По лезвию ножа

Из дремоты Антона вырвал громкий стук в дверь, который доносился с первого этажа. Этот стук во сне показался громким колоколом и на секунду у Антона появилось чувство, будто он перепил вчера — настолько сильно пульсировало в висках. Дремал он сидя, в той же позе, в которой находился изначально, только голова скатилась набок. Из-за неудобной позы сон был совсем не крепкий, поэтому он так легко проснулся и обнаружил дверь в комнату слегка приоткрытой, хотя точно помнил, что плотно закрывал её. Шторы тоже больше не прятали окно, поэтому за разрисованным морозами стеклом было видно, как медленно начинает рассасываться густая темнота, уступая место свежему утру. Скорее всего мама утром заходила к нему. Что она скажет на то, как он спал? Антон протёр глаза кулаками, нащупал рядом на тумбе бережно оставленные вечером очки и тут же надел их, чтобы хоть что-то видеть в мрачной комнате. Он спрыгнул с кровати, отчего голова неприятно закружилась и его даже слегка повело в сторону, и решил выяснить источник шума. Неужели к ним кто-то пришёл в такую рань? Он тихо вышел из комнаты и заметил, что Олина дверь тоже была приоткрыта. Она ещё спит? Если Антон не ошибался, то она должна была пойти сегодня в школу. Нужно будет уточнить у мамы и ни в коем случае не отпускать её одну, если что. Антон на носочках подошел к лестнице, однако спускаться не стал, услышав, как мама уже вышла с кухни, чтобы открыть дверь гостю. Он тихонько присел на верхней ступеньке и навострил уши. Послышался тихий скрип открывающейся двери и тут же повеяло легким холодом с улицы, отчего он слегка поежился. — Доброе утро, прошу прощения, что так рано, — послышался взрослый мужской голос, — Привет, Карин, — прозвучало уже немного тише и Антон нахмурился удивленно. Мама здесь кого-то знает? Кто это? — Костя? — переспросила она и Антон в её голосе услышал такую ей несвойственную неуверенность и растерянность. Обычно её голос звучал более твердо и холодно, — Ты теперь в милиции работаешь? — Антон насторожился весь. Неужели насчёт вчерашнего случая? Почему именно к ним домой? Они узнали про варежку?.. — Проходи. Может, чаю? — Не стоит, спасибо, я ненадолго к вам, — Антон услышал тяжелые шаги, видимо, милицейский прошел в коридор. Сердце начало биться быстрее от какой-то неведомой тревоги. У Антона появилось глупое навязчивое чувство, что он причастен ко вчерашнему, что он поступает неправильно, прячась сейчас на верхних ступеньках и подслушивая сотрудника милиции, — Да, ты права, лейтенант Тихонов, — словно впервые представился он, и Антон услышал в его голосе улыбку. Мама саркастично хмыкнула. Они явно хорошо знали друг друга. — Что-то случилось? Или ты просто проведать зашёл? — мамин голос вернулся в более привычную ей манеру общения — строгую. — Случилось, — сказал, как отрезал, лейтенант, и Антон аж дышать перестал, прислушиваясь, — Вчера мальчик пропал. Шестой класс всего, малой ещё. Вы ничего не слышали, не видели? — мама молчала и Антону было неведомо почему. Неужели она ничего ему не расскажет? Неужели она вовсе не переживает за своих детей? Или отец повлиял на неё и она поверила в то, что Оле действительно всё это причудилось. Антон твердо решил, что, если она ничего сейчас не скажет о вчерашнем случае, он сам спустится и поделится тем, что знает. Наверное, так будет правильно. — Дочка слышала крики какие-то, — сказала она, и Антон вдруг обрадовался, что ему не нужно будет разговаривать лично с лейтенантом, — Но я не думаю, что это что-то серьезное, честно. Ей ведь только одиннадцать будет, может, показалось что-то. — Сомневаюсь, к сожалению, что показалось, — серьезно ответил Тихонов и Антон решился аккуратно выглянуть, чтобы увидеть, как он выглядел. Он тихонько, почти не вставая, наклонился, и мимолетно смог заметить, что лейтенант был в теплой форме, в руках держал зимнюю милицейскую шапку, а тёмные волосы были мокрые от снега. Взгляд его был уставшим и, отчего-то показалось Антону, несколько грустным, словно в них теплилась какая-то непонятная ему боль, — Мы уже опросили всех, но никто не видел его после школы, словно ребёнок испарился. Чертовщина какая-то тут происходит, — Тихонов прокашлялся, будто прикрывая только что брошенные им слова, — Ты это, осторожнее с детьми будь. Не пускай их особо никуда. Да и сама лишний раз не шастай... без мужа, — Антону его тон показался странным, но он не мог понять, почему. — Хорошо, — сухо ответила мама и непонятно было, какие мысли теплились в её голове. — Как жизнь вообще? Чего это вдруг вас сюда занесло? — его голос отчего-то звучал робко и неуверенно. — Мы ненадолго, обстоятельства вынудили. К весне обратно вернёмся, — мама, по всей видимости, не хотела делиться личными проблемами с чужим человеком. Но это и очевидно, она даже с семьей не делится, если что-то гложит её. Антон всегда это видел и чувствовал, но никогда ничем не мог помочь, потому что она отнекивалась своими "Всё нормально" и "Просто устала". — Ну и правильно, нечего здесь ловить, — ответил Тихонов, — Ладненько, пойду я. Работы, к сожалению, валом, — Антон услышал те же тихие шаги и уже был готов подниматься. — Удачи, — бросила мама и послышался звук закрывающейся двери. Антон поднялся и начал спускаться по ступенькам, чтобы осветить миру свое пробуждение. Когда он опустился на те ступеньки, на которых полноценно открывался вид на прихожую, то застал вдруг маму, спиной прислоненную к двери и отчего-то ужасно растерянную и взволнованную. Она заметила его и тут же отслонилась, надевая привычную маску невозмутимости. Антон растерялся от данной картины и даже забыл, что хотел ей сказать. — Ты что, подслушивал? — в её голосе послышались стальные нотки, которые всегда заставляли Антона напрячься. — Я... нет, — промямлил он, — Я только проснулся, лишь услышал, что ты дверь закрываешь. Кто-то приходил? — в мамином взгляде отчетливо читалось абсолютное неверие его словам, однако, она больше не стала ничего говорить. И это Антону тоже показалось ненормальным, ведь обычно она пилит его до победного, пока Антон не признает её правоту. — Сотрудник милиции. Мальчик, говорят, пропал, — она направилась в сторону лестницы, проходя мимо Антона, — Поэтому не шастай где попало. После школы сразу домой. Вместе с Олей. Пойду будить её как раз. Антон тихо угукнул и пошёл наспех заниматься утренними рутинными делами. Быстро умылся, скупался и оделся в чистую одежду, потому что во вчерашней он проспал всю ночь, и она выглядела