Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Солнце уже давно стояло в зените, когда дверь в покои приоткрылась.  Неторопливые шаги, звук которых был поглощен роскошным ковром, приближались. И заклинатель ощущал это. Чувствовал приближение постороннего человека...но совершенно не мог пошевелиться.   Было так тяжело дышать, будто грудь сдавило медным обручем. И при этом сам мужчина горел. Ему снился яркий, пылающий золотой огонь, что должен был нещадно спалить его кожу, испарить кровь, расплавить кости, а душу растворить внутри себя.    Должен был.   Но вместо этого... ласкал его?   Мужчине чудились мягкие касания языков пламени, что вызывали дрожь в онемевшем от восторга и ужаса теле. Точно тонкой кистью, испачканной в алой киновари, это пламя скользило по коже, волнующе спускалось всё ниже, ниже, сосредоточившись где-то в точке гуань-юань.   Алые линии вились, точно повторяя рисунок вен. Будто русла рек, переливаясь золотом, они пульсировали, распускаясь крупными цветами дьявольского ликориса.   Мужчину душила жажда. Он так отчаянно нуждался в глотке воды, что сходил с ума. Но в то же время, где-то на грани дрейфующего сознания, понимал, что как только желанная прохлада коснется горла – цветы опадут, подобно осеннему листопаду.   И это неясное томление сладко мучило его, заставляя метаться по кровати. Простыни сбились, лоб покрылся мелким бисером пота, он что-то бессвязно мычал, пытаясь, толи окликнуть кого-то, толи прогнать.   Вдруг он услышал голос, который раздался из другого, реального мира.  Его звали по имени, но звук был таким глухим, будто пробивался сквозь толщу воды.   — ... дядя!   Как же чертовски хотелось пить. Неясным калейдоскопом проносились образы, перемешиваясь с остатками сна, когда настойчивый звук раздался снова.   — Дядя, ну хорош уже!   Голос звучал ближе и громче, а мужчина все ещё не мог пошевелиться. Он честно хотел ответить, но язык будто отнялся.  И тут его с силой потрясли за плечи.   —...ы!   — Чего?   — Вод...ды, — прохрипел Цзян Чэн.  Он с трудом разлепил веки, ощущая противную влагу на ресницах и холод, пробравшийся под взмокшую нижнюю одежду.   — Что с тобой? Ты заболел? — Цзинь Лин, обеспокоенный его состоянием, протянул прохладную ладонь и приложил её ко лбу. — Горячий.   Золотой огонь медленно отступал, являя взору небольшую комнату. Яркий солнечный свет противно резал глаза, и ему пришлось смотреть во взволнованное лицо племянника с прищуром.   — Что тебе надо? — осипшим голосом спросил Цзян Чэн.  Он хотел сесть, но каждая мышца его измученного тела напомнила о себе болью. Мужчина поморщился и оставил эти попытки.   — Ты проспал весь Совет, — ворчливо отчитывал его юноша, наливая воды в чашку. — Хоть на демонстрацию явись, пока сплетни не пораспустили.   — А? — Цзян Чэн, покряхтывая, протянул руки к столь желанной влаге. Он привстал, оперевшись спиной о стену. — Что ты несешь?  — Что я несу?! — возмутился юный глава ордена, грубо втискивая в одеревеневшие пальцы родственника чашу. — Время – полдень!   — Как, полдень? — не успев поднести сосуд ко рту, искренне изумился Цзян Чэн.   Мужчина мигом забыл о сладкой неге, что тянула обратно в теплый сон. Он залпом выпил воды и уже собирался подорваться с кровати, как вдруг почувствовал одну смущающую деталь, что болезненно упиралась в ткань его штанов. Замявшись, он упал обратно, спрятав глаза в сгибе локтя. — Цзинь Лин. Проваливай.   Голос звучал до того низко и отрывисто, что Цзинь Лин испугался, как бы дядюшка всерьёз не разболелся.   — Ты заспался, бывает. Позвать лекаря?  — Чушь какая. Как я мог... — больше у самого себя, спрашивал сбитый с толку Цзян Чэн, не понимая, в чём причина его состояния.   