Thrown for a Loop

      Соуп просыпается на холодной, твердой, мокрой брусчатке, и его зрение размывается, прежде чем прийти в норму. На этот раз он не обманывает себя. Он понял это еще до того, как огляделся. Он вернулся туда, откуда начал.       Это бессмысленно. Это нарушает правила мира, который он знает, но вот он лежит на земле с пулевым ранением в плече и без пули во лбу — точно в том месте, куда она попала на площади.       Он задается вопросом, благословение это или проклятие. Конечно, он не случайная жертва, распростертая на дороге, но он умер уже дважды, и его снова и снова возвращают в одно и то же место — на случайную городскую улицу, расположенную слишком далеко от церкви и окруженную врагами.       — Соуп, это Гоуст. Как слышно?       — Слышу, — немедленно отвечает Соуп, нажимая на кнопку связи, поскольку он все еще лежит на земле и не отвлекается на попытки встать. Что напомнило ему о том, что ему, наверное, все-таки стоит встать.       Он застонал, потянувшись вперед и поднимаясь на ноги. Соуп, видимо, отреагировал слишком быстро, чтобы вызвать беспокойство, потому что Гоуст хмыкнул в ответ.       — Рад слышать.       Соуп чувствует странную тоску по "думал, мы тебя потеряли". Это глупо, поэтому Соуп идет дальше.       Однако Гоуст все еще достаточно обеспокоен, потому что следующий вопрос он все же задает.       — Ты ранен?       Соуп просто вздыхает.       — Я не врач.       — Скажи мне что-то, чего я не знаю.       Мозг Соупа тут же заполняется тысячей постыдных вещей, и он скорее умрет, чем даст знать о них Гоусту, потому что это всегда что-то ужасно жалкое. Он не решается ответить.       Гоуст все еще предупреждает его, чтобы он не терял кровь, и Соуп задается вопросом, нравится ли ему эта фраза, и будет ли он говорить ее, несмотря ни на что. Соуп благодарит его за совет, как будто слышит его в первый раз.       Не теряя времени на размышления, он направляется прямо по пути, который уже дважды прокладывал. Он слушает, как Грейвз о чем-то кричит, а Тени болтают о всякой ерунде, обычно крутясь вокруг темы 141-го, а часто и конкретно Гоуста.       В доме все происходит точно так же: те же слова Грейвза, те же найденные предметы, те же тела в тех же местах. Он уже начал привыкать к этому, а ведь это всего лишь третий круг, и он даже не уверен, что последний считается, ведь большую часть времени он клялся и божился, что это было лишь видение. Он старается не задумываться о том, что это на самом деле такое, но все равно не может понять, в чем дело.       В итоге он ведет с Гоустом одни и те же разговоры, словно это зуд, который нужно почесать. Он заводит разговор о разрешении на преступление, чтобы услышать от Гоуста тот же ответ. На этот раз вместо Алехандро он заговорил о Прайсе. Он знает, что между ними существует некая близость, и надеется, что это облегчит ситуацию.       — Прайса здесь нет, верно? — отвечает Гоуст, и Соуп клянется, что это звучит так, будто он сердится. — Старик не сможет нас вытащить. Не в этот раз.       — Я верю капитану... — Соуп говорит так, что, как он надеется, что звучит успокаивающе, не подавляюще. — Если бы он знал, он был бы здесь.       Гоуст вздыхает на другом конце провода, ответ такой же, как и в прошлый раз.       — Осторожнее с доверием, сержант. Близкие ранят больнее всего.       На этот раз Соуп выбирает легкий вариант.       — Хороший совет, лейтенант. Когда я вырасту, я хочу стать таким, как ты, — слегка поддразнивает он, и ему кажется, что он слышит благодарное хмыканье на другом конце, но с учетом того, как сильно шумит рация, определить это невозможно.       — Ты хочешь стать лучше меня, Джонни... — отвечает Гоуст, и в его тоне есть что-то теплое, что заставляет Соупа улыбнуться.       — И буду, — заявляет Соуп с шутливой самоуверенностью. Он знает, что дает Гоусту возможность на место своим следующим комментарием, если тот захочет, и Гоуст часто так делает, это просто часть того, как они теперь разговаривают друг с другом.       — Умница, — похвалил Гоуст.       