Thrown for a Loop

      Соуп просыпается на слишком знакомой брусчатке с затуманенными глазами. Он ненавидит все и всех всем сердцем. Он выключает радио, прежде чем успевает услышать голос Гоуста.       Поднявшись на ноги, он окидывает усталым взглядом проторенную дорогу и поворачивает в другую сторону, направляясь назад. Он не знает, что произойдет и чего он надеется добиться. Он направляется прочь от своих союзников, которые не находятся под стражей, и даже если он прорвется сквозь стену Теней, прокладывающих себе путь через Лас-Альмас, это приведет его в пустыню, но что-то под его кожей зудит, и он должен сделать что-то другое, хотя бы в этот раз.       Он преодолевает приличный кусок пути, прежде чем вспоминает, что без адреналина он в конце концов рухнет. Он продолжает идти.       На окраине города его подстреливают из одной из машин, въезжающих в Лас-Альмас.

***

      Он начинает сортировать свои петли на "Реальные попытки" (где он... ну, понятно из названия, не так ли?) и "Нулевые" (где он просто собирает информацию или пробует всякую ерунду без особого смысла).       Гоуст не любит "нулевые" петли, он постоянно уговаривает Соупа двигаться вперед и не задерживаться. Гоуст никогда не вспоминает о них к следующей петле, так что все в порядке. Соуп начинает чувствовать себя немного оцепеневшим, но такое оцепенение наступает обычно после перелома кости, так что он знает, что в любой момент может сломаться... и тогда, вероятно, у него случится нервный срыв из-за всего этого.       С помощью нулевых циклов Соуп получил информацию о движении теней по периметру (и выстрел в голову), код к сейфу (и выстрел в голову), а также точное местонахождение всех полезных предметов, которые можно найти в магазинах и подворотнях (и несколько выстрелов в голову).       Этот цикл — "Реальная попытка".       — Соуп, ты как, продвигаешься? — неожиданно спрашивает Гоуст, когда Соуп выходит из лабиринта задних переулков.       Соуп клянется, что у парня, должно быть, шестое чувство в отношении этих петель, потому что он всегда больше заботится о том, чтобы Соуп продолжал двигаться в петлях, следующих за нулевой петлей. Соуп знает, что это потому, что он не живет в Нулевых петлях достаточно долго, чтобы Гоуст начал беспокоиться, но в любом случае это более глубокое чувство.       — Ага, — ворчит Соуп. — Иду потихоньку.       — Две золотые рыбки в танке... — Это полная нелепица, но Гоуст уже не в первый раз решает вставлять случайные шутки, чтобы поднять настроение.       — Продолжай.       — Одна поворачивается к другой и говорит: "Ты знаешь, как управлять этой штукой?". Немного армейского юмора.       — Очень немного, — отвечает Соуп, но все равно смеется, понимая, что только подбадривает Гоуста.       — Еще одну?       — Почему бы и нет, — легко соглашается Соуп. Он может слушать шутки Гоуста весь день.       — Почему слепые не прыгают с парашютом?       Соуп знает ответ на этот вопрос, но не хочет портить Гоусту веселье.       — Расскажи мне.       — Это до смерти пугает их собак, — говорит Гоуст, и Соуп слышит его улыбку. — Мы можем так всю ночь.       — Этого я и боюсь.       Соуп приближается к туннелям, и сколько бы раз он ни проходил через них, шок от холодной воды все равно остается, а воспоминания о том, как его голову силой удерживали под водой, заставляют его вздрогнуть, поэтому он продолжает разговор, чтобы отвлечься от фантомной боли от ледяной воды, наполняющей легкие.       — Когда-нибудь мы с тобой серьезно поговорим о твоих проблемах с собаками, — поддразнивает Соуп, погружаясь в холодную воду. — Твою мать, — шипит он, когда ледяная вода проникает в его ботинки и штаны.       — Тогда тебе придется добраться сюда живым, — заявляет Гоуст. Соуп стонет.       — Разве я не знаю этого, — жалуется он, хотя Гоуст не знает о петлях и, с его точки зрения, все идет как по маслу.       Соуп погружается в воду, позволяя течению сделать половину работы, чтобы протащить его через туннель. В основном он избегает Теней, когда может, а остальных убивает как можно тише. Сколько бы он ни петлял, вода все равно остается омерзительно холодной, а плечо все еще болит, когда он напрягается.       Та же Тень, что и в прошлый раз, пытается утопить его, когда Соуп подплывает слишком близко и недостаточно быстро. На этот раз он готов к этому: его рука крепко сжимает нож Гоуста, который он каждый раз снимает с трупа той самой Тени.       Он всаживает нож в руку мужчины, и от неожиданности Соуп вырывается, задыхается, выхватывает нож и всаживает его в сонную артерию, прежде чем тот успевает прийти в себя.       Соуп угрюмо вылезает из воды. Он уже в четвертый раз пробирается через туннели. Он до сих пор не видел Гоуста, кроме того единственного раза.       — Можно еще пошутить? — спрашивает Гоуст.       — Если очень хочется, — жалуется Соуп, совсем не придавая действительного значения своим словам.       — Как ты называешь собаку без ног?       — Опять эти шутки про собак.       — Я знаю, как они тебе нравятся, — говорит Гоуст с ноткой сарказма и ухмылкой.       — Хорошо, тогда в чем шутка?       — Ну, это не важно, ведь она никогда не дойдет. Соуп застонал.       — Это была худшая из твоих шуток.       Он притаился за машиной, которая, как он знает, находится в относительной безопасности, чтобы оценить свои запасы и возможности. Он не возвращался в здание с тех пор, как ему чертовски повезло со снайперскими навыками Гоуста, и он не уверен, что тот парень, обратившийся к остальным о нахождении Соупа, вызвал Теней, преследующих Гоуста. Он всегда умирает раньше, чем узнает.       — Хочешь еще?       — Вообще-то, у меня есть для тебя одна.       — Выкладывай.       Соуп проверяет свой пистолет в последний раз. Кажется, он в отличном состоянии.       — Что говорит одна стена другой?       — Что?       — Встретимся на углу, — с улыбкой говорит Соуп. Он клянется, что Гоуст смеется на другом конце.       — Неплохо.       — Скорее наоборот, — передразнивает Соуп их предыдущий разговор о маске, потому что это еще одна тема, которую он не может не повторять снова и снова.       Соуп пытался промчаться по площади в бешеном темпе. Он пробовал разные ходы. Единственная попытка, которая сработала, — это первая, поэтому он решил воспользоваться ею и приготовился к тому, что ему надерут задницу. Без этого не обойтись, так как дверь придется взламывать.       Его отбрасывает назад, парень направляет на него пистолет и тянется к рации. Прежде чем Гоуст успевает выстрелить, Грейвз приказывает парню убить Соупа.       — Спасибо, Гоуст, — простонал он, поднимаясь на ноги и разминая затекшее тело.       — Для тебя все, что угодно, Джонни. А теперь иди, — ворчливо заявляет Гоуст.       Соуп расчищает ему путь лучше, чем в прошлый раз. Тени все еще наступают, но это уже кое-что. Проходит совсем немного времени, и он снова слышит голос Гоуста.       — Джонни, — говорит Гоуст, и по тому, как он дышит, Соуп понимает, что он уже бежит. — В церкви гости, и они не за отпущением грехов сюда пришли. Иди на ступени, я буду там.       Соуп доходит до ступеней, расчищает за собой дорогу и направляется туда, где, как он знает, будет бежать Гоуст. Соуп не сразу замечает его, и напряжение и облегчение от того, что он наконец-то оказался здесь, грозит свалить Соупа с ног.       — Гоуст!       — Соуп!       Гоуст перепрыгивает через ворота, а Соуп стреляет в Теней, идущих за ним. Пули отскакивают от кованого железа, но ни одна не попадает ни в спину Соупа, ни в ногу Гоуста, за что он бесконечно благодарен.       Гоуст быстро приходит в себя и начинает спускаться по каменным ступеням.       — Нам нужен транспорт, за мной!       Соуп следует за ним, не раздумывая.       — Будь начеку. Они знают, что мы здесь, и знают, кто мы, — он не говорит, что Соуп виноват в том, что не помешал передаче сообщения. — Они пошлют еще.       — Контакт — впереди, — предупреждает Соуп, перестреливаясь с парой Теней.       — Вижу, — говорит Гоуст, и голос его звучит угрожающе.       Они продолжают двигаться. На бегу они стреляют перед собой и за собой, но не останавливаются. Почему-то они оба чувствуют, что это будет гвоздем в крышку гроба.       — Джонни, держись поближе. Ищи машину, на которой мы сможем уехать.       Вскоре Гоуст снова говорит, указывая на пикап с включенными фарами. Соуп бежит к нему. Чтобы захватить пикап, им приходится вытолкнуть его мертвого владельца, и Соуп чувствует себя немного виноватым, но в основном он просто удивлен, что никто из них не умер.       — Ну вот, Джонни, ты справился, — говорит Гоуст, и в его голосе звучит удовлетворение.       — Мы справились, лейтенант, — Соуп улыбается в ответ, и это достижение пьянит его. Он почти чувствует головокружение от всего этого.       Размышления прерывает выстрел, раздавшийся позади них. Соуп немедленно поворачивается, чтобы выстрелить в ответ.       — Держись! — это единственное предупреждение, которое он получает, прежде чем Гоуст включает задний ход и переезжает Теней.       — Так-то их! — говорит Соуп со смехом в голосе.       Смех стихает, когда его взгляд улавливает движение над плечом Гоуста, но он уже опоздал. Раздается выстрел, и Гоуст заваливается набок, на Соупа.       Он замирает, его реакция " бей или беги" зациклилась на "что???"       Его лицо мокрое, понимает он. Во рту привкус металла. Он умирал достаточно раз, чтобы хорошо знать вкус и ощущение крови, но на этот раз она не его. Это кровь Гоуста.       Кровь Саймона у него во рту.       Он не может пошевелиться. Его глаза широко раскрыты и смотрят прямо на кровоточащий кратер в маске-черепа Гоуста, или, в общем, в черепе Гоуста.       — Нет, — повторяет он, и это звучит так чертовски слабо, даже для его собственных ушей.       Рука хватает его за воротник и тянет назад, и он понимает, что они не стреляли в него. Они собираются взять его в плен. Удар спиной о брусчатку выводит его из транса, и чувство шока сменяется гневом.       Оцепенение исчезло. Вот он, перелом, который он предсказывал себе уже несколько циклов.       Он бросается на ближайшую Тень и тащит его за собой на землю. Нож Гоуста все еще при нем (он так и не смог вернуть его, и его мысли еще больше подливают масла в огонь), и он с размаху опускает его вниз. Он не целится, не думает и, возможно, это кардинальный грех в Руководстве Гоуста — он совсем не эффективен.       Но все в порядке.       Пять ножевых ранений в грудь и шею в мгновение ока, и парень, вероятно, умер на втором. Остальные Тени еще не опомнились, но уже берут себя в руки. Соуп поднимается на ноги и бросается на следующего парня.       Все в порядке. Потому что он не переживет этого.       Даже если бы он мог — какая-то его часть, которая еще может думать, — он бы не смог. Это не может быть петлей, которая все закончит.       Это не может быть петлей, которая все закончит.       Это не может быть петлей, которая все закончит.       Он повторяет это в голове, как мантру, пока расправляется с Тенями в кровавой мести. Повторяет снова, снова и снова, пока пуля в затылок не заглушает все.