Юноша обеспокоенно сканировал дядю, пока не заметил значительно выпирающую часть тела, что оттягивала тонкое одеяло.  На лице Цзинь Лина мигом расцвела широкая, шкодливая улыбка, которую он быстро стёр, дабы не смущать несчастного ещё больше.   — Да, легко, — подбрасывая в руках какой-то камешек, протянул мальчик. Он тут же успокоился, поняв причину растерянного вида родственника. — Ты за последнюю неделю хоть на час расслаблялся? Вот у тебя и... вырубило.   — Ага. Всё, проваливай. Дай собраться с мыслями.  — Ты не торопись, — улыбка все же пробилась, заставляя голос немного звенеть. — Не начну без тебя. Собирайся. Вставай... то есть, это, ложись.   — Цзинь Лин! — Всё-всё, ха-ха-ха-ха! — не сдержавшись, юноша раскатисто захохотал и скатился с кровати.   — Я с тебя шкуру спущу, негодник! Пошёл вон! — рявкнул Цзян Чэн, запуская в убегающего племянника подушкой.   Голова шла кругом, тело ныло, горячая плоть под нижними штанами требовала к себе внимания. Цзян Чэн зарычал и зло ударил кулаком стену.  Небольшая вибрация прошлась по тонкой кладке и на голову мужчине свалилась каллиграфия, что изображала трактат Дао, содержащий сутру очищения сердца.   — Блять... — обреченно протянул глава ордена Цзян. — Да когда всё это кончится...  Он рывком откинул одеяло, зашвырнул подальше изящную картину, а затем схватил верхний халат и, как был, босиком, пошлепал в сторону давно остывшей бочки. *** Довольно скоро приведя себя в порядок, Цзян Чэн вышел во двор.  Он собирался воспользоваться мечом, чтобы как можно быстрее отправиться на арену для демонстрации, но здраво рассудив, как это будет выглядеть, всё же пошел искать извозчика, что доставляли гостей к месту собрания. Завернув к хозяйственным постройкам, мужчина вдруг замер. Чарующий аромат жареной свинины разливался по округе и Цзян Чэн с тоской подумал о своем пустом желудке. Затем накатило горькое чувство разочарования и осознание того, что как-то через коромысло жизнь его пошла. Но Цзян Чэна не был тем, кто привык жалеть себя, а потому отбросил эту пустую затею и решительно пошел на запах. Раз уж всё катится к чертям собачьим, значит надо сесть во главе этой упряжки и постараться не разбиться о выступающие скалы. Убедив себя, уважаемый глава ордена тайком прошмыгнул в небольшую кухню, где готовили еду служащим и рабочим. По счастливой случайности, там не оказалось ни души, и Цзян Чэн расслабился – не придется оправдываться и держать лицо. Мужчина заглянул в ближайший кипящий котелок, где на медленном огне в молочно-белом бульоне томился поросенок. Рядом на столе, накрытые чистыми полотенцами стояли тазы с нежным, кремовым фаршем из свинины и молодой, рубленой капусты. Цзян Чэн с сожалением подумал, что загляни он немного позже, то смог бы поесть вонтонов, но… Ах, что это? Под одним из полотенец пышали паром только что приготовленные мясные пирожки. Голодный мужчина слегка улыбнулся, схватил баозцы и сразу откусил половину, обжигаясь горячим соком. Он беспомощно замахал рукой, пытаясь остудить губы, но рот быстро привык к температуре начинки, и Цзян Чэн жадно продолжил есть. Две проглотил на месте, третью взял с собой, и уже собирался неслышно скрыться от своей шалости, когда на выходе нос к носу столкнулся с заклинателем. Молодой человек, точно так же, как и Цзян Чэн, держал в одной руке пирожок, во второй огромное яблоко, а во рту у него был куриная ножка, с которой капал соус. Поэтому, собственно, заклинатель и вернулся – помыть руки и взять полотенце. — Тебе семь? Позорище! Иди, сядь и поешь нормально! — пряча свою булочку в руках, отчитал его Цзян Чэн. Покидая пристройку, он ненамеренно задел молодого человека плечом. Вэй Ин не был сильно удивлен, встретившись с бывшим шиди. Он оперативно вынул изо рта ножку, аккуратно