Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      Белый луч света пронзил небеса, и Пресье на долю секунды замер, заметив его, и тотчас почувствовал внутри себя недостающую, отобранную часть, знойно ноющую уже более семи сотен лет. Он коснулся пальцами своей груди, сжав чёрную, как его кожу, тунику, обрамлённую золотой каймой, пластинами и багровыми камнями. Она смялась в кулаке, местами окрасилась в более глубокий цвет – заострённые ногти на пальцах, почти когти, пытались выцарапать из груди крупицы расколотой души.       Пресье неровно посмеялся.       – В нужный час и в нужное время, – прошептал мужчина, бросив взор на исчезнувший свет вдалеке, потоком устремившийся в небо и расколовшийся на семь частей. Уголки его губ приняли форму злорадной ухмылки, оскалив серые не то клыки, не то зубы.       Смоляные волосы колыхались на ледяном ветру, несущим запах гнили и смерти. Дым от факелов, где полыхало красное, как кровь, пламя, клубился на потолке, омрачив и без того чернокаменные стены. Пресье глубоко вдохнул, задерживая тяжёлый воздух в лёгких, а затем опустился на перила балкона, выходящего из «солнечной» комнаты. С верхушки чёрных башен Багрового замка раскрывался вид на весь Сангвиний – королевства, возникшего лишь по одной прихоти Пресье. Долгое время после Гибели Небес в Дисмасе обитали только мёртвые и существа, воссозданные Кровью Тени. Но Пресье навёл свой порядок, и из его проникновенного, глубокого и безумного желания родились багровые кровью.       Тёмные леса, неровные поля и скалы, заострённые вершины которых пронзали густые облака, окаймляли ядовитые реки под собой. Вдалеке виднелась часть моря Проклятых Глубин, а после него – Эос, край восхода солнца. Далеко, внутри Гибельного леса, в размытом ночном тумане, тенью скрывалось королевство Мёртвого Дракона – Тенебрис.       Пресье тихо прорычал, как зверь, заметивший охотника с копьём в руках. Перед глазами по сей день всплывали отголоски воспоминаний: кровь, текущая ручьями по земле и заливающая лицо; острое лезвие меча из обсидиана, глубоко-чёрное, как ночь, вонзающееся в грудь; белые глаза, столь презренно ненавистные ему, выражающие лишь отвращение. «Угомонись, Глупый Король. Ничто не вечно, как видишь, даже боги не вечны. И ты тоже», – грубый бархатистый голос засел в голове, словно гвоздь, впечатанный в дерево, что до скрежета зубов раздражало и выводило Пресье из себя.       «Я буду вечен, ведь я нечто большее, чем мёртвые боги», – дал некогда он себе клятву.       «Король-узурпатор, самозванец и проклятый», – Пресье помнил каждое прозвище, что дали ему люди и неблагодарный его же народ. Ведь он был рождён, как и все существа-из-тени, из разлитой крови богов, но пошёл по иному пути. Он придумывал различные казни, мести и кровавые развлечения, чтобы избавиться от обидчиков, но больше всего Пресье любил отрубать непокорным головы.       Он убил почти всех. Остался только Адельрам Кардама, Король Ночи.       Пресье ненавидел его больше всего на свете. Имя короля Тенебриса вызывало у него нетерпимую ярость, а само присутствие словно подбрасывало дрова в костёр. Огонь войны между Пресье и Адельрамом разгорелся ещё очень давно.       – Ненавижу его. Ненавижу его нахальный взгляд, пафосный вид, его незаслуженную славу, – Пресье бормотал себе под нос, красные глаза загорелись в темноте, как огонь факелов, пока нечто не прошелестело шёлком из спальни.       – Что ты там шепчешься, мой король? – слащавый голос женщины прозвучал созвучно треску пламени в очаге, отвлекая Пресье от навязчивых мыслей. – Пойди ко мне, расскажи своей жене, что тебя тревожит.       Багровый король помедлил, глядя на то место, где вдалеке какое-то время назад плескался фонтан заклинаний и магии. Он не знал, кто потревожил мёртвых богов, но точно понимал, что пророчество уже близко к исполнению.       