***

      Он просыпается на холодной, мокрой брусчатке и поднимается на ноги. С минуту он разглядывает слишком знакомые окрестности.       — Соуп... Это Гоуст. Как слышно? — живой Гоуст спрашивает по рации.       Соуп не открывает свой канал связи. Он вообще не отвечает. Он просто кричит от ярости.       Это хорошо, в каком-то смысле как очищение. Все эмоции, которые он испытывал с самого начала, которые он подавлял в себе в течение скольких бы дней это ни длилось, которые он пытался перенаправить, все они вырываются на поверхность. Это приятно, поэтому он продолжает кричать.       Он чувствует себя скорее дикарем, чем человеком, но ему приятно выпустить все это наружу.       Он кричит до тех пор, пока не появляется Тень и не застреливает его.

***

      Он просыпается недалеко от места своей смерти. Эмоции были вытеснены криками, и он чувствует себя холодным, безжалостным и мстительным.       Он выключает рацию и бросает ее на землю, вставая.       Он направляется на голос Грейвза. Он говорит то же самое дерьмо, которое Соупу приходилось слушать тысячу раз, до такой степени, что ему кажется, будто оно отпечаталось на внутренней стороне его век - настолько оно чертовски знакомо. Но если от того, как Гоуст повторяет одно и то же снова и снова, Соуп испытывает какое-то согревающее чувство, которое он не хочет объяснять, то голос Грейвза не вызывает таких чувств.       На самом деле не так уж сложно найти скопление Теней, и он заставляет их замолчать с той же холодной убедительностью, которой все боятся в Гоусте. Он забирает их оружие.       Он прокрадывается ближе, прячась за машинами и фонарями, пока наконец не видит Грейвза с его глупой ухмылкой. Соуп разминает шею, встает, идет вперед и направляет пистолет на Грейвза, который поворачивается к нему с легким удивлением.       Тени вокруг него направляют свои ружья на Соупа, но не стреляют, ожидая указаний от Грейвза.       — Это ты во всем виноват, — рычит Соуп.       Грейвз не выглядит испуганным, но, скорее всего, он полагается на то, что Соуп попытается выбраться из этой ситуации живым. Он поднимает руки вверх, словно успокаивает раздраженного ребенка.       — Эй, я же говорил тебе, что мы можем сделать это легким путем. Я пытался вести себя вежливо, но вы со шрамолицым меня не поддержали.       Соуп в курсе слухов о том, что скрывается под маской Гоуста. Он знает, на что ссылается Грейвз. Напоминание о Гоусте, особенно сказанное так бессердечно, — это все, что ему нужно, чтобы переступить через край.       — Катись к черту, — ровно произносит Соуп и стреляет.       Он целится точно, и пуля попадает Грейвзу прямо между глаз.       Соуп пару секунд любуется выражением удивления на его лице и брызгами крови, прежде чем кто-то из Теней вынимает голову из задницы и пристреливает его.