сложил свою добычу на стол и отправился следом за Цзян Чэном. — Тебя не было на Совете утром. Всё в порядке? — Тебе какая разница? — не оборачиваясь, пробурчал Цзян Чэн. — Действительно, — уныло протянул Вэй Усянь и остановился. — Мне нет разницы, ты прав. Я лишь хотел тебя предостеречь от заключения договора с Лу Язэем. Цзян Чэн тоже остановился, обернулся и колко спросил: — А какое дело ордену Гусу Лань до того, с кем мой орден заключает договоры? — Послушай, я не собирался вмешиваться в твои дела, но ситуация вырисовывается непростая. К тому же у меня очень дурное предчувствие и я не мог молчать. Если есть возможность – просто отложи сделку. — Самый умный? — вдруг пошёл на него Цзян Чэн. — А? Самый умный, я спрашиваю?  Звенящим от боли голосом произнес глава ордена и вдруг вцепился в полы халата Вэй Усяня, с чувством тряхнув заклинателя.  — Ты-то у нас, конечно, лучше знаешь, как управлять орденом. Ведь это ты его по крупицам собирал. В одиночку. Без возможности спросить совета. Без возможности опереться на чьё-либо плечо! Это ведь ты управлял им, когда его имя пытались смешать с дерьмом, а союзники отвернулись, как трусливые собаки. Это ведь ты тринадцать лет искал хотя бы намек на существование твоей чертовой души! Где ты был?! Где?! Где ты был, когда был так нужен мне, Усянь?! Каждый вопрос Цзян Чэн сопровождал острым тычком в плечо брата. Пораженный до глубины души Вэй Усянь, точно тряпичная кукла, послушно отступал. Вся та боль, что томилась в душе Цзян Чэна долгие годы, грызла, разъедала вдруг, отчего-то, вылилась через край. Подобно раскаленному металлу она струилась вниз, алым потоком сжигая все на своем пути. Но металл не может долго литься, ему слишком неуютно в жидком состоянии. Он быстро тухнет, и, замирая, принимает ту уродливую форму, которая появилась в процессе, запечатывая внутри себя, все ее изъяны. Цзян Чэн до хруста сжал кулаки, словно хотел обрушить удар на него, или ударить себя, но в итоге просто разжал их, безвольно опустив руки вдоль тела. — Ты... — этот внезапный порыв, удививший обоих, будто лишил Цзян Чэна сил. Он, сдавшись, свесил голову, и глухо произнес. — Как же я тебя ненавижу, Вэй Усянь. Сдохнуть проще, чем смириться. Мастер тёмного пути стоял напротив и внимательно глядел на Цзян Чэна. Они носили в сердце одинаковые шрамы, и та тихая горечь, что точно море полыни, раскинулась между ними, не могла оставить равнодушным никого. Вэй Ин прекрасно ощущал и понимал человека перед собой. Но что он мог теперь сделать?  Заклинатель окинул своего шиди внимательным взглядом, а затем вдруг грусть на его лице сменилась едва заметной улыбкой, что больше отразилась в глазах. Вэй Усянь тихонько подошел к нему, немного помедлил. А потом подался вперед и притянул к себе, крепко обняв. — А-Чэн, я совершил столько ошибок, что и жизни не хватит их исправить. Но я уже отдал её. А эта дарована мне, видимо, чтобы я не налажал ещё больше. Я не хочу причинять тебе боль. Но я нарушил нашу клятву и теперь мое слово не стоит и битого ляня. Но, А-Чэн, я никогда не смогу ненавидеть тебя. Как бы там ни было – ты мой брат. — Отпусти. Вэй Усянь не отпустил. — Ты не сможешь меня простить. Но и мне не за что просить прощения. Что сделано, то сделано. Я выбрал путь во тьме и одиночестве. Закончил жить так же. Сожалел ли я когда-то? Да. Но буду ли я грустить об этом? Нет. Как бы там ни было... все это случилось в прошлой жизни. Тебе... не нужно все время вспоминать об этом. Хотя я прекрасно знаю, что ты, со своим характером, все равно будешь помнить всегда... и все же, как бы сказать... все уже в прошлом. Слишком много времени утекло, нет нужды вновь переживать это. Но в память о сестре я хочу быть рядом. В память о дяде Цзяне, мадам