ужасно мятой и несвежей. Когда Антон зашёл на кухню, то Оля уже завтракала, а мама заваривала три чашки чая, аромат которого раскинулся на всю кухню. Антон уселся за стол и взял бутерброд, придвигая к себе свою чашку. Оля непривычно была молчаливой, видимо, до сих пор обижена после вчерашнего. Антону стало грустно за неё и хотелось поддержать перед первым учебным днём, но он решил, что лучше это делать тогда, когда они вместе будут идти в школу, без маминого присутствия. — Что это у нас за новая привычка такая? — строго спросила мама, присаживаясь за стол и смотря на Антона. Он растерялся, потому что не мог понять, о чём речь, — Я про сон твой. Неужели устал настолько, бедный, что даже штаны стянуть лень? — от её тона стало дискомфортно и хотелось поскорее доесть и отправиться в школу, чтобы не принимать участие в этих бессмысленных разборках. — Просто присел ненадолго, и не заметил, как уснул, — буркнул Антон, делая большой глоток, отчего неприятно обжег всё горло. Мама на это осуждающе покачала головой. — Будешь сам потом постельное менять, — она слишком громко поставила кружку на стол, в каждом её жесте читалась раздраженность и усталость. Антон не мог понять, это всё из-за него? Или из-за вчерашней ссоры? Хотя они часто ругались и это никогда так на неё не влияло, — Я за таким лбом, как ты, бегать не собираюсь. Одного уже и так хватает, — с раздражением добавила она, поднялась из-за стола и покинула кухню, оставляя Антона в полнейшем недоумении. У Антона закрадывалось навязчивое ощущение, что это вовсе не он виноват сейчас в её плохом настроении. Антон глянул на Олю и заметил, что она сжалась вся в комок, будто все брошенные мамой слова были адресованы именно ей. Она даже есть перестала и просто держалась за чашку, смотря в стол стеклянными глазами, но не плакала. Она как будто даже не дышала, настолько неподвижной казалась. Антон робко коснулся рукой её плеча и ласково погладил, отчего Оля зашевелилась, успокаиваясь немного и делая крохотный глоток чая. — Давай, допивай, и будем собираться, а то опоздаем с тобой, — голос его звучал мягко, он и не знал других интонаций при разговоре с Олей. — Не хочу больше, пойдём, — она отодвинула чашку вместе с недоеденным бутербродом и пошла одеваться. Антон устало выдохнул и тоже отодвинул свою чашку, поднимаясь следом за сестрой. Пока он натягивал курточку и шнуровал ботинки, Оля уже спустилась одетая по ступенькам. Антон помог ей застегнуть курточку и натянуть ботинки, потуже затянул её шарф, чтобы она не заболела вновь, и открыл дверь, впуская в коридор морозный холод. Оля смешно поморщилась и первая вышла на улицу, а он закрыл за ними двери, и пошёл догонять сестру. Она широко шагала по снегу, крепко держась за лямки рюкзака, и не говорила ни слова, поэтому Антон решил первым завести разговор: — Волнуешься перед первым днём? — ему хотелось отвлечь её, настроить на школьный лад, чтобы она могла отдохнуть и абстрагироваться хотя бы там. Ведь у Антона это пока слабо получалось, потому что дома были одни проблемы, а в школе — другие. — Нет. — Угрюмо шмыгнула носом Оля. — А если честно? — Антон улыбнулся, потому что Олина сердитость вызывала у него только такую реакцию. Сейчас она безумно напоминала ему маму, когда та злится. — Немножко, — тихонько произнесла сестра, и среди утреннего ветра это можно было вовсе не услышать, однако, Антону удалось. — Не буду говорить тебе "Не переживай" и "Всё будет нормально", потому что я тоже переживал, — Оля взглядом показала Антону, что он совсем ей не помог сейчас, — Но я уверен, что ты легко найдёшь друзей в новом классе. У тебя это всегда хорошо получалось. Намного лучше, чем у меня, между прочим, — Антон в преувеличенной манере грустно выдохнул, и Оля засмеялась. Сейчас её смех казался настоящей музыкой. — Опять ты подлизываешься, — Оля сощурилась, не переставая смеяться, а Антон посмотрел на неё взглядом а-ля "Что поделать, таков уж я", — А ты нашёл себе друзей, Тош? — Да, — уверенно ответил он, и понимал, что вовсе не юлил, — Например, Полина. Мы с ней много общаемся, она очень хорошая, — постарался кратко описать подругу Антон, чтобы Оля не обсмеяла его, хотя множество комплиментов в сторону Полины так и крутились у него на языке. Однако, Оля всё же хитро улыбнулась, строя в голове свои коварные планы. — Ты меня с ней познакомишь? — поинтересовалась Оля, чуть ли не подпрыгивая от распирающего любопытства, и Антон хмыкнул в ответ на такой искренний энтузиазм со стороны сестры. — Ну не знаю... — Антон показательно задумался, на что Оля тут же насупилась, и он засмеялся, — Да ладно тебе, познакомлю, конечно. Может, даже сегодня. — Ура! — искренне обрадовалась она и даже запрыгала, ускоряя свой шаг в сторону школы, из-за чего Антону пришлось догонять сестру по сугробам. Не самое приятно было занятие. Когда Антон с Олей зашли в основную часть посёлка, на улице уже было почти светло, и от этого даже дышать было приятнее. Олино настроение действительно поднялось: она наполнилась энтузиазмом первого учебного дня и постоянно улыбалась, представляя своих новых друзей, с которыми она сможет играть и проводить свободное время. Антона же не отпускало перманентное чувство тревоги и это даже начинало злить местами. Это чувство мешало расслабиться, мешало думать о чем-то, помимо того, что в любой момент может произойти нечто ужасное. Однако, при сестре он старался держаться, потому что она и так вчера сильно перепугалась, ни к чему ей постоянно думать об этом так же, как Антону. — Тош, это тоже твои друзья? Они, кажется, ждут тебя, — тихо проговорила Оля, вглядываясь куда-то справа от школы. Антону даже смотреть не нужно было, чтобы определить тех, кто там стоит. Тело моментально пробрало дрожью. Страшнее всего было не просто оказаться вновь избитым, а быть избитым на глазах у сестры. Она никогда больше не забудет эту сцену и навсегда потеряет чувство безопасности в компании брата. И, что более ужасно, она сама может пострадать, ведь неизвестно что на уме у этой компании. Семён и Рома явно не шуточно точат зубы на него, и Антон не понимал, на что они действительно готовы, чтобы до последнего не оставлять его в покое. — Нет, Оль, — Антон сам не заметил, как его голос стал серьёзным, с нотками холода, напоминая мамин, — Мы всего лишь учимся вместе, — Антон смотрел на них, не отрывая взгляда и не желая показывать какую-либо крупицу своего страха. Бабурин давил мерзкую ухмылку, явно прикидывая в голове варианты, что бы