***

      Соуп чувствует себя немного исцеленным, когда просыпается лицом вниз на брусчатке. Он знает, что на самом деле ничего не изменилось, но ему было приятно отомстить Грейвзу. Он не хочет знать, что скажет обо всем этом психотерапевт.       По дороге он снова шутит с Гоустом. Он называет Саймона хорошим мальчиком, просит его снять маску, смеется над его шуткой про двух рыбок в банке и все в таком духе.       Соуп ворчит на гэльском, приближаясь к туннелям. Если сложить все петли вместе, то он не просыхал уже несколько дней. Он клянется, что больше никогда не пойдет купаться по доброй воле. В будущем он будет строить замки из песка, и больше никакого серфинга для него не существует.       — По-английски.       — Льет как из ведра, — насмешливо отвечает Соуп.       — Тогда так и говори       — Я и сказал.       Гоуст вздыхает, напоминая Соупу маму, которая качает головой на капризного подростка.       — Дождь — это хорошо, он скроет твои следы.       — И их тоже, — ворчит Соуп, на тот случай, если сравнение с капризным подростком было недостаточно метким.       — Давай лучше позаботимся о тебе, Джонни.       — Так я тебе нравлюсь? — спрашивает Соуп и переходит от роли капризного подростка к граничащему с флиртом поведению.       Может, это от отчаяния, но он улыбается, когда Гоуст ворчит, что он нравится ему живым. Он мог бы просто сказать "нет" или не отвечать, рассуждает Соуп.       Он пробирается через туннели, стреляет в парня, когда тот падает на землю (но не раньше, чем успевает доложить другим теням о Соупе), и добирается до церкви. Соуп выбирает другую машину, надеясь, что пересадка избавит их от проблем. Внутри машины находится Тень, так что в ответ — нет, не избавит.       Гоуст получает пулю в лоб, прежде чем Соуп успевает выстрелить. Он выглядит разбитым, лежа на асфальте, и Соуп отстраненно задается вопросом, не выглядит ли его тело так каждый раз, когда он умирает.       Соуп сидит рядом с ним, пока Тень не избавляет его от страданий.

***

      Значит, его второе дыхание было недолгим, думает он, лежа на той же проклятой брусчатке, и что с того?       Он даже не испытывает ярости, как в прошлый раз, он просто чертовски устал. Он не уверен, что сможет снова пережить смерть Гоуста.       Он думал, что это ужасно — слушать, как Гоуст пытается успокоить его от надвигающейся смерти, но эта всепоглощающая скорбь гораздо хуже. Он готов пройти через четвертую и через двадцать с небольшим петли (обе по-прежнему остаются его худшими смертями) снова и снова, тысячу раз, если это означает, что Гоуст сможет просто не умирать.       Соуп не может повторить это дерьмо. Он пытается придумать, как сделать так, чтобы Гоуст выжил. Ему уже все равно, где это произойдет, лишь бы Гоуст выжил, а петли закончились.       — Соуп... Это Гоуст. Как слышно?       Соуп дотрагивается до своего плеча, и да, оно все еще чертовски болит. Он садится на край дороги и устало вздыхает.       — Джонни? Джонни... как слышно?       — Я здесь, — наконец отвечает Соуп.       — Думал, мы тебя потеряли.       — Я не теряюсь надолго, — говорит Соуп, и эти слова кажутся ему горькими на вкус.       Может ли Гоуст понять смысл этого заявления или нет, он не комментирует его.       — Ты ранен? — спрашивает Гоуст и вот какая мысль. За все время, что он общался с Саймоном в петле, он ни разу не сказал прямо о своих ранениях.       — Да, поймал пулю.       — Где?       — А это важно? Я истекаю кровью, и я определенно потерял много очков в рейтинге полезности. Тебе нужно бросить меня и сматываться.       — От меня не так-то просто избавиться, Джонни. Приведи себя в порядок, я встречусь с тобой в церкви, я уже направляюсь туда.       — Ты не слушаешь, Гоуст. Тебе нужно убираться из Лас-Альмаса, никаких рандеву. Я так далеко не продвинусь, и ты просто попадешься, если станешь меня ждать.       — Ты очень болтлив для человека, который пытается выдать себя за умирающего, — говорит Гоуст, и в голосе его звучит злость.       — Я реалист, Саймон. Между нами море наемников. В таком состоянии я не выживу, — это не совсем правда, но он надеется, что немного гиперболизации убедит Гоуста. Но не убеждает.       — Тогда я приду к тебе, — Гоуст говорит это так легко, словно вопрос решен.       — Нет. Убирайся из Лас-Альмаса. Я спрячусь где-нибудь и сделаю все возможное, чтобы меня не поймали и я не истек кровью.       — Назови мне свою позицию, — говорит Гоуст своим властным голосом, и Соуп раздраженно вздыхает.       — Убирайся из Лас-Альмаса.       С этими словами Соуп переключает рацию на канал Теней. Он направляется к одному из уже очищенных домов и берет на кухне нож, а затем идет в ванную и старательно латает себя используя то, что есть под рукой.       Он надеется, что благодаря латанию и почти нулевым нагрузкам ему удастся обойтись без стимулятора. Он ложится в ванну, держа кухонный нож достаточно близко, чтобы схватить его в случае необходимости, а рацию кладет на живот и мечтает, пытаясь скоротать время.       Он не знает точно, сколько времени прошло, но понимает, что Гоуст уже должен был убраться из Лас-Альмаса или, по крайней мере, быть далеко за церковью, когда в рации раздается голос Тени.       — Есть один на торговой площади.       Соупу кажется, что у него остановилось сердце. Должно быть, речь идет о каком-то наркоторговце или полицейском, но Гоуст уже должен был быть вне Лас Альмас, и его точно не должно быть рядом с торговой площадью.       — Мертв? — спрашивает Грейвз.       — Пришлось убить его, сэр. Он рвал в клочья моих ребят.       И кто же это был?       — Гоуст, сэр. Сказал, что ищет шотландца, так что, полагаю, "Лаки Чармс" все еще на свободе.       Соуп слишком разбит, чтобы беспокоиться о том, что Тень перепутал шотландцев и ирландцев.       — Поздравляю, Лонг, ты только что убил одного из самых страшных ублюдков, известных человечеству.       Соуп выключает радио и перезапускает петлю.

