Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      В доме пахло старыми книгами и травяным чаем. Барг сидел у окна, глядя, как туман пожрал улицу. Тропинки скрылись под бледно-серой пеленой, но жизнь привычно текла своим чередом, несмотря на дневной мрак и скрытность пространства. На столе стыла каша. В дверях, переминаясь, стоял Гвеннит.       – Сегодня угрюмый день, – процедил Барг сквозь полный рот. – Как дела у твоей бабушки?       Барг запил кусок ржаного хлеба ароматным чаем и не спеша повернулся к Гвенниту, явно оценивая. Голубоглазый юноша с сальными волосами цвета пшена, одетый просто и небогато — в серые штаны да в потрёпанную коричневую тунику. Он заявился к ним на пороге внезапно, весь потный и запыхавшийся. Молча зашёл, огляделся, отдышался. Каким-то напряжённым и напуганным взглядом вцепился в Барга. Теперь же стоял и косился в сторону, где Мэй непринуждённо перебирала книги.       – Всё х-хорошо! Живёт, продаёт т-товары да ч-чаи гоняет, – слегка протягивая слова, запыхтел юноша, сминая губы. Глаза его метались то к дряхлой толстой книге на столе, то на самого Барга. – У вас как живётся? – невзначай спросил он. Барг сощурился.       Вслушиваясь в дрожащий голос, Мэй слабо нахмурилась и обернулась в сторону неловко обменивающихся словами парней.       – Ничего странного не замечал ночью, дня три назад?       – Нет, – помедлив, неуверенно протянул Гвеннит.       Барг со звоном отставил чашку. Чай плеснулся через край. Он поднялся неторопливо, нависая над столом. В полумраке его правый глаз казался почти белым. Гвеннит отвёл взгляд.       – Мы видели тебя. В ту ночь.       Гвеннит дёрнулся, как от пощёчины.       – С чего вы взяли, что это был я?       – Не отпирайся. Зачем же ещё ты пришёл к нам?       – Да вы вообще… что вы наделали?! – голос юноши сорвался на визг. – Что это был за белый свет?!       Барг не шелохнулся. Только желваки заходили под кожей.       – Это не твоего ума дело. Ты должен молчать. Ни единой душе, уяснил?       Гвеннит тотчас шагнул вперёд, хватая Барга за ворот.       – Ещё чего?! Вы Проклятые!       Барг перехватил его запястье, вывернул и толкнул обратно. Юноша грохнулся на пол, взвизгнув.       – Я расскажу старейшинам! – заорал он, размазывая кровь из разбитой губы. – Вы нарушили законы! Вы в ответе!       – Мы понимаем.       Мэй встала между остервенелыми парнями, выставив ладонь перед грудью Барга. Тот замер, дыша тяжело, как загнанный зверь. В потемневших глазах зияла смесь злости и негодования.       – Но ты не должен никому рассказывать, – сказала она, оборачиваясь к Гвенниту.       – С чего бы? Вы верите в небылицы, вы Тронутые Тенью! Золотокровные покарают вас, да души их…       Кулак Барга влетел в его лицо. Под сложенными пальцами прозвучал глухой хруст и почудилось что-то влажное. Фонтан крови. Гвеннит взвыл, хватаясь за нос, и рухнул навзничь, затихнув. Мэй присела рядом, коснулась его щеки. Парень дышал хрипло, пуская кровавые пузыри.       – Ты ему нос сломал! – дёрнулась Мэй, вновь с осторожностью притрагиваясь к лицу юноши.       – Переживёт, – закатил глаза он и вытер костяшки о штаны.       Тяжело выдохнув, Мэй приподнялась и медленно двинулась к Баргу, протягивая слегка дрожащие пальцы к его плечу. Они проскользили по смятой рубахе вниз, коснулись разгорячённой кожи, погладили мозолистые ладони и сплелись с жёсткими пальцами. Мэй продолжила бережно поглаживать его руку, опустив голову. Парень напряжённо замер, его глаза – один глубокий, печальный коричневый, другой блекло серый, словно вихрь таинственных эмоций, – глядели мимо Мэй на незримую точку. Он тихо пробормотал что-то про себя, сжав её руку.       – Что нам делать-то? – прошептала девушка, смотря на хрипящего Гвеннита. Его лицо покрылось сливовым синяком, а кровь вязкой слюной стекала на пол.       – Собирай вещи, – разорвал гнетущее молчание Барг, продвинувшись вперёд. – Уйдём сегодня ночью.       – Куда? – спросила Мэй. Голос дрогнул, хотя она старалась говорить ровно.       Он выдвинул верхний ящик старого дубового шкафа – тот заскрипел, заел, пришлось дёрнуть ещё раз. Книги посыпались на пол с глухим стуком. Из-под вороха бумаг, с самой дальней полки, Барг достал маленький деревянный сундук. Простой, без резьбы и без узоров. Такой, который не привлечёт внимания.       – В столицу. Там и найдём помощь, – он сдул пыль с сундука. Серые хлопья взвились в воздух, закружились в свете свечи, оседая на рукава и пол. Барг чихнул, вытер нос и щёлкнул замком. Крышка откинулась. Внутри, на выцветшем бархате – он был синим когда-то, а теперь стал серо-голубым, как зимнее небо, – лежала серебряная подвеска. – Здесь от гнева людского нам не спрятаться. А люди уже достаточно о нас говорят.       – Но, Барг! А наши семьи? – возразила Мэй, не спуская удивлённого взгляда с парня. – Я не могу вот так бросить свою мать и сестру! И ты тоже не можешь!       Барг на миг застыл, будто задумался над её словами. Молча поглядел на серебряную подвеску в форме извивающегося четырёхкрылого змея, что обвивал фиолетовую звезду. Четыре конца её едва светились, а блеск металла под слабым светом отдавал загадкой веков. Крылья были сложены, но казалось, что он в любой момент может их расправить. Чешуя на хвосте, крошечные зубы в приоткрытой пасти, глаза-искры – всё было живым и настоящим. Мэй никогда не видела чего-то подобного.       – Послушай, рано или поздно они отвернутся от нас. Мы останемся одни. Ты прекрасно понимаешь, как всё устроено. Хаос изничтожил прежний порядок, – негромко начал Барг, поворачиваясь к девушке. Она замялась, молча вслушиваясь в слова столь драгоценного и единственного друга. – Не сбежим – убьют. Этот придурок уже мог кого-то предупредить.       В полумраке его глаза казались совсем тёмными. Мэй отвернулась, но Барг уже взял её за руку. Разжал холодные пальцы – один за другим, осторожно, словно боялся сломать, – и вложил в ладонь кулон. Звезда мигнула под её прикосновением: раз, другой, третий. Пурпурный свет разлился по линиям ладони, высветил тонкие вены под кожей, пульсировал вместе с сердцем.       Мэй ахнула. Тепло побежало от запястья к локтю, к плечу, к груди – мягкое, успокаивающее, как глоток горячего чая в мороз.       – Откуда это у тебя? – прошептала она, не в силах оторвать взгляд от мерцающей звезды.       Барг посмотрел на кулон. Потом на неё. В его сером глазу мелькнуло нечто иное.       – Помнишь я рассказывал о книге? – он кивнул на стол, где покоилась «Вистерия» – та самая, запрещённая, с выцветшим корешком и страницами, пахнущими плесенью и временем. – Я бы не поверил ни слову, если бы не богиня, явившаяся ко мне во сне. Всеблаговидящая Овца Сибилла. Огромная, с рогами как у оленя, с тремя глазами на лбу. Я стоял во тьме, потерянный, а она меня нашла. Рассказала о утерянном людьми прошлом и отдала кулон, как в память о том разговоре, – он перевёл дыхание. – Я нашёл его под подушкой. Ещё тёплый от её ладоней. Мне было девять, но уже тогда начал сомневаться в мире.       Мэй перевела взгляд с его лица на подвеску. Дракон блестел в полумраке, звезда пульсировала тихо, точно спящее сердце.       – И ты отдаёшь его мне? – протянула она с изумлением.       Барг накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей и грубой.       – Я хочу, чтобы ты хранила его. Обещай.       Мэй сглотнула комок в горле. Сжала кулон.       – Обещаю, – шепнула она без дрожи в голосе.       Барг выдохнул. Долгий, усталый выдох, будто с плеч свалилась гора. Он притянул Мэй к себе и обнял крепко, неуклюже, но надёжно. Она уткнулась лицом в его плечо, вдохнула запах старой шерсти, травяного чая и чего-то ещё – едва уловимого, как дым далёкого костра. Его запах. Запах единственного человека, которому она верила.       За окном шумел дождь. Гвеннит на полу перестал хрипеть и затих, провалившись в забытьё. Свеча мигнула последний раз.       А потом ударил колокол.