такого учудить в этот раз. Антон мысленно молился на то, что у них осталась хоть какая-то толика эмпатии и понимания, потому что он, чёрт возьми, с сестрой. Нельзя так. — Тогда почему они так смотрят, Тош? — Оля невольно сжала его ладонь, слишком крепко для её возраста, и прислонилась ближе к нему. Вот то, о чем и думал Антон, — она ищет в нём защиту. "Жаль, что тебе не повезло с братом, Оль..." — Ждут, — ответил он на Олин и свой мысленный вопрос одновременно. Только Оля хотела выдохнуть ещё один вопрос, Бабурин сделал шаг в их сторону, и все его телодвижения были красноречивее, чем какие-либо угрозы. Антон уже начал думать, как уговорить Олю побежать в школу, чтобы она не заподозрила весь масштаб происходящих событий, как Бабурина нагло и грубо остановили. Рома схватил его за плечо так сильно, что Бабурина аж крутануло обратно от неожиданности. Он что-то сказал Семёну, отчего последний явно возмутился, но после с психом сплюнул в сторону и бросил на Антона последний ненавистный взгляд перед тем, как вся компашка начала неспеша удаляться так же в сторону школы. Что? Неужели Антон был прав и в них ещё осталось глубоко закопанное зернышко чего-то положительного? Хотя, вряд ли данные размышления относятся к Бабурину — ему было абсолютно плевать на Олю, когда он двинулся в сторону Антона. Кажется, ему в целом на всё абсолютно плевать. В нём вовсе не осталось ничего человеческого и разумного — только непонятно откуда рождающаяся ненависть и раздраженность от каждого происходящего пустяка. Антон не смог сдержать вздох облегчения, когда компания скрылась внутри школы, и они спокойно могли пойти следом. Одна проблема на сегодняшний день чудом ретировалась сама по себе, и это явно означало хорошее начало дня. Оставалось только надеяться, что Оля не особо вникла в эту ситуацию и пропустила всё мимо себя. — Они что-то хотели от тебя, Тош? — робко спросила сестра, когда они перешагнули порог школы, чувствуя приятное тепло на контрасте с улицей. — Да вряд ли, — максимально беспечно ответил Антон, искренне желая расслабить сестру, — Может, спросить что-то хотели, но не стали подходить, потому что ты со мной. Вдруг застесняешься, три взрослых мальчика ведь, — улыбнулся он, и с облегчением заметил, что Оля закатила свои глаза, возвращаясь в прежнее настроение. — Я уже не маленькая, чтобы мальчиков стесняться, — гордо ответила она, однако, белоснежные щеки очаровательно порозовели. — Ты погляди на неё, — засмеялся Антон, — Сейчас ещё жениха небось приведёшь знакомиться с родителями — я тогда точно упаду, — он поправил очки, пытаясь скрыть рукой ехидную улыбку. — А вот и не приведу, — Оля недовольно мотнула головой, — Не нашёлся еще тот самый. Ты первый невесту приведёшь, ты же старше, — со спокойной душой констатировала Оля, и теперь настал черёд Антона нещадно краснеть, на что сестра искренне рассмеялась, — Ну эту, Полину свою. — Мы просто дружим, — буркнул Антон, не переставая смущаться. На секунду он действительно представил, как приведёт Полину домой, как познакомит её с мамой и папой. — Мы просто дружим, — перекривила его Оля, и Антон аж опешил от её наглости, — А с кем мне свои девчачьи проблемы обсуждать, м? — театрально возмутилась она, расстегнув свою курточку и по-хозяйски сплавляя её Антону, чтоб тот сдал в гардероб. — И какие же у вас, девочек, проблемы? — улыбнулся Антон, запихнув Олину шапку в рукав и сдавая её гардеробщице, и принялся сам раздеваться. — Платьишки там обсуждать, туфельки... — Оля сама на секунду задумалась, чего бы ещё такого сказать, чтобы это звучало действительно существенно. — И вас, мальчиков, — услышал Антон и даже дернулся от неожиданности, пихнув стоящую позади себя Полину. — Ой, прости, — ответил он, пытаясь собрать по частям свою раздробленную только что уверенность. Перед сестрой выглядеть деловым было куда легче. Полина лишь очаровательно улыбнулась, напрочь игнорируя Антона, и протянула Оле свою тонкую изящную ладонь, чтобы познакомиться по всем канонам. Оля зарделась вся и засуетилась, однако протянула свою ладонь в ответ, крепко пожимая. Они обменялись именами, хотя обе прекрасно знали как зовут друг друга, и Антон вдруг почувствовал, как он с Полиной сблизился в данный момент. Теперь Полина знакома с самым дорогим для него человеком, и это делало их отношения более трепетными и доверительными. Ведь Полина явно понравилась Оле, это было у неё на лице написано. Сестра явно засмущалась, как бы ни старалась выставить всё иначе, потому что от её привычного балаболства и след простыл. И Полина, по всей видимости, поняла это, приняв инициативу на себя. — Мне Антон много рассказывал про тебя, — улыбнулась Полина, слегка наклонившись, чтобы быть поближе к Оле. Сейчас Антон вдруг понял, что Полина достаточно высокая для девушки, намного выше той же Кати и совсем немного ниже Антона. Хотя у Антона было примерно 180 сантиметров в росте. — И что же? — зло протянула сестра, с прищуром глядя на брата, отчего тот только открыл рот, чтобы выдать оправдания, как Полинын смех тут же перебил его. — Не переживай, Оль, только самое хорошее, — они дружно двинулись в сторону учебного коридора на первом этаже, — Скажи, а ты хотела бы научиться играть на скрипке? По загоревшимся в момент глазам Оли Антон понял, что всё пропало. У них нет денег, чтобы оплачивать кружок. Да и скрипки у них тоже не было и быть не может, в семье Антона никто никогда и в помине музыкой не занимался. А скрипки, насколько он знал, стояли очень-очень дорого... Не каждая семья может позволить себе такое удовольствие. — А мне можно вообще? — с сомнением и затаившимся восторгом спросила Оля, поглядывая на брата, потому что понимала, что у него больше полномочий решать такие вопросы. — Ну... — он замялся немного, — Что-то можно придумать... Главное, с ма... — Спасибо! — перебила его Оля, хватая Полину за руку и забывая напрочь о недавнем смущении, — А когда можем начать? — У меня завтра занятие с учителем, можешь приходить, ознакомишься со всем, — улыбнулась Полина, когда они остановились возле лестницы, потому что здесь их пути расходились. Начальная школа находилась на первом этаже, а старшие классы выше. Оля довольно закивала головой так сильно, что её тонкие косички то и дело разлетелись по сторонам. Она обняла их и, сжав крепко рюкзак в правой руке, побежала в сторону своего класса знакомиться с одноклассниками. Кажется, для неё всё сейчас складывалось наилучшим образом. Антон тяжко вздохнул, потому что