***

      Он снова пробует свой план "спрятаться и вытащить Гоуста из Лас-Альмаса", но на этот раз он вообще не отвечает на радио, заставляя Гоуста думать, что он в отключке или мертв в каком-то случайном переулке или на улице.       Он чувствует себя виноватым, но если его план сработает, то в конце концов и он, и Гоуст останутся живы, и он найдет дорогу к Саймону и извинится за все переживания. Вытащить Гоуста из Лас-Альмаса — это все, о чем он может думать, а извиняться он будет потом, если понадобится.       Несмотря на то что Гоуст не подает никаких признаков того, что он еще жив, он, очевидно, ищет его. Тени по рации утверждают, что взяли его в переулке за баром, понесли потери, но убили его. Оперативника, докладывающего в этот раз, зовут Хендрикс.       Соуп снова охотится за Грейвзом и получает пулю, всадив две в череп придурка, просто чтобы выпустить пар.

***

      Соуп просыпается на той же самой брусчатке, что и всегда.       Поскольку Гоуст, очевидно, решил сойти с ума и нарушить все известные Соупу правила, вернувшись назад, Соупу ничего не остается, как подыграть ему. Он прошел достаточно Нулевых петель, чтобы знать практически все варианты развития событий, и ни в одном из них они не живут дольше, чем в тех, где он делает то, что просит Гоуст, и старается попасть к церкви.       Но это не значит, что он не зол как черт.       На Гоуста — да, потому что какой кретин будет носиться по зоне боевых действий в поисках человека, который даже не отвечает на его сигнал? Конечно, он Гоуст, но последние несколько циклов доказали, что он умирает точно так же, как и другие, когда в него стреляют.       Но его также злят временные петли. Он не понимает, за что его наказывают (а он уверен, что это наказание — слушать, как Гоуст пытается его утешить, умирать тысячу раз и смотреть, как умирает Гоуст). Он не понимает, почему петля должна начаться именно здесь, лицом вниз на какой-то случайной улице, с пулей в плече, после того как он уже сообщил по рации, что жив и находится в слепой зоне. Почему она не могла начаться до предательства Грейвза? Может быть, тогда он действительно смог бы сделать что-то полезное, чтобы спасти всех.       Впервые за долгое время он позволяет себе думать о моменте предательства. Он вздрогнул, вспомнив голос Гоуста, кричавшего ему, чтобы он убирался оттуда, вспомнив, как на мгновение встретился с ним глазами, когда лежал на земле, прежде чем перелезть через перила и скатиться вниз по склону, вспомнив то отчаяние, которое было в нем. Даже до этих чертовых петель Гоуст был рядом, пытаясь вытащить его.       — Соуп... Это Гоуст. Как слышно?       — Ты даже не представляешь, как я рад слышать твой голос, лейтенант, — Соуп отвечает искренне, потому что почему бы и нет? Есть шанс, что эта петля не станет окончательной.       — Я могу сказать то же самое, — отвечает Гоуст, и Соуп поднимается на ноги. — На мгновение я подумал, что потерял тебя.       Соуп отмечает переход от "мы" к "я", но и не комментирует это, просто на случай, если это заставит Гоуста замолчать. Сейчас между ними царит откровенность, и в долю секунды Соуп решает сделать эту петлю самой честной.       — Ты ранен? — спрашивает Гоуст.       — Да, пуля в плече, если я не успею достать стимулятор, то упаду, и либо истеку кровью, либо меня прикончит Тень, которая заметит, что мое бессознательное тело еще дышит, не знаю точно, потому что я слишком слаб, чтобы сказать.       — Что?       — Я застрял во временной петле.       — Прошу прощения?       — Не надо сейчас включать британца, я знаю, что это бессмысленно, но я повторяю одни и те же тридцать минут или час своей жизни множество раз... иногда гораздо меньше тридцати минут, когда я действительно туплю.       — А что происходит, когда ты действительно тупишь? — спрашивает Гоуст.       Соуп испытывает искушение сказать ему, что он может догадаться об этом из контекста, но вместо этого он просто пожимает плечами.       — Пуля, обычно.       — Отлично. Предположим, я тебе верю...       — А ты веришь... по какой-то причине, — заявляет Соуп, потому что по тону Гоуста он понял, что тот верит.       — Да, — соглашается Гоуст. — По какой-то причине. Почему у тебя пуля в плече? Разве ты не должен был придумать, как избежать этого после первого раза?       — Потому что петля начинается здесь. Мы все еще в первых пяти минутах.       Соуп начинает двигаться, ему придется ходить и говорить, если он хочет правильно рассчитать время.       — Дерьмо, — красноречиво заявляет Гоуст.       — Да, дерьмо.       — Сколько раз...?       — Сбился со счета. Кажется, около тридцати.       — Как перезапускаются циклы? — это то, что Соуп всегда ценил в Гоусте — он сразу же включается в режим оперативности, собирая информацию.       — Думаю, ты можешь догадаться.       — Ты хоть раз пережил всю ночь?       Соуп кривится, понимая, что ответ разочарует Гоуста. Гоуст, конечно, этого не покажет, но Соуп теперь хорошо знает, сколько тонов молчания оставляет между ними Гоуст, когда Соуп ему что-то рассказывает. Однако он не может избежать вопроса, он слишком прост.       — Нет, — говорит Соуп, стараясь говорить непринужденно. Он думает, что ему следует сказать Гоусту, что он все ближе, или что-нибудь еще, хотя бы слегка обнадеживающее, но после многочисленных циклов, в которых Гоуст умирал, он не испытывает особого оптимизма, и знает, что это будет заметно по его голосу, если он попытается.       Тишина на другом конце, как и предполагалось, мрачная и угрюмая.       — Грейвз на взводе, но ты будешь в безопасности в церкви, пока Тень не настигнет меня после туннелей и не сообщит о нашей позиции. До этого момента все самое сложное будет на мне.       — А если я приду к тебе?       — Нет, — быстро говорит Соуп, и это слишком резко, на грани крика, и только потому, что он вспомнил, что должен быть тише.       — Полагаю, я уже задавал этот вопрос?       — Мм... что-то вроде того, — неопределенно отвечает Соуп, отвлекаясь на сбор припасов.       — Сколько раз мы уже говорили об этом?       — О, э... — Соуп чувствует, что краснеет. — Вообще-то это первый раз.       — Первый? — голос Гоуста звучит немного глухо.       — ...Да.       — Ты прошел через тридцать или больше петель, и это первый раз, когда ты мне рассказываешь?       Соуп не может точно определить, какие эмоции испытывает Гоуст, это на мгновение выбивает его из колеи. В голосе Гоуста звучит злость, чего он и ожидал, но он также звучит ужасно печально, немного угрюмо и еще как-то, чего он даже не может определить.       — Если честно, я ожидал гораздо большего сопротивления идее чертовой временной петли.       — Ты просто позволяешь мне повторять одно и то же снова и снова? Как ты это терпишь?       — Обычно я просто позволяю тебе продолжать, и уже почти все наши разговоры выучил наизусть, — признается Соуп. — Мне нравится разговаривать с тобой, лейтенант. Не говори так, будто это какая-то великая жертва.       На мгновение воцаряется тишина, и Соуп роется в последнем шкафу, прежде чем встать и потянуться.       — Сколько раз мы успели добраться друг до друга? — и Гоуст действительно начинает перебирать десятку лидеров тем, о которых Соуп не хочет говорить. И Соуп начинает думать, что, возможно, он немного перегнул палку, решив, что верно оценил оперативность Гоуста и его умение собирать информацию.       — Три.       — Последние три раза?       — Нет, — Соуп неловко прочищает горло. — В последние два я пробовал что-то новое.       — Не сработало, я так понимаю.       Соуп на мгновение закрывает глаза, вспоминая, как лежал в ванне со своими плохо обработанными ранами и крепко сжимал радио. Лонг и Хендрикс. Если бы у него были их лица, он бы их уже запомнил.       — Да, ничего не вышло.       Соуп перекидывает ноги через перила, когда ему начинает казаться, что чего-то не хватает, и ему требуется лишь мгновение, чтобы понять, чего именно.       — Эй, а где моя шутка про половину собаки?       — Прости, твоя что?       — Шутка, которую ты рассказываешь каждый раз, когда я упоминаю большого пса в клетке или ты слышишь его лай по связи. Где моя шутка?! — требует Соуп и улыбается, он чувствует себя более похожим на себя, чем когда-либо после четвертой петли.       — О, ты имеешь в виду "что такое две ноги и много крови?" Я собирался сказать это, если бы ты оказался на том же пути, что и я, чтобы посмеяться над твоей брезгливостью. Тебе правда нравится эта шутка?       — Ни хрена подобного, это худшая шутка, которую я когда-либо слышал.       — И все же ты сам напрашиваешься на нее.       Соуп падает в закрытый переулок, и это все еще больно. Каждый раз, блять, больно.       — Ну да, это уже стало привычным. Я повторяю эти петли слишком часто, и мне придется просить тебя произносить их каждое утро, просто чтобы сохранить ощущение нормальности. Тебе стукнет восемьдесят, и ты пожалеешь, что вообще об этом подумал.       — Ты думаешь, нам будет за семьдесят, а мы все еще будем заниматься этим дерьмом?       — Если нет, я потребую, чтобы ты каждое утро врывался в мой дом престарелых ради этого.       — Дом престарелых к семидесяти?       — Что я могу сказать? 141-я нас не слишком-то щадит.       Соуп без проблем проходит через торговую площадь. Он находит нож Гоуста, как всегда (радостно сообщая об этом Гоусту), и берет в руки пистолет. В подворотнях ему приходится несладко, но у него с собой самодельные дымовые шашки, и этого вполне достаточно, чтобы выбраться оттуда.       