Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      Беги через лес, а там – в столицу. Слова Барга звоном колокола отбивались у Мэй в голове, громче ударов собственного сердца.       Ноги гудели, в ушах стоял противный звон, а перед глазами начинало плыть. Возникали цветные пятна, и тьма понемногу поглощала сознание. Однако руки твёрдой хваткой держали книгу, прижимая её к груди, а ноги с большим трудом, но всё же несли вперёд. Когда людские крики, проклятия и лязг металла стихли за бледной стеной, а гром в небе резко затих, Мэй скрылась за лесной преградой, стала плутать по невидимым тропам, пока ветви впивались плетью ей в лицо. В тот миг безмолвие окутало пространство, хлынула необъятная тишина, дикая и опасная. Отголоски тихого рычания из теней ветвистых деревьев явно предупреждали: дальше идти нельзя.       Нужно добраться до столицы, прогоняла она эту мысль через себя, задыхаясь от нехватки кислорода. До Королевского тракта. До конца леса.       И Мэй продолжала свой побег, спотыкаясь о каждый корень. Одна туфля затерялась на пороге леса, вторая до сих пор виднелась на ноге – грязная, с прилипшими мокрыми листьями, – вот-вот грозя слететь при встрече со следующим торчащим корнем. Мокрая одежда стала той ещё преградой, и Мэй пришлось скинуть с себя платок, чтобы спасти бедную книгу в руках, чьи листы начинали медленно набираться влагой. Дождь совсем скоро должен был окончиться. Тучи понемногу расступались, пропуская лучи солнца на изумрудную поверхность. Запах мокрой земли заполнял лёгкие, приятно остужая их. Мэй стремилась к выходу из леса с другой стороны.       Она не знала, бежал ли за ней Светлый Орден. Удалось ли Баргу выбраться. Или его поймали и казнили на месте. Под тяжёлый вздох Мэй бросило в дрожь от одной лишь мысли, что её другу могли отрубить голову. Как и ей, впрочем, если бы она не убежала. И всё благодаря Баргу.       Лишь бы ты остался жив!       Над головой раздался отчётливый клокочущий звук. Дальний, звериный и страшный. Шелестела листва, скрипели толстые ветви высоко над землёй. Мэй ощутила ужас, сковавший всё нутро, холодом растёкшийся от затылка до груди и обратно. Она петляла меж деревьев, пыталась запутать следы. Бежала что есть мочи. В один миг подняла голову, страшась лицезреть то, что так рьяно следовало за ней, перескакивая с ветки на ветку. На секунду застыла, всматриваясь в глубь тумана, где верхушки деревьев становились бледными и неразличимыми. Тишина. Затем хлад ударил в лицо, Мэй заметила и тотчас обомлела, когда тёмный силуэт мелькнул в белой пелене, сотрясая собою ели. И тут же рванула дальше, как не бежала ещё никогда. Грозное рычание вновь раздалось вверху, но на этот раз куда ближе – точно над головой.       Слёзы лились по щекам, пот застилал глаза или это всё был дождь, ливший как из ведра, Мэй не осознавала. И не пыталась. Увязая в грязи, что по колени поглотила штаны, она молилась лишь поскорее выбраться из леса. Пока неизвестный преследователь с диким рёвом сотрясал небеса и деревья, опасно сгибавшиеся к земле, она двигалась вперёд, карабкаясь вверх по склону холма. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, будто под ногами возникло болото, что затягивало её глубже и глубже. Не успела она понять, как достигла вершины, взбудораженная очередным криком чудовища за спиной. Обхватила крепче книгу, бросая тихую шепелявую молитву под нос, ускользнувшую вместе с паром изо рта. Следом бросила она в гнетущем затишье запоздалый крик. Нога соскользнула раньше, чем Мэй успела что-то предпринять. Тонкий корень дерева так невовремя оказался под ней. Кубарем и с визгом она прокатилась по лужам до самого основания холма, пока не очутилась на влажной земле.       Мягкая размокшая трава приняла её, а назойливые капли дождя наконец перестали бить в лицо. Адреналин, бурлящий под кожей, ушёл с тяжким выдохом. Усталость взяла своё. Мэй уже не пыталась подняться – только головой повертела, отмечая странную лесную атмосферу. Туман укрывал вершины леса, а мрак – всю землю. Стало не по себе. Но веки, налитые свинцом, желали сомкнуться хоть на секунду.       «Нет! Не время спать! Нужно бежать!» – мысленно прокричала она, распахивая карие глаза.       