Юй, с благодарностью тебе в сердце. Ты всегда хотел меня защитить. Так позволь мне защитить тебя сейчас. Вэй Усянь мягко отстранился. — От чего, защитник ты хренов? — голос Цзян Чэна звучал глухо и надсадно. — Забавно, но пока сам не разобрался, — почесывая затылок, Вэй Ин состроил рожицу, и Цзян Чэну показалось, что они сейчас находятся в Пристани Лотоса. От этой родной душе картины захотелось ликовать и выть в голос одновременно, что он и сделал, наорав на своего бывшего шисюна: — Ты, блять, издеваешься?! От такой откровенной небрежности, честно глядящей ему в глаза, Цзян Чэн растерялся. Ему показалось, что слух подвел его, или... Вэй Ин действительно это сказал? Но потом Цзян Чэн вспомнил, что Вэй Усянь – это Вэй Усянь, человек, который изобрел оружие массового поражения, только потому, что немножечко устал, и ему стало лень. — Ну... я ещё не успел собрать доказательств. Все, что у меня есть – это слухи, которым я и сам не верю. Цзян Чэн, вопросительно изломав бровь, сложил руки на груди. — Цзян Чэн, не смотри на меня так. Лучше ругайся. Ты когда вот так вот смотришь, мне становится жутко не по себе. — Уверен? Ты же у нас невинный и невиновный, так чего же тебе бояться? — Не все мои поступки были... — Но тем не менее, каждому нашлось объяснение, — перебил его Цзян Чэн. Остатки гнева все еще томились внутри, но уже не лились сплошным потоком. — Когда на каждую твою ошибку нашлось оправдание – так вышло поневоле. Не было иного выхода! А меня ты выставил полным идиотом, ничего не сказав!!! — Да причем здесь ты?! Послушай, это было мое осознанное решение, — продолжал увещевать его Вэй Ин, сам начиная закипать. В ответ Цзян Чэн горько усмехнулся. — Осознанное решение?! — но взяв себя в руки, глава ордена выдохнул. — Не, понятно, конечно, ты всегда только о себе и думал, без оглядки на то, что причиняешь неудобства окружающим! Отдышавшись, мужчина долго молчал. А после покачал головой. Нечего тут было говорить. Что он мог сказать? Что он нарочно покинул их укрытие, чтобы отвести от Вэй Ина людей Цишань Вэнь? Точно так же, как и Вэй Усянь в прошлом не смог открыть правду о золотом ядре, сейчас он не мог ничего ему рассказать. Цзян Чэн яростно вытер лицо, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Иди на трибуну. Не добавляй Цзинь Лину проблем. А после просто развернулся и ушел, оставив брата в одиночестве. Вэй Усянь долго смотрел ему вслед. Затем прислонился спиной к кухонной пристройке и сполз по ней вниз. — Прости меня, А-Чэн, — тихо произнёс молодой человек. — Хоть никто из нас не виноват, но мы оба в этом увязли. А затем он поднял руки и уткнулся лицом в ладони. Из его рукава выкатилось большое, наливное яблоко, которое тут же устремилось вниз по грязной тропинке в сторону конюшен. Оно споткнулось о выбоину на дорожке и, подскочив, остановилось у грязных мысков дорожных сапог. Заклинатель удивился, аккуратно поднял его и огляделся вокруг. Заметив у кухни сгорбленную фигуру, он оттер яблоко о рукав своего ханьфу и подошёл к человеку. — Вам нездоровится? — осторожно позвал юноша. Обеспокоенный, учтивый тон голоса, казалось, мог растопить даже самое заледенелое сердце. Вэй Усянь убрал руку и посмотрел на человека, что присел напротив. Окинул взглядом господина, которого он видел накануне лишь мельком, мастер темного пути был поражен. Молодой человек был прекрасен, как Пань Ань. Даже небольшая горбинка на носу, которая в обществе считалась чуть ли не степенью уродства, придавала до того очаровательный, уязвленный вид, что Вэй Усяню срочно захотелось нарисовать его портрет. Его глаза цветущего персика имели такой уникальный оттенок, что мастеру тёмного пути казалось, будто на него смотрят два медовых озера, наполненных родниковой