✧✶✧

      Туман пах золой и мокрым деревом. Где-то в нём, словно под толщей воды, граяли вороны. Улицы наполнились детскими криками, удивлёнными вздохами, вопросами и долгими разговорами. Последние удары в колокол стихли минуту назад – лишь деревенский народ долее продолжал шуметь. Около колодца столпились люди. В центре деревни быстро стало непривычно оживлённо.       Мэй пробиралась сквозь толпу, озираясь по сторонам. Сердце трепетно ударялось о стенки грудной клетки, жаждя выпрыгнуть наружу. Ей казалось, что все смотрят именно на неё, что каждый взгляд был прикован к ней. Что все они пропитаны ненавистью. Хвала потерянным богам, что так только казалось, ибо дела до неё ни у кого не было. Мэй выдохнула, заприметив золотые пряди, проскочившие в тумане и утонувшие в толпе.       Элеонора. Её младшая сестра.       Мэй уже долго не общалась с матерью, а с сестрой, если и получалось видеться, то изредка и недолго. Мать всегда находила их, даже когда сестры прятались от неё. И всегда разъединяла, приговаривая, что «незачем с безрассудными общаться». Это било Мэй прямо по сердцу, раня подобно острому клинку. Уж сколько лет-то прошло с того дня, как Пламенная Дева явилась в деревню, а Сальвина её так и не простила. Но, несмотря на притворство матери, Элеонора никогда не отказывалась от старшей сестры: наоборот, пыталась с ней свидеться, поближе узнать Мэй. Хотя всё, как и всегда, оканчивалось извечными скандалами Сальвины.       – Эль! – выкрикнула Мэй, построив курс прямо к своей названной цели. Девочка остановилась, оглянулась. Голубые глаза тут же зацепились за растрёпанные чёрные волосы, обрамляющие до ужаса бледное лицо.       Золотые пряди и небесного цвета глаза несколько смущали черноволосую да кареглазую Мэй, особенно после каждого возгласа прохожего в детстве: «Вы сестры?!» Но это давно перестало её волновать. Мэй всегда считала Элеонору самой что ни на есть родной по крови. И цвет волос ничего не менял – отца-то они никогда не видели обе, а мать, как самая доброжелательная и снисходительная к своим детям, ни в коем случае не упоминала того.       – О Золотокровные, Мэй! – радостно воскликнула девочка, утыкаясь носом в грудь старшей. Мэй повторила за сестрой, уткнувшись ей в макушку и приобняв крепко-крепко. От Элеоноры несло лекарственными травами, точно въевшимися в её кожу. – Где ты пропадала? Тут такие вести! Подивишься!       – Элеонора, это срочно. Мне нужно тебе кое-что рассказать... – начала было Мэй, но осеклась на полуслове. Размышляла, как грамотно объяснить, что она нарушительница закона. Предательница страны. Драгоценная подружка «Проклятого», вместе с которым ей нужно было бежать из деревни. Бросив всех и вся. – Я...       – Элеонора! – знакомый до боли голос был громче тревожного сердцебиения Мэй, которое она слышала у себя в голове. Сальвина выскользнула, подобно змее, из людской кучи и тут же направилась к ним. Мэй сглотнула, почувствовав прожигающий взгляд на себе.       – Мама, – в голосе слышалось недовольство. Конечно, мать снова разделит сестёр, а они, между прочим, не успели ещё вдоволь повидаться.       – Ты! Отойди от моей дочери! – грозно нависла над сёстрами гроза в красном от злости лице матери. Мэй рефлекторно отшатнулась, послушно отступила на пару шагов, отпуская Эль из объятий.       – Мама! – повторила Элеонора, хмурясь.       – А ты стой молча! Снова меня не слушаешь! Сколько раз говорить, не подходи к этой безрассудной!       