И Душа Дракона поможет мне в этом.       Вороны в тенях деревьев заверещали резко, захлопали крыльями, звучно, дико, будто вторя его мыслям. Пресье отошёл от узорчатой балюстрады, вмиг распахнул полуоткрытые стеклянные двери и вошёл в спальню, чёрный каменный пол которой был устлан дорогими коврами. На железных цепях свисала золотая люстра со множеством ответвлений, на подсвечниках которых потрескивали свечи. В углу комнаты располагались туалетный столик и длинное зеркало в золотой оправе, правее громоздился большой шкаф с узорчатым орнаментом по краям, а на противоположной ему стороне стояла роскошная кровать с алыми балдахином и шёлковыми простынями. На мягких подушках устроилась статная женщина с чёрными, как уголь, волосами и такого же цвета кожей, одетая в полупрозрачное платье, что представляло взгляду изящное нагое тело.       – В последнее время тебя что-то мучает. Сильно мучает, – её багровые глаза хитро блеснули, а руки погладили простыню подле себя, указывая мужчине в немом приглашении.       Пресье со вздохом опустился на кровать, накрыв лицо ладонями, словно прячась от внешнего мира.       – Не убирай от меня своё личико, – прошептала она, приподнимаясь и обнимая мужчину со спины. Щёку обдало теплом, нежный поцелуй оставил еле заметный влажный след на тёмной коже.       – Адельрам затаился в тени. Мне кажется, он что-то замышляет, – прошипел Пресье, и злость накрыла его с головой, но нежное поглаживание жены несколько успокаивали, топили яркую и слепящую ненависть в душе. – Ни слуху ни духу. Как под землю провалился! Иначе я не могу объяснить это затишье в последние года.       – Ты слишком зациклен на нём, – молвила она ласково на ухо. – Но не это тебя беспокоит. Я же чувствую.       – Знаю, Гера. Но долгая тишина – предвестье бурь.       – А буря – вестница покоя, – Гера улыбнулась потянула мужа назад, и тот мягко улёгся на её бёдра. Длинные волосы растеклись чернильными волнами, переплетаясь с тонкими женскими пальцами. – Ты тоже это почувствовал, муж мой? Сильный и внезапный прорыв чего-то вездесущего окатил всё тело и исчез, как не бывало.       – Дальний свет в Эосе.       – Да, – коротко ответила она на его слова, словно уже прознала ответ.       – Кто-то смелый решил обуздать магию, призвав к мёртвым богам, – он хмыкнул, поглаживая руки жены на своей груди, слегка поёжившись от внезапно нагрянувшего чуждого ощущения. С балкона рывком проник скользкий ледяной ветерок. Вороний крик на мгновение прорезал затянувшуюся тишину, Пресье опомнился и продолжил: – Как под стать нынешней ситуации, не так давно, когда приходилось идти мимо холмов Тёмных Сестёр, я слышал от одной ведьмы пророческую речь о будущем Ансфрида. И о моём будущем, конечно, великом и вечном. Еë слова никак не хотят покидать мою голову. «В нужный час и в нужное время...»       – «...магия вернётся в мир, взревут потерянные боги, а Душа Дракона разделит Судьбу на две части: "Жизни и света" или "Пепла и тени"», – звучный женский голос отозвался из-за полураскрытых стеклянных дверей, среди их отражения скользнул яркий зелёный свет.       Пресье молниеносно поднялся с постели, твёрдо глядя на расплывчатую в полумраке фигуру, застывшую в стекле. Гера медленно приподнялась, испуганно охнув, и с надеждой уставилась на своего мужа. В его глазах вспыхнуло багровое пламя, огонь, предвкушающий разлитой крови. Пресье ступал тихо и медленно, точно крадущаяся кошка, большими размеренными шагами. Совсем скоро оказался близок к обладателю женского голоса. В венах забурлила багровая кровь: из пальцев стали ветвиться изогнутые ручьи, тотчас принимая форму острого длинного меча. Сжав в кулаке и вытянув остриё Красного Пламени вперёд, Пресье распахнул двери, что те ударились о стены, едва ли не треснув. Бросил грозный взгляд на самозванку и опешил.       