водой. И, как следует, эти два изогнутых лепестка имели слегка красноватый оттенок в уголке. Внимательный к деталям Вэй Усянь, уже заметил дорожную пыль на верхнем ханьфу, и немного растрепанный вид. Заклинатель явно торопился в свои покои, чтобы привести себя в порядок, но не мог пройти мимо человека, выглядевшего отчаянно. Эта чуткая сторона юноши тронула Вэй Ина. — Все в порядке, — улыбаясь, произнес он и встал. — А вы второй молодой господин Лу, верно? Нас не представили должным образом. — Ох, простите, моя вина. Я совсем недавно вернулся. — Вот как? Я бы и не подумал, что вы бродячий заклинатель. Это делает вам честь. — Не льстите мне, мастер Вэй. Вряд ли я могу быть действительно полезен. — О, так вы знаете, кто я? — Вэй Усянь довольно улыбнулся, польщенный вниманием. — Но я действительно много слышал о молодом господине, что помогает жителям удаленных деревень. Обучает их простейшим заклинаниям, оберегает он нечисти, а талантливым детям, в которых чувствует потенциал, пишет рекомендательные письма, и их принимают в ордена на обучение. — Это меньшее, что я могу сделать, используя остатки своей репутации, — смутился Лу Чэнмэй. Он сильно напрягся, но выслушав Вэй Ина до конца, расслабился. — Юноша, позвольте полюбопытствовать, что же будет демонстрировать ваш дядя? Признаться, я весь сгораю от нетерпения. По лицу Лу Чэнмэя было невозможно прочесть, какие эмоции он испытывает. Но ведь, Вэй Усянь уже имел опыт общения с подобным типом личности, а потому от него не укрылось, что под длинными рукавами у юноши тряслись руки. — Это сюрприз даже для меня. Прошу, — он отдал ему яблоко и отстранился. — С вашего позволения, мне необходимо привести себя в порядок. Не хочу доставлять брату неприятностей. — Конечно, — Вэй Усянь кивнул ему, выражая свое почтение. — Я был рад познакомиться с вами, Лу Чэнмэй. — Это взаимно, мастер Вэй, — искренне улыбнулся ему юноша. — Ваши научные труды были весьма полезны. Позвольте выразить вам мою благодарность. С этими словами второй молодой господин откланялся и, широко шагая, поспешил в свои покои. Но едва он ушел, Вэй Усянь не мог отделаться от мрачного флёра, что затянул мысли. Юноша был столь хрупким и каким-то совершенно нереальным. Несмотря на солнечную красоту, была в нем печальная тайна, что удерживала его в этом мире. И стоит молодому человеку ее разгадать – он без сожалений покинет его, опадая золотыми лепестками, подобно цветку, что был вышит на его клановых одеждах. *** Лу Чэнмэя трясло. На негнущихся ногах он добрёл до своих покоев.  Мысли юноши метались подобно нефритовым четкам, срезанным с шелковой нити. Он не знал, куда ему деться: броситься к брату, или срочно седлать коня и гнать в орден, затаиться в цзянху, или... нет! Этому не бывать! Он скорее перережет себе горло. Юноша заскочил в комнату, закрыл дверь и прижался к ней спиной. Он пытался успокоить бешено бьющееся сердце, что грозилось пробить его грудную клетку изнутри. Усилием воли он заставил себя успокоиться, иначе пришлось бы глотать пилюлю, которых осталось совсем немного, буквально на донышке небольшого тканевого мешочка. То, что он услышал в отдаленной беседке на границе резиденции ордена Ланьлин Цзинь, привело его разум в смятение.  Затаившись, он все пытался разглядеть собравшихся там заклинателей, но никак не мог подойти ближе. А когда появилась возможность – они уже покинули место встречи. Ему так и не удалось разглядеть их лиц.  Когда оба заклинателя скрылись из виду, Лу Чэнмэй грациозно приземлился. Он спрыгнул с раскидистого дерева ивы, что склонила свои ветви к воде, спрятав беседку заговорщиков от глаз юноши. Голоса, что слышал Лу Чэнмэй, были ему незнакомы.  