Соуп позволяет себе замолчать, приближаясь к двери спальни.       — Большой пес, — говорит он, в основном для себя, но Гоуст воспринимает это как начало разговора.       — Здоровый гад. Если гавкнет, вали его сразу и меняй позицию, не рискуй...       — Жестокий ты, Саймон, — Соуп решает повторить ту же фразу, что и в прошлый раз, в основном потому, что Гоуст не рассердился на него за то, что в прошлый раз он сказал "Саймон", а ему нравится, когда есть повод сказать это имя, оно хорошо ложится на язык.       — Что такое две ноги и много крови? — спрашивает Гоуст.       — Не говори мне, — простонал Соуп.       — Половина собаки, — говорит Гоуст, настолько близко к ликованию, насколько это возможно для большого устрашающего человека.       — Я просил тебя не говорить мне... — жалуется Соуп, перелезая через перила балкона.       Ему все еще больно, хотя он и знает, что так и будет.       — Снаружи. Переулок с воротами, — сообщает Соуп, прежде чем Гоуст успевает спросить.       Гоуст дает ему тот же совет, и ему повезло, что Соупу так нравится слушать его голос, потому что он внимательно слушает, даже если это информация, которую он уже знает. Чаще всего ему это было известно еще до того, как начались петли, он проходил обучение, как и любой солдат. Он задается вопросом, помогает ли Гоусту убедиться в том, что Соуп знает, или же Гоуст просто считает его болваном. В любом случае, он позволяет Гоусту это делать.       У них происходит тот же разговор о медалях, вплоть до того, что Соуп говорит Гоусту, чтобы тот шел на хер.       — Так-то лучше, — говорит Гоуст, как и в прошлый раз, и Соуп улыбается, хотя знал, что так и будет.       На этот раз, когда Соуп спускается на площадь, он первым делом хватает пустую бутылку. Он даже не осознает, что мысленно занес ее в свой (весьма минимальный) арсенал, пока Гоуст не комментирует, как можно использовать пустую бутылку.       Соуп решил подстраховаться и подхватил идею Гоуста, бросив бутылку на другую сторону площади. Разбитое стекло звенит, ударяясь о камень, и, хотя в этом и был смысл, после столь долгой попытки бесшумно красться Соуп вздрагивает. Он не стал комментировать это.       Две Тени, как и предполагалось, идут на звук.       —Кинул бутылку, — сообщает Соуп Гоусту. — Сработало как часы.       — Я же говорил... — говорит Гоуст, звуча как чуть более взрослая версия детского "я же говори-и-ил", и Соуп слышит в его тоне удовлетворение. — Будь внимателен, и ты точно чему-нибудь научишься.       Соуп снова испытывает искушение рассказать Гоусту об уроках, которые он уже усвоил, но не может придумать, как затронуть тему временных петель, чтобы это не звучало слишком безумно, а Гоусту и так хватает забот, пока он помогает Соупу дойти до церкви, ему не нужно думать, что в середине боя может произойти нервный срыв.       Он пробирается в кафе мороженого — или, может быть, это колотый лед, он не может точно сказать, его испанский все еще дерьмовый — и обсуждает с Гоустом дымовые шашки, пока собирает припасы.       — Токсичная обманка, — говорит Гоуст.       Соуп улыбается.       — Круто... Мне это нравится.       — А вот им вряд ли.       Он начинает чувствовать себя уверенно, начинает думать, что, может быть, ему действительно удастся довести этот кошмар до конца, пока он ныряет в разные магазины и переулки. И, конечно же, именно в этот момент ему перестает везти.       Он слышит, как двое Теней обсуждают его и Гоуста, или "того засранца в маске" и "лепрекона", и не нужно иметь большого запаса логики, чтобы понять, о ком идет речь. Соуп был бы почти благодарен американцу, который знает разницу между шотландцами и ирландцами и поправляет своего приятеля, но тот, похоже, тоже стреляет в него, так что он считает, что это не имеет значения.       Он поворачивает, чтобы пойти другим путем, когда слышит предупреждающий возглас. Он пускается бежать, надеясь, что Тени еще не начали свою игру, и он сможет потерять их в лабиринте переулков и магазинов. Он даже не успевает заметить пулю — только звук и все вокруг становится черным.