Женщина с очень бледной кожей, будто первый снег под сиянием луны, облокотилась на балюстраду, сверкая ядовито-зелёными глазами, хитрыми и неестественными. Она была одета в тёмно-зелёную шерстяную рубаху с вырезом на груди, затянутым льняными нитями. Поверх – наспех накинута чёрная накидка. В волосах цвета льна красовались вплетённые вороньи перья, часть которых мягко и бесшумно приземлилась на полы балкона.       Пресье вгляделся в её лик, поступивший на свет красных огней, и заметно напрягся, признав в нём нечто отдалённо знакомое. Лицо, болезненное и худощавое, покрыто множественными рунами, символами, высеченными густыми чернилами. Под глазами выступали тёмные вены, а белки их были заметно темнее, чем у простых людей.       – Я бы выбрала путь «Пепла и Тени». А вы?       – Кто ты?! – рявкнул Пресье, громко, свирепо, вытянул меч на подозрительно ухмыляющуюся женщину. Она подняла смоляные руки над головой, опустив голову и любопытно глядя исподлобья. – Как ты сюда попала?!       – Люди зовут меня Сестрой Судьбы, – в её словах Пресье почувствовал едкий, горький вкус. Такой, с каким не хотелось знакомится, – знакомые прозвали Морриган.       – Сестрой Судьбы? – Пресье вскинул голову, припоминая: – Так называют тех, кто...       – Я та, что плетёт нити, и та, что их разрывает, – продолжила она, опуская руки вдоль бёдер, но одну прислонив к груди. Она смело ступила на шаг вперёд. – Но я никто перед таким могучим и великим, как вы, мой Багровый король, – она склонилась, маленько и покорно, а её губы тронула улыбка, обратившись в коварную, льстивую ухмылку.       Пресье ненадолго замер, вслушиваясь в смысл произнесённых слов, обладающих нотками криводушия. Меч Красное Пламя на долю секунды опустился к ногам, и Морриган, ощутив полную дозволенность, тут же двинулась ближе. Его жена ласково позвала мужа, но тот пробурчал что-то невнятное, а после строго выкрикнул:       – Скройся с моих глаз!       Гера некоторое время молча смотрела на них: Пресье даже не обернулся, а Морриган лукаво глянула в ответ. Послышался глухой щелчок пальцев. Тело багровой кровью вдруг исказилось, в лике её нечто изменилось, перестав быть узнаваемым. Волосы каплями устремились к полу, расплываясь в одном тёмном месиве. Гера растворилась на глазах, как истлевает свеча. Булькающие и трещащие звуки наполнили спальню. Затем лужа крови резво метнулась по щелям в каменном полу, питая собою ковры, добираясь до кончика меча. Взбираясь по нему, вязкая масса коснулась мужских мозолистых пальцев, растворяясь в них.       – У вас прелестная жена, – сказала Морриган, полноправно войдя в спальню короля, с интересом оглядывая помещение. – И вижу я: вы любите нарушать законы прежних богов.       – Не думай, что я тебя не убью, – голос Пресье отозвался гулким эхом, зловещим и свирепым. Морриган остановилась, внимательно смотря тому в багровые, наполненные ярым пламенем глаза.       – Если вы убьёте меня, то последствия будут непредсказуемо ужасны, – с забавой парировала она.       – И какие же?       – Сумбурные.       – Не нужно переговариваться со мной! Ты никто для меня, никто в этом замке, никто в этом королевстве. Плутовка, – последнее слово он произнёс с горячей ненавистью. Морриган с тенью задумчивости на лице двинулась к креслу, без слов плюхнувшись на него и положив ногу на ногу.       Пресье некоторое время стоял в дверях, внимательно изучая так называемую Сестру Судьбы, ворвавшуюся в его покои. Он отчётливо разглядел в ней знакомый, но мутный силуэт, будто с ней виделся и раньше. На мгновение король закрыл глаза, всматриваясь в темноту под веками. Зелёный свет мерцал в памяти, неестественно плескающийся в глазах ведьмы, что рассказывала ему дивную историю – легенду о будущем сего мира.       