на него лег груз обязательства поговорить с Полиной и объяснить то, что у Оли, скорее всего, не получится заниматься скрипкой. И еще сложнее будет объяснить это Оле, которая сейчас по-любому вдохновленная воображает, как научится уже играть и будет давать дома концерты ему и родителям. Антону было невероятно обидно за сестру, потому что её мечты, как и его, были обречены здесь остаться забытыми. — Готов к репетиции? — спросила Полина, когда они вместе поднимались на второй этаж, и Антон аж споткнулся от неожиданности. Полина тут же подхватила его под локоть, и Антону стало стыдно. — А что мы репетируем? — ответил вопросом на вопрос Антон, и почувствовал себя ужасно невнимательным. Когда он мог пропустить эту информацию? Или это осветили до того, как он перевелся? — Сегодня начинаем ставить утренник для начальной школы, мы каждый год так делаем. Дед Мороз, Снегурочка, Кощей и всё такое... — Полина поправила волосы и, глянув на Антона, поняла, что он вообще не в курсе, — У вас такого в школе не было? — Нет, у нас приезжали актеры с театра и поздравляли детей, — Антон вдруг смутился того, что это звучало так, будто он выпендривался перед Полиной. Хотя он прекрасно понимал, что Полина так не считает. — Вот это я понимаю уровень! — обиженно всплеснула руками Полина, — А у нас Дед Мороз шепелявый. Потому что Бяша, видите ли, никому не хочет отдавать главную роль, — она закатила глаза и остановилась перед кабинетом английского. Антон прыснул от смеха, представляя Бяшу в роли Деда Мороза, и задумался вдруг, кого тогда играют Семён и Рома? Семёну разве что кого-то из трёх поросят играть, либо всех сразу, у него получится. Вот Катя точно Снегурочка, здесь даже гадать не нужно: её самооценка и золотая коса моментально определяли роль. А кого тогда будет Антон играть?.. — А ты кого играешь? — спросил вдруг Антон, потому что считал, что у Полины тоже должна быть яркая и завидная роль. — Василису Премудрую, — скромно ответила Полина, и Антон вдруг подумал, что эта роль ей подходит так же идеально, как и Кате Снегурочка. Он успел лишь кивнуть Полине в ответ, потому что они уже зашли в класс, где за учительским столом сидела Лилия Павловна и заполняла журнал, пока не начался английский. Только Антон бросил рюкзак за свою парту, как Лилия Павловна чётко и строго бросила: "Петров, подойди", и Антон на ватных ногах двинулся в сторону её стола. Неужели его опять будут отчитывать за что-то, только теперь уже перед всем классом? Десяток любопытных пар глаз тут же уставились на него, чего Антон и боялся, но с облегчением заметил, что ненавистной компашки пока что не было на месте. Хотя зашли они в школу раньше, и где сейчас пропадали — неизвестно. Антон подошёл к столу и сцепил руки в замок за спиной, пытаясь скрыть то, как сильно он нервничал сейчас. Лилия Павловна какое-то время молчала и продолжала заполнять журнал, напрочь игнорируя присутствие Антона и то, что она сама его к себе подозвала. Антон нервно сглотнул, но боялся издать лишний звук, поэтому покорно ждал, когда учительница сама обратиться к нему. — Как дела обстоят с английским? — спросила сухо она, не отрываясь от того, чем занималась. — Да вроде бы неплохо, я стараюсь выполнять всё домашнее, по программе не отстаю, Вы же сами види... Лилия Павловна цокнула и наконец закрыла журнал с легким хлопком, поднимая свой недовольный взгляд из-под очков на Антона. Она тоже сцепила руки в замок, только сверху журнала, и выровняла, казалось бы, и так ровную спину. — Я про Пятифанова, — Антон был благодарен ей хотя бы за то, что говорила она тихо, и в легком шуме класса вряд ли их кто-то слышал, — Как ваши успехи? Уже занимались? — Мы... нет, — промямлил Антон, явно нервничая, ведь этого он и боялся. Она не просто так придумала наказание, и явно не отстанет и ни за что про это не забудет, как бы не хотелось надеяться на последнее, — Мы пока по графику не состыковались. — Даю тебе срок до конца недели, чтобы провести первое занятие, — невозмутимо ответила Лилия Павловна, — Уже среда, Петров. Антон кратко кивнул ей и туманно побрел на своё место, переваривая в голове варианты того, как лучше ему поступить. Точнее, как постараться объяснить Лилии Павловне невозможность выполнения её безумной затеи. По пути Полина встревоженно глянула на него и кивком головы спросила, что случилось. Антон в той же манере лишь отрицательно покачал головой и упал за своё место. Настроения не было никакого, потому что он ненавидел находиться в периоде, когда необходимо было решить какую-то проблему, которая от него не зависела, однако давила напрямую своей важностью и безысходностью. Он подпер щеку рукой и лениво открыл тетрадь, где было записано домашнее задание, чтобы быть готовым отвечать на всякий случай. В этот момент открылась дверь и первыми зашли Рома с Бяшей, а следом плелся и Бабурин. Рома отделался презрительным взглядом, брошенным в адрес Антона, а Семён же намеренно пихнул парту Антона своей задницей, бросив слащавое "Извини, Антошенька" и мерзко хихикнув. Антон хотел ответить что-то в манере "В проход уже не помещаешься?", но не стал, потому что ещё раз испытывать терпение Лилии Павловны явно не хотелось. Да и Бабурин поступил аккуратно, так, словно это и вправду было случайно, не придраться. Бесит ужасно. Урок прошел более-менее спокойно, Лилия Павловна была в хорошем — насколько это вообще может с ней соотносится — настроении, поэтому никаких стрессовых, в контексте учебы, ситуаций не происходило. После звонка Полина тут же подбежала к нему уже с собранной сумочкой и начала помогать Антону собрать и его вещи тоже. — Ты куда так торопишься? — растерянно проговорил он, когда его пенал поспешно запихнули в рюкзак, тут же застегивая молнию так, что она чуть на звенья не разлетелась. — На репетицию! — с легким, однако, несерьезным возмущением ответила она, — Хочу первые места занять в актовом зале, — Антон откровенно не понимал, зачем ей сдались именно первые места, однако перечить не стал. — А уроков больше не будет? — он закинул рюкзак на плечо и поторопился за уже убегающей подругой. — Не-а, математик в городе сегодня, а физкультуру отдали под репетицию, к счастью. А то учитель там неимоверно противный, узнаешь в пятницу, — Полина в припрыжку спустилась по ступенькам, отчего сейчас ужасно напоминала ему Олю, которая так же делает, когда чему-то искренне радуется. Антон аж улыбнулся этой мысли про себя. — И зачем я тогда тащил учебники по алгебре и геометрии... — тихо