Сплюнув вязкую слюну, Мэй осторожно приподнялась, убирая с лица прилипшие волосы. Стерев с кожи грязь и влагу, она спешно размотала мокрый платок, исследуя многозначащую книгу. Та оказалась цела и невредима: ни разводов, ни пятен от воды, ни следов от надоевшей грязи. Страницы чисты, только потрёпаны временем. Удивлённо приподняв брови, Мэй на миг застыла. Она не могла избавиться от ощущения, что нырнула на дно ледяного озера, а книге хоть бы хны. Ни единого намёка на то, что она могла бы испортиться.       Позади раздался грохот. Гулкий, негаданный. За ним – шипение и скрежет, сводящие своим шумом с ума, словно некто с наслаждением затачивал лезвие. Старательно. Безжалостно. Нечто отчётливо дышало в спину. Под чужим звучным дыханием шелестела трава и колыхались мокрые волосы.       Мэй широко распахнула глаза, вздрогнула и в ту же секунду обернулась. Огромный зелёный змей с громадными крыльями глядел ей в ответ. Со злобой и с открытым презрением, как кошка обычно взирает на мышь. Он пригнулся к земле, взмахивая увесистым хвостом за спиной. Готовился к прыжку, с ужасом поняла она.       Дракон. Осознала Мэй, и сердце ухнуло куда-то вниз.       Голодный дракон.       Мэй сделала шаг назад, крохотный, почти неслышный. Змей тут же заревел, разинув пасть и оскалив зубы, острые, как иглы. Капли слюны разлетелись в стороны. Кислый и в то же время горелый запах ударил в лицо. Она сморщилась, закашлявшись. Дракон резко рванул вперёд, клацая челюстью. Мэй, не оборачиваясь, тотчас ринулась прочь. Большое чешуйчатое тело проскользило по траве и плюхнулось в кусты, издавая недовольный рокот.       Девушка бежала что есть сил. Но сил почти не осталось. Мэй обходила толстые стволы деревьев, ощущая чужеродное присутствие за спиной. Она поправила книгу в руках, судорожно проверила карманы. Дрожащие пальцы сомкнулись на рукояти небольшого ножа и сжали его до побеления костяшек. Дракон с шумом пробирался позади. Шелест листвы и топот его широких лап эхом разносился по лесу, как и проглоченные визги Мэй, переходящие в рваное дыхание.       Тут перед глазами возник овраг. Глубокий, широкий. Не перепрыгнуть.       Мэй сжала зубы, дважды прикусила губу до крови, глазами обыскивая запасной путь. Когда шелест стал стремительно нарастать, а крики чудовища наполнились неудержимой яростью, она двинулась по краю оврага.       Мэй терпела все неудобства, жалящую листву крапивы и острые ветви, старалась удержать равновесие и одновременно с этим молясь всем потерянным богам, которых помнила. Молилась, чтобы дикий зверь потерял её след.       Дракон вынырнул из леса, не сумел остановиться и с далёким рёвом сорвался с края. В ту же секунду взмахнул крыльями, задними лапами цепляясь за противоположный берег. Земля комьями покатилась по резкому склону. Зверь заверещал, зашипел, мотая головой. Мэй замерла лишь на миг, когда он наткнулся на её испуганный взгляд, и вновь сорвалась на бег.       Сердце колотилось где-то в горле. Земля осыпалась под ногами, ветви хлестали по лицу, но она упрямо продиралась вперёд, туда, где деревья редели, а серый свет пробивался сквозь туманную завесу. Дракон позади снова взревел – яростно, торжествующе, – и она услышала, как огромное тело карабкается по склону, цепляясь когтями за глину и камни.       Мэй оглянулась на бегу – и тут же пожалела. Зверь взмывал из оврага, расправив перепончатые крылья. Его зелёная чешуя тускло блестела в сыром воздухе, а вертикальные зрачки полыхали голодом. Мэй рванулась в сторону, уходя за толстый ствол старой ели, но дракон оказался быстрее. Он выбросил голову вперёд, как змея, и челюсти сомкнулись на её левой икре.       Боль оказалась мгновенной и всепоглощающей. Острые зубы пропороли штанину, кожу, мышцы – Мэй закричала, пошатнулась, книга едва не выскользнула из ослабевших рук, но она вцепилась в неё мёртвой хваткой. Извернувшись, девушка вслепую ударила ножом, зажатым в правой руке, и лезвие скрежетнуло по чешуе. Змей разжал пасть – то ли от неожиданности, то ли от боли, – и Мэй, хромая, повалилась вперёд, туда, где сквозь поредевшие стволы уже виднелся просвет.       Нога горела. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью, штанина быстро набухала кровью, смешанной с дождевой водой. Но она ползла, карабкалась, цеплялась за траву и корни, пока деревья вокруг неё вдруг не расступились.       