Пресье поднял взгляд на плутовку.       Морриган по-лисьи улыбнулась.       Она и была той ведьмой.       – Не боитесь гнева богов? – неожиданно спросила она, отвлекая Пресье от раздумий. Он поднял одну бровь, пропуская вопрос мимо ушей.       – Я уже встречал тебя раньше, ведьма с холмов Тёмных Сестёр, – Пресье поднял меч в сторону Морриган. Она не шелохнулась. – Так зачем ты здесь? Повторять вопрос я больше не стану, просто воткну в тебя Красное Пламя, изрежу на кусочки и скормлю диким, голодным псам. А лучше отрежу твой лукавый язык и кину его в огонь прямо перед твоими наглыми глазами.       Морриган помрачнела. Это стало видно по её посуровевшему лицу, где брови поползли к переносице, а челюсть сжалась до скрипа зубов. Коварная ухмылка вмиг слетела с её губ. В глазах виднелось нечто чёрное и безжизненное, словно исколотый обсидиан.       – Вы не станете меня убивать, – это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Несмотря на свою ожесточившуюся и серьёзную внешность, Морриган ответила со всем спокойствием и лёгкостью, что скрылось у неё в душе. – Вы сами же обрушите на себя гнев богов.       – Имеешь в виду гнева мёртвых богов?       Морриган с укоризной глянула на Пресье, из уст которого выскользнули рокочущие звуки, походящие скорее на ржание больной лошади.       – Нынешний свет более семи сотен лет не слышал о них. Ещё больше – не видел. Так чего же мне боятся? Того, что мёртвые боги произнесут громогласный рёв, восстав из могил? Или, может, как останки Симоны Услышанной Богом пробудятся из-под снегов и явятся к нам, в Дисмас? Не смеши меня, даже Дракон-из-тени, о котором ты мне толковала, притворяясь ведьмой, почил столетиями назад, разлив своей крови на земли Ансфрида.       – Драконы и впрямь пали давным-давно. Конечно, вы правы: мёртвые боги на то и мёртвые, что их больше не вернуть. Но вот только я говорила не о них.       Пресье возмутился, уставившись на Морриган, на её заискрившиеся зеленью глаза, в коих читалось безумие.       – О ком же?       – О богах бездны, – её голос на миг исказился, эхом отбился от стен, прыснув в воздух жгучего старого яда, который Пресье некогда позабыл. Он почувствовал, как внутри него воцарилось смешанное беспокойство – непривычное, великое, древнее. Он нахохлился после следующих слов: – Бойтесь гнева своей настоящей матери.       – Ты чудишь.       – Все мы когда-то родились в Абиссе и все мы когда-то туда вернёмся, – не унимаясь, делилась своим безумием она. – Ваше желание поскорее избавиться от меня, дочери Вездесущей Бездны, выглядит нелепо и бездумно. Вы ведь тоже её сын.       – Но я тебе не брат.       – Ни в коем случае. Однако мы ведь все произошли от Матери-Пустоты, так предайтесь же её желанием и амбициям, найдите истину, правду мира сего. И Абисс примет вас в свои объятия, даст шанс покорить саму Вечность, отыскать тайны и обрести жизни вечной путь. Вы ведь об этом мечтали, Пресье Багровый?       Пресье на миг замолчал, застыл, ощутив, как неведомые холодные руки сковали шею, и опустил меч к ногам.       – Слишком щедро. Но мне нравится, как ты слагаешь об этом, – сказал он на выдохе, будто воздуха больше не хватило – ледяная хватка на секунду сместилась, позволив ему изречь свой ответ, – продолжай.       – Меня зовут Морриган Ясновидица. Я предводительница Детей Крови и Теней – детей Бездны, что не отвернулись от своей матери. Мы жаждем воскресить её, вернуть прежнюю власть, которую у неё отобрали. Вы верите в пророчество, я знаю. Вы тоже желаете предать мир огню – так сказали мне боги бездны.       