогнула, чувствуя, как колючие волны силы начали пробиваться сквозь кожу, потоками прибивать к глазам, загоревшими пронзительным свечением.       – Душа Дракона, – шёпотом, вытаращив глаза, молвил деревенский мальчишка, прятавшийся за колодцем. В своих тощих руках он сжимал толстую книгу, старательно скрывая её от чужих глаз.       Разъярённые люди так и замерли, наблюдая за тем, как вихрь огня поднялся столбом в небо, озарив его неистовым сиянием, и скрылся за стеной – нагромождённые грубые брёвна расплавились от жара, опустившегося на людей в эту ночь сродни древнему проклятию.

✧✶✧

      Эвита уже не раз убедилась, пробегая среди неестественно высоких деревьев, что люди – злобные и жестокие существа.       Они готовы убить её. Вонзить остриё копья в глотку, вспороть живот лезвием меча. Ведь для них она отныне – монстр. Исчадие из Бездны, девушка, порождающая огонь.       Чёртов Дьявол!       Она злилась, проклинала, шептала ругательства под нос, пока с глаз текли слёзы, обжигавшие не меньше собственного пламени, рвущегося изнутри. Ледяной ветер хлестал по щекам точно плетью. Но гнев – сильнее. Ярче и гибельнее разрастался прямо в сердце: на людей, на Аббадона, на саму себя.       Подскочивший в крови адреналин заставил ноги беспорядочно нестись вперёд. Холодный пот выступил на лице – сердце бешено колотилось, и под грудью снова заскрипела та надоедливая боль. Мрачный лес постепенно разрастался ввысь: кроны его чуть ли не достигали звёзд, а корни, толстые и тёмные, торчали из земли, как и валуны. Подзол щекотал стопы, хлюпала и грязь под ними, затем хаотично разбросанные камни остро впивались под кожу – и боль быстрее возвращала к реальности. По-настоящему отрезвляла, как и звериное недалёкое рычание в темени, от которого сердце билось в висках.       Голоса в голове – запомнившиеся ярые крики людей, болезненные стоны и последние выдохи – вопили Эвите идти прочь и никогда не возвращаться. Перед глазами – сплошь горящие силуэты. В душе – полный хаос. Под ногами – сети древесных корней, споткнувшись об которые, Эвита повалилась кубарем и без сил. Лёгкие горели от нагрузки, навалившейся на неё столь внезапно. Тело, привыкшее к вечности в Абиссе, отзывалось мучительными страданиями.       Над ухом свистела некая живность, тенью скользящая среди густых ветвей гигантов. Местные звери бродили ночью, взбудораженные звоном колоколов из деревни. Их было слышно даже здесь, если не во всей долине, хотя Эвита знала, что убежала достаточно далеко, чтобы её не нашли. Гул превращался в режущий звон в ушах, заставляя склониться ниже, сжимая руками голову.       Эвита старалась изо всех сил не гневаться, но тихая и слепая ненависть к людям постепенно разрасталась в ней, как душащий змей, сковывающий в смертельных объятиях горло. Отчаянная ярость проникла в её сердце, заставляя бежать всё глубже в тихий, укрытый ночью лес. Колокола бешено бились в сознании, оставляя за собой неприятные воспоминания. Всё заставляло усомниться в добром и спокойном мире, который мимолётно Эви представила у себя в голове.       Но всё оказалось ложью. Обида и отчаяние перекрыли воздух, вынуждая усомниться в правильности всего.       Нужно было тихо умереть тогда, в Пустоте. Когда был шанс.       Прислонившись спиной к высокому вековому древу, Эвита тяжело выдохнула. Собственный мозг плавился, как всё, к чему она касалась. Немногие, но люди всё же погибли по её вине. В агонии, конвульсиях, с ужасом в глазах. И от этого становилось ещё отвратительнее.       Шелест за спиной не сразу привлёк рассеянное внимание, но когда над головой засвистела сталь, Эвита тотчас подорвалась с места. Острый удлинённый меч намертво застрял в толстой коре дерева, сверкая под пробивающимся из-под клубов дыма лунным светом. Шустро сползая назад, Эви вглядывалась в тень, движущуюся медленно, но резко и дёргано. В глазах помутнело, и едкий страх, как удушающий дым, заполнил лёгкие, вынуждая грудь неестественно двигаться, прислушиваться к слишком громкой тишине.       Силуэт грозно нависшей женщины промелькнул под сенью деревьев. Сверкающие зелёным светом глаза, хищно наблюдавшие за каждым её движением, приковали к себе внимание, пока неведомая особа тянула руку к мечу. Под удивлённый вздох Эвиты, она схватила его за рукоять и рывком выдернула из ствола, бросив щепки по ветру. Остался шрам, тонкая глубокая линяя, пересекающая древо на уровне низком, нацеленным на то, чтобы пробить глотку Эвиты. Эта мысль напрягла, нагоняя кошмарные фантазии.       