Мэй вывалилась на прогалину – широкий холм, поросший мягкой, поникшей от ливня травой. Здесь было тихо, только дождь моросил с неба, и лес вокруг стоял стеной, затянутой туманом. Она рухнула на колени, не в силах больше бежать. Нож выпал из пальцев. Книгу прижала к животу, согнувшись над ней, как над последней драгоценностью.       Дракон не преследовал. Она слышала его рычание где-то слева, за деревьями – приглушённое, раздражённое, но почему-то не приближающееся. Будто зверь не решался ступить на поляну. Будто знал что-то, чего не знала она.       Мэй попыталась подняться, опираясь на здоровую ногу, но мир качнулся, и перед глазами поплыли тёмные пятна. Она замотала головой, прогоняя дурноту.       И тогда она увидела его.       Во тьме леса, у самой кромки прогалины, стоял высокий сгорбившийся силуэт. Лохматые волосы казались серо-синими в бледном свете дождливого дня, от макушки исходили два больших шерстяных треугольника – звериные уши, чутко повёрнутые в её сторону. Всё тело укрывал огромный толстый плащ, мокрый и тяжёлый, а из-за спины торчал длинный хвост, лениво покачивающийся из стороны в сторону. Хищные фиолетовые глаза смотрели на неё из тени – не мигая, с каким-то странным, почти оценивающим выражением.       Существо-из-тени! Мэй мысленно помолилась, чтобы всё это оказалось чудным кошмарным сном, от которого она вот-вот очнётся в своей постели. Но боль в ноге была слишком настоящей. И драконье рычание за спиной – тоже.       И в этот раз не нашлось Барга, что спас бы её от неминуемой гибели.       Силуэт двинулся. Медленно, плавно, почти бесшумно ступая по мокрой траве, он выходил на свет. Мэй попыталась вскочить, но раненая нога подломилась, и она снова оказалась на земле, ударившись локтем о скрытый в траве камень.       – Не трогайте меня! – вскрикнула Мэй, выставляя перед собой пустую ладонь, потому что нож остался валяться где-то позади.       Тень медленно двинулась, и свет, льющийся сквозь рваные тучи, наконец упал на лицо незнакомца. Перед глазами Мэй возник образ грубого белобрысого мужчины – и точно не человека. Черты лица были резкими, хищными, но не лишёнными странной, грубой красоты. Уши, шевельнувшиеся на звук её голоса, были определённо волчьими. Крестьяне из её деревни прозвали бы его Проклятым, но Мэй поняла в ту же секунду: перед ней ликантроп – один из потомков бога-дракона Сильвана. Барг рассказывал о легендах долгими вечерами, и она запомнила каждое слово.       Ликантроп остановился в нескольких шагах. Из-под плаща мелькнула мускулистая рука, сжимающая длинное копьё с костяным наконечником. Он вытянул оружие вперёд, не замахиваясь и не угрожая, а будто обозначая границу. Лезвие замерло в ладони от её лица.       – Уходи, – произнёс он низким, хриплым голосом, больше похожим на рычание, чем на человеческую речь. Губы его скривились, обнажая клыки.       Мэй сглотнула. Она с удовольствием развернулась бы и рванула прочь, сверкая пятками, но что-то с самого начала дня пошло не так. Светлый Орден, заявившийся в деревню средь бело дня и оторвавший её от Барга. Истекающая кровью нога. Дракон всё ещё кружил где-то за деревьями, и его глухое ворчание эхом прокатывалось по лесу. А она сидела на мокрой траве, прижимая к груди книгу, и смотрела в сияющие фиолетовым глаза ликантропа.       – Я не могу, – выдохнула она, и голос предательски дрогнул, – Там дракон. И я… я не могу встать.       Ликантроп склонил голову к плечу – совсем по-звериному. Уши его дёрнулись, улавливая шум за спиной Мэй. Взгляд скользнул по её окровавленной ноге, по книге, по перепачканному лицу, и что-то в этом взгляде изменилось. Исчезла прямая угроза. Появилось что-то иное – настороженное, хмурое любопытство.       – Дракон, – задумчиво повторил он. – Я отгоню его, взамен ты уйдёшь. Здесь тебе не место.       – Прошу! Рыцари Светлого Ордена последуют за мной, если я выйду из леса! – загорланила Мэй, и слёзы вновь покатились по щекам.       – А если останешься, то приведёшь их сюда. Нам не нужны лишние глаза. Это место не для людей.       Ликантроп вынул из сумки, свисающей с его пояса, крохотную кость. Он приложил её к губам, набрав воздуха, и раздался глухой шепелявый свист. Сзади снова прогремел рёв – теперь дальше, приглушённый расстоянием и, казалось, досадой. Дракон убирался прочь. Мэй почувствовала, как напряжение начинает отпускать её плечи, и тут же накатила слабость. Она пошатнулась.       