Он направляется к стимулятору и в целом жалуется на происходящее, в основном на дождь, а также на то, как все раскидано. Приятно, что Гоуст наконец-то понимает всю глубину ситуации, это позволяет ему жаловаться и не быть при этом раздражающим.       — Ты знаешь, что я не просыхал с тех пор, как началось это дерьмо? Я просыпаюсь на улице под дождем, хожу под дождем, когда добираюсь до туннелей, купаюсь в ледяной воде, а потом в какой-то момент умираю и снова просыпаюсь на улице под дождем. Я больше никогда не выйду под дождь, если на то будет моя воля.       — Я лично согрею для тебя полотенце в сушилке, если ты сможешь притащить сюда свою задницу и не умереть, — обещает Гоуст.       — Буду очень признателен, лейтенант.       Он берет в руки стимулятор и отправляется в туннели.       — Я рассказывал тебе анекдот о двух рыбках в банке в каком-нибудь из этих циклов?       — Несколько раз.       — А, можно тогда другой?       — Ты также рассказывал шутки про слепого дайвера и безногого пса, что напоминает мне о том, что мы до сих пор не поговорили о твоих очевидных проблемах с собаками.       — Ты реально душишь мое творчество, Соуп, но, кажется, у меня есть еще одна шутка.       — Про собаку?       — К сожалению, нет, но в следующий раз, когда мы устроим войну, я приготовлю еще.       — Хорошо, давай послушаем.       — Почему слепой мужчина отказался работать в офисе? — начинает Гоуст и делает свою фирменную паузу, чтобы убедиться, что Соуп внимателен.       — Почему?       — Он не видел себя на этом рабочем месте.       — Фу, это ужасно.       — Ну ты понял, он слепой и не видел себя на этом месте.       — Я говорю это с глубоким уважением, — заявляет Соуп с голосом полным сарказма. — Мне кажется, ты стал шутить хуже.       — О, тогда я хочу услышать, что есть у тебя.       — Что говорит одна стена другой?       — Что?       — Встретимся на углу.       Он слышит, как Гоуст смеется на другом конце.       — Это нечестно, у тебя было тридцать с лишним попыток, чтобы выбрать лучшую шутку.       — По-моему, у тебя просто дерьмовый вкус на шутки, — заявляет Соуп, прежде чем соскользнуть в воду к туннелям и прошипеть что-то на гэльском.       — Ты можешь быть еще более шотландским? — спросил Гоуст, озадаченный.       — Наверное. А что? Может, мне перевести это на правильный британский английский?       — Можешь попробовать.       Соуп улыбается еще до того, как начинает ужасно имитировать голос Оливера Твиста.       — Черт возьми, — говорит он, — эта вода чертовски холодна, не так ли?       — Забудь, — решительно отвечает Гоуст. — Никогда больше так не говори.       Соуп смеется.       — Ладно, ладно, а теперь помолчи. Мне нужно быть начеку, когда этот парень попытается меня утопить.       Это так же хреново, как и обычно — пальцы Соупа онемели к тому времени, как он вынырнул на другой стороне. Они, как всегда, остановились у ступеней церкви.       — Ты уже бывал здесь, какой сюжет? — говорит Гоуст вместо приветствия, и Соуп понимает, что Гоуст передает ему командование.       — Никаких военных машин, невозможно узнать, в какой из них сидят Тени, и тогда тебя подстрелят. Есть пикап с горящими фарами, просто откинься назад немного, когда будешь сдавать назад, иначе тебя пристрелят. Это все, что я узнал за это время, так что есть вещи, которые я не могу учесть, просто... просто не умирай.       — Тебе тоже лучше не умирать.       Соуп слышит, как Гоуст хрипит от боли. Он резко оборачивается и видит, как Гоуст выкручивает руку Тени, который был достаточно глуп, чтобы нанести удар, когда Гоуст подошел к нему вплотную, и всаживает нож ему в горло, легко справляясь с проблемой. Облегчение, которое испытывает Соуп, наступает мгновенно и настолько ощутимо, что ему становится немного стыдно за степень своего беспокойства.       Он настолько отвлекся, что не замечает Тень, выходящую из-за угла прямо перед ним, пока они не сталкиваются. Соуп достаточно быстро встает на ноги, чтобы выбить пистолет из рук Тени, но, к сожалению, Тень тоже достаточно быстра, и Соуп теряет пистолет.       Тень достает тактический нож, и Соуп, не дожидаясь, пока он сообразит, что именно собирается делать с ножом, быстро набрасывается на него. На мгновение они сцепляются за него. Это не самый лучший вариант, но Соуп выигрывает, потому что он, по крайней мере, сверху и, похоже, обладает более быстрой реакцией.       Затем Тень освобождает руку и делает замах. Может быть, он заметил кровь и то, как Соуп бережно относится к своему плечу, а может, ему просто повезло. В любом случае, в плечо словно вонзается раскаленная кочерга, и Соуп словно слепнет.       Он приходит в себя, когда лежит на спине, а над ним возвышается Тень. Он выбивает нож из рук Тени, и тот летит в сторону. На этот раз Тень точно целится ему в плечо и впивается пяткой в рану, отчего тело Соупа на мгновение замирает.       