Колко. Мэй опустила голову, пропуская мимо ушей проклятия, глупые и неприятные фразы, которые лепетала Сальвина. Её мать. Девушка нахмурилась, сдерживая горячие слёзы.       – Простите. Я, пожалуй, уйду, – прикусив губу, Мэй отвела глаза в надежде снова увидеть Барга. Всё же он был прав. Не нужно было ни с кем видеться. Стало быть гораздо проще, если бы она его послушала.       Выплеснуть яд не дали Сальвине внезапно поднявшийся гул, топот лошадей вдалеке и скрип тяжёлых ворот. Народ засуетился. Вытянулись головы, чтобы глянуть на источник возникшего шума. Там, из-за отворенных ворот и широких долин, потянулись по извилистой тропе гонец, люди в железных доспехах и с мечами по бокам, а также высокий, статный мужчина, властно оглядевший народ, – и все верхом на воинственных лошадях, оснащённых сёдлами, оружием и знамёнами за спиной. На них показался знакомый с самого детства симург, реющий на кровавом рассвете над обнажённой сталью мечей и топоров. По белоснежным доспехам, в проблесках тумана блестящих подобно солнцу, Мэй скоро поняла: Золотокровные снизошли до крестьян, чтобы искоренить нарушителей покоя.       Поймать. Убить её и Барга.       Вороны, осторожно наблюдавшие с ветвей раскидистых деревьев, опасно заграяли.       Гонец суматошно проскакал вперёд, вынимая рог из кожаной сумки, закреплённой на седле небольшого серого пони. Остановился он около пожилого мужчины, одетого в тёмно-синюю льняную рубаху и шерстяные штаны. Один из старейшин деревни. Его седые волосы, как и длинная кудрявая борода, трепались ветром, что опустился вмиг и поднялся в небо. Глаза, почти чёрные, напряжённо смотрели на прибывших из столицы. Приложив рог к губам, парень напряг плечи, набирая воздух грудью. Послышался гул, тяжёлый, но весёлый, словно чьё-то радостное воспевание.       Мэй всем телом напряглась. В её глазах разгорался страх, а отголоски голоса Сальвины бились в висках. Она огляделась, так и не заметив Барга.       Когда гонец перестал дуть в рог, он вынул трубу всё из того же мешка: из неё он вытащил желтоватый свиток, исписанный чернилами. Помешкав пару секунд, он искоса глянул на светловолосого мужчину, вышедшего на белом коне чуть вперёд, и прокашлялся, зачитывая первые строки:       – Народ, зовущий себя потомками солнца! Перед вами явились рыцари Светлого Ордена, сосланные Золотокровными по особым причинам! – громким голосом начал было говорить гонец, как его прервал многочисленный шёпот изумлённых крестьянских лиц.       Светловолосый мужчина оглядел всё и вся, возмущённо хмуря брови. Мэй ощутила холод в груди, ловя на себе его скользкий взгляд, отступая мелкими шажками назад. Элеонора не понимающе изогнула бровь.       – Ваш король ищет предателя среди вас. Кто эдакий смельчак, кой решил нарушить законы Золотокровных? – сказал гроссмейстер, гордо поднимая голову. Ощутив на себе множество прикованных глаз, он ничуть не съёжился – лишь задрал подбородок ещё выше, подав сигнал лошади идти вперёд. Белая кобыла ступала медленно, вторя грозному голосу мужчины. – Весть о людях, обладающих силой, подобной существам-из-тени, разнеслась по столице, потревожив покой народа солнца. Король указал на ваш люд, – гроссмейстер снял перчатку, потёр уставшие глаза. – Покажитесь и сдайтесь добровольно. Или Светлый Орден выжжет здесь всё. Мне бы не хотелось пачкать клинок о деревенскую грязь.       Народ ощутимо заволновался: всякий стал озираться друг на друга, разгадывая, где же затаился предатель.       Барг подошёл из-за спины так неожиданно, что Мэй охнула, оборачиваясь назад.       – О боги, Барг, – шепнула она, глядя на встревоженного парня. Он молча кивнул, обхватил её плечи ладонями и легонько обнял. Сальвина окинула их с привычным презрением. – Что теперь? – он почувствовал дрожь в её пальцах.       – Уходим, – сказал Барг, втягивая её назад, в толпу.       