Свист повторился. Эви не стала ждать воплощений разума, отскочив от того места, куда следом прилетел серебряный меч, вспахавший земную плоть. Женщина недовольно цокнула, переведя взгляд на поднимающуюся из грязи Эвиту, что вытянула руки в мирном жесте. Да только свет снова полыхнул из ладоней, разжигая новую порцию боли, и фиолетовый огонь быстро нагнал незнакомку. Её лицо осветилось на долю секунды, опалив левую щёку, и чёрные волосы тут же загорелись, тлея на глазах.       – Вот же тварь!.. – крикнула незнакомка, грубо и звонко, подозрительно странным и неестественным голосом, хватаясь за ожог. Пламя рассеялось одним взмахом руки, струйкой бледного дыма и зловония следуя за ветром.       – Простите! – прокричала она в ответ, жмурясь, стараясь избавиться от слёз, хлынувшим к краям глаз. – Я-я не х-хотела!       Но руки не опустила, держала на стороже. Пускай в мыслях было одно – умирать всё равно не хотелось.       Не желая приносить вреда более, Эвита бросилась прочь, кидая в воздух очередные извинения. Пробегая среди лесной подстилки, обходя поваленные деревья, сломленные и гнилые, она перепрыгнула небольшой овраг и, сама того не заметив, совсем скоро оказалась сбита с ног. Прокатившись по инерции пару метров, она набрала в рот травы, горькой и отвратной, и тут же принялась отплёвываться. Крепкая хватка очутилась на плечах, и земля вдруг стала отдаляться. Миг спустя Эвиту звучно прижали к смолистому дереву. Тупая боль резанула по спине и плечам, ноги подкосились, вздрогнули, и Эвита вдруг забыла, как дышать.       – Далеко не сбежишь, оборванка! – сжимая челюсти, произнесла она со всей яростью, брызгая слюной. А после тихо, почти шёпотом, добавила: – Тем более от меня.       – Пустите! – воскликнула Эвита, пытаясь вырваться из цепких рук, что сжимали плечи. – Я не хотела! Пожалуйста! Это не моя вина!       Женщина раздумчиво покосилась на переливающиеся, как водный омут, фиолетовые глаза.       – И почему же ЭТО не твоя вина? – спросила она, повернув голову в сторону так, чтобы стало видно облезшую, пузырящуюся кожу, где щека налилась кровью. – Погоди-ка... – женщина сощурилась, и на лице её губы приняли коварный, насмехающийся облик. – Неужели это из-за тебя из деревни валят клубы дыма?       Эвита сжалась, ощущая лезвие чего-то холодного, точно миниатюрного ножа на своей шее.       Женщина вдруг загоготала, громко, надрывисто. Эви заметила в её глазах проблеск зелёного цвета.       – Занятно, – по шее пробежала струйка крови. – Убью не только чужака, но и вредителя, нарушителя покоя людских жизней. Ха! Вот же... смех. Виряве, конечно, не понравится, но...       Всхлип раздался из глотки, когда сталь ножа прошлась по скуле, проделывая едва заметный надрез на уголке губ. Горячая струйка стекла по подбородку, шее и ключицам, впитываясь в бледные полосы льняной ткани. Руки, дотоле прижимавшиеся к стволу дерева, накинулись на плечи женщины в отталкивающем жесте, на что та грубо усмехнулась. Знала, что смерть близко. Что не удастся Эвите сбежать.       – ...Зато понравится мне.       Взгляд вдруг окутала незримая пелена. Воздух стал плотным и тяжёлым, вибрирующим, и в неподвижности застыло время.       – Запомни моё имя, оборванка. Посланница Владыки... – речь оборвалась на полуслове, когда женщину тряхнуло с неистовой силой. Она улетела назад, врезаясь об поваленный ствол гнилого дерева. Стиснув зубы, та звучно выдохнула, различая яркие овалы перед лицом.       Зелень просочилась в обезумевших глазах, залитыми приливами гнева. Женщина подняла голову, желая вонзить нож в рыло беглой оборванки, полоснуть той по горлу, оставив шрамы. Но Судьба решила иначе, ибо жажду крови и мести свершить не удалось, ведь девчонки на прежнем месте не оказалось. Лишь выжженная часть земли и древа покрылась углём. Женщина поднялась с трудом и болью в затылке, осматриваясь, но так и не заметила следов пропавшей.       – Проклятье, – выругалась она, шёпот оказался громче, прорезающий непривычную тишину. Огляделась ещё раз, однако ничего не увидела, кроме торчащих ветвей и сотен деревьев, исчезающих во мраке.       Рокочущий звук, разрезавший воздух, как гром в плотный ливень, вывел женщину из раздумий. Она, наклонившись к земле, притаилась и затаила дыхание. Среди крон деревьев пронеслась глубоко-чёрная тень, хлопая громоздкими крыльями. Та пролетела точно над головой, цепляя и будоража за собой ветви и листья, затем с шумом исчезла, продолжив путь в центр леса. Женщина выдохнула, поднявшись и смахнув с одежды грязь и траву, после чего направилась в ту же сторону, со злостью пиная камни.