Он слышит, как Гоуст выкрикивает его имя, и чувствует, как руки Тени обхватывают его горло, а колено упирается ему в грудь. Его зрение темнеет по краям, когда он снова обретает контроль над собой, и он изо всех сил пытается оттолкнуться, его руки безрезультатно скользят по рукам Тени.       Внезапно вес сваливается с него, кровь брызжет на лицо, и Тень откидывается в сторону.       Гоуст оказывается рядом, хватает его за руку, чтобы поднять на ноги.       — Я сказал тебе не умирать.       — Я знаю, знаю. Виноват, — с облегчением улыбается Соуп, его голос звучит хрипло и совершенно разбито.       Раздается серия выстрелов, и Гоуст быстро реагирует, поднимает пистолет и открывает ответный огонь, завершая перестрелку со смертельной точностью, но не раньше, чем пули попадает ему в плечо и в живот. Он отшатывается назад и падает на асфальт.       — Черт! —кричит Соуп, хватая упавший пистолет, вставая на колени возле Гоуста и стреляя в еще одну приближающуюся Тень.       Когда на улицах становится тихо, по крайней мере на время, Соуп поворачивается и смотрит на Гоуста. Гоуст протягивает руку и хватает Соупа за плечо, похоже, уже зная ход его мыслей.       — Подожди, Соуп... Джонни, подожди. Не надо... — кажется, он подыскивает слова. — Не начинай сначала только ради меня.       —Ты не можешь просить меня об этом, — твердо говорит Соуп.       — Ладно, ладно, просто... — Гоуст все еще сжимает его руку. — Подожди немного, я еще не умер.       — Ты не выберешься отсюда, а я в хреновой форме, я просто сделаю все это снова и добавлю это в список дерьма, которого следует избегать.       Это все, что должен оценить Гоуст — логичное, разумное и отстраненное. Но он, похоже, этого не ценит.       — Ты не должен...       — Дело не в "должен", ты, херов кретин! Я не позволю тебе умереть, особенно когда все, что я должен сделать — это повторить последний час своей жизни заново.       — Но ведь это не так, правда? Это последний час твоей жизни, снова и снова, бесконечно. Я вижу, что ты преуменьшаешь то, что пережил, петли уже складываются в дни. Сколько еще осталось до недель или лет? Ты так и будешь продолжать?       — Если придется! — немедленно отвечает Соуп, не задумываясь. — Ты достоин спасения, Саймон! Хватит говорить, будто это не так.       Гоуст смотрит на него широкими круглыми глазами из-под маски черепа. На мгновение воцаряется тишина, и Соуп осознает, что внезапно начинает дышать так, словно только что пробежал марафон, и только его гневное дыхание заполняет тишину. В конце концов, Гоуст моргает и опускает глаза.       — Я... — Соуп снова опускается на корточки. — Прости меня, прости. Это все моя вина.       — Нет, это не так, ты стараешься изо всех сил.       Рука Гоуста все еще на его руке, хотя вся напряженность исчезла, он не удерживает Соупа, и Соуп тоже не двигается, чтобы что-то сделать, пистолет держит в свободной хватке.       — У меня есть просьба... эгоистичная, — говорит Гоуст.       — Все равно попроси.       — Не надо... перезапускать, пока я не умру. Просто посиди со мной немного.       На это легко согласиться. Они сидят вместе под дождем.       — Ты столько раз умирал, пытаясь попасть сюда, чтобы сбежать вместе со мной, — говорит Гоуст, и в его голосе звучит легкое недоумение. — Почему?       — Я хочу, чтобы мы оба выжили, сэр. Пару раз я пытался сидеть на одном месте или даже идти в противоположном направлении, и, видимо, даже когда я выключил рацию и отказался отвечать, ты пришел искать меня и погиб. Боже, — не унимается Соуп. Лонг, Хендрикс и кто знает кто еще, поскольку он уверен, что это не единственные случаи, когда он прерывал связь с Гоустом. — Зачем ты это делал?       — Думаю, ты догадываешься, — говорит Гоуст, многозначительно глядя на него.       Соуп протягивает руку. Его пальцы находят край маски Гоуста и задерживаются там на мгновение, давая Гоусту достаточно времени, чтобы остановить его. Он медленно приподнимает край маски, обнажая бледную кожу, заросший щетиной подбородок и разветвленный шрам, рассекающий губы, словно молния.       Соуп наклоняется и мягко целует его. Рука Саймона поднимается к затылку Соупа и притягивает его к себе, углубляя поцелуй.       В конце концов они отстраняются друг от друга.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал, — говорит Саймон серьезным тоном.       — Нет, если речь идет о смерти.       — Нет.       — Хорошо, тогда что угодно.       — Рассказывай. Неважно, сколько еще кругов ты переживешь, пожалуйста, не переставай рассказывать мне. Не переноси это в одиночку, позволь мне помочь.       — Я расскажу.       Гоуст умер через три минуты. Соуп умер через три с половиной.