выругался Антон, пытаясь не запыхаться в таком темпе. — Ой, бедный, надорвешься! — засмеялась она и толкнула высокие деревянные двери, за которыми открывался вид на актовый зал. В нос тут же ударился острый запах пыли, отчего Антон едва сдержался, чтобы не чихнуть. Школьный актовый зал имел вид амфитеатра, что, несомненно, поразило Антона. Он явно не ожидал увидеть в поселковой школе нечто подобное. Возможно, она старая и в свое время была очень даже достойной, раз её так качественно построили, однако, сейчас, когда в посёлке почти никого не осталось, то и до несчастного здания уже не было дела. Краска на стенах была ободрана, сиденья старые и местами покрыты пятнами, кулисы приняли тусклый и застиранный вид, однако, в целом зал выглядел достойно и явно контрастно на фоне всей остальной школы. Потому что обычные учебные коридоры были пропитаны унылой больничной атмосферой, что только нагнетало еще сильнее. Антон теперь уже неспеша спускался вниз, отставая от Полины, потому что решил должное внимание уделить тому, чтобы получше всё рассмотреть. Даже в его прошлой школе не было ничего подобного. Он почувствовал, как его неприятно пихнули в плечо, и тут же обернулся, увидев проходящего мимо него Рому, который уже довольно оскалился. — Чё рот раззявил, хлюпик? — бросил он, спрыгивая вниз по ступенькам и падая на ряд сзади от Полины, которая уже придерживала ему место рядом с собой. Сидеть рядом с этими придурками Антону явно не хотелось, и так в классе хватает этого с головой, но говорить это вслух он не стал, потому что завязывать очередную потасовку и терять авторитет перед еще одним учителем ему не хотелось еще больше. — Антон, ты идёшь? — крикнула Полина, и он кивнул ей в ответ, спускаясь уже намного быстрее, чем начал изначально. Антон упал рядом с Полиной на первом ряду и заметил, что постепенно уже подтянулся весь класс и некоторые ребята из одиннадцатого, потому что их лица он видел впервые. Неужели все настолько серьезно относятся к этому событию? Изначально Антон подумал, что многие воспользуются тем, что уроки отменили, и поспешат поскорее домой. Однако, все смиренно сидели и чего-то ждали, и он даже озираться по сторонам начал, пытаясь выяснить, чего же они ждут. Спустя минут пять в зал зашёл молодой мужчина, явно в возрасте до тридцати лет. Он шустро, даже с некой элегантностью, спустился по ступенькам и уселся перед ними на край сцены, закинув ногу на ногу. Выглядел этот мужчина ухоженно: слегка отросшие светлые волосы были зализаны назад, а крупные округлые очки делали его взгляд более выразительным. Антон даже понять не мог: для зрения они или чисто как аксессуар, потому что не было привычного искажения от линзы, как у него, например. Хотя он ни разу не встречал людей, которые носят очки просто так, потому что обычно над очкариками все смеялись, он по себе знает. Одет мужчина был тоже непривычно: кремовая свободная рубашка, а сверху теплый вязаный черного цвета кардиган, прямые брюки и жутко блестящие от лакирования туфли. Сочеталось странно, однако, Антон подумал, что именно этот стиль подходит ему. Словно в другой одежде он не представлял этого человека. Мужчина, или даже будет лучше сказать, — молодой человек положил возле себя на сцене планшетку с прикрепленными к ней листами, блокнот и ручку. Он поправил свой кардиган и в этом жесте читалась какая-то королевская вычурность, отчего Антон даже скривился, несколько презирая лишнюю напыщенность, которой был пропитан абсолютно каждый жест. — Приветствую, господа, — голос его звучал максимально мягко и бархатно, но при этом безвозвратно приковывал к себе внимание. Он явно где-то учился этому, — Все в сборе? — в ответ были только уверенные кивки, — Прекрасно. В этом году повторяем прошлогоднюю сказку, ибо, к моему величайшему сожалению, новый сценарий не утвердили, посчитав его слишком сложным и вульгарным для детей, — он закатил глаза, а в зале послышались тихие смешки. Антон подметил, что у этого человека была прекрасно развита мимика: каждое свое слово он сопровождал либо определенной эмоцией, либо определенным жестом, но выглядело это максимально легко и естественно, — Поэтому повторяем нашу любимую Царевну-лягушку с вплетением туда Деда Мороза и Снегурочки... — он критично осмотрел всех в зале, взял свой блокнот, пролистал наспех страницы и прикусил кончик ручки, — Итак, главные роли. Я называю, вы выходите на сцену, чтобы мы сразу видели всю картину. Катя — Снегурочка. Прошу, — он подал ей руку, когда девушка гордо поднималась по ступенькам, и это сильно удивило Антона. До этого образцом интеллигенции он считал своего отца, однако, даже тот никогда не подавал маме руку, — Игорь — Дед Мороз, — Бяша довольный запрыгнул на сцену и сунул руки в карманы. Антон и представить не мог, какой из Бяши может получиться Дед Мороз, — Полина — Василиса Премудрая. Юля — Баба Яга, — девочки поднялись со своих мест, и им он в той же манере подал руку, — Рома — Кощей, — Рома лениво поднялся на сцену, становясь рядом с Бяшей, и Антон вдруг подумал, что эта роль ему тоже почему-то идеально подходит, — Царь — Семён, — Антон не сдержался и закатил глаза, не представляя Бабурина в данной роли. Он подходил разве что габаритами. Хотя, царь там, вроде бы, только и делает, что на троне восседает... — Иван-Царевич... Ага. Мне передали, что Евгений перевёлся, поэтому нам нужно искать новую жертву на данную роль... — Возьмите Антона, он справится, — Полина улыбнулась, глядя на Антона или скорее на то, как моментально он багровеет. — И кто эта неизвестная доселе мне личность? — руководитель сощурился, осматривая зал в поисках незнакомого ему лица, и Антон робко поднял руку. Ему хотелось прямо сейчас высказать Полине за то, что она, не спрашивая, указала на него. Он явно не был готов играть главную роль и уж тем более учить кучу текста — это целая новая порция стресса, — Поднимайся, Антон, не робей. Меня зовут Станислав Викторович, приятно познакомиться. Участвовал в сценках раньше? — Антон сначала утвердительно закивал головой, потом подумал, что зря, и сразу замотал в отрицании, — И как мне воспринимать этот жест неопределенности? — все вновь захихикали. — Ну, я в шестом классе частушки на сцене рассказывал, не знаю, считается ли это... — руководитель засмеялся, однако, Антону показалось, что это было без насмешки, чисто искренняя реакция. — Ну что ж, частушник, посмотрим, что у нас может выйти из этого, — он вернул себе блокнот, просматривая следующие