✧✶✧

      Эвита чувствовала, как по венам бежит огонь, как сердце согревается под разгоревшимся пламенем в груди, что разливалось следом по всему телу; чувствовала, как отдалённо знакомая сила несла её вперёд, уводя от преследователей и всех бед, словно была единственным спасением. Единственной, кто помог. Эви не сразу осознала, что вновь рассекает ветер, скачет меж стволов громадных деревьев, двигаясь в неизвестном направлении. Страх отошёл на задний план, заместо него вспыхнул огонь любопытства и свободы.       Травянистый берег резко оборвал бесконечный лес, и впереди показалось огромное заснувшее озеро с тёмной хрустальной водой. Отражение звёзд отразилось рябью на осиянной поверхности, придавая воде глубокий, загадочный цвет. Лунный свет милостивыми лучами озарил девушку, и та остановилась, задерживая дыхание.       Со вздохом свободы пришла и слабина: огонь в жилах затих, усталость ввалилась на тело, заставляя Эвиту обессиленно свалиться на колени.       Позади что-то взвыло, да так громко, отчего заложило в ушах. Звериный вопль разрезал небо, и эхо его прокатилось по поверхности воды. Вскинув голову, Эвита застыла в ожидании. Шумливое хлопанье послышалось за ветвями гигантских деревьев; сам же лес затих, и гулкий рёв повторился, дикий и громогласный, он завопил над местностью, над озером, когда огромная туша вылетела в ночное небо, плавно скользя по воздуху.       «Дракон, – оцепенела Эвита, не рискнув произносить вслух. – Настоящий дракон!»       Кожистые крылья взмахнули, ударились и сложились – и дракон рухнул с небес, словно брошенное копьё, рассекающее воздух. Раскинув пасть, он снова издал оглушительный крик, скрипящий и раздирающий, как северный ветер. Его зоркие жёлтые глаза уставились на Эвиту. Она напряглась всем телом, не зная, куда бежать. Дракон резким движением раскрыл свои костлявые лапы, раскинув крылья в стороны. Подобно орлу, тот налетел сверху, но Эви вовремя пригнулась, бросившись в сторону. Задние лапы сомкнулись, когти заскрипели железным звоном. Тогда он вновь направился кверху, а после, проделав извороты в свободном пространстве, стрелой двинулся обратно к земле.       Эвита вскрикнула, завизжала, когда огромное массивное тело налетело сверху, придавив и прижав её между землёй и своим крупным неподъёмным телом. Дракон зарычал, принюхиваясь, раскрыл пасть, откуда почудилось зловоние переваренного ужина, раскрывая вид на тончайшие зубы, острые, как крючки. Эвита боялась, но притронулась к бугристой чешуе, ударив по морде того кулаками, пытаясь вырваться из-под лап дракона. Он взревел, и в глотке Эви заметила рыжеватый проблеск света, мерцающие искры – в нос отдался чудовищный запах гари и чего-то ещё, горелого и отвратного.       Эви зажмурилась, когда почувствовала жар на лице, а дракон приблизил голову, готовясь низвергнуть огонь.       – Остановись, Мавров! – воззвал приказным тоном женский голос незнакомым и непонятным, совершенно иным языком. Эвита в слепой надежде раскрыла глаза, но дракон так и нависал над ней, на секунду затаив дыхание. – Повинуйся, Маврос! Остановись!       Дракон с яростью вскрикнул, точно переговариваясь с незнакомой Эвите женщиной, переминался на месте, поворачиваясь то в сторону леса, то пронзительно смотря в фиолетовые глаза. Эви, в свою очередь, не дышала – съеденной заживо быть не хотелось. Когда дракон ослушался и стремительно занёс раскрытую пасть на голову девушки, почти заглотив полностью, женский голос снова воскликнул:       – Повинуйся! Брось, Маврос! – глаза зверя, золотые с оранжевой выкройкой, хитро сощурились, но голову от жертвы дракон убрал, а после двинул и остальное тело, послушно отойдя в сторону. Эвита тяжело выдохнула, не смея двигаться: земля срослась с её телом, и они стали единым целым. Неясные слова на другом языке донеслись до её ушей: – Молодец, Маврос. Улетай.       