Пресье молча взглянул на руки Морриган, чёрные и безжизненные, что ощутили на себе всю силу Вездесущей Бездны. Он кивнул, тяжело и вяло. Будто нечто инородное заставило его сделать этот жест.       – Нам нужна ваша помощь, Багровый король. Чтобы воскресить Предвестницу Гибели и воплотить пророчество в жизни. Я видела сон, а в нём – обещанное звездочётами. Окончательную Смерть Небес. И вы были среди тех, кто породил сей хаос.       Сердце Пресье вздрогнуло. Он улыбнулся, поощрённый сладким признанием.       – Ты уверяешь меня, что твои сны не сказка?       – Я дала клятву крови Вездесущей Бездне, пролив её наземь, и Матерь-Пустота ответила мне, когда горы содрогнулись, а небо и земля задрожали. Так что да, я воистину могу считать себя провидицей. Не сомневайтесь во мне и моих намерениях, – Морриган приподнялась с кожаного кресла, проделав пару шагов, остановившись вблизи Пресье. – Хотите ли вы стать нечто большим, чем мёртвые и потерянные боги?       – Достаточно лести с твоей стороны, все уши мне ею вылизала, – он не посмел притронуться к плутовке и на шаг отошёл назад. Холодные руки вдруг соскользнули с шеи на плечи. Пресье сморщился, ощущая отдалённый запах чего-то из забытых лет.       – Вы ведь видели свет в Эосе, так? Пророчество стало сбываться с тех пор, как белая звезда с фиолетовым концом рассекла небосвод. Душа Дракона вернулась в мир шесть лет назад, утерянная магия – сегодняшней ночью, а что будет ждать нас завтра? Вас, возможно, смерть, ни более. Если, конечно, вы не встанете к нам, к Детям Крови и Теней.       – К тем, чья репутация давно испорчена? Вы же помешанные! Чего мне, королю, делать среди вас? – разразился он наигранным недовольством.       – Вы, может, и король. Но репутация, как вы выразились, у Багрового короля давно испорчена. Лжец, самозванец и король-узурпатор, – вокруг женщины взвились зелёные хлопья магии: мелькавшие и исчезавшие частицы собирались воедино, а после лопались на множество крохотных копий, продолжая плясать в воздухе. – Вас ненавидят, но как станут относится, если узнают, что вы обладаете мощной силой, покорив саму Вечность? Пресье Бессмертный, провозгласят в народе, и весь мир приклонит колени.       – Допустим, я убедился, плутовка. Но...       – Вас признают настоящим королём, как признала я. Поверьте, я держу свои слова. Подумайте над моим предложением стать одним из Детей Крови и Теней, детей Вездесущей Бездны, – сказала она и исчезла, внезапно растворившись в воздухе, оставив после себя крохотные зеленоватые хлопья, прожигающие ковёр.       Пресье оглянулся, но увидел лишь опустевшую комнату, где остались только он и его нагнетающие мысли. Он нахмурился, сжав меч в кулаке, и хмыкнул:       – Пресье Бессмертный. Неплохо.

✧✶✧

      Холодный ветер печально выл над лесом, исполняя свою завывающую песню. Сестра-луна освещала дорогу, и Эвита Рёко, придерживая древко серебряного копья, спешно шагала вперёд. Под ногами путалась длинная трава, кустарники окаймляли широкие стволы деревьев, а крупные валуны, которые торчали из земли, приходилось вечно обходить. За ней следом шёл Рейн Варг, облачённый в коричневый плащ и серую рубаху. В руках он сжимал своё охотничье копьё.       Эвита подняла голову, вглядываясь в ночной небосвод. Над вершинами леса витала глубоко-чёрная тень дракона, хлопочущего крыльями, издающего тихое рычание, словно искажённое щебетание злобной птицы. Молчаливо перебирая ногами, вонзая копьё тупой частью в землю и опираясь на него, Эви пробиралась в темени деревьев, будто в лабиринте, каждый поворот которого она знала наизусть. Копьё в её руках с заострённым треугольным наконечником и белой полоской ткани, обвязанной вокруг древка и втулки, некогда принадлежало Виряве. Мысли о её наставнице часто приносили колющие терзания в сердце.       