роли, а Антон в этот момент поднялся на сцену и подошёл к Полине. Актовый зал со сцены выглядел еще более волнительно. Из-за того, что это был амфитеатр, ему прекрасно было видно каждое сидение, а, значит, в будущем и каждого зрителя. От этой мысли тут же вспотели ладони, и Антон подумал, а вдруг у него боязнь сцены? И он в итоге возьмет и всё испортит, и все дети расплачутся. И все будут злиться на него за испорченный праздник... — Ну что, Иван-Царевич, будем работать в тандеме? — лукаво улыбнулась Полина, наклоняясь ближе к нему, чтобы не отвлекать Станислава Викторовича. Приятный запах черничных духов тут же напомнил о себе. — Зачем ты вообще ему на меня указала? — злобно прошипел Антон, так же наклоняясь к Полине и та в ответ коварно захихикала, напоминая лису. Вот кого действительно нужно было играть Полине, если речь идет о сказках. — Да ладно тебе, справишься, — она шутливо пихнула его в бок, — Там не так уж много слов, да и времени у нас предостаточно. Ближе к утреннику, как обычно, будем репетировать намного чаще. — Да я же сама бездарность в таких делах, — обреченно вздохнул он, — Я никогда никого не играл на сцене. — Зато представь, какой счастливой будет Оля, когда придет с остальными детьми посмотреть на тебя. У неё же восторга на несколько лет вперед хватит! — Боже... — Антон и не подумал сразу, что там Оля будет. Это однозначно только добавляет плюс сто к волнению, ведь, когда никого знакомого в зале нет, ты меньше переживаешь о том, что можешь забыть текст или сделать что-то не по сюжету. Может, лучше намеренно опозориться сейчас, чтобы Станислав Викторович разочаровался и снял его с данной роли? Ему куда легче будет отыграть какую-нибудь массовку... — Так, ну что ж, роли разбили, сейчас я выдам каждому свои тексты, попробуем разогнать по хронологии и сопутствующим действиям. На следующей неделе встречаемся тут же, но чтобы слова уже были выучены, будем тренироваться без бумажек, — деловито проговорил руководитель, ловко запрыгивая на сцену, и Антона пробрала дрожь. У него будет всего лишь одна репетиция, где можно читать с листка, а потом всё... Мучения. Все разбрелись по кулисам, получив свои тексты, и Антон с ужасом вперил взгляд в свои шесть листков. Шесть. У кого-то был один. А у него шесть! Всё однозначно пропало. Он запрыгнул на стол за кулисами и жадно вычитывал все свои реплики, тут же прикидывая в голове, с какой интонацией будет лучше их произносить. К счастью или огорчению, почти все реплики были в стихотворной форме: к счастью, потому что учить легче, а к огорчению, потому что в прозе легче импровизировать, если забыл вдруг что-то. Антон отложил первый листок на стол и принялся читать второй, как Станислав Викторович позвал его, Семёна и еще двух парней разыгрывать первую часть. Антон в ужасе вернул первый листок на место и побрел на сцену. — Итак, царь сидит на троне, по центру сцены. Пока просто стой, Семён. Думаю, вы помните, как было в прошлом году. Сначала слова рассказчика. Читать будешь ты, Миша, — руководитель обратился к незнакомому Антону парню, — Потом обращение царя к своим сыновьям. Давайте. — Дети мои милые, час пришёл, пора настала вам жениться поскорей. Вы идите в поле чистое. Стрелы запустите быстрые. Вам стрела укажет место, где искать свою невесту, — шепелявый голос Бабурина звучал смешно и отнюдь не по-царски, однако Антон не стал показывать это визуально. Дальше разыгрывался диалог со старшими сыновьями, местами руководитель правил ударения и интонацию, говорил, как лучше, расставлял их по сцене. Настал черед Антона и перед этим он несколько раз прокашлялся, чтобы голос не подвел его. — Я пущу стрелу с закрытыми глазами, — произнес Антон и только хотел прикрыть глаза и сделать вид, что пускает стрелу, как руководитель тут же остановил его. — Нет! — Он подошёл к Антону и буквально развернул его за плечи. Антону на какое-то время ударил в нос броский запах сладких духов, — Не становись к залу пятой точкой, грубейшая ошибка. Вот, вот так. И говори четче, зрители должны хорошо слышать каждое твое слово. Мямлить на математике будешь, — Станислав Викторович удовлетворенно кивнул, призывая Антона повторить свою реплику. — Я пущу стрелу с закрытыми глазами, — проговорил более громко и четко Антон и посмотрел на руководителя, ожидая одобрения. Тот покрутил рукой, показывая этим жестом свою оценку: "Пойдёт". — Где же ты теперь будешь искать свою стрелу? — проговорил Бабурин, смотря прямо на Антона, и последний подметил, что даже здесь, на сцене, Семён не смог скрыть своей насмешки. Это читалось в каждом его слове и жесте. — Пойду, куда глаза глядят, — ответил Антон, и подумал, что вложил в эту реплику личную злобу, однако, руководитель подметил, что сказано было хорошо и эмоционально. Дальше прогонять сюжет было намного легче. В роли лягушки выступала девочка из их класса, которая должна будет делать всё это в костюме, а после уже выйдет Полина, в которую эта самая лягушка превратится. Руководитель специально взял на данную роль два человека, чтобы не было заметного стопорения в переодевании в момент превращения лягушки в Василису. Станислав Викторович также постоянно правил Антона, дергал, менял его месторасположения, указывал на интонацию, на эмоцию, с которой нужно отыгрывать, но Антон пытался себя утешить тем, что, в отличие от остальных, он в этой сценке первый раз, и пока что не понимает, как всё должно быть устроено. Сцены с Полиной были самые приятные, им было комфортно друг с другом, отчего и сюжет двигался как по маслу. Станислав Викторович, конечно же, отметил эти моменты, и остался довольным, окончательно утвердив Антона на роль Ивана-Царевича. Хорошо это было или плохо — пока непонятно. — Ах, Баба-яга — костяная нога, ищу я жену свою, Василису Премудрую, — прочитал Антон, когда они разыгрывали сцену вместе с Юлей в поисках Полины. — Знаю, знаю! Она теперь у злодея Кощея Бессмертного. Трудно будет ее достать, нелегко с Кощеем сладить: его ни стрелой, ни пулей не убьешь. Потому он никого и не боится, — Юля всплеснула руками и смешно закряхтела, пытаясь отыграть бабку. Антон вдруг подумал, что эти слова, на самом деле, идеально описывают Рому. Дальше они потренировали игру, которую будут проводить вместе с детьми из зала, чтобы побольше развеселить их и раздать сладкие призы. Антон поначалу стеснялся, однако, заметив как легко и непринужденно все отыгрывают свои роли, не боясь насмешки со стороны, раскрепостился так, что ему даже начало