Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      В округах витал запах гари и смрада. Три дня назад деревня среди долин залилась пурпурным светом – и лишь на следующий вечер огонь удалось унять. Нынче в сердцах людей царствовали злость и негодование. Фиолетовые глаза скрылись в ночи – и больше их никто не видывал.       Мэй угрюмо смотрела на продолжающийся бедлам вокруг: люди суетливо носили вёдра, скрипели колёса, по деревне ходили упряжки лошадей и повозки, в которых укладывали погибших под горящими обломками. Горячие угли заливали водой, выжженную, покрытую пеплом и золой землю засыпали новой и свежей. Обгоревшие остатки домов – около четверти всей деревни – сносили, чтобы построить новые каркасы.       Первым сгорел её с младшей сестрицей дом. Мэй пришлось поселиться с негодующей на неё матерью в доме на окраине, напротив небольшой местной библиотеки.       Никто не хотел остаться ещё на несколько дней без ночлега: большую часть людей приютили те, чьи дома не тронуло яростное пламя. Когда всё стало спокойнее, собирающиеся в толпы громко зашептались: из старых сказаний о нежити стало известно, что та идёт на огонь и кровь в самые тяжёлые и горькие времена, когда людям плохо и некуда идти. Мэй боялась, ощущала трепет в душе, но знала: существа-из-тени не явятся ни сегодня, ни завтра – её народ исконно оберегали Золотокровные.       Многие считали, что Пламенная Дева – предвидение к возвращению чудовищ в эти края. Но лишь старуха Шейд, местная ведунья и травница, утверждала, что всё произошедшее – это забытое пророчество, доказательство которого лицезрели все тогда, когда белая звезда упала вдоль небес и исчезла за горизонтом. Большинство людей старались ни о чём не думать: хлопот, навалившихся на них с чистого неба, было уже предостаточно.       Порой мимо Мэй проезжали хлипкие повозки, где на мягком заляпанном сене лежали бездыханные тела. Она оглядывала их, хмуря брови и искривляя губы. Тут же сочувствие разгоралось в её груди: убитые пламенем и чёрным дымом люди незаслуженно теряли свою жизнь. Тех, кого уже нельзя было спасти, увозили за пределы деревни, укладывая тела под земли обширных долин; тех, кто был на грани смерти, в тот же миг везли к местному и практически единственному лекарю.       Сальвина копошилась в самом центре: её работа здесь была нужна больше всего. Сломя голову она носилась из стороны в сторону, помогая то одним, то другим. Мать умудрялась вставать и наравне с мужчинами, волоча древесину и полные вёдра воды. Она перетаскивала тела на телеги, укрывая шкурой или истерзанным полотном, прикрывала глаза мёртвым и нашёптывала молитвы.       После того, как Сальвина прознала о том, чья была инициатива притащить в деревню незнакомую никому ранее девушку, Мэй стали остерегаться – и взгляды, которые бросала на неё мать, казались хуже любого другого наказания. Каштан со своей сестрой Осиной быстро исчезли из поля зрения, а когда явились, то заявили, что она им больше не подруга. Вот так просто – пришли и плюнули прямо в лицо. И Мэй так горько от этого, до жжения в горле обидно.       Лишь деревенский мальчишка, сын библиотекаря, не смотрел на неё так озлобленно и укоризненно, как другие. В хаосе он бросил на неё мимолётный взгляд – улыбку, чистую и простую, что заставило Мэй почувствовать смущение, а затем он исчез среди привычных домов. Барг почти всегда носил с собой тяжёлую, пыльную, потрёпанную книгу, древнюю до неузнаваемости. Он держался в стороне от всех, будто бы даже от собственного отца, хотя в их семье царило тепло: любящая мать, которая могла угостить Мэй мягкой булочкой, старый отец, трудившийся в библиотеке, да и сам Барг – сын библиотекаря.       Он был единственным, помимо младшей сестрицы, кто не отстранился от неё, не отвернулся. Сердце Мэй теплело при виде его спокойного взгляда – доброжелательного, неважно, что происходило вокруг. Хотелось улыбнуться, рассмеяться от радости, но она сдерживалась: у людей горе, а она улыбается?       Стиснув зубы, Мэй продолжила осматривать всё вокруг. Облокотившись об бугристые края глубокого колодца, девочка обеспокоенно выдохнула. Карие глаза метались в поисках нового знакомого – Барга. На пути попадались только прохожие и разрушенные дома. До колодца, на удивление, огонь не добрался: трава там была особенно сочная, в отличие от пепелищ, где всё стало чёрным и безжизненным.       Закрыв глаза, Мэй снова увидела те фиолетовые глаза, что растворились во тьме трое суток назад. Ей хотелось побежать в лес напротив, но строгий запрет матери стоял выше собственных чувств. Да и младшая сестра, Элеонора, создавала лишние хлопоты – бежать пока не было сил.       Мэй вдруг вспомнила о младшей сестре, слабо приподняв уголки губ.       Золотые пряди и небесного цвета глаза несколько смущали черноволосую да кареглазую Мэй. Но, несмотря на различную внешность, она любила Элеонору всем сердцем, защищала её и гордилась тем, что они одной крови. Только сестрица понимала её, не отворачивалась, как остальные, что считали старшую причиной всех бед. Элеонора мала и невинна, так думала мать, но Мэй видела в ней девицу, мудрую не по годам, и была премного благодарна.       