Сальвина выскользнула из толпы и загородила путь. Мэй отшатнулась, потянув Барга за рукав, но мать уже вцепилась взглядом в их лица.       – Мама, – выдохнула Мэй.       Сальвина подняла руку. Указала пальцем прямо на дочь. Толпа затихла, оборачиваясь.       – Это они. Тронутые тенью.       – Мама, что ты несёшь?! – Элеонора дёрнула мать за локоть, но та вырвалась.       – Я знала, что моя дочь так бы не поступила. Что сейчас, что в ту ночь, когда горела деревня. Ты просто проклята. Как и он, – голос Сальвины сорвался в хрип. Она вытерла глаза краем сарафана, но тут же снова выпрямилась. – О Золотокровные, за что мне это?       Мэй шагнула к ней.       – Мама, нет…       Сальвина оттолкнула её. Обхватила Элеонору, прижала к себе, закрывая ладонью лицо младшей.       – Ты мне не дочь. А я тебе больше не мать.       Мэй услышала треск внутри себя – резкий, спонтанный, будто кто-то с хрустом сломал сухую ветку под сапогом. Боль пришла не сразу: сначала была пустота, глухая и звонкая. Затем её ударили прямо под сердце, словно грудь пронзили острым мечом. Барг ухватил Мэй крепче, прижимая к себе, и его руки стали единственным, что ещё удерживало её на ногах.       Вокруг возникла суета. Голоса людей обратились лишь звоном в ушах, а после и вовсе слились в сплошной гул, будто вода залилась в голову и заглушила все звуки. Кто-то засвистел. Кто-то сплюнул под ноги. Мэй не видела лиц. Она видела только мать – Сальвину, стоявшую непоколебимо и прижимавшую Элеонору к груди так крепко, будто один лишь взгляд на старшую дочь мог осквернить младшую.       – Прости, – прошептала Мэй одними губами. Звука не вышло.       Сальвина отвернулась.       Барг выкрикнул что-то невнятное – Мэй не разобрала слов, лишь ярость в его голосе. Она медленно подняла голову. Её глаза покраснели, как и лицо от слёз, что хлынули солёными реками по щекам, каплями опадая наземь. Сальвина так и стояла напротив, пока Мэй не почувствовала: руки Барга больше не касались её плеч. Кто-то другой, более сильный и громоздкий, схватил её сзади, вытягивая из толпы. Народ расступился, а злобные глаза смотрели вслед.       – Мэй! – крик Элеоноры прорезал незримую пелену, высокий, отчаянный, звенящий. – Мэй, не уходи! Мама, останови их!       Мэй сжала челюсть до боли, до хруста в зубах.       Мать не обернулась.       Она закусила губу, когда очутилась по уши в грязи. Мокрая земля чавкнула, принимая тело с распростёртыми руками, и холодная жижа пропитала одежду, набилась под воротник, в рукава и волосы. Болезненно ударившись лбом о камень, Мэй приподнялась на дрожащих локтях, осматривая свою мокрую и грязную одежду. Перед глазами всё плыло.       – Тронутые Тенью, – почудился мужской бархатистый голос над головой. – Вас только двое? Жаль, конечно, что такие молодые суют свой нос, куда бы ни следовало.       Поодаль от себя Мэй услышала приглушённый стон. Сопротивляющегося Барга ударил в живот один из рыцарей Светлого Ордена. Железный кулак впечатался в плоть с глухим, влажным звуком. Лицо рыцаря, скрытое под тяжёлым шлемом, не выражало ничего.       – Урод, – выдавил Барг из себя, сплюнув кровь. За это он снова отхватил ботинком – теперь уже по груди, и удар этот отозвался в рёбрах хрустом.       – Барг, – тихо подозвала его Мэй, опираясь дрожащими руками о землю. Или туман стал гуще, или в глазах затаилась муть от удара – Мэй уже не могла разобрать. Она лишь видела, как он скорчился и выдохнул сквозь зубы.       – Нет здесь места соплям, – гроссмейстер обошёл её по кругу. – Вам придётся отвечать перед королём за совершенное деяние и тяжкое преступление: вы ведь верите в мёртвых богов.       