***

      Соуп просыпается на холодной, твердой, мокрой брусчатке с разочарованным стоном. Он тут же поднимается на ноги, проклиная свое ноющее тело и боль в плече. Это уже четвертая поездка на этом весьма специфичном, чрезвычайно раздражающем родео, и он решил, что это определенно наказание за что-то.       Он чувствует себя злым и ничтожным, поэтому, когда Гоуст, как обычно, вызывает его по рации, Соуп долго раздумывает, стоит ли ему отвечать, но потом решает, что это будет наказанием Гоусту за то, что Соуп оказался кретином, которого подстрелили... снова.       — Слышу, — отвечает Соуп спустя мгновение.       — Думал, мы тебя потеряли, — говорит Гоуст, и чем больше Соуп слышит это предложение, тем больше оно начинает звучать как "думал, я потерял тебя", но Соуп старается не выдавать желаемое за действительное.       — Да... — говорит Соуп, потому что теперь, когда он уже на ногах и не отвлекается на то, чтобы поднять свое тело вверх, он действительно чувствует, что это заявление заслуживает ответа, но у него под рукой нет ни одного подходящего. Надо бы придумать что-нибудь на следующий раз, думает он, пока его мозг не догадался, что "следующий раз" подразумевает, что он снова умрет и что временные петли будут существовать и дальше, хотя они совершенно не должны существовать.       — Ты ранен?       — Я в порядке, — отвечает Соуп, просто чтобы сменить обстановку.       — Давай посмотрим, насколько ты в порядке, — говорит Гоуст своим низким мрачным голосом, и это определенно самый любимый ответ Соупа, так что он убирает это знание в задний карман, чтобы использовать в будущем.       Дальше... в общем, все точно так же. Соуп скользит по дому, почти не пригибаясь и не прячась, а если и пригибается, то только потому, что знает, что так и должно быть, а не потому, что действительно что-то слышал или видел.       На этот раз, когда они говорят о зеленом свете и доверии, Соуп вспоминает Ласвелл.       — Ласвелл близка с Шепардом. До выяснения подробностей обращаться к ней не стоит, — ровно заявляет Гоуст, и в этом есть смысл. Соуп задается вопросом, хватит ли ему петель, чтобы пройти через весь список людей, которых они знают. На самом деле они знают не так уж много, так что ответ, похоже, будет положительным, если только эта петля не окажется для него удачной.       Соуп знает, что скажет Гоуст о том, что он не доверяет людям, поэтому он делает шаг в противоположном направлении.       — Сейчас я не доверяю никому, даже Ласвелл.       Может быть, Соуп слишком много думает, но в ответе Гоуста звучит почти грусть.       — Посмотрим. Просто убедись, что ты можешь доверять себе. Начни с этого...       — Хороший совет, лейтенант, — говорит Соуп с мрачной улыбкой. — Когда я вырасту, я хочу стать таким, как ты.       — Ты хочешь стать лучше меня, Джонни, — предсказуемо отвечает Гоуст.       — Тогда мне придется потрудиться, — отвечает Соуп, потому что Гоуст заслужил это услышать: в этой суматохе Соуп начинает думать, что голос Гоуста — единственное, что помогает ему оставаться в здравом уме. Он знает, что любой из 141-го отряда пошутил бы над тем, какая это страшная мысль, если бы он хоть кому-то в ней признался.       — Это точно, — ровно заявляет Гоуст, его голос нейтрален, но Соуп знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что он по-своему, по-гоустовски, хвалится.       На этот раз Соуп не объявляет о собаке, но Гоуст все равно как-то догадывается, потому что так или иначе вставляет совет и шутку про половину собаки. Даже эта шутка начинает успокаивать, и вот тут-то Соуп понимает, что его вменяемость пошла на спад. Почему-то ему казалось, что он будет держаться лучше, ведь это всего лишь четвертая петля. Безумие от осознания того, что он находится во временной петле, и от того, что он плохо справляется с этой задачей, сбивает его еще на один пункт здравомыслия.       Через балкон. Вниз по переулку, вверх по лестнице. Взять ту же гребаную свечу, хотя он ее еще не использовал. Поговорить с Гоустом о церкви. Спуститься на площадь. Отвлечение на бутылку. Зайти в кафе с мороженым. Поговорить с Гоустом о дымовых шашках. Рутина.       Когда он думает об этом, то уверен, что это безумие, но это рутина, поэтому он не делает этого.       И вот тут-то и начинается новое.       Соуп слышит, как те же два красно-бело-голубых придурка говорят о лепреконах и килтах, и замедляет шаг, заходя в дверь магазина одежды. Он берет одну из пустых бутылок и бросает ее в другую витрину, после чего входит внутрь.       Тени, как и следовало ожидать, следуют на звук, и Соуп исчезает в темноте неосвещенных подсобных помещений магазина. Он включает фонарик и осматривает помещение в поисках чего-нибудь полезного.       — Как дела, Джонни? — спрашивает Гоуст, и Соуп, конечно же, замечает, что тот полностью отказался от его позывного и слишком часто использует его имя, но ему это нравится, и он не хочет, чтобы Гоуст останавливался, поэтому никак не комментирует.       — Взял моток скотча.       — Полезная штука.       — Подарок завернуть? — спрашивает Соуп с легким сарказмом.       — Ну, вроде того... не выбрасывай.       Соуп проходит через разные комнаты и в конце концов натыкается на сгорбленную Тень с брызгами засыхающей крови на стене позади него. Соуп вынимает нож из шеи и осматривает его. Он выглядит знакомым.       — Гоуст, ты ножей не терял?       — Несколько, — раздается в ответ мрачный голос, и Соуп понимает, почему все видят в нем хищника: он звучит опасно.       — Кажется, я нашел один.       — Некоторые из мертвых Теней — моя работа.       — Ты проходил здесь? — спрашивает Соуп, хотя ответ очевиден.       — По пути в церковь.       — И ты оставил меня?       — Я привык работать один, — заявляет Гоуст. Он слегка защищается, и Соупу становится не по себе. Он рад, что Гоуст отправился прямо в церковь, что они оба не плутают вслепую, пытаясь найти друг друга, и это, безусловно, правильный выбор. Соуп не может удержаться от желания поддразнить его за это.       — Вот тебе и "своих не бросаем", — сетует Соуп.       — Просто доберись до церкви, — говорит Гоуст, и Соуп понимает, что тот закатывает глаза. Соуп странно рад тому, что находится в центре боевых действий, такая манера разговора ему знакома. — Я пытаюсь сохранить тебе жизнь и довести тебя сюда в целости и сохранности. Один из нас должен выжить, чтобы рассказать обо всем. Соуп хмурится при последней фразе, вытирая нож.       — Каковы мои шансы?       — Не заставляй меня ставить против тебя. Еще много предстоит пройти.       В переводе с языка Гоуста это означает "очень хреновые, но я изо всех сил стараюсь быть оптимистом".       Соуп направляется обратно ко входу в магазин, когда в дверь входит фигура. Тень замечает его прежде, чем он успевает спрятаться в укрытие, и направляет в его сторону пистолет, а Соуп уже просто устал быть застреленным из раза в раз.       — Дерьмо, — шипит Соуп и направляет на парня единственное оружие, которое у него есть — нож Гоуста.       — Говори со мной, Джонни.       Нож режет парню руку, и тот бросает пистолет, но теперь у него под ногами пистолет и нож, воткнутый в руку, а у Соупа только голые руки, свеча и снова сломанная лопасть вентилятора.       — Чтоб меня, — ругается Соуп и бросается на парня, заставая его врасплох ударом.       Они оба оказываются на полу. Соуп хватается за нож, но парень хватает его за запястье и пытается оттолкнуть. Другая его рука обхватывает рукоятку ножа, и от того, как тот выкручивается под ним, нож уходит из руки Соупа, вместо того чтобы войти глубже.       Парень подставляет ногу под живот Соупа и отпихивает его, после чего оказывается на Соупе, хватаясь за нож. Он обхватывает запястья Соупа и зажимает их над головой, так что нож оказывается чертовски бесполезным. Соуп пытается вывернуться из-под него, но с огромным неудовольствием осознает, что Тень — довольно крупный и тяжелый парень.       У него возникает желание пошутить в стиле "сначала угости меня ужином", но он задыхается и слишком сосредоточен на том, чтобы не умереть, и на том, через какой ад приходится проходить его раненному плечу. Однако он выплевывает "чертов ублюдок" с ядом, способным заставить покраснеть кобру.       Парень приподнимается и ударяет запястье Соупа под странным углом о кафельный пол, что вызывает звук, сравнимый с удивленным и болезненным воплем побитой собаки, и Соуп думает, что ему было бы очень неловко, если бы Гоуст услышал это. Нож вырывается из его рук, и парень бросается за ним.       Соуп пользуется случаем, чтобы отпихнуть его от себя, и пытается сменить позицию. Ему это почти удается, но парень хватает нож и замахивается им вверх, и Соупу приходится отшатнуться назад, чтобы избежать очень интересного шрама. Тень пользуется преимуществом и опрокидывает Соупа на спину, его голова больно ударяется о плитку.       Парень двигается быстро. А может, Соуп двигается медленно. Он не знает, не может быть уверен. Так или иначе, нож опускается по дуге, а Тень держит одну руку на груди Соупа, прижав его к земле. Соуп изворачивается и умудряется убрать с пути середину лица, но нож все равно отхватывает кусок щеки, и Соуп кричит.       — Джонни? Джонни?! — он слышит зов Гоуста, но парень сверху уже оправился от промаха.       Понимая, что даже раненый и ошеломленный Соуп слишком изворотлив для простого убийства, Тень целится в центр и вгоняет нож в туловище Соупа. Соуп издает пронзительный звук, словно весь воздух покинул его тело. Парень выдергивает нож и вгоняет его снова, снова и снова, и это гораздо хуже, чем быть застреленным.       Соуп все еще делает слабые попытки выбраться из-под него, в основном на автопилоте, если быть честным с самим собой, а это значит, что каждый удар попадает в совершенно новую цель. Его руки бьются о мокрую плитку в растущей луже крови под его телом. Его рука обхватывает рукоятку пистолета, он поднимает его со всем усилием, которое осталось в его теле, и стреляет Тени прямо между глаз.       Слава богу, от силы пули Тень отлетает назад, а не падает на Соупа.       — Соуп, доложи обстановку... Живо, Мактавиш! — Гоуст командует по рации, как будто его командирский голос поможет Соупу избавиться от колотых ран.       — Сай, — пытается Соуп и осознает, что издает ужасные захлебывающиеся звуки, пытаясь просто дышать.       Оу. Кровь затекает в легкие, понимает он, задыхаясь.       — Держись, Джонни, — шепчет Гоуст, но в его голосе нет надежды. Он понял, к чему все идет, одновременно с Соупом.       — Сай... Сай, — Соуп чувствует странное разочарование. Он хочет сказать Гоусту... ну, он не совсем уверен, что именно он хочет сказать Гоусту, но он не может найти в себе силы даже попытаться.       — Все в порядке, Джонни, все хорошо, — говорит Гоуст, и его голос такой мягкий и успокаивающий, что это совершенно выбивает Соупа из колеи. —Ты в порядке, я с тобой, просто... просто закрой глаза. Я скоро приду.       Соуп знает, что это ложь, он знает, что умирает. На самом деле, удивительно, что он еще в сознании, но слова Гоуста успокаивают его.