Ликантроп шагнул ближе, и копьё упёрлось древком в землю.       – Девчонка, – прорычал он без злобы, скорее устало. – Ты хоть знаешь, что у тебя в руках?       – Это… – она опустила взгляд на книгу, на толстую обложку, покрытую старой кожей и вогнутыми рунами. Не спеша вздохнула сгущающийся над ними воздух, тяжёлый и вязкий. – Я знаю. Книга древних. О богах и заклятиях…       К Мэй пришло резкое осознание. По вытянувшемуся лицу ликантропа она поняла – это был её первый и последний шанс, упустить который она посчитала себе непозволительным. Мужчина резко протянул мозолистые ладони, намереваясь выхватить злосчастную книгу, но Мэй ловко увернулась, рухнув спиной в траву и сжавшись в клубок, подтягивая свинцовые колени к груди.       – Мне нужна помощь. Временный кров. Затем я поделюсь книгой, – на выдохе молвила она. Ликантроп сузил глаза, один из которых приобрёл иной оттенок – медовый, чутка золотистый, как вечернее солнце.       – Простолюдинам не дано искусство древних. Это литература детей драконов, – прорычал он, вытягиваясь в полный рост. Ликантроп навис над ней, заслоняя слабый солнечный свет, продирающийся из-за туч, и опуская на неё тень.       Мэй отрицательно повертела головой.       – Люди тоже драконовы дети.       Недовольный звук, подобный звериному рычанию, вырвался из горла ликантропа. Мэй сглотнула вязкую слюну, камнем засевшую в горле.       Но мужчина не спешил обмениваться словами. Он помедлил, вчитываясь в эмоции на лице девушки. Во взгляде отражались страх, боль и что-то более глубокое, что он не сразу смог разглядеть.       – Люди всегда говорят иначе, – процедил тот хрипло, с долей сомнения и презрения в голосе. Мэй помедлила, раздумывая над словами, прежде чем произнесла:       – Послушай. Я готова отдать тебе книгу, но на время. Тогда ты поможешь мне, как прогнал этого дракона, залечить раны. А затем я уйду. Навсегда. И ты больше никогда меня не увидишь.       – Почему ты считаешь, что я помогу тебе из-за какой-то книги? – он сощурился, вздёрнув носом.       – Я вижу, ты хороший человек…       – Я не человек, – прервал мужчина её.       – Ликантроп. Я знаю, ты злишься на людей. Может потому, что они погубили всех ликанов. Может потому, что я ворвалась в этот лес и разбудила зверей. Но я тоже злюсь на них – очень сильно. Они прозвали меня Тронутой Тенью, – на последних словах Мэй говорила в полуголос. Язык заплетался, левая икра отдавалась двукратной болью. Голова раскалывалась от всех суматошных событий и хотелось хоть минутки покоя. Но она продолжала: – Я знаю язык древних. В этой книге есть много утерянной запретной информации. В том числе и то, что боги не мертвы, – они лишь потеряны.       Ликантроп тихо хмыкнул, но звук раздался эхом у Мэй в голове. Затем он согласно кивнул, с задержкой, с колебанием, с ужасной медлительностью, от которой у Мэй на миг застыло сердце. Она опустила плечи, напряжённо массируя виски. Усталость почти прикрыла её глаза, как внезапно шевеление ликантропа вынудило её поднять голову.       Нечто гулкое и неземное изменило его в лице, заставило отбросить каменную маску и раскрыть ужас, прятавшийся глубоко внутри. Белые брови понеслись к переносице, уши поднялись торчком, поворачиваясь куда-то за спину полуволка, а белый хвост с чёрной кистью на кончике вмиг ощетинился. Мужчина округлил глаза размером с блюдца, окончательно изменившиеся в цвете, – один янтарный, будто отблеск уходящего солнца, другой фиолетовый, как дикий цветок, – и развернулся, без слов устремился в глубь мрачного и тихого леса, оставив удивлённую Мэй одну.       Она, долго не раздумывая, подорвалась с места, тут же падая обратно. Чёртова нога! Хренов дракон! Мэй выругалась, но отыскала в себе последние крупицы силы, заставила себя подняться и, трясясь от яркой боли и мельтешащих звёзд перед лицом, всё же двинулась вслед за ликантропом, хромая и падая после каждых двух шагов.

✧✶✧