Мэй взглянула исподлобья на того, кто возвышался перед ней. Светлые длинные волосы ниспадали на спину, обрамляя слегка потное белое лицо. Голубые глаза – яркие, как холодное небо, – наполнены алчностью, гордостью и той особой ненавистью, что не нуждается в оправданиях. Они не скрывали своего пренебрежения ни к ней, ни к Баргу. Гроссмейстер окинул её оценивающим взглядом, усмехнулся слепой решимости в карих глазах. Он резко схватил её за плечо, поволок по земле, пока Мэй и осознать не успела, что происходит, тут же швырнул ближе к Баргу. Она ударилась коленями, содрав кожу. Острая боль пронзила ногу и отдалась пульсацией в бедре. Барг попытался помочь ей, подхватив за руки, и их пальцы сплелись на мгновение.       – Вяжите их, – отдал он краткий приказ. Один из шести рыцарей двинулся за верёвкой к лошадям, что фыркали и били землю в тумане. Гроссмейстер вновь оглядел двоих, приметив в руках Барга старую книгу с выцветшим корешком. Под угрожающие крики бесстрашного парня магистр изъял её, вынудив парня искупаться в грязи.       – «Вистерия», – произнёс мужчина, разглядывая обложку. Если не знал он языка древних, то точно вспомнил потёртый кожаный переплёт. – Книга, запрещённая во всëм Эосе. Если не во всëм Ансфриде... И если мне не изменяет память, эти сказочные книги сожгли ещё во времена Завоеваний Золотокровных. Так откуда она у тебя, малец?       Барг промолчал, в его тёмных глазах кипела ярость, глубокая и пожирающая. Гроссмейстер мужественно возвышался над ними, перелистывая дюжину страниц с историей и знаниями мира сего, недоступных обычному человеку. Ветер трепал его светлые волосы, а плащ развевался за спиной.       – Не хочешь, не говори, – вынес он свой вердикт с наигранными скукой и безразличием. – Король Аарон всё равно или казнит тебя вместе с твоей подружкой, или что похуже.       Он разжал пальцы, роняя книгу. Та полетела вниз, и Барг подорвался с места, бросился грудью вперёд, плюхнувшись в лужу. Грязь чавкнула, брызги разлетелись в стороны. Мэй вздрогнула, когда книга приземлилась прямо в его раскрытые ладони. Мокрая, но целая. Гроссмейстер усмехнулся, обернувшись, и направился к своему белоснежному фыркающему коню, что нервно перебирал ногами в стороне.       – Барг, ты в порядке? – тревожась, спросила Мэй дрожащим голосом. В горле комом застряли слёзы.       Парень еле заметно кивнул, но вместо ответа лишь проскрипели зубы, сжатые до предела.       – Бери книгу и уходи, – спустя миг сказал он. Голос его был низким и ровным, будто он уже всё решил.       – Что?       – Бери книгу и уходи, – повторил Барг, озираясь на приближающихся рыцарей. – Беги через лес, а там – в столицу.       – Я не понимаю! А как же ты?       – Беги, как я крикну.       Мэй ненадолго поддалась смятению, оглядывая то книгу, теперь дрожащую в её руках, то Барга, закрывшего глаза. Его губы шевелились – он шептал что-то нечленораздельное себе под нос, и шёпот этот был похож на молитву, обращённую не к Золотокровным, а к кому-то иному. К кому-то древнему. Мэй зажевала нижнюю губу, прикусив до крови, и металлический привкус наполнил рот. Она боязливо поглядывала на приближающегося рыцаря с верёвкой в руках. Толстая, грубая пенька волочилась по мокрой земле.       Люди вокруг громко шептались; где-то недалеко, в толпе, всё ещё плакала Элеонора – этот звук вонзался в сердце Мэй острее любого клинка. По спине пробежался озноб. Леденящий холод растёкся по венам, онемели кончики пальцев, и даже ноги, казалось, перестали чувствовать землю.       Нас точно повесят.       Когда рыцарь Светлого Ордена оказался перед ними, вытягивая толстую верёвку вперёд, а другие протянули к ним свои руки, болезненно хватая за плечи и поднимая с земли, Барг неестественно закричал. Громким, голосистым голосом он гаркнул что-то на языке, который Мэй слышала лишь раз, — дня три назад, когда он читал заклятие, — и устремил взор к небу.       И небо ответило ему.       