***

      Соуп просыпается лицом вниз на холодной брусчатке, что кажется очень странным, ведь он умер лицом вверх. И от этого он чувствует себя еще более странно. Слова Гоуста все еще звучат в его голове. И это тоже странно: он никогда не слышал Гоуста таким подавленным и таким тихим и успокаивающим, впервые Гоуст показался ему мягким и уязвимым.       Это было настолько по-человечески жестоко и болезненно, но цикл перезапустился, и все просто растворилось. Соупу трудно разобраться в своих чувствах: он рад, что для Гоуста этой боли не существует, но, с другой стороны, для него она очень реальна.       Соуп поднимается на ноги и отвечает по рации, когда Гоуст говорит все, как обычно.       Эта петля учит Соупа тому, что терпение — это действительно добродетель, или, по крайней мере, что время имеет чертовски большое значение.       Он действует слишком быстро, уже зная все ходы. Но он не учитывает, что Тени не будут двигаться быстрее, принимая во внимание его знания. Гоуст только что спросил, не ранен ли он, когда он нырнул в гараж. Он пришел слишком рано: Грейвз еще не успел сообщить о продажных копах, и поэтому внутри еще находится Тень, расправляющаяся с одним из жителей.       Соуп получает пулю в голову еще до того, как Гоуст успевает произнести фразу о сохранении крови внутри тела.       По крайней мере, это быстро.

***

      Соуп подстраивается под время и начинает действовать с обычной человеческой скоростью.       Он быстро осознает, как маленькие, доли секунды выбора меняют всю игру, даже когда он полностью правильно выбирает время. Его застреливают на площади, в магазинах и подворотнях четыре или пять раз, прежде чем он окончательно определится со своим путем.       Каждый раз, когда он просыпается лицом вниз на брусчатке, он испытывает еще большее разочарование. По крайней мере, смерть от выстрелов происходит довольно быстро, и ему не приходится выносить Гоуста, пытающегося успокоить его в последние минуты жизни, только для того, чтобы проснуться в ту же секунду, как задвинутся кулисы в предыдущем цикле.