      Родственные души связаны. Будь они чужими или родными по крови, они всегда находят друг друга даже в самых непредвиденных ситуациях. И Мэй отыскала истину в этих словах.       Когда тучи разошлись и небо окрасилось нежным рдеющим градиентом, лес ожил новыми красками. Солнце, краснея, как алый цветок, неспешно закатывалось за горизонт. С гор ниспадали длинные тени, укрывая долину тёмно-синим холодным одеялом. Листва деревьев окрасилась в красновато-рыжий оттенок, и синеватые остатки тумана клубились у ног. Гнетущая и тоскливая атмосфера исчезала прямо на глазах.       На удивление Мэй, ей скоро удалось нагнать сбежавшего ликантропа, застрявшего на перекрёстке скрытых троп. Прежде чем он вновь сорвался с места, Мэй, устало прижимаясь к дереву и опускаясь к земле, узнала его имя. Рейн Варг. Хранитель Тихого леса, как гордо произнёс тот. Ликантроп скрылся среди стволов с неимоверной скоростью, так что она не успела перевести дух, стягивая платок на левой ноге, который до этого прятал от влаги книгу. Отдышавшись, разглядывая по-новому ожившую природу, слушая, как птицы воспевают окончание дождя вместе с зверьми, зовущимися крылатыми ящерами и драконами, она наслаждалась этим спокойным мгновением.       Насытившись столь недостающим кислородом, Мэй заставила себя подняться. Ковыляя, опираясь на каждое последующее дерево и ветви, она через призму боли перебирала ноги, тонувшие в лужах. Они чуть ли не завывали об отдыхе, но интерес, разгорающийся пламенем в груди девушки, тянул её вперёд. Весь путь, кажется, обратился целой вечностью. Болезненной, яркой, но по-своему необычной. В конце концов она заметила среди зелени, утопающей в солнечных лучах, копну белых волос – и тут же поспешила к ликантропу. Мэй выбралась из леса и оказалась перед лицом очередной прогалины.       На обширной поляне, в самом её центре, где расползались растущие тени от деревьев, высился громоздкий камень. На тёмной выпуклой поверхности были вырезаны символы и узоры, очень напоминавшие древний язык. Молитвенный камень, догадалась Мэй, разглядывая каждый выступ. Вокруг огромного камня расположились ещё семь поменьше, будто его раздробленные осколки, самостоятельно вытягивающиеся к небу.       Подле молитвенного камня находились два человека.       Одна из них – высокая женщина с растрёпанными тёмно-рыжими волосами, заплетёнными в продолговатую косу. Из неё неряшливо выбивались чёрные пряди, как и у Рейна, только волосы его, длинные и влажные от пота, были наполовину собраны в короткий хвост. Женщина укуталась в коричневый плащ, отчего виднелась лишь часть фиолетовой рубахи с широким рукавом. В руках она держала копьё с белой тканью, подвязанной у наконечника, чья сталь сверкала на солнце. Её фигура склонилась над вторым девичьим силуэтом, неподвижно лежащим у поверхности молитвенного камня.       Светлые растрёпанные кудри путались с грязью и травой; Мэй заприметила знакомое бледное лицо, невозмутимое и спокойное, прежде чем вспомнила, где она видела такое же серое платье с белыми рукавами. Глаза округлились, брови в ужасе подлетели на лоб. Мэй спохватилась, ринувшись вперёд, и выкрикнула:       – Элеонора!       Когда едва двигающаяся Мэй, путаясь в чрезмерно высокой траве, очутилась перед лицом древнего камня, тёмно-рыжая женщина резко обернулась. Острый ромбовидный наконечник копья возник перед самым носом, вынудив Мэй стремительно остановиться и согнуться, жмурясь от страха и жжения в ноге. Она вытянула грязные ладони вперёд, доказывая, что не опасна. Чуткий прожигающий взгляд двуцветных глаз вмиг оказался прикован к ней, изучая сверху вниз.       – Постой-постой! – громко молвила она, рефлекторно двинувшись на шаг-два назад.       – Эви, – неожиданно раздался приближающийся голос Рейна за спиной. Он тихими, почти неслышными шагами прошелестел мимо Мэй, обошёл вытянутое копьё, положив тёплую ладонь женщине на плечо. Её брови опустились ниже, в сощуренных глазах, если Мэй не показалось, мелькнул фиолетовый огонь. Рейн настойчиво оглядел её строгое бледное лицо, слегка сжав пальцы на плече, опосля мягко кивнул и сказал: – Всё хорошо. Она под моим взором.       Некоторое время они так и стояли в безмолвии, только дальнее пение птиц и драконов нарушали напряжённую тишину. Мэй опустила руки лишь тогда, когда названная Эви убрала от её лица копьё, нарочито фыркнув, грубо и достаточно громко, почти с открытым презрением. Одинокая чёрно-рыжая прядь на её лице нервно колыхнулась. Мэй измучено выдохнула в ответ. Спустя минуту напряжённого молчания она протиснулась мимо двух лесных стражей под неустанный взор женщины, свалившись без сил и склонившись над телом бессознательной младшей сестры. И ненароком подметила, как в лике той что-то изменилось.       