Дракон точно не хотел уходить и бросать свою добычу на произвол судьбы, потому метался, не зная, что выбрать. Однако, пронзительно завопив, он бросился в сторону озера, поднимая длинным хвостом пыль. Раскрыл перепончатые крылья и взмыл в небо. Рассекая воду под собой, дракон утащил за собой брызги тёмной воды и исчез чёрной тенью в ночи, укрывшись подле звёзд. Рокочущий зов продолжал витать где-то вдалеке.       Эвита с упавшим в пятки сердцем поднялась, тихо и смирно усевшись, вытирая ладонью перетёкшую на щеку кровь. Кожа окрасилась алым, а земля, кажется, попала в царапину, сделанной безумной женщиной, и слюни дракона тоже. Оглядев свои руки, она узрела ожоги, оставленные жарким, жадным фиолетовым огнём: багряные, красные пятна разрастались по всей поверхности бледной кожи. Только левая рука, словно подвергнутая силам Аббадона, не чувствовала ни боли, ни ожогов, ничего. Кровь потекла с пальцев крохотным ручейком, и потемневшая вкраплениями рука со сливовыми пятнами задрожала.       Сомкнув пальцы в кулак, Эвита снова глянула в небо. Тёмное, чёрное и загадочное. Во мраке блестели звёзды, и только сейчас она обратила внимание, как луна, неестественно огромная и светлая, зияла на бесконечном просторе. Совершенно одна. Изнутри что-то дёрнулось, немым криком рассекая пустоту – в душе, в голове. И воцарился мрак, сплошное ничего. Может, она и забыла всё, что было до смерти, – Эвита не страшилась назвать свою жизнь «до» таким образом – до существования в Абиссе, но она вспомнила имя, вселяющее и благоговение, и негодование, и смятение, точно являвшееся её прошлой сутью, – и вмиг забыла, нутром чувствуя, как Дьявол Бездны смотрел ей в спину.       Тихие шаги в шелестящей траве подтолкнули её обернуться. Фиолетовые глаза устремились на рослую беловолосую женщину в светлом одеянии, которая остановилась на месте, заметив блестящий в темноте взгляд на себе. И, долго не думая, вскоре тронулась вперёд, подходя к затаившейся в траве Эвите. Словно растекающееся серебро, волосы колыхались на прохладном ветре, тянувшемся со стороны заснеженных и обледенелых гор. Платье, прилегающее к плечам, груди и талии, было настолько чистым и, как казалось, сияющим, как луна, прозрачно волочилось по земле. Подобный змею хвост мотался из стороны в сторону, а рога, изогнутые и ветвистые, устремлялись ввысь.       – Тише, девочка, – прошептала она, опустившись рядом на колени. Женщина аккуратно протянула белые руки, и Эвита заметила, как глаза, цвета рыжего, как солнце, ласково улыбнулись. – Всё хорошо, – её едва розовые губы расплылись в мягкой улыбке, успокаивая.       Злобой от неё не веяло вовсе, её движения казались лёгкими и нежными, будто материнская рука гладила волосы. Эвита чувствовала некое спокойствие, зарождающееся где-то глубоко, внутри пустой души. Но доверия больше никто не внушал, и фиолетовые глаза презрительно сверкнули, прежде чем они заметили некоторое движение позади женщины. Брови опустились к переносице, а губы сжались в тонкую линию. Напряжение витало в воздухе; грудь подрагивала, и руки сжались в кулак, когда женщина медленно прикоснулась её лица.       – Моё имя Вирява, – Эвита едва не пропустила слова мимо ушей, уловив золотистый блеск в тени леса. Дракон вернулся! – А это мой сын, Рейн Варг, – женщина, не оборачиваясь, плавным движением указала на белокурого парня с волчьими ушами и волчьим хвостом, волочащимся по земле. Эвита вздрогнула всем телом. Нет, не дракон. Не засматриваясь, девушка заметила, что глаза того были не совсем золотистыми, скорее янтарными – один из них являлся, как и у неё, светло-фиолетовым.       – А следом моя дочь, Анвир Грозная.       За спиной получеловека-полуволка вышла знакомая фигура. Гнетущее, давящее желание тут же ринуться и сбежать, сломя голову, разрослось в теле и отозвалось пульсацией в царапине на губе, и Эвита нетерпеливо глянула в безмятежные апельсиновые глаза, вмиг утопая в их спокойствии.       – А как тебя зовут? – прошептала Вирява, умиротворённо перебирая волосы темно-рыжей девушки, где обнаружила местами почерневшие пряди. Эвита неловко возмутилась действиям со стороны притягательной женщины, но молча отвела взгляд и недовольно юркнула на двух подошедших, но со страхом, читаемым на лице, остановилась на одной из них – вполне знакомой женщиной, с коей ей удалось познакомиться не так давно.       – Меня, – девушка сглотнула, прежде чем начать, – зовут Эвита.       – Здравствуй, Эви, – ухмыльнулась Анвир, лениво махая в знак приветствия. Меч покоился в ножнах на поясе, где обнаружился и небольшой прикреплённый нож.       «Какая же она двуличная», – подумала Эви, и мурашки со спины пробрались под кожу.       – Хорошо, Эвита, – кивнула Вирява, закрывая глаза. Некоторое время они провели в молчании, пока рогатая женщина не издала шёпот: – Эвита Рёко.       Белокурый парень вздрогнул, его волчьи уши на макушке поднялись, как и волосы, будто встали дыбом. Он открыл рот, чтобы воскликнуть, но его обогнала Анвир:       – Вирява! Она — чужак, ты не можешь взять её под своё, черт возьми, драконово крыло! – сказала она, скрестив руки на груди.       Эвита одарила её и Виряву озадаченным взглядом.       – Да, наставница, – согласился с Анвир белокурый, точно с молчаливыми рассуждениями рассматривая Эвиту. Он склонил голову набок, глянул на изуродованную магией Бездны руку и фиолетовые глаза – и взгляд его похолодел, содрогнулся.       – Маврос выбрал её, – ответила через время Вирява, и Анвир почувствовала внутри себя вспыхнувший гнев.       – Что? Дракон избрал её? – удивлённо пробормотала черноволосая, покосившись на девушку. Вирява же слабо кивнула. – Да ну! Невозможно! Драконы – те ещё брюзги и упрямцы. Хранители, как ты говорила, порой не могут их приручить. А ты, Вирява, утверждаешь, что дракон выбрал её, чужого, мать его, человека?! Звучит как полный бред!       – Не повышай голос на лесную мать, – приказал грубым тоном Рейн, а его белые брови опустились с осуждением, не произнесённым в голос.       С возмущением Анвир оглядела троих. Вирява промолчала, лишь глупо усмехнувшись; оранжевые глаза заблестели любопытством, разглядывая израненное, веснушчатое лицо Эвиты. Анвир наигранно отвернулась, покосившись на белокурого. Рейн Варг стоял молчаливо, безмолвно наблюдая за остальными. Тот не вздрогнул даже тогда, когда чёрные глаза дико бросились на него. Волчьи уши прижались к его макушке, парень поднял голову на Анвир, но та быстро отвернулась от того, не желая больше ни с кем говорить.       – Ну ладно, ладно! – когда Анвир отвернулась и скрылась в лесу, Эвита не видела, но отчётливо ощущала, как в чёрных, почти бездонных глазах вспыхнул зелёный огонь, как в тот момент, когда лезвие меча воткнулось в дерево.       – Почему вы... назвали меня «Рёко»?       – Если дракон выбрал тебя, то, может, ты и сама похожа на дракона, – ответила Вирява с загадкой в голосе.       Эвита, смутившись, медленно кивнула, глубоко задумавшись над чужими словами.       – Хорошо, – сказала Вирява, – Эвита Рёко. Девочка с неведанных земель, станешь ли ты мне дочерью названной, дочерью леса и дракона; встанешь ли ты под крыло Белой Драконицы, что зовётся матерью лесной? – женщина раскрыла ладони перед ней и продолжила говорить, только на понятном себе языке: – подумай и ответь мне, Эния.       Эвита впала в ступор, ощущая, как сердце трепетно забилось и появилось странное чувство. Волнение накатило с головой, но дышать стало вдруг легче. В словах Вирявы чувствовались нотки свободы, в лепете на другом языке ощущалась нежность, лёгкость, нечто знакомое. Встать под крыло Белой Драконицы, что зовётся матерью лесной... Эвита давно перестала верить, что вернулась домой, каким бы дом её ни был. Да, это другой мир – не Абисс, не что-либо ещё, забытое или непонятное, – это другие правила. И что будет ждать Эвиту после отказа, если Судьба сама направила её сюда?       – Я буду с вами, – Эвита надеялась, что ждать станет что-то хорошее.