нравиться. Станислав Викторович всё чаще одобрительно кивал и чувство того, что он делает правильно, было как бальзам на душу. — Выходит Кащей, — проговорил руководитель и на сцену выбрел Рома, отчего Антон тут же напрягся и вся его былая непринужденность моментально улетучилась. Рома, в отличие от Антона, чувствовал себя на сцене легко и непринуждённо, хотя изначально по нему и не скажешь. — Чего надобно, Царевич? Коль явился в замок мой, будь добр вести себя по моим правилам, — с определенным чувством важности проговорил Рома, смотря прямо в глаза Антона, и последний не мог отделаться от того, что все реплики переносил в реальную жизнь. — За смертью твоей пришёл, Кощей, — ответил Антон, стойко выдерживая взгляд, — Жену мою в плену ты держишь. Не прощу. — Не губи меня, Иван-Царевич, разве заслужил я этого? — Рома ухмыльнулся, на что руководитель тут же выругался и заставил его быть серьезней, потому что сцена, видите ли, трагичная. — Не будет тебе пощады, — ответил Антон, чувствуя хотя бы здесь абсолютное превосходство над Пятифановым. — Возьми золото, серебро, — протянул Рома, указывая руками в сторону, — Только не губи меня, — он театрально приложил руки к своей груди, отчего выглядел непривычно робко. — Не нужно мне ничего от тебя, — голос Антона прозвучал слишком серьезно, что руководитель вновь похвалил удовлетворительным кивком. Антон разломил воображаемую иглу и, стоит отдать Роме должное, он прекрасно отыграл собственную смерть, свалившись на сцену, отчего послышались смешки за кулисами. Даже Антон позволил себе легкую ухмылку. После чего Рома сгорбленно ретировался со сцены и Антон отыграл вместе с Полиной их финальную партию, которая больше всего ему понравилась. Когда сценка была окончена, они дружно стишками позвали Деда Мороза и Снегурочку, и очередь пришла Бяши и Кати развлекать зал. Они загадывали разные загадки, играли игры вместе с воображаемым залом и выплясывали на сцене. Наверняка, это будет самая любимая часть у детей. Когда весь сценарий был пройден, все дружно вернулись по своим местам, и Станислав Викторович принял своё изначальное положение на сцене. Он поправил очки на переносице, делая несколько заметок в блокнот, потом отложил его в сторону и посмотрел на сидящих перед собой учеников. — Что я хочу вам сказать, неплохо, — кивнул он, осматривая каждого, — Игорь, чуть больше серьезности, у тебя самая важная роль в глазах детей. Рома, Катя, Полина и Юля, вопросов нет. Семён, по эмоциям плохо, больше на торгаша похож, чем на царя, в следующий раз будем работать. Антон, достаточно неплохо для первого раза, но часто теряешься на сцене, словно сильно задумываешься о том, что нужно делать. Нужно более естественно и непринужденно, поэтому хорошо учишь текст на следующий раз и будем чаще прогонять твои сцены, пока не привыкнешь, — Антон кивнул ему в ответ, но комментарий в его сторону оказался намного лучше, чем Антон изначально себе представлял, — Всем спасибо, увидимся во вторник после уроков! — Станислав Викторович поклонился ученикам и быстро ретировался, с легкостью поднимаясь по высоким ступенькам. — Ты молодец! — Полина обняла его, когда они поднялись с собственных сидений и забрали вещи, — Нет, правда, я не ожидала, что будет так хорошо! Не жалею! — То есть, ты не верила в меня? — хмыкнул Антон, когда они поднимались наверх. — Ну не поясничай! — насупилась подруга, — Просто ты так отреагировал остро, что я подумала, может и вправду зря без спроса вынудила тебя, но у тебя хорошо получается, и Станислав Викторович, кажется, доволен, а это не часто происходит! В прошлом году он даже Катю до слез довел, сказав, что никогда не быть ей актрисой, — Полина нахмурилась, вспоминая прошлогодние события. — Ого, не верю, что этот человек вообще умеет плакать, — они вышли в вестибюль, где было непривычно светло в сравнение с актовым залом, и двинулись в сторону гардеробной, — У тебя ж завтра скрипка? Проведу тебя сегодня, — Антон понял, что говорит это уже более уверенно, отчего остался доволен сам собой. — Скрипка завтра, но я дежурю вместе с Катей, поэтому не жди меня, — Полина улыбнулась, отойдя чуть-чуть в сторону от очереди в гардероб, чтобы не мешать остальным, — Но спасибо! Можем завтра прогуляться, всё равно Олю ждать будешь. Антон скривился, вспоминая про Олю и скрипку, но решил, что вернётся к этой теме завтра, сегодня ему не хотелось портить никому настроение. Он принял свою курточку и вспомнил вдруг, как добирался вчера домой: неимоверное чувство тревоги за Полину тут же сковало его, и это явно читалось у него на лице, поэтому подруга тут же поинтересовалась, что случилось. — Сейчас страшно одной домой ходить, — Антон оделся, но пока не двигался в сторону выхода, потому что они еще не договорили. Он был готов ждать Полину с дежурства, всё равно Оля еще не спустилась. — Не переживай, мы с Катей рядом живем, вместе с Лилией Павловной дойдём. Так что всё нормально, — Полина улыбнулась в ответ на недоумение Антона: он явно не понимал взаимосвязь между Катей и Лилией Павловной, — Катя дочка её, — Полина звонко рассмеялась, когда брови Антона нещадно поползли вверх в таком удивлении, которого он давно не испытывал. — Серьезно?! — слишком громко произнес он, на что все обернулись, и добавил уже тише, — Так вот почему она выскочка такая! — в голове Антона сейчас все пазлы складывались воедино. — Ну, может, доля правды в этом и есть, — кивнула Полина, соглашаясь, — Но, насколько я знаю, Кате так же легче, как и тяжелее от этого. Она чувствует вечную ответственность за то, чтобы быть лучшей в учебе, спорте и других активностях. Мама у неё, знаешь ли, требовательная, — тихо проговорила Полина, чтобы никто лишний их не подслушал, — Однажды Катя написала плохо контрольную по геометрии, потому что вообще к ней не готовилась. Скандал был лютый, конечно... Знали все. — Я в шоке... — на выдохе произнес Антон, и хотел было развить эту тему, но со стороны учебного коридора послышались крики. — Тоша! Я бегу, не уходи без меня! — запыхавшись, бежала Оля, и резко вцепилась в Антона, на что все вокруг обратили внимание. — Да куда ж я уйду без тебя, — улыбнулся Антон, потрепав её по голове, — Я уже взял твою курточку. Держи, одевайся. — Ладненько, пойду я, — Полина улыбнулась, обнимая Антона, — А то Катя будет злиться, что всё сама драит, — она повернулась к Оле и протянула ей руку, — Было приятно с тобой познакомиться, очаровательная Оля. — Ты не пойдёшь с нами? — расстроенно произнесла