***

      Проснуться. Ответить Гоусту по рации. Пройти через дом. Выслушать шутку Гоуста про половину собаки, которую он почему-то всегда вставляет (на самом деле он начинает смеяться и думает, что, возможно, действительно ломается).       Перелезть через перила балкона (этот шаг становится все более безрассудным, по мере того как он узнает пределы своих возможностей, а его недостаток терпения побеждает).       — Тебя даже могут наградить, — говорит Гоуст, и Соуп думает, что этот разговор происходит уже в десятый или двенадцатый раз, но ему просто приятно слышать, как Гоуст язвит по этому поводу.       — Медалью? — размышляет Соуп, направляясь прямо к полезному барахлу, которое, как он уже знает, находится в переулке.       — И не одной, — говорит Гоуст, и Соуп представляет, как он складывает руки и задирает нос, словно сноб, — это удивительно точно соответствует тону его голоса, и Соуп усмехается про себя. Боже, он действительно ломается.       — Я заслужил, — ворчит Соуп, в основном про себя, поскольку Гоуст не может знать контекста.       Гоуст лишь хмыкает на другом конце связи, похоже, его забавляет ворчание Соупа.       На этот раз ему удается миновать площадь и большинство переулков, в которых он побывал ранее. Каждая знакомая витрина заставляет его вздрагивать, но он протискивается сквозь нее. Он испытывает странное чувство гордости за себя, как за ублюдка, который умирал минимум десять раз.       Это делает винтовку, привязанную проволокой к случайной двери, еще более оскорбительной.       Он рушится спиной вниз, на животе у него алеет пятно, и он с пораженным звуком падает на землю.       — Джонни?       —Винтовка. Ловушка. Я идиот, — резюмирует Соуп.       — Оу, — просто отвечает Гоуст. Соуп не может понять его тон. Грустный? Разочарованный? Удрученный? Принимающий?       Кровотечение достаточно медленное, чтобы Соуп успел устроить небольшую вечеринку жалости, прежде чем снова окажется за занавесом.       Он откидывает голову назад к стене.       — Я никогда, блять, не выберусь отсюда, лейтенант.       — Просто держись, Джонни. Ты сможешь это сделать, ты сильнее, чем тебе кажется.       Это пустые слова, не подкрепленные ничем, кроме надежды. Гоуст снова пытается уговорить Соупа выжить. Он обещает, что в следующий раз будет стараться еще сильнее. Он не знает, как можно стараться еще больше, чем он уже старается, но все равно обещает, потому что слышать, как меняется тон Гоуста, разрывает ему сердце.

***

      Соуп просыпается на мучительно знакомой брусчатке и вздыхает. Он позволяет себе немного полежать, не двигаясь. Прием на вечеринку жалости.       — Соуп... Это Гоуст. Как слышно?       Соуп снова вздыхает и поднимается. Время представления.       Он обходит площадь, проходит через большинство магазинов и переулков. Он запасается адреналином на потом и добирается до бара. Он снова чувствует гордость за себя, и именно в этот момент все обычно начинает идти наперекосяк, поэтому он изо всех сил подавляет это чувство.       — Тебе нравится текила? — спрашивает Гоуст, когда Соуп сообщает ему о своем положении.       — Сейчас бы не отказался, — заявляет Соуп, и снова Гоуст не понимает и половины глубины сказанного.       — Я бы убил за виски, — говорит он болтливо.       — За скотч? — игриво поправляет Соуп.       — Я пью бурбон.       — Ах, как деревенщина, — говорит Соуп с улыбкой, которая бывает у него только тогда, когда он нашел новую шутку, за которую можно зацепиться.       — Я люблю Кентукки, — заявляет Гоуст, и его голос звучит нейтрально, но Соуп знает, что он улыбается.       Соуп снова направляется к церкви, когда чувствует, что его мутит, ноги подкашиваются под ним, и он ругается, оттаскивая себя к стене. Он упирается в нее рукой и пытается приподняться, но в итоге просто рушится у ее основания.       — Джонни? — спрашивает Гоуст.       Соуп откидывается назад и смотрит на небо, его голова плывет. Его руки тянутся к адреналину, который он положил в карман, но на нем как будто надеты плотные зимние варежки: руки бесполезно скользят по бокам, и он не может заставить их ухватиться за что-нибудь.       — Агх, — бормочет он.       — Джонни? — снова спрашивает Гоуст.       — На з-метку... принмай стимлятор до того, как... ньшся в следщий раз.       — По-английски, Джонни, — говорит Гоуст голосом "я очень терпелив".       — Извините, сэр, — отвечает Соуп, но не переводит.       — Не спи, Соуп. Я иду к тебе.       Соупу удается удержаться от того, чтобы сказать ему, что это буквально последнее, чего он хочет, — рисковать собой ради болвана Соупа, — только потому, что он теряет сознание прежде, чем его мозг успевает перевести смысл сказанного в слова, которые будут понятны Саймону.