Эхо мужского голоса разнеслось по всей деревне, заметалось между домами, отразилось от колокольни и вернулось обратно. Один за другим вороны, сидящие на ветвях укрытых туманом деревьев, стали каркать, мотая головами в такт его крику. Все разом они взмахнули крыльями, и чёрная волна поднялась в воздух, заслоняя небо. Слетели с ветвей, хлопоча крыльями прямо над Баргом. Воздух наполнился граем, перьями и хлопаньем сотен крыльев.       Туман, вздохнув, поглотил всю деревню. Он наполз со всех сторон разом и скрыл дома, деревья, людей. Кто-то заверещал, кто-то бросился бежать, спотыкаясь и падая. Дождь хлынул так же внезапно, словно вороны граяли именно о нём. Гром сотряс небо, и молнии сверкнули следом, ударяясь о землю. Одна из них попала в старый дуб у колодца, и тот раскололся надвое с оглушительным треском. Запахло гарью и озоном.       Гроссмейстер, увернувшись от своего обезумевшего коня, что встал на дыбы и заржал, с опаской глянул на парня, вынимая из ножен серебряный меч. Лезвие блеснуло в свете молнии, длинное и острое.       – Проклятые! – завопил кто-то из толпы, и голос его растворился в толще дождя и людских криков.       – Мэй! – крикнул Барг, и в его голосе больше не было страха. Он оттолкнул рыцарей от себя с необыкновенной мощью, которая не была свойственна простому крестьянскому парню. Те отлетели, будто тряпичные куклы, и рухнули в грязь. Слепой глаз Барга засиял белым, ослепительным светом, подобным сверкнувшей молнии, и этот свет разрезал туман. Парень бросился на магистра, несущегося на него с боевым кличем, и сбил того с ног. – Беги!       Ухватив увесистую книгу и крепче прижав её к груди, Мэй резко подорвалась с места. Дрожащие ноги почти без проблем несли обладательницу чёрных волос вперёд: страх придавал сил, гнал быстрее и быстрее. Она огибала бегущих в панике людей, взбешённых лошадей, что вставали на дыбы и били копытами воздух, уворачивалась от летящих мимо когтей и клювов ворон. Крылья хлестали по лицу, перья застревали в волосах. Мэй направлялась прямиком к полураскрытым воротам. Ещё доля секунды, и она с успехом выскочила бы за пределы деревни, но резкая боль в затылке выбила все мысли, будто колёса из колеи.       Некто схватил Мэй за толстую чёрную косу и с силой дёрнул назад. Жизнь пронеслась перед глазами, а из лёгких выбило весь воздух. Острая боль пронзила шею, отдалась в позвоночник искрами, и Мэй рухнула на спину. Ноющая боль быстро притупилась, когда она увидела, как над ней навис один из рыцарей. Он протянул к ней ладонь в железной перчатке, намереваясь схватить беглянку, и в его глазах за решёткой шлема читалась злоба. Только знакомый голос не позволил ему притронуться к ней.       – Мэй! – издалека раздался крик Барга, наполненный всей накопленной годами яростью. Белая молния ударила со спины – ослепительная, жаркая, обжигающая, – и врезалась прямо в рыцаря. Искры пролетели перед лицом Мэй, и тот с громким стоном свалился на колени.       Мэй суматошно встала, уступая мокрую землю поджаренному хранителю порядка, что мёртвым грузом рухнул лицом в грязь.       Прежде чем проскользнуть через ворота, Мэй остановилась и подняла голову. Мир вокруг замер: дождь, вороны, крики, молнии – всё отступило на задний план. Она увидела Барга. Его глаза горели белым, жутким и неестественным светом. Он сражался против рыцарей Светлого Ордена, даруя ей шанс сбежать. Очередное заклинание, что он использовал из книги «Вистерия», сорвалось с его губ, и земля под ногами врагов вздыбилась.       Это было доказательством: правда о богах действительна, а магия, ушедшая из мира много веков назад, вернулась.       А для людей теперь они оба по-настоящему Тронутые Тенью.       Мэй развернулась, прижала книгу к груди и бросилась в туман, пока звуки позади заглушались ударами сердца в висках и ноющей болью в груди.