Но Мэй не давал покоя и голос «Пламенной Девы» – так окрестили ту раненую девушку взрослые. В полной тишине она улавливала её дыхание, а иногда и сам голос – тихий, хриплый, словно эхо из бездны. Казалось, таинственная незнакомка бродила где-то совсем рядом, ходила вокруг, нашёптывая Мэй неслыханные ранее заклинания.       Очнувшись от этих мыслей, Мэй наконец увидела того, кого искала. Барг шёл, постоянно оглядываясь, будто что-то скрывал. В его руках снова была та странная книга, которую он старался спрятать от посторонних глаз, словно украл её. Сам Барг ничем не выделялся: коричневая рубашка и серые шаровары сидели на нём не совсем идеально. Завернув за угол одного из бревенчатых домов, Барг исчез на узкой улочке между двумя большими зданиями, которые, к счастью, не пострадали от огня.       Воспрянув, Мэй поглядела по сторонам, выискивая чужеродный взгляд на себе, а затем поспешила вслед за мальчишкой. Ловко обходя людей, повозки и лошадей, перепрыгивая с ноги на ногу, она стремительно достигла того угла, где подозрительно быстро скрылся её знакомый.       Солнечные лучи пробирались сквозь листья и увитые лианами крыши, ложась золотыми пятнами на землю и рыхлый гравий. Улица пустела, была узкой и неповоротливой – наверное, поэтому здесь практически никого не было. Никого, кроме Барга. Старые пути поглотила зернистая трава, пряча в корнях камни и песок. Мэй вышла из промежутка в небольшое пустующее пространство, окружённое другими жилищами. Получился своего рода закрытый двор. Только одна старая, потрёпанная повозка стояла посредине, ближе к стене дома, за которой, сгорбившись, сидел Барг.       Мэй медленно подошла к мальчишке, который усердно перелистывал старые, пожелтевшие страницы ветхой на вид книги. Девочка оперлась на телегу, изучая то, что так притягивало внимание Барга. Мальчик не заметил её, не услышал даже тихих шагов и неприятного скрипа деревянных колёс, полностью поглощённый чтением.       Мэй взглянула на страницы, но ничего не поняла. Даже прочитать не смогла. Странные символы.       Барг вздрогнул, когда Мэй случайно коснулась его плеча, и тут же завизжал, как поросёнок, оборачиваясь. Книга захлопнулась, подняв пыль с земли – Барг прижал её к груди, словно оберегая и ценя больше собственной жизни. В его глазах мелькнул испуг, но он быстро исчез, растворился, как туман, когда он понял, кто перед ним.       Барг суетливо пробормотал что-то под нос, сердито оглядев Мэй. Та неловко улыбнулась, забавляясь реакции мальчишки.       – Ты чего здесь делаешь?! – он попытался грозно рявкнуть, как-то походить на собственного отца, когда тот бывал в гневе, но дрожащий и писклявый голосок лишь рассмешил Мэй.       – А ты чего?       – Ничего!       Сын библиотекаря недовольно отвернулся, продолжая прижимать к себе столь важную для него книгу.       – Что ты читаешь? – она спрыгнула с дряхлой повозки, которая жалобно скрипнула и с грохотом развалилась. Мэй ойкнула тихо, но без стыда, и уселась на то место, где минуту назад горбатился Барг.       – Тебя не должно это волновать, – он медленно окинул её усталым взглядом, дрожащими руками поглаживая кожаную обложку.       – А меня это волнует!       Барг замер, пытаясь подобрать нужные слова. Он знал Мэй с детства – в их маленьком поселении все были знакомы – но никогда не имел с ней близких отношений. Его самого считали странным, очень задумчивым и, более того, обзывали книжным червём из-за жуткой страсти к книгам. Его познания в старинных историях были настолько обширны, что даже самые старые жители не могли похвастаться подобными знаниями. К счастью Барга, ему крайне повезло с семьёй, ибо Мэй читать особо не умела, лишь малость, когда Сальвина находила время её обучать.       – Ты… веришь в пророчество, о котором толкует старуха Шейд? – его внезапный вопрос сбил Мэй с толку. Она не поняла, зачем он спрашивает о Пламенной Деве, о той девушке, которую она с друзьями притащила в деревню. Голос его перестал дрожать, и заговорил он как-то… уверенно и твёрдо.       – Что?       – Просто ответь, – он сглотнул вязкий ком в горле, и кадык его заметно дрогнул. – Ты веришь, что всё произошло не просто так? Будь то по воле Судьбы или древнего пророчества?       Мэй проникла в раздумья, вглядываясь в тёмные глаза мальчишки. Барг не сдвинулся, в напряжении ожидая ответа. От книги его исходил запах времени и некой ощутимой силы. Мэй чувствовала её, и, казалось, Барг тоже. Тоже чувствовал эту странную энергию.       – Что-то не даёт мне покоя. Пламенная Дева… – с колебанием произнесла Мэй, отвернувшись. – Что ты знаешь о ней? – их голоса стали тише, поглощённые внезапно наступившей тишиной, которая заглушила даже недалёкие звуки деревни.       – Ну… – он замялся, дёргая плечами. – Я знаю, что ты помогла ей проникнуть в деревню, – её лицо вдруг залилось краской. Мэй стыдливо опустила глаза, готовясь к очередным нравоучениям, но услышала то, чего вовсе не ожидала: – но старуха Шейд мне кое-что рассказала…       – Расскажи-расскажи! В последние дни мне так плохо, я постоянно слышу Пламенную Деву! Я так хочу знать, почему она мерещиться мне в каждой тени и огонь её мелькает в отражении! – не стерпела она, закричала непривычным голосом, стирая выступившие мимолётные слёзы. Затем осеклась, закрывая рот рукой, удивлённо моргая. Лишь бы никто не услышал.       Барг вскинул брови, заметно вытянулся в лице. Он слабо кивнул, после ещё раз, но чуть быстрее, не опуская глаз с черноволосой девчонки. Чудной. Так похожей на него самого. Может, это и тянуло его начать разговор о древней книге. О Пламенной Деве. О пророчестве, что несла старуха Шейд.       – Поклянись, что никому ничего не расскажешь! – спустя минуту донельзя напрягающей тишины прошептал Барг, свалившись и уронив книгу на колени. Он угрожающе схватил руками плечи Мэй. Она вздрогнула, попыталась выбраться, но быстро бросила затею. Поначалу с неприязнью оглядела мальчика напротив, чувствуя, как влажные скользкие пальцы сжимают и стягивают кожу. Вдохнула, выдохнула, пытаясь уловить нить спокойствия. Опустила глаза к книге, разваливающейся от старости лет на глазах, затем снова сделала вдох и выдох, твёрдо и уверенно кивнув.       – Именем Золотокровных, клянусь, что не расскажу ничего и никому более о том, что услышу! – сказала она уверенно, чётко, гордая улыбка расплылась на её лице в нестерпимом ожидании. – Скорее! Расскажи уже!       Барг резко вскочил, глаза его наполнились заметным гневом. Мэй почудилось, что в них вспыхнул фиолетовый свет – тот свет, который сиял в глазах Пламенной Девы.       – Нет! Не смей! – ладони сжали её плечи до боли. Мальчик резко отпрянул, громко выдыхая. Повторно фыркнул и вконец отпустил Мэй, тут же твердя себе под нос скорые извинения. Однако его брови, хмурые и придающие миловидному лицу грозный вид, отчётливо передавали все эмоции, скребущие у него в душе. – Забери свои слова обратно! Это же лжебоги! Почему ты веришь в них?!       Мэй впала в ступор. Лжебоги? Она мгновенно оживилась, осматриваясь по сторонам. Никого.       – Если бы кто-то другой услышал, тебе бы язык отрезали и послали прочь из деревни на верную смерть! В Тенебрис! – предупреждающе зашипела Мэй и угрюмо уставилась на Барга, но устраивать скандал не стала: сама нутром чувствовала, что их вера выглядела ненастоящей. Читала молитвы Новым богам, хотя о Старых ни слова не слыхала. Молилась о благе тем только из-за наказов и нудных упрёков матери, но глубоко в сознании сомневалась и терялась.       Что-то ей не нравилось во всем этом, но она никогда не понимала настоящую причину.       А теперь, кажется, уловила суть.       Потирая собственные плечи, Мэй заметила, как Барг вновь уселся рядом, сгорбился, нервно протирая обложку книги от пыли. Он виновато глядел то на неё, то на драгоценную вещь в своих дрожащих руках.       – За то, что я прочитал, мне должны были уже отрубить голову.       Нечто заставило сердце Мэй ёкнуть, болезненно сжаться в резких импульсах. Девочка съёжилась, будто от резкого дуновения ледяного ветра. Мурашки пробежали по спине от скорого осознания.       Запретная магия. Запретные книги.       История о мёртвых богах.       Мэй побелела, и пальцы её собрались в кулак, до боли. Она с недоверием и тревогой заглянула в чёрные глаза Барга, прямиком в его душу, пытаясь различить в них ложь или долю шутки в неудачных словах. Тем не менее, Мэй осталась на месте, не сделала ни шагу назад, не отвернулась и не покинула это странное пространство, где пересекались их судьбы. Она продолжала в упор смотреть в глаза мальчишки, словно искала в них ответы на вопросы, которые сама себе задавала.       Внутри неё боролись противоречивые чувства: она могла бы подняться и донести на него – за его дерзкие упрёки собственному роду, за то, что он с таким пылом изрекал свои фантазии о чудесах и магии. Но Мэй не сделала этого. И не собиралась. В конце концов, она и он – оба были чудаками, отвергнутые и непонятые, и это общее бремя делало их похожими, связывало невидимой нитью.       – Ладно. Ты не так прост, как кажешься, Барг, сын библиотекаря, – она кивнула, сокращая напряжённый момент. – Я верю всем твоим словам. Клянусь своей душой, что не расскажу никому о том, что ты мне расскажешь. Ты ведь расскажешь?       Барг закивал головой. Немного потупил взглядом и снова кивнул.       – Мэй ведь? – она довольно улыбнулась, ожидая, когда тот раскроет свой загадочный секрет. – Этих книг во всем мире осталось очень мало, если, конечно, это не последняя в своём роде. Книга «Вистерия». Она оказалась у моего отца совершенно случайно – даже не вспомню, когда именно и каким образом он её нашёл! А когда он на неё наткнулся, то решил сжечь, уничтожить, как подобает правилам, ибо знал, как всё могло обернуться. Но… я успел её спрятать…       Барг мямлил вяло, переживая, что кто-то чужой мог подслушать и раскрыть их небольшой секрет. Он осторожно открыл первую страницу, и, когда лист распахнулся, перед ними явилось полотно цвета льна, помятое временем. На этом первом листе красовалась потёртая расплывчатая надпись – название, что было не разобрать. Мэй прищурилась, пытаясь понять символы, которые казались ей далёкими и чуждыми, как язык, забытый на века. Чернила переливались на солнечном свете, точно неведомое заклятие оберегало книгу от посторонних глаз. Символы, запечатлённые на страницах, были неясны её разуму; даже в самых старинных деревенских сказках она понимала язык.       – Почему он захотел её сжечь? – любопытствовала Мэй, перебив мальчишку, который погрузился в свои мысли. Она продолжала разглядывать последующие страницы с непонятным для неё переплетением букв, чувствуя, как неведомая сила притягивает её. Барг недовольно повернулся к ней, но лишь безнадёжно выдохнул, словно слова застряли в его горле, не желая покидать уста.       – Потому что в ней скрыта правда, – пробормотал Барг, сощурившись. Страницы менялись стремительно. С причудливых узоров и сплошного невнятного текста листы проявили цветные изображения, некогда созданные рукой человека. На них показались неистовой величины звери, изящные и величественные, от крылатых змей до животных с необычными узорами, дополнительными конечностями, а то и людскими головами. – Правда, которую многие предпочли бы забыть или даже стереть с лица земли. Эта книга содержит знания, которые могут изменить всё, что мы знаем о нашем мире. Это всё против закона, установленных Золотокровными завоевателями.       Мэй мотнула головой с изумлением, слушая мальчика в пол-уха, и вдруг забыла, как дышать. На пергаменте в умиротворённой позе левитировала над пустотой женщина с фиолетовой кожей. Скрестив ноги, она прижала будто сияющие на лучах солнца руки к груди, где зияло чёрное пятно: Мэй склонилась ближе, разглядев на солнечном сплетении восьмиконечную звезду. Пурпурные волосы, переходящие удивительно плавным градиентом к полупрозрачному, почти белому цвету, волной растекались за спиной. Белые глаза, пронзительно сверкавшие сквозь бумагу, прожигали Мэй надменным, высокомерным взглядом. Мэй, заикаясь, дрожащим пальцем тыкала на суровое лицо рогатой женщины, позади которой, будто в тумане, расплывались очертания четырёх сложенных крыльев и многократно скручивался перепончатый хвост.       – Постой-постой! Это… это ведь… – Барг подивился такой сумбурной реакции девочки, заторможенно глядя на колени, где несколько секунд назад покоилась древняя книга. Он не успел возмутиться, как его поглотила гордость: наконец он нашёл того, кто сможет понять его, его внутренний мир, разделит с ним запретные, но притягательные знания. Барг выпрямился, указывая на символы, подобные высеченным рунам на заброшенных молитвенных камнях, кои громоздились неподалёку от деревни.       – Душа Дракона, – спокойно прочитал он, его голос звучал как заклинание, способное пробудить древние силы. Затем потянулся, чтобы вернуть свою вещь назад. Но Мэй, взбудораженная увиденным, была слишком занята, чтобы отдать её.       – Она так похожа на…       – На ту девушку? – закончил он за неё, оборвав на полуслове. Мэй помедлила, прежде чем удовлетворённо покачала, а Барг с воодушевлением продолжил: – Старуха Шейд мне сказала: «Пламенная Дева – её прошлое. Душа дракона – истина, влекомая будущим». Мэй, ты не представляешь, как нам повезло её увидеть! Это такой шанс! И всё благодаря тебе!       Мэй едва не поперхнулась кислородом. Благодаря ей? Эти слова противоречили всему, что наговорили ей друзья, соседи и родная мать. Но она была так счастлива и не верила своему счастью; невзгоды словно растворились в воздухе, оставив лишь ощущение лёгкости и надежды. Заинтригованная, она продолжала рассматривать страницы: шесть совершенно различных друг от друга драконов появлялись на каждом изображении вместе со своей стихией. И лишь двое последних отличались друг от друга – один белый, другой черный; оба вгрызались друг другу в глотки, извергая огонь. Двуликий Рю и Эребус Разрушитель – назвал их имена Барг, вызывая ещё большую волну восхищения.       – Как ты всё это понял? – поражаясь уму Барга, Мэй повернулась к нему лицом, наконец отпуская книжонку из рук. Барг забрал её к себе, мягко положив ладонь на страницу. На несколько секунд он остановился глазами на выведенных чернилах и на дикой и безумной схватке драконов-богов, потом обернулся к девчонке с ответом на устах.       – Я пытался читать древние тексты и руны, изучая ушедшую из мира магию. Пытался разобраться в истоках прошлого и понять намёки на будущее… – заговорил он заумными словами, но девочка быстро перебила его.       – Научи и меня! – Мэй умоляюще скрестила пальцы в молитвенном жесте. Барг замер, сомневаясь, но кивнул, сдерживая смех. – Расскажи мне больше о Душе Дракона! – воскликнула она с искренним восторгом.       И Барг согласился, зная, что их жизнь уже никогда не будет прежней.