сестра, однако румянец на щеках всё же проступил от брошенного в её адрес комплимента. Полина явно знала, как найти подход к детям. — Сегодня не могу, но завтра обязательно, — пообещала Полина, двигаясь в сторону ступенек, — До встречи! — До встречи, — произнесли они хором и двинулись в сторону выхода, — Ну, рассказывай, как дела? Как первый учебный день? — поинтересовался Антон, придерживая двери, чтобы Оля вышла первая. — Я подружилась с двумя девочками, у нас столько общего! — восторженно проговорила Оля, и её глаза так и блестели от впечатлений, — Тош, они пообещали, что завтра принесут мне показать свои куклы! А я сказала, что тоже принесу свою! И классная руководительница у нас о-очень хорошая, она постоянно помогала мне сегодня! — А как зовут твоих подружек? — Антон знал, что Оля любит, когда он сам интересуется подробнее обо всем. Так она чувствовала, что ему действительно это важно и интересно, потому что однажды сестра пожаловалась на то, что мама отвечает лишь "Молодец", "Это хорошо" и "Я рада за тебя". — Маша и Марина, — улыбнулась Оля, хватая брата за руку, — Они первые подбежали познакомиться, и сказали, что у меня очень необычные и красивые волосы! Представляешь, Тош, мне первый раз сказали, что у меня волосы красивые! — Так это ведь правда, — улыбнулся он и вовсе не лукавил, ведь что у него, что у Оли, они были необычайно блондинистыми, почти белыми, — Я ни у кого другого не видел таких. И знаешь, что самое интересное... — Эй, Петров, — Антон услышал за спиной гнусавый голос Бабурина и вмиг охолодел. Неужели опять? Они же не хотели утром трогать его, что сейчас изменилось? — Куда намылился? Антон повернулся, чувствуя, как больно сжимает Оля его холодную ладонь, и заметил, что Бабурин был один. Ромы и Бяши рядом не было. И Антону вдруг впервые тревожно стало именно от этого осознания. — Чего тебе нужно, Семён? — впервые Антон обращался к нему спокойно и без подколов, — Давай не сейчас, прошу тебя, — и также впервые он просил его о чем-либо. Сестра стояла выше каких-либо принципов и гордости — сейчас главное было, чтобы Бабурин отцепился от него и ушел с миром. — А чё? Ссышь авторитет перед малявкой потерять? — Бабурин гнусно захихикал и Антон поморщился от того, что это было бесполезно. Ему плевать, — Так не ссы, Антошка, у тебя его и в помине не было. — Отвали по-хорошему, — начал отвечать Антон более доходчиво, потому что другого выхода всё равно не было. Оля вжалась в него, отступив на шаг назад, и боялась даже слово произнести. Вся эта ситуация явно очень пугала её, — Иначе ты сам знаешь, чем это закончится. Твоих дружков здесь нет и я бы не был таким смелым. — Та по барабану мне на них, — сплюнул Семён, и Антон аж удивился тому, насколько смело он сейчас высказался, — Я давно разобраться хочу с тобой, заебал уже мне глаза мозолить, блять, — его тон звучал по-настоящему агрессивно, не так, как обычно, — насмешливо. И Антон всё не мог разобраться, чем именно вызвал такое отношение Бабурина к нему. Антону аж поплохело от количества матов в присутствии сестры. Не то что бы это было катастрофично, однако в семье у них матом не ругались, и для Оли эти слова были под строгим запретом с оттенком чего-то страшного и очень-очень плохого. Соответственно, употребление этих слов Семёном делали его в глазах Оли очень плохим и злым человеком. И в этот раз всё соответствовало. — Отойди, Оль, — тихо ответил Антон, отпуская руку сестры и готовясь к худшему. — Тош... — Отойди, я сказал, — строго повторил он и Оля, испугавшись, сделала несколько шагов назад. Антон спокойно выдохнул и понимал, что теперь её хотя бы не зацепит, а к сестре он Бабурина явно не подпустит. Костьми ляжет, но не подпустит. И плевать, какие наказания потом могут ему достаться сверху уже полученных. — Как благородно, — протянул Бабурин, подходя к Антону, — Даже жаль, что она увидит, как на тебе живого места не останется, — осклабился Семён. — Эй, хуила, — послышался знакомый голос, и Антон невольно обернулся, уже иронично привыкнув, что такие обращения вечно летят в его адрес, — Я к тебе обращаюсь, чмо ты жирное, — сплюнул Рома, подходя к ним ближе. Сзади вместе с ним плелся Бяша, который явно насторожился от происходящей ситуации. — Вы же сказали, что Бяшиной мамке помогать умылили, — спокойно сказал Бабурин, однако, в его голосе явно прослеживались страх и напряжение. Антон невольно обернулся, чтобы проверить, в порядке ли Оля, и с облегчением заметил, что всё нормально. Насколько вообще может быть нормально в данной ситуации. Она стояла достаточно далеко, поэтому вряд ли даже слышала всё отчетливо, что не могло не радовать Антона в данной ситуации. — А тебе ли не похуй должно быть? — зло спросил Рома. Руки его были в карманах и он подошел достаточно близко к Бабурину, так, что тот даже сделал шаг назад. Именно так себя вёл Рома в первый раз, когда угрожал Антону, — Хотим — идём, не хотим — не идём, тебе какая нахуй разница? Я тебе чё утром сказал или ты в уши долбишься, блять? — на напряженных челюстях Ромы то и дело гуляли желваки. Видимо, Бабурин не послушал его в чем-то, и это явно вывело его из себя. — Да заебала меня эта мутатень уже, — разозлился Бабурин, что окончательно вывело Рому из себя, потому что он вытянул руки из карманов, и этот жест явно не означал ничего хорошего, — Поебать мне с сестрой он или нет, с каких пор мы такие правильные, блять? И Антон окончательно убедился, в чём была загвоздка всей этой ситуации. Рома не защищал его, нет. Это даже звучало смешно, если честно. Он просто не хотел трогать его при младшей сестре, и хотя бы за это Антон был искренне благодарен ему. А вот Бабурина это условие явно не устроило, что Рома, скорее всего, понял с самого утра, поэтому и устроил некую проверку на вшивость. Семён её не прошел. Как мило. — Пиздуйте отсюда, — бросил Рома, слегка повернувшись к Антону через плечо. Антон услышал, но не до конца переварил эти слова, поэтому не двинулся сразу, — Вас, блять, за ручку отвести или чё?! — более агрессивно добавил он и Антон засуетился весь, разворачиваясь в сторону сестры. Он взял её за руку и быстрым шагом двинулся в сторону дома подальше от школы. Оля была напряжена и не выдавала ни слова, однако, не плакала при этом, что достаточно удивило Антона. Дома он обязательно заварит ей горячее какао и весь вечер проведет вместе с ней, чтобы она расслабилась, но сейчас им нужно было поскорее убраться отсюда. Что будет с Семёном, ему и думать не хотелось.