Сколько бы времени ни прошло, я всегда буду её помнить. Эти слова эхом раздавались в голове, терялись в потоке несущихся мыслей, порой исчезая в никуда.       Бывало, в тенях укрытого мраком леса изредка мелькала пара усопших апельсиновых глаз, ныне отдающих холодом и смертью. Эвита Рёко чувствовала их прикованный взгляд на себе, пронзающий до дрожи в теле, до боли в мозгу. Призраки прошлого, говорила она себе, сопротивляясь желанию бросится за их обладателем, обнять давно охладевшее тело, что было обращено прахом и развеяно по ветру.       Наставница, казалось, всё ещё была рядом. Но Эви помнила, как чужая кровь забрызгала ей лицо.       В тот роковой день небо закрыли плотные серые тучи. Туман стелился над кронами деревьев, медленно опускаясь к земле. Беспокойный сильный ветер нёс за собой ледяную прохладу. Эвита помнила, как точно также, как и сейчас, шла по звериным тропам, направляясь через лесную чащу. Рейн, ведущий её на встречу с хранительницей, умчался вперёд, пока сама она медленно догоняла его, зарываясь поглубже в шерстяную накидку. Вирява ожидала их не ради тренировки, как было всегда, а для чего-то другого, что она точно горячо хотела рассказать.       Вмиг Эви вышла на небольшую прогалину, где напротив разрастались густые заросли и остановился Рейн, вглядывающийся в безмолвную пелену тумана. Было молчаливее чем даже тогда, когда Эвита уходила глубоко в себя, теряясь в пространстве. Это напрягало, а металлического привкуса зловоние в воздухе и вовсе на время выбило сознание из пространства, точно колеса из колеи.       В тот день я надеялась, что кровь эта была не людской. И как же сильно я ошибалась.       Эвита Рёко и сейчас видела перед глазами, как огромная белая туша, покрытая окровавленными разводами, словно символы древнего языка, криво вырезанные на камне, громоздилась на земле, утопленная в вязкой темно-бордовой жидкости. Апельсинового цвета глаза закатились под свинцовые веки, и тело Белой Драконицы больше не двигалось. Вирява тяжело хрипела, изредка хлюпала, вздымая дрожащую грудь, задыхаясь в собственной крови. Эвита кинулась наземь, рухнув на колени перед вытянутой мордой драконицы. Смрад гниения застыл в воздухе, опьяняя разум.       – Вирява! – её крики расплывались, тонули, как камни в воде, исчезая в тёмных уголках воспоминаний. Слёзы залили глаза блеклой, мыльной пеленой. Драконица протяжно выдохнула, словно пыталась улыбнуться, но привычный жизненный свет в глазах Вирявы постепенно угасал.       Боги не оставят ни тебя, ни нас. Это были её последние слова, прежде чем она оставила меня здесь одну. Одну в чужом для меня мире.       В голове всплывал образ, как серебряный наконечник её копья воткнулся в зияющую рану прямо на шее драконицы. С его конца и части древка догорало зелёное пламя. Точно такое же, что разгоралось в чёрных глазницах Анвир. Мерзкой предательницы. Вместе с копьём был воткнут и кинжал, чей обсидиан без проблем прорезал чешую и плоть богини.       Она исчезла после того, как убила наставницу. Я так и не смогла ей отплатить той же монетой. Ненавижу.       – Эви, – голос Рейна позвал её и вывел из бесконечных раздумий. Эвита остановилась, протяжно вдыхая грудью, долго вглядываясь в одну незримую точку. Ликантроп с беспокойством остановился перед ней, задавая вопросы: – Всё хорошо? Аббадон вернулся?       Она подняла голову, глядя на взволнованного Рейна Варга, на его сверкающие двухцветные глаза, в которых Эви уловила нотки горечи и волнения.       Аббадон... Ему Эвита была бы больше рада, чем этим гнилым воспоминаниям, заживо съедающим мозг.       