✧✶✧

      Еле заметный ветер разгонял мелькавшие белоснежные тучи в небе. Жёлтое светило разгорелось в центре синевы небосвода: лучи жаркой звезды окутали лес тёплым, греющим одеялом. Прислонив затылок к каменной поверхности, ликантроп заметно расслабился, облегчённо вдыхая полной грудью и опуская плечи. Мышцы горели после тренировки, пот стекал со лба, а сердце спешно искало прежний, привычный и спокойный ритм. Большой валун стал отличным подпором для спины, даруя впоследствии блаженную прохладу. Мешковатые суконные штаны были запачканы грязью, пылью и соком травы, как и серая рубаха с широким рукавом, неаккуратно натянутая на Рейне. Белые растрёпанные волосы, концы и некоторые пряди которых красились в чёрный, развивались на ветру, изредка гулявшего по земле. На оголённой части правой руки, где натянута коричневая кожаная перчатка, виднелись фиолетовые узоры, напоминавшие неумелые мазки растекающейся краски.       Рейн был интересным. И загадочным. Он молчал и лишь изредка говорил с наставницей. Как-то молвила Вирява, что он способен обращаться в большого белого волка, о чем и твердят его длинный волчий хвост и волчьи уши, торчащие из макушки, но делает это редко, когда никого нет: со свободной душой он бежит по лесу на четырёх лапах, в лицо его дует чуть влажный ветер, а фиолетовые глаза мелькают среди теней деревьев.       Эвиту манили его глаза. Она не понимала, по какой причине она чувствовала в груди трепет и смятение, когда Рейн смотрел на неё. Пронзительно, но без злобы, без презрения. Может, что-то напоминало Эвите о прошлом, может – нечто о себе. Она замечала мелкие сходства: узоры на его коже такие же, как на её руках; один единственный фиолетовый глаз, который почти всегда одинакового цвета – яркий, блекло-фиолетовый. Хотелось ей спросить, знает ли он Дьявола Бездны, но боялась – вдруг Рейн не поймёт, вдруг подумает, что она обманщица? А если они захотят её убить? Эвита рассказала наставнице, что пришла с запада, как надумали себе те деревенские. Не смеет она говорить ни о другом мире, ни о чём более: чужаков здесь явно не любят.       Не открывая глаз, ликантроп провёл одним ухом по воздуху: в стороне слышался нелепый да звонкий лязг оружия. Анвир с хмурым лицом поднимала и опускала копьё, крепко хватаясь за древко, серебряный наконечник которого был направлен на Эви. Волосы цвета вороньего крыла, собранные в длинный конный хвост, блестели плавленным золотом на солнце. Анвир умело вертела оружие в руках, иногда подкидывала, кружась, подхватывала и вытягивала его вперёд. В такие моменты у Эвиты замирало сердце.       Эвита Рёко всеми силами вцепилась трясущимися от напряжения руками в древко копья, и пот стёк с виска по щеке, а там и улетел на истоптанную тренировками траву. Вирява наказала им учится, но Анвир приняла её слова как призыв драться и защищаться. Или драться и бить Эвиту без доли сожаления. Тогда Эви без сомнений кивнула головой, невольно согласившись на приговор, и теперь она стояла здесь. Над поляной посреди леса кружили птицы, кричали вдалеке и невиданные звери. С тяжестью и редкой болью ступая назад, не отрывая глаз с приближающейся к ней женщины, Эвита старалась выровнять дыхание. Бесконечно прожигающие её чёрные глаза сбивали с толку, заставляя вжиматься в себя с каждым смелым шагом Анвир. Треск, стук и лязг их неравных по силе и прочности копей напрягал мозг, а в ушах слышался редкий звон.       Не в силах больше держаться, Эвита случайно запнулась и неуклюже свалилась на спину, безудержно выдыхая оставшийся кислород из лёгких. Прошёлся последний удар дерева об дерево, как тут же древко копья треснуло, лёгкие крупицы развеялись и устремились в лицо; последний решающий удар Анвир разломал копьё Эвиты пополам.       Острый наконечник копья остановился у горла. Холодное остриё, касающееся её кожи, заставило нервно вжаться в землю, глотая густой ком. Не сводя презрительного взгляда, Анвир с той же прямой осанкой неохотно двинулась назад; черноволосая подняла голову, мимолётно поглядев в сторону леса. Её оружие провертелось среди пальцев, как веер, и со стуком вонзилось в землю, так и оставшись воткнутым в ней.       – Сколько живёшь ты на этом белом свете, а даже простейшей зубочисткой пользоваться не умеешь, – выдохнув с облегчением, Эвита подняла глаза на возвышающуюся над ней Анвир. Та говорила громко и ясно – явно была не в восторге.       – Да, я плохо сражаюсь. Я не умею этого и не представляла до сегодняшнего дня, как этим пользоваться, – запинаясь, тихо оправдывалась Эвита. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя мелкие, сыпучие песчинки на ладонях – каменистую землю и пыль. – Ты ведь для этого меня учишь? По поручению Вирявы, чтобы…       – Там, в деревнях на западе, вас не учили элементарно держать деревянную игрушку? – она замысловато усмехнулась. Её широкие брови поползли к переносице, а гордость перелезла голову. Анвир, как грациозная кошка, склонилась над Эвитой. Хитрая усмешка слетела с её губ, когда та открыла рот, чтобы снова наговорить пакостей: – Дерьмо куницы, ты в жизни хотя бы нож держала?       – Держала, – сквозь зубы процедила Эви – и соврала. Не помнила ни веса металла, ни того, с какой силой нужно приложить, чтобы оно смогло прорезать плоть. Зато помнила, как болезненно режет. Она сердито закрыла веки, прикусив язык, пытаясь скинуть с себя мрачные мысли, которые постепенно возвращались к ней. Стараясь поскорее забыть события недавней ночи при грозно нависшей женщине, что, наконец, потянулась обратно, Эвита Рёко сжала свою тёмно-серую шерстяную накидку.       Вирява довольно быстро нашла, что ей надеть. Она с весёлой улыбкой на лице принесла и подала Эвите шерстяную накидку, чёрные штаны и даже льняную рубаху и отправила отмываться от грязи и крови в кристальном озере, что, в конечном счёте, смутило, но она всё же выполнила наказ. И хотя одежда пришлась поровну, обуви лишней не нашлось: намотав от коленей до стоп льняной ткани, Эвита ходила именно так – босиком, и ткань едва ли спасала её ноги от камней и веток. Хотя в какой-то мере Рёко такое даже нравилось. Было приятно ощущать дикую природу под собой, живой мир, особенно после бесконечной и тёмной Бездны, где вокруг сплошное ничего.       Повертев головой, Эвита подняла глаза на Анвир, которая без всякого сочувствия глядела в ответ. Кажется, она ей не нравилась – да это было очевидно! Вирява быстро приняла её как члена лесной «семьи», взяла под своё крыло, что тоже вводило в смятение, а Анвир отнеслась к этому, как к страшному сну, от последствий которого нужно поскорее избавиться. Но Эвита была хоть в чём-то благодарна тому, что Анвир не убила её при первом подвернувшемся случае, когда они, например, оставались наедине.       Эвита посмотрела в сторону ликантропа, что отдыхал после долгой и бурной тренировки, также с Анвир. Она досадно шмыгнула и отвернулась. Даже завидовала ему: Анвир хоть и грубо, но достойно относилась к Рейну, в отличии от неё. С другой стороны, данное поведение было оправданным. Поджав губы, Эви привстала, молча размышляя о том, почему собеседница напротив так внезапно замолчала.       Анвир замерла как каменный столб. Взгляд её застыл в одной точке: где-то среди толстых стволов деревьев разносился чей-то рёв. Хлопот громадных крыльев, бьющихся об воздух, разрушил гнетущую тишину. Из-за пышных хвойных ветвей выскочила знакомая Эвите крылатая ящерица. Крепкие лапы ухватились за толстую ветвь дерева, впиваясь в кору железными когтями, и дракон, опираясь своими нетопырьими крыльями, громко заревел: из гортани тут же выскользнул хриплый крик, который так и заставил закрыть уши от противного скрежета.       Рейн резко подскочил с места, повернув голову в сторону громоподобного ящера. Громкий крик вынудил его прижать уши чуть ли не к затылку, а хвост – нервно вздёрнуть. Осматриваясь на случай опасности, ликантроп, сомневаясь и колеблясь, уселся обратно. Однако тело его осталось в напряжении, а глаза не переставали прожигать дракона.       Анвир недобро оскалилась, вздохнула и тут же успокоилась: она опустила глаза в землю, не желая пересекаться с золотыми, дикими и свирепыми. Дракон наконец отпрянул и резко затих, уселся на толстой ветви поудобнее и стал разглядывать всех разом. Хвост его, завитый кожно-мышечной мембраной, весело развивался в разные стороны, прямо как у довольной собаки.       Эвита неожиданно расплылась в улыбке. Ей так нравилось наблюдать за таким мистическим и таинственным существом, что это невольно приносило в её душу тепло и радость. Дракону, видимо, тоже это нравилось: он прилетал к ней в последние дни после знакомства, прятался и наблюдал, как любознательный попугай. Вирява сообщила, что дракон ещё молодой и неопытный. И было ему лет столько, сколько и Эвите Рёко.       Эви удосужилась отвести взгляд от манящего к себе дракона и наконец посмотрела на женщину напротив. Что её удивило – так это реакция Анвир Грозной и Рейна Варга на внезапное появление дракона. Говорили они, что существа не трогают местных, которые были под защитой Вирявы и какого-то Божьего Ока, о котором Эвита ещё мало прознала. Тогда чего они так испугались?       – Вы что, боитесь дракона? – удивлённо вскинув бровь, Эвита Рёко уставилась на Анвир, а после боком глянула и на Рейна. Женщина резко дёрнула плечами, агрессивно обернувшись.       – Мы не боимся, – отрезала та, цокнув языком, – мы лишь остерегаемся: сама знаешь, Вирява рассказывала, драконы – существа непослушные, дикие и неконтролируемые. Почти никто им не указ. Они для нас – глупые звери, а мы для них – живое мясо.       Эвита неохотно кивнула, опустив голову в землю. Она сложила руки на груди, внимательно вслушиваясь в голос назойливой Анвир. Хоть и знала, что драконы – одни из тех, кто олицетворяет мудрость и силу в физическом теле. Эви не чувствовала каких-то опасностей и вселяющего страха, исходящих от дракона. По крайней мере, пока он не наблюдал за ней, как за добычей.       – Я удивлена и очень сомневаюсь, что он, – кивая в сторону дракона, который, в свою очередь, с интересом продолжал разглядывать их, Анвир недобро осклабилась, – выбрал тебя. Подумать только: обычный человек, не умеющий элементарно держать деревянную зубочистку, и дракон, хоть и юный, но беспредельный, – Анвир сглотнула скопившиеся во рту слюни. – Удивительно, что Вирява сумела отогнать его. И как жаль, что он всё же не сожрал тебя.       – Видимо, такова моя судьба, – Эвита пожала плечами, слегка ухмыльнувшись. Внутри разрасталась молчаливая обида. Анвир закатила глаза, выдёргивая копьё, воткнутое в землю, разворачиваясь и следуя в сторону Рейна.       Дракон тихо рычал, скаля зубы и подрагивая плечами от злости. Взгляд его, зацикленный на бледной черноволосой женщине, заливался растущим гневом, будто он живое олицетворение Эвиты, которая, также недолюбливая Анвир, недовольно ругалась в стороне.       Рейн Варг заострил уши, медленно обратил свой взор на подошедшую Анвир, отворачиваясь от дракона. Анвир зыркнула на его копьё, и Рейн молча кивнул. Эвите казалось, что он вообще никогда не говорил. Ухватившись за деревянную часть, он без труда бросил копьё. Она поймала его, ловко взмахнула, взвесила в руках, затем обернулась и поспешила возвратиться на прежнее место.       Анвир протянула копьё, бросила вперёд, и оно с глухим звуком упало на землю. Эвита, приподняв брови, уставилась на оружие под ногами, принадлежащее Рейну, сердцем не желая больше учиться драться: не нравились ей как жёсткое обращение, так и «деревянная зубочистка» как оружие в целом. Анвир хотела было вновь начать грызться, словно злобная дворняга, которой не досталось ни кусочка, но, на счастье Эвиты, из-за густой листвы показалась светлая макушка Вирявы.       – Чтобы жить, не нужно умение драться, – тихий и нежный голос ласкал уши, а её мягкая улыбка льстиво грела душу. Дракон ненароком замолчал, затаившись в тени деревьев. – Для начала стоит узнать местность, в которой ты живёшь, получше: там, быть может, и лес узнает тебя.       Тяжело вздохнув, выкидывая в воздух тихие ругательства, Анвир отбросила в сторону своё копьё и хмуро уставилась на хранительницу. Та, в свою очередь, сомкнула пальцы и с любопытством осмотрела грязную и потную Эви.       «Излишняя доброта её погубит», – размышлял Рейн Варг. Он никогда не желал подводить и расстраивать Виряву, но ему не нравился её слишком мягкий и простой характер.       Вирява всегда была открыта к неместным, к людям, что забрели сюда по чистой случайности. Иногда Рейну приходилось сдерживаться, чтобы не набросится со словами, которые явно могли задеть чувства наставницы. Вирява просто не знала, она не понимала, что происходит с жизнью за пределами леса. Каков стал мир, как омрачились эти земли из-за пролитой богами кровью семьсот лет назад.       Поднявшись с земли, Рейн медленно направился к Виряве, Эвите и Анвир. Всё время, что те разговаривали между собой, тот не спускал глаз с дракона: если неконтролируемое существо неожиданно броситься в бой, то он успеет среагировать. Но всё обошлось, и дракон спокойно продолжал наблюдать за всеми, изредка издавая какие-то невнятные звуки. Рейн отряхнулся от пыли и грязи, остановившись около наставницы. Ликантроп поклонился, приветствуя хранительницу леса. Вирява медленно кивнула в ответ.       – Здравствуй, сын-волк, – обоюдно ответила она.       – Белая Драконица, – проговорил Рейн, поднимаясь с вежливого поклона. Вирява улыбнулась ему, а её апельсиновые глаза блеснули всей нежностью.       – В чём смысл лесу узнавать тебя, как будто он сможет защитить от напасти и добыть тебе пропитание? Почему ты говоришь так, словно он живой? – подала недовольный голос Анвир, скрестив руки на груди. Эви поняла по её наглому тону, что та крайне заинтересована, хотя виду не подавала. – Важное в жизни – уметь владеть оружием. Это незаменимый фактор. Чтобы выживать, нужно умение драться.       Вирява усмехнулась – и её глаза улыбнулись вместе с ней. Она прикрыла свою улыбку тыльной стороной ладони, тихо хохотнула. Анвир осталась такой же хмурой и угрюмой, хотя уголки её губ нервно поднялись кверху.       – А почему нет? Мне кажется...       – Тебя не спрашивали! – огрызнулась Анвир в сторону Эвиты, и та отрешённо замолчала.       – Возможно. Но люди никогда не знали, о чём поёт ветер, о чём шепчутся деревья и о чём повествуют пляски драконов, – Вирява прекратила улыбаться, брови приобрели расслабленный вид. – А лес знает.       – Живой всё-таки? – шепнула в догадках Анвир, передёрнув плечами.       Рейн молчал.       – Конечно, – услышав усмешку Анвир, кивнула Вирява, – у леса есть свои глаза, сердце и защитники, такие как лесные хранители, бывшие дриады. Раньше нас было больше, но Раскол Небес отнял моих сестёр, а боги ушли в дремоту.       – Боги... – шепнула Эвита, оборачиваясь к затихшему дракону. Маврос, вспомнила она вдруг его имя, некогда звучавшее на древнем языке.       – И лес убьёт того, кто угрожает твоей жизни?       – Нет, Анвир, – ответила Вирява.       – Именно.       Грудь хранительницы тяжело поднялась, и она решительно кивнула.       – Хорошо. Отправимся сегодня к небу, Анвир Грозная, – улыбнулась она, и загадочная тень скользнула по её лицу. – Я покажу тебе тайну леса.