***

      Очнувшись, Соуп некоторое время лежит на брусчатке и начинает составлять рейтинг своих смертей от наименее до наиболее позорных, что, конечно, чересчур, но в его защиту можно сказать, что он просто умер, потому что не смог достать стимулятор, который буквально лежал у него в заднем кармане, так что этот случай определенно на первом месте в шкале позорности. Возможно, сейчас он действительно действующий чемпион, и Соуп не стремится сбить его с этого пьедестала.       Все происходит практически так же, как и в прошлый раз, когда он все делал правильно. Пару раз он оказывался на грани, но ничего особенного. В его руки попадает пистолет. Он снова называет Гоуста деревенщиной, потому что это смешно.       — Лейтенант, собираюсь поиграть с Тенями, — обещает Соуп, устанавливая мышеловку, которую он превратил в мину замедленного действия с помощью пороха и скотча, которые он раздобыл.       — Мне нравится, как это звучит, — подбадривает Гоуст.       — Сделал мину, — уточняет Соуп, напоминая себе, что Гоуст впервые заводит этот разговор.       — Хочешь сердце мое заполучить?       — Думал, тебе понравится.       — Правильно подумал, — одобрительно хмыкает Гоуст.       Соуп чувствует, что краснеет, словно он мальчишка на школьном дворе, а не солдат в партизанской войне.       Когда Соуп заходит в кофейню, то понимает, что она для него новая, поэтому шутка Гоуста застает его врасплох, но, оглядываясь назад, он чувствует, что зря.       — Возьми мне чай, — говорит Гоуст, и Соуп становится сверхчеловечески хорош в умении находить улыбку в его самых ровных тонах.       — Британец чертов, — насмехается Соуп, копаясь в предметах.       — За тобой должок, — говорит Соуп после паузы.       — И как же? — спрашивает Гоуст, и в его голосе звучит неподдельное любопытство. Соуп начинает понимать, как он говорит из-за временной петли, что, безусловно, несправедливо, поскольку его единственный собеседник в этом не участвует.       — Мы решаем проблемы друг друга, — Соуп пожимает плечами.       — И какая же у меня проблема? — спрашивает Гоуст, и Соуп представляет, как он наклоняется вперед и опирается подбородком на руку. Он знает, что это не так, потому что Гоуст в своей снайперской позиции, но это забавная картинка.       — Маска... сними ее... — и, может быть, это сказано слишком искренне, но если Гоуст отреагирует на это не лучшим образом, он всегда может выйти из игры и начать все сначала. Он задается вопросом, когда это он стал так легко относиться к идее смерти, но, поскольку он уверен, что это пятнадцатая петля, вопрос как бы сам собой отпадает.       — Показать лицо?       — Да, сэр.       — Никак нет, — звучит немного грубо, но Соуп понимает, что Гоуст подыгрывает ему, поэтому он не останавливается на достигнутом.       — Ты настолько уродлив? — спрашивает он с улыбкой.       — Скорее наоборот.       — Сомневаюсь, — говорит Соуп, но при этом не имеет в виду ни единого чертова слова.       Соуп еще немного возится, прежде чем идти дальше. На этот раз он не забыл принять стимулятор, поэтому его кожа зудит от странной энергии, которая заставляет его чувствовать себя неприкасаемо сильным и одновременно параноидальным чихуахуа. Он слышит, как Тени прочесывают окрестности, и не желает оказаться там, куда они направятся. Он заново оценивает свою коллекцию случайных предметов, оставляет в подарок несколько мин и уходит.       — Джонни... в городе полно туннелей, — заявляет Гоуст, и это тоже в новинку для петли.       — О?       — Один из них ведет как раз к церкви. Предупреждаю — туннель затоплен. Придется искупаться.       — Не могу дождаться, — ворчит Соуп, но он рад, что у него появилось дополнительное направление, благодаря которому его блуждания по переулкам и убийства выглядят так, будто они действительно имеют какой-то смысл.       Это ощущение сохраняется до тех пор, пока он не получает пулю в затылок в десяти футах от туннеля.

***

      Его еще дважды подстрелили, когда он пытался добраться до туннелей.       Он измучен и чертовски раздражен, но, по крайней мере, каждый цикл он находит новые способы подшутить над Гоустом.