Он часто являлся во снах, особенно в первый год после прибытия в этот мир. Хотя Эви редко выходила из леса и почти никогда не покидала долину, её устраивало такое положение. Тихий лес скрывал от неё давно забытые воспоминания, дарил чувства, которые она когда-то потеряла, но заново обрела. Свобода, свежесть, чёртово желание жить. До некоторых пор. Всё время Дьявол Бездны издали наблюдал, прячась в тени. Чего уж там – он извечно следил за ней. Всегда. Может, и сейчас тоже. Впрочем, к этому она уже давно привыкла. Как и Рейн Варг.       Аббадон посещал её тогда, когда ему становилось слишком скучно, врывался в голову, как клещ зарывается в кожу. В любой неудобный, неприятный и странный момент. Однако были и исключения, когда Эвита стояла на грани между жизнью и ещё одной смертью. По крайней мере, она всегда так думала. Тогда Дьявол Бездны благосклонно выводил её из опасных ситуаций, хотя и это не спасало от последствий: к горлу поступала жёлчь, тошнота, сильные головные боли, будто органы скручивались изнутри. Все эти неудобства были лишь временными, как и нынешнее присутствие Аббадона.       После смерти Вирявы он внезапно исчез. Бесследно. Эви не слышала его песни уже более пяти лет. Возможно, что он и по сей день был рядом, вот стоял прямо за спиной, только тихо и без намёков на своё присутствие. От этого Эвита чувствовала себя ещё более опустошённой, потерянной и непонятой. Как оказалось после, Аббадон, связанный и с Рейном, бесследно ушёл и из его жизни. Наступил длительный покой после суматошной бури.       И точно к новому несчастью.       – Нет. Нагнетающее прошлое, – с едким шипением произнесла Эвита Рёко после длительного молчания, устремив свой пустой взор вдаль, куда после её понесли и ноги. Шустро она оттолкнула Рейна и двинулась в изначально назначенное место.       Рейн нерешительно посмотрел ей вслед, наблюдая, как иссиня-чёрная тень девушки исчезла среди стволов раскидистых деревьев, и тотчас ринулся следом. Маврос – дракон, уже давно связанный с ней, – крикнул громогласно, горько, и его рёв отдался эхом в лесу. Он находился достаточно далеко, дожидаясь их прибытия. Сестра-луна, плавая в море звёзд, медленно двигалась к центру ночного небосвода.       – Я тоже скучаю по ней, безумно! – вдруг выкрикнул Рейн, обгоняя Эвиту. – Но остынь! Её больше не вернуть.       Эви вздрогнула, и по спине пробежал табун назойливых мурашек. На глазах выступили редкие слёзы, а после разрослось и лёгкое жжение в груди. Она неосознанно ускорила шаг, перепрыгивая через небольшие валуны и овраги, уходя от друга всё дальше и дальше, поднимаясь по склону холма вверх. Однако и Рейн не отставал.       – Прекрати уже убегать!       Он схватил Эвиту за плечи, остановил и развернул к себе. Запах костра ударил тому в нос. Рейн Варг поднял голову, на секунду помедлил, засмотревшись в пурпурный океан её глаз, словно утопающее в очаге пламя.       – Рейн! – прорычала она в ответ, скорбно и жёлчно. Он почувствовал её дрожь в теле, бурлящую кровь, растекающуюся лавой по венам. – Я не смогу её забыть. Никогда, – Эви говорила то ли о наставнице, то ли о предательнице. Её голос заметно дрогнул, а челюсть свело от гнева. – Анвир обязана заплатить за это.       – Её больше нет, – повторил Рейн, вспоминая, как Анвир Грозная исчезла, растворившись в воздухе и зелёных частицах.       – Для меня она всё ещё есть.       Ликантроп напряжённо выдохнул, нахмурившись.       – Прекрати! Мы не знаем, где Анвир. Может, она уже мертва.       – Нет. Я знаю, что она всё ещё жива. Такие твари просто не умирают, – сквозь зубы прошипела Эвита, выплёскивая годами скопившийся яд. – Я должна ей отомстить.       – Но ты её не найдёшь. Это бесполезно.       