✧✶✧

      Лёгкий порыв ветра дунул в лицо, и Эвита вжалась в себя, прикрывая веки. Вирява и Анвир совсем скоро ушли, как сказала лесная хранительница, к небу. Сначала Эвита Рёко не поняла, о чём идёт речь, но позже, когда среди облаков показалась громоздкая белая туша с крыльями и длинным хвостом, тут же Эвита осознала все ранее сказанные слова.       Лесная мать была одной из тех, кто являлся и человеком, и зверем одновременно. Дриада, Белая Драконица. И Рейн был похож на неё, только матерью не звался, не говорил о легендах и сказках с таким воодушевлением, да и не являлся дриадой – последними созданиями некого дракона Сильвана; Эвита толком не запомнила, но сильно удивилась тому, как они все охотно веруют в потерянных богов. Или мёртвых, как отрезала Анвир, словно жаждала изничтожить у каждого любую надежду.       Рейн находился неподалёку, укрытый в тени величественных деревьев, будто сам лес старался защитить его от гнёта собственных мыслей. Он остался по указанию наставницы, хотя в его взгляде читалось стремление вырваться на свободу, прогуляться в одиночестве, вдали от тревожных размышлений, которые не покидали его ни на минуту. Сгорбившись, он прильнул к стволу дерева, и тень, как тяжёлое одеяло, накрыла его напряжённое лицо. То и дело он бросал взгляды в сторону Эвиты; каждый раз, когда их глаза встречались, он тут же отворачивался, словно искал спасение в ярком свете.       – Так откуда ты? – прервал он тишину своим спокойным голосом, который звучал как колокол в мрачном лесу. Эвита вздрогнула от неожиданности, и её сердце забилось быстрее.       – В каком смысле? – замялась она и прекратила играться с собственными прядями тёмно-рыжих волос. Она отпрянула от ствола сосны, в то время как Рейн, напротив, прислонился к дереву, опустился по нему и сел среди травы и корней. Сложив руки на груди, он приподнял белобрысую бровь, будто предвкушая ответ. – С запада! С деревни на западе!       – Я знаю, что ты не оттуда, – произнёс он с презрением, пока она ёжилась от грядущего ужаса и резко бегущего холода по спине. – Ты не умеешь лгать.       – С чего ты так решил? – спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       – От тебя несёт зловонием, но знакомым. Странным. И ты ведёшь себя так… я бы сказал, не как обычные люди, – сказал Рейн и задумался, потом отвёл глаза в сторону озера, которое стелилось напротив как небесное зеркало. – Скажи мне, Эвита, откуда ты?       Она замерла в глухой тишине, которая давила со всех сторон, заставляя её сердце биться всё быстрее. Рейн начал сомневаться ещё сильнее.       – Белая Драконица знает о твоих помыслах?       – Нет. Пока нет, – мотнув головой, тише произнёс ликантроп.       Рейн не совсем понимал, осознает ли Вирява грядущую опасность от девушки. Её обман, который через секунды должен был раскрыться. Знала ли Вирява нечто о ней или просто жалела её как несчастное дитя.       Эвита поникла и замолчала, стараясь как можно скорее обдумать всё происходящее. Мысли терзали её голову, но рассказать Рейну правду она не решалась. Как бы он отреагировал на её историю? О том, что помнит лишь смерть, боль и вечную темноту, которая преследует её до сих пор? О Дьяволе Бездны, который точно наблюдает за ней из тени?       – Ты похож на меня, – наконец вымолвила она. – И глаза твои, блекло-фиолетового цвета, в точности как у меня. И узоры на руках, ногах и шее такие же – сливовые и спиральные, – Эвита подняла голову и всмотрелась в лицо Рейна. Он воспрянул; уши его дёрнулись и направились к ней. Тот задумался, проникая взглядом по самую душу. – Ты связан с Дьяволом Бездны. Ведь так?       Рейн замер. Он стал похож на ледышку – его глаза застыли на одной точке, а молчание стало тяжёлым бременем.       Ликантроп подозревал о том, что Эвита могла быть чем-то схожа с ним. В первую встречу он сразу заметил её необычную внешность – она совершенно не походила на обычного человека. Она была словно порождением самого Абисса. Но он отталкивал эту мысль – давно уже не видел Аббадона. Теперь же, когда Эвита Рёко начала этот разговор, все сомнения рассеялись.       – Как Аббадон связан с тобой?       – Мы договорились о сговоре, и он отправил меня сюда. Я помню только Абисс. И ничего не знаю из прошлого, – боязливо ответила Эвита Рёко.       – Ясно, – прошептал ликантроп. Он поправил свою серую рубаху и закрыл глаза, будто больше его ничего не тревожило.       Эвита удивилась через чур спокойной реакции, уставилась на него безотрывно и не моргая. Но вместе с тем ей стало легче, ибо буря эмоций стихла и в груди наконец воцарилась некого рода гармония. Дрожь отпустила её, она почувствовала себя не такой пустой и одинокой изнутри, как казалось дотоле.       – А как ты связан с ним?       Ликантроп задумался над ответом и после недолгой паузы молвил:       – Моя мать согласилась на сговор. Отдала меня Аббадону, разлив моей крови наземь, а он дал мне шанс на новую жизнь, – Рейн прислонил дрожащие пальцы к шее и, едва касаясь, провёл ими по коже – в том месте, где красовался зажитый шрам. – Аббадон некоторое время общался со мной, чаще всего во снах, но вскоре исчез. Больше я его не видывал, – его слова звучали тяжело и печально.       – Мне жаль. Правда, жаль.       – Я не горюю. В Тихом лесу я нашёл себя, свободу и мать, которая действительно заботится обо мне. О нас, – мелкий волчий клык показался на расплывшейся розовой губе. Рейн впервые за эти дни пребывания Эвиты в лесу улыбнулся, и она почувствовала неожиданное тепло.       – Вирява действительно заботлива, – смущённо заметила Эви.       – Она не просто дриада, она – хранительница леса, Белая Драконица, призванная оберегать и защищать, – испытывая гордость, сказал Рейн Варг. – Видимо, что-то привлекло её в тебе. Возможно, наша с тобой схожесть, связь с Бездной. Но если наставница так решила, что ты достойна оставаться с нами, то... я тебе верю, Эвита Рёко.       С этими словами Рейн кивнул. Его двуцветные глаза заблестели доблестным светом, из которых исчезли сомнения и тяжесть.       И снова Эвита удивилась. Теперь же уголки её губ приподнялись в свете радости. Ликантроп закрыл глаза, наслаждаясь тишиной сказочного леса. Больше ничего не волновало. Она засмеялась, глупо и восторженно, и опрокинула голову назад. Дерево обогрело Эви, а зелёная трава укутала шёлковым одеялом.       Её приняли в семью. Теперь всё будет хорошо.       Свист дракона вдали витал в небесах, наполненный хрупким счастьем, зарождающимся глубоко в пустой душе.