Оранжевого цвета изящные линии струились вокруг глаз, как узоры, окаймляющие шёлковые платья. Пряди золотых волос заметно отросли. Они стали длиннее, гуще, словно после их с Мэй расставания прошло не пару часов, а несколько лет. В следующий миг, как Мэй попыталась привести Элеонору в чувства, она ещё больше смутилась. Младшая резко распахнула веки, разинув рот и глубоко вдохнув. Рыжие узоры моргнули, засветились ровно на секунду, после слившись воедино с нежной кожей. Исчезли, стоило только единожды моргнуть. Мэй вгляделась в её лицо, пока девочка постепенно приходила в чувства: грудь напряжённо вздымалась, часто-часто втягивая воздух, точно боясь его потерять. Взор был затуманен, но также в нём был заметен и яркий ужас от непонимания происходящего. А затем он сменился редким спокойствием, когда Элеонора различила застывший перед глазами силуэт сестры.       – Ох, Эль… Что с тобой приключилось? – ласково шепнула Мэй, втягивая обмякшее тело в объятия. Та тихо простонала, от боли или усталости, стараясь привыкнуть к жалящему глазные яблоки свету.       Чуть погодя Элеонора отстранилась, тонкие ручейки слёз текли по её щекам, и Мэй поспешила стереть их тыльной стороной ладони.       – Ты её знаешь? – грозный голос Эви отозвался за спиной, Мэй ощутила, как мурашки пробежались по её спине, окатывая ледяной водой.       – Нет, – чётко ответил Рейн, его тон казался менее резким, каким был при их знакомстве. – Но она не такая, как остальные люди.       – Анвир тоже была не такой.       – Но она не Анвир.       Мэй готова была поклясться, что услышала злобное утробное рычание за спиной, как если бы вернулся тот гневный изумрудный дракон и задышал ей прямо в затылок.       По шелесту травы она определила: женщина махнула рукой и двинулась ближе к лесу, так и не дойдя до него. Рейн, кажется, всё ещё стоял на месте.       – Старуха Шейд, – заныла сестрица, хватаясь ладонями за локти Мэй. Её взгляд метался из стороны в сторону, будто она не сразу осознала, где находилась. – Она отправила меня сюда…       – Старуха Шейд? – повторила Мэй и удивлённо вскинула брови. Элеонора кивнула и снова захныкала.       – Она наказала следовать за тобой. Мама была зла. Очень зла на тебя и себя, и Барга. И не заметила, как старуха схватила меня, нашёптывая ересь, – детский лепет тонул в слезах и вздохах, в шёпоте, досягаемым лишь Мэй. Она бережно погладила спину девочки, вновь утягивая её в тёплые нерушимые объятия. – Старуха Шейд всё твердила, что тебя съедят страшные звери, если я не помогу. И что мне делать в деревне нечего. И я побежала через ворота… А потом… – Элеонора запнулась, приоткрыв губы и переводя дыхание. Старшая ощутила трепетное биение сердца в груди той и сама чуть не расплакалась от горя и страха, навалившихся на их хрупкие плечи. – Я увидела солнце, упавшее на землю. И сама случайно уснула…       – Всё хорошо. Теперь мы вместе… – кивнула Мэй, уткнувшись сестрице в шею. Золотые пряди мягко щекотали лицо, но она прижалась сильнее. Боль пронзила левую икру внезапно, заставив Мэй вздрогнуть и зашипеть, выбираясь из цепких ручонок младшей. Она судорожно отползла, разглядывая тёмно-красный платок, пропитавшийся кровью из неглубокой, но ужасно горящей раны. Мэй стиснула зубы, насупившись, однако тут же постаралась разрядить обстановку. – Что случилось с Баргом?       – Его связали и увезли из деревни. Но он продолжал бороться, – уже без слёз молвила Элеонора, внимательно оглядывающая сестру. Её тонкие пальцы вздрогнули, а лицо исказилось в странной гримасе – одновременно в отвращении, в беспокойстве и в чём-то ещё, что Мэй, скрутившись от резкой боли, не разобрала. – Тебе нужна помощь, – убеждённо кивнула она. Но голос её прозвучал охладевшим, словно за то короткое время, что она пробыла без сознания, девочка успела повзрослеть на несколько лет.       Взгляд её оставался затуманенным, но в нём не было прежнего страха – одна лишь странная, недетская рассудительность. От неё исходил запах – неуловимый, знакомый и одновременно чуждый, как свет далёких звёзд, который Рейн учуял в тот же миг. Его ноздри раздулись, уши настороженно повернулись к девочке.       – Я помогу, как мы и договорились. Только ответьте на вопрос. Что, в конце концов, вы здесь забыли? – шумно выдохнул он, скрестив руки на груди. Его длинный хвост хлестнул по мокрой траве. – Это священное место. В людских правилах указано: «Не сметь соваться на земли проклятий». Но вы всё равно здесь.       Мэй расправила плечи и встретила его взгляд, не отводя глаз. Её ладонь легла на обложку книги, что свалилась у её ног, когда она помчалась будить Эль.       – Повторюсь, как в начале нашей с тобой встречи. Я убегала от опасных и влиятельных людей – солдат из Светлого Ордена. Это те, что обычно убивают Тронутых или существ-из-тени. Или отлавливают кого-либо по приказу короля. Мне нужна помощь. Мой друг... он в смертельной опасности. И он помог мне сбежать.       Рейн перевёл взгляд на Элеонору. Девочка не слушала их: она запрокинула голову и с неистовым, почти голодным интересом всматривалась в первые звёзды, проступающие на темнеющем небе. Её губы беззвучно шевелились, будто она пересчитывала их имена.       – А она что? – спросил он, указав когтистым пальцем в сторону младшей.       Мэй кинула короткий взгляд на сестру, потом задумчиво повернулась к ликантропу.       – Это моя младшая сестра, Элеонора. И она так же, как и я, сбежала из дома, – Мэй приподняла «Вистерию», прижимая её к груди. Тоска мелькнула и смешалась с гримасой боли на её лице. – Помогите мне залечить раны. И мы обе вскоре уйдём.       Ликантроп вяло приподнял брови, сомневаясь в рассказе девчонки.       Мэй повела плечами.       Элеонора вдруг поднялась.       Мэй замерла. Сестра двигалась плавно, почти неестественно, будто тело ей подчинялось, но не до конца – или подчинялось чему-то иному. Грязное платье волочилось по земле, золотые пряди закрывали пол-лица, когда она повернулась к ликантропу. Её губы шевельнулись, но голос прозвучал не сразу, а с задержкой, словно слова приходили к ней откуда-то издалека.       – Мы пришли, потому что так было предначертано, – произнесла она, и Мэй вздрогнула: голос принадлежал Элеоноре, но интонации были чужими – старше, глубже, с какой-то звенящей нотой, от которой заложило уши. – Я видела это. Ещё до того, как упала без сил. Я видела камень, и лес, и волка с разными глазами. И книгу.       Рейн шагнул вперёд, и его ноздри затрепетали. Он принюхался к воздуху вокруг девочки, к самому пространству, что искажалось подле неё, и уши его прижались к голове. Мех на хвосте встал дыбом.       – Ты не просто человек, – прорычал он.       Элеонора опустила взгляд на свои ладони – маленькие, перепачканные землёй, с обломанными ногтями. Она смотрела на них так, будто видела впервые. Оранжевые узоры, исчезнувшие прежде, проступили снова – на этот раз не только вокруг глаз, но и на тыльных сторонах ладоней, пульсируя мягким светом, похожим на тлеющие угли.       – Старуха Шейд знала. Потому и отослала меня следом за сестрой, – сказала она тихо, но без колебаний. – Она сказала, что во мне течёт кровь, которая помнит. Что я – отблеск солнца, упавшего в мир до того, как боги отвернулись от своих детей. – она подняла глаза на Рейна, и в этих глазах больше не было страха. – Я не знаю, что это значит. Но ты знаешь. Я вижу это по твоему лицу.       Рейн молчал.       Эви, стоявшая позади, издала глухой звук – то ли стон, то ли сдавленное проклятие. Она шагнула ближе, опустив копьё, и в её двуцветных глазах Мэй впервые увидела не ярость, а потрясение, смешанное с чем-то похожим на благоговейный ужас.       – Элион коснулся её, – прошептала Эви, и голос её, всегда резкий, дал трещину.       – Кто коснулся? Что это всё значит? Элеонора! – Мэй глядела на троих и не понимала, что происходит.       Девочка стояла, опустив руки, и оранжевые узоры на её коже медленно гасли. Она была бледна и, кажется, едва держалась на ногах, но в осанке её появилось что-то новое – то, чего Мэй никогда прежде не видела. Достоинство. Или судьба, принявшая облик двенадцатилетнего ребёнка.       – Я устала, – тихо сказала Элеонора и покачнулась.       Мэй рванулась к ней, забыв о собственной ране, и поймала сестру прежде, чем та рухнула на камни. Боль в икре взорвалась ослепительной вспышкой, и она зашипела, оседая вместе с девочкой на землю. Книга выскользнула из рук, упала в траву, раскрылась на странице, где под тусклыми рунами виднелось изображение – белоснежный дракон, танцующий в схватке со своей тенью, и оба вгрызались друг другу в глотки.       