Эвита, сопротивляясь яростному огню в душе, невольно согласилась с его словами. Рейн помедлил, прежде чем отпустил её и снова продолжил путь по склону холма, через лес и дальше, выбираясь на расчищенную от деревьев небольшую поляну. Довольно крупный молитвенный камень стоял по центру, вокруг него громоздились тёмные булыжники поменьше. На высокой траве, довольно рыча, кувыркался дракон: черная чешуя того, цвета вороного крыла, была незаметна в темноте – его выдавали шум и сверкающие медовые глаза. Мрачно и уныло улыбнувшись, вышло из-за крон деревьев ночное небо, усыпанное тысячами звёзд, исполняющих тихую, милостивую песню. Свет от сестры-луны слабо осветил поляну.       Когда Вирява была жива, она привела Эвиту Рёко сюда, рассказав великую историю из древности. Некогда дриады, сестры Белой Драконицы, вместе с людьми и ликанами молились богам здесь. В эпоху Старого мира такие камни были повсюду. Но спустя век, когда Дракон-из-тени расколол небеса и началась Великая Война, их разбили до основания, выжгли землю, на которой они стояли, и сожгли тех, кто продолжал веровать в тогда уже потерянных, а после и мёртвых богов. Во всем мире осталось лишь малая часть молитвенных камней, сохранившихся по сей дней.       Верить в мёртвых богов – рыть себе могильную яму. Подумала Эви и снова упала в омут мыслей с головой. Если бы она родилась в этом мире, то считала, как и все, что те легенды о богах – лишь выдумка или то, на что действительно не стоило бы тратить время. Но она пришла из другого мира, побывав до тех пор в Абиссе – сущем доказательстве правдивости здешних легенд, ибо первые боги рождены были Вездесущей Бездной.       Рейн вышел следом, бесшумными и невесомыми шагами, что оставляли за собой тяжкий ощутимый след. Он склонился перед молитвенным камнем, смирно уселся наземь, молчаливо дожидаясь Эвиту. Она, собираясь с духом, мельком почувствовала, как в груди нечто печально заныло.       Мы пришли вспомнить Виряву. Давай, оставь все гнойные мысли на потом.       Эвита присела около Рейна, мельком глянув на Мавроса, который перестал ворочаться, устремив свой взгляд на них. В его глазах переливалось расплавленное золото, успокаивающее. На некоторое время тишина окутала их, как и укрыла прохлада. Рейн Варг прикрыл веки, опустив голову к земле, стал шептать себе под нос, незаметно сминая губы. Эви замерла, прислушиваясь. В такие моменты ей не хотелось ничего говорить. Разрушать спокойную, безмятежную обстановку. Как только она закрыла глаза, перед ней воссоздался призрачный образ Вирявы. Белые кудри вились как лианы, нежная и добрая улыбка вселяла в сердце спокойствие и умиротворение, пока её невесомое платье покачивалось в такт лёгким дуновениям.       Мы были знакомы самую малость, однако скучать я буду всю жизнь.       Опустив плечи, Эвита стёрла накопившиеся слёзы. Дурная привычка – вечно плакать.       – Боги не забудут ни тебя, ни нас, – вслух окончил он молитву, подняв голову в небо. Белые ресницы хлопнули пару раз, а двухцветные глаза заглянули вглубь космоса. Эвита на долю секунды оцепенела: эти слова отголосками отозвались у неё изнутри.       В этот миг из ниоткуда землю пробила неконтролируемая дрожь. Деревья покачнулись, затрещали их стволы, листья опали под резким ударом неистовых ветров, несущимся в сторону центра долины. Маврос гулко зарычал, обеспокоенно заревел, предупреждая, и Эвита уловила нотки драконова гнева. Хлопот крыльев незамедлительно последовал за криком, но дракон не взлетал. Вторя голосу того, с долины последовал белый свет. Сначала он озарил часть травяного поля, а затем собрался в один поток и метнулся в небосвод, прямо к сестре-луне, застывшей в зените.       Внутри Эвиты Рёко нечто перевернулось, и сердце её участило бой. Свет, пронизывающий и щекочущий душу, через несколько минут скрылся в чёрных небесах. Она продолжала чувствовать витающее в воздухе амбре, ощущала трепет в груди. Всякие двоякие мысли скользнули на второй план, а сама она долго глазела в воцарившуюся тьму.