Оказавшись внутри, он быстро начертил талисман считывающий магию течения ци и досадливо цыкнул языком. Верно. Как он и думал. Собравшиеся здесь люди, изменили свои голоса. Юноша внимательно осмотрел подушки и сиденья, понюхал чашки, заглянул в чайник, и изменился в лице, узнав сорт, который ненавидел больше всего в жизни. Отчаявшись, он присел на место одного из заговорщиков. Лу Чэнмэй разочаровано вздохнул, подпер левой рукой щеку, а пальцами правой стал барабанить по столешнице. Бессознательно, он перевел взгляд на край стола.  Там сидел одинокий журавлик, мастерски сложенный техникой оригами из желтого опавшего листа ивы.  Сердце юноши пропустило удар. Он сорвался с места к  роще, где оставил лошадь и рванул в сторону Башни Кои. Ему требовалось срочно отыскать брата. Но проблема заключалась в том, что теперь ему придется явиться на гору Тайшань, где была устроена арена для демонстрации, на которую уже переместился весь Совет Кланов. Лу Ханьвэй, как глава ордена, отправился в предгорье еще утром и вместе с другими главами осматривал владения Ланьлин Цзинь. Юноша торопливо выпил воды и умыл лицо. Он решил сначала привести себя в порядок, прежде, чем вновь явить себя миру заклинателей. Отдышавшись, Лу Чэнмэй скинул с себя дорожный плащ, что был истерзан его кочевой жизнью, и переоделся в роскошные черные одежды молодого господина. Плащ он аккуратно свернул и закинул в цянькунь. Молодой человек присел за небольшой стол с удачно выставленным на нем бронзовым зеркалом. В отражении он увидел измученное, бледное лицо. Тяжело вздохнул и, приложив огромные усилия, Лу Чэнмэй совладал со своими руками, что нещадно дрожали от напряжения. Его пальцы никак не могли крепко схватиться за основу гребня, отчего он сбивался и застревал зубцами в мелких узелках волос, которые сплелись от быстрой верховой езды. Зажав в зубах золотую клановую ленту, он внимательно посмотрел на свое отражение, а затем вдруг отложил гребень и с отвращением прикрыл глаза. Как много времени прошло...  Он так и не нашел в себе силы вновь посмотреть в зеркало. Юноша отвернулся и продолжил затягивать волосы лентой, как привык, на ощупь. — Шиянь подойдет. Шиянь подойдет. Шиян...— повторял про себя обрывок разговора, который успел услышать, но  вдруг осекся. — Не может быть! Лу Чэнмэй сорвался с места и бегом, не заботясь о том, что его может кто-то увидеть, помчался искать повозку, что доставит его на Тайшань. *** Гора Тайшань в провинции Шаньдун, носила гордое имя Восточного пика Дунъюэ, что почитался больше всех остальных священных гор. На ней совершал жертвоприношения духу горы сам император, ведь по традиции божество Восточного пика ведало судьбами людей. В предгорье Тайшань располагалась обширная арена, по четырём сторонам которой возвышалось несколько десятков высоких трибун для наблюдения. На них уже толпились зрители, которые возбуждённо переговаривались между собой, наполняя трибуны шумным многоголосьем. Самыми спокойными, разумеется, являлись наиболее высокие трибуны. На них в большинстве своём восседали прославленные заклинатели преклонных лет, а также главы кланов со своими супругами. Позади них стояли служанки либо с шёлковыми зонтами от солнца, либо с веерами. — Ну, надо же! Глава Цзян почтил нас своим визитом, — Чжо Лей так «искренне» обрадовался заклинателю, что не мог сдержать восторга, громко оповестив собравшихся об опоздавшем дядюшке. «Это чтобы вы, бляди, не расслаблялись тут», — подумал мужчина, а вслух произнес: — Как я мог вас не порадовать, уважаемый.  Цзян Чэн выдавил из себя звериный оскал, который лишь при очень хорошем воображении можно было принять за доброжелательную улыбку. — Мы без вас так много обсудили. Надеюсь, вы не в обиде? К тому же, оставшиеся за вами вопросы вполне можно решить письмом, — глава ордена Сейху Ле грузно восседал на своем месте, обмахиваясь черным веером. — Мои интересы не были затронуты, а если вы намекаете на Цзинь Лина, то он такой же глава, как и вы. Так, что вы хотите обсудить со мной? — Нет-нет, — Чжо Лей скрипнул зубами, выражая доброжелательность. — Я бы не посмел отвлекать главу ордена, когда у него так много важных дел. — А с каких это пор, вы так озабоченны моими делами, достопочтенный глава Чжо? — Так ведь, искать поставки леса в преддверии зимы, не так-то просто, уважаемый глава Цзян. — Ах, вы об этом, — сардонически ухмыльнувшись, произнес мужчина. — Как чудесно, что мой орден использует уголь. Чжо Лей униженно уткнулся в свою чашу с вином.  Цзян Чэн от души пожелал ему приятного аппетита и подавиться, а затем с достоинством покинул эту клоаку и направился к племяннику. Поднимаясь на свою трибуну, Цзян Чэн вскользь обратил внимание на заклинателей внизу арены. Демонстрация являла собой очень важное мероприятие. И, несмотря на то, что она жутко напоминала Цзян Чэну рыночную ярмарку, он не пропустил ни одной. Пристань Лотоса никогда не участвовала в этом балагане, а все вопросы с поставками своего региона Хубэй решала посредством переговоров на местах. Небольшие кланы, что занимались снаряжением для мира боевых искусств, толпились внизу небольшими группами. Средь них особенно выделялся человек, который надел перчатки лучника и уже проверял натяжение тетивы. Обычно всех заинтересованных просят подойти поближе, но Лу Язэй наоборот, попросил отойти подальше и в момент выстрела закрыть уши. Цзинь Лин сидел на месте главы со скучающим видом. Он уже отдал сигнал к началу, и все гости заняли места на трибуне. Оставшись в одиночестве, он лениво подпер щеку рукой и полулежал на бортике. — Что я пропустил? — Цзян Чэн присел рядом и махнул свите племянника рукой, отпуская их.  Заклинатели, увидев мужчину, просияли. Видимо, юный глава успел  знатно потрепать им нервы. — Как мне в уши нассали, — обиженно проворчал детёныш. — Цзинь Лин! — А что ты ожидал услышать? — взвился тот. — Сижу тут, чушь слушаю. Хотел бы – уже давно все рассказал, а то стоит там, морочит нам голову. — Он просил собраться всех, потому что второй демонстрации не будет. Так чем ты не доволен? — Я хочу успеть на ночную охоту с Ланями, — он сложил руки на груди и отвернулся. — Действительно достойное распределение приоритетов, глава ордена Ланьлин Цзинь. Браво. — Поджав губы, покачал головой Цзян Чэн. — Мои наставления — псу под хвост. — Ой, дядя, между прочим... — и тут он осекся, потому что заклинатель внизу направился в сторону рубежа безопасности. — О, кажется, начинается. Пока они разговаривали, Лу Язэй подошел к стрельбищу. Здесь в ряд стояли мишени. Те, кто демонстрировали свои луки и стрелы до главы клана Лу, уже расстреляли их. Но вопреки правилам, когда служащие ордена Ланьлин Цзинь хотели заменить их новыми, Лу Язэй махнул рукой, заявив, что в этом нет необходимости. Мужчина присел и открыл довольно длинный деревянный короб. Внутри него стройными рядами лежали утолщенные, черные стрелы. Этот короб доставили к главе клана несколько его адептов. Было видно, что содержимое довольно тяжелое и требует усилий при транспортировке. Многие уже мысленно подсчитывали дорожный налог. По традиции, перед началом презентации, заклинатели рассказывали о своих изобретениях и их свойствах, всячески рекламируя их. Лу Язэй не произнес ни слова. Он, ничего никому не объясняя, молча вынул стрелу и высоко поднял её, демонстрируя внешний вид всем сидящим на местах. Этот немой перфоманс не мог не удержать внимания. Стрела, что зажимал в руке заклинатель, была довольно странного вида. Она казалась тяжелее и короче привычных, а наконечник так и