Рейн подошёл, наклонился и осторожно, почти благоговейно поднял книгу. Захлопнул, не глядя на страницы, и сунул за пазуху своего плаща. Затем, помедлив лишь секунду, протянул руку Мэй.       – Вставай, – сказал он. – Обеих вас отведём в безопасное место. Вижу, что ты идти не сможешь, и мне придётся нести тебя, но сперва дай осмотреть рану.       Мэй смотрела на его протянутую ладонь – мозолистую, с короткими когтями на кончиках пальцев, – и не могла решиться. Ещё час назад этот ликантроп готов был прогнать её, а теперь предлагает помощь? Из-за Элеоноры? Из-за какой-то древней легенды, о которой знали лишь эти стражи леса?       – А если я откажусь? – спросила она, уже зная ответ.       – Тогда умрёшь здесь, – спокойно ответил Рейн. – Дракон ещё кружит неподалёку. К утру он осмелеет и вернётся. Одна ты не выживешь, тем более с такой ногой.       Эви фыркнула, точно безмолвно насмехаясь над Мэй, но спорить не стала. Вместо этого она подошла к Элеоноре, легко, как пёрышко, подняла её на руки. Девочка не просыпалась – только вздохнула во сне и прижалась щекой к грубому плащу женщины-стража.       Мэй перевела взгляд на свою ногу: штанина набухла от крови, и по щиколотке текли тёплые струйки. Боль пульсировала в такт сердцу, и перед глазами снова начинали плыть тёмные пятна. Она закусила губу и всё-таки приняла руку Рейна.       Ладонь у него оказалась тёплой и шершавой на ощупь, а хватка – крепкой и уверенной. Он помог ей подняться, придержал за плечи, когда она покачнулась, и, не спрашивая разрешения, одним движением разрезал когтём штанину на левой ноге. Мэй охнула – рана выглядела скверно: четыре глубокие борозды от драконьих зубов, края воспалённые, но, на удивление, кровь уже начинала сворачиваться.       – Жить будешь, – коротко заключил Рейн. – Но шрам останется.       Мэй хотела усмехнуться, но грозная женщина перебила её мысли.       – Стоило только вам явится в этот лес, – процедила сквозь зубы Эви, будто рычала проклятия. – Теперь гляди, чтобы драконы не пожрали, подкравшись за спиной.       Женщина подошла так близко, что Мэй забыла, как дышать. Покосилась в двуцветные глаза той, заглянула в самую глубь правого – тёмно-фиолетового, со скрытым огнём в ним, – и вдруг признала его, точно вспомнила, где видела раньше.       – Это ты… – тихо прошептала она, обомлев. Эви приподняла разрезанную розовым шрамом бровь, что проходил через всю левую часть лица, и замерла в ожидании. – Пламенная Дева. Это ты явился к нам в деревню с огнём и кровью. Это из-за тебя меня возненавидела мать и деревня познала беды.       По лицу Эви скользнула тень. Маска холода треснула, и в глазах на мгновение отразилось беспокойство – глубокое, застарелое, похороненное под годами молчания. Мэй продолжала, глядя ей прямо в глаза:       – Но я тебя не виню. Та ночь, когда деревня залилась пурпурным огнём, изменила мою жизнь навсегда. С тех пор я верю в потерянных богов. И в Душу Дракона.       От последнего имени Эви вздрогнула всем телом. Вирява тоже когда-то произносила его. Её голос отозвался в голове женщины, и Эви сжала зубы так, что желваки выступили под кожей, лишь бы не закричать.       На поляне повисла тишина. Густая, как туман, и только далёкий крик дракона доносился из-за вершин деревьев.       – Меня зовут Мэй, – сказала она, мельком переведя взгляд на бессознательную сестру, безмятежно спящую в руках Эви.       Стражница выдохнула – долгим, прерывистым выдохом, словно выпускала на волю старого демона. Потом кивнула:       – Эвита Рёко.       И, развернувшись, двинулась прочь. На мгновение задержалась у кромки леса, точно хотела бросить что-то колкое, но безмолвно исчезла среди стволов вместе с Элеонорой. Только тени сомкнулись за ними, и поляна стала как будто просторнее.       Рейн проводил её взглядом, потом повернулся к Мэй. Хвост его качнулся из стороны в сторону, а на губах заиграла тень усмешки.       – Будет тебе кров. Но с тебя книга.       Мэй перевела дыхание и впервые за долгое время почувствовала, как отпускает её невидимая хватка.       – Спасибо, – с благодарностью выдохнула она.