***

      Петля двадцать с небольшим - официально худшая в его списке, может быть, только после того, как его закололи ножом в номере четыре.       Он добирается до туннелей. Церковная площадь находится на другой стороне.       —У меня тут Тени в бронежилетах.       — Тебе придется подойти поближе, — советует Гоуст. Соуп снова просто позволяет ему говорить то, что, по логике вещей, Соуп и так знает. — Найди проходы.       — Понял, — отвечает Соуп и отправляется в путь.       Он неплохо справляется, крадется, заставая Теней врасплох. Просто один из них реагирует быстрее, чем Соуп ожидал, и то, что должно было быть достаточно легкой задачей, превращается в матч по борьбе. Матч по борьбе, который заканчивается тем, что Соуп оказывается с головой под водой, рука в перчатке впивается в его раненое плечо, а его руки толкаются, и ноги безрезультатно пинаются, отчаянно пытаясь вытащить его лицо над водой.       Это длится не так уж долго, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем его легкие сдались.

***

      Соуп просыпается, задыхаясь и отплевываясь от воды, которой нет в легких.       Он делает все с безжалостной точностью, почти не отвечая Гоусту по рации, достаточно для того, чтобы Гоуст не беспокоился о том, что он валяется где-то мертвый. Он не шутит, и Гоуст, должно быть, это уловил, потому что шутка про половину собаки даже не прозвучала.       Соуп дрожит, когда приближается к туннелям, но он насильно отключает эту часть своего мозга и скользит в холодную воду.       Выбравшись из туннеля, он видит церковь, она так чертовски близка. Он сворачивает в переулок и пытается открыть дверь, но с другой стороны ее распахивает Тень. Парень опрокидывает Соупа на спину, а затем достает рацию.       — Всем Теням. Враг возле церкви...       Если парень и хотел сказать что-то еще, его оборвала пуля в спину, как раз когда Грейвз ответил: "Убей его".       — Да ну, нахрен, — говорит Соуп, и это первое, что он сказал за весь цикл, что не было просто информацией для Гоуста. — Гоуст, это был ты?       — А кто еще? Иди.       Соуп поднимается и выходит наружу. Тени сходятся вокруг, но, по крайней мере, у Соупа есть пистолет, который он может использовать по назначению.       — Джонни, — говорит Гоуст, и у Соупа замирает сердце, когда он слышит выстрелы в передаче. — В церкви гости, и они не за отпущением грехов сюда пришли! Иди на ступени, я буду там.       Соуп добегает до ступеней и видит вдалеке фигуру Гоуста, бегущего к воротам между ними двумя, преследуемого двумя Тенями. Он поднимает пистолет, чтобы разобраться с хвостом Гоуста, и забывает о себе, пока не слышит выстрел и не чувствует, как пуля впивается ему в поясницу, но потом уже слишком поздно. В него стреляют. Снова.       — Соуп! — кричит Гоуст, когда пистолет Соупа выпадает из его рук, а сам он рушится на каменные ступени.       Гоуст перелезает через ворота и хрипит, когда пуля попадает ему в ногу, но он успевает перебраться на сторону Соупа. Соуп в отключке, но он понимает, что не умирает в этот момент, что еще хуже.       Гоуст стреляет во все, что движется.       — Саймон...       — Эй, Джонни, держись. Мы выберемся отсюда.       — Гоуст, застрели меня.       Гоуст издает звук, как будто его только что ударили ножом.       — Я этого не сделаю.       Определенно, Соуп хуже всех обошелся с Гоустом, вплетая его в то, в чем он даже не был виноват, а потом набрался наглости получить ранение у него на глазах и потребовать, чтобы Гоуст уложил его, как хромую лошадь. Настоящее поведение мудака.       — Я не могу идти, сэр. Ты не можешь позволить им схватить меня, — потому что тогда петля не начнется снова еще неизвестно сколько времени, если вообще начнется. Может быть, если он доживет до этого дня, то все, петли больше не будет. Он не знает, но не может рисковать, это была бы худшая петля из всех возможных.       — Я и не собираюсь. Я вытащу тебя отсюда.       — Ты собираешься тащить мою тяжелую задницу?       — Если придется, — почти чопорно отвечает Гоуст, вычленяя каждое слово так, словно Соуп — кретин.       — Не будь идиотом.       — Это ты идиот сейчас, я не собираюсь усыплять тебя, как собаку.       В конце концов, Гоуст не стреляет в него. Соуп отвлекает его настолько, что Тень успевает подойти поближе, прежде чем Гоуст открывает по нему огонь. Соуп ловит шальную пулю и был бы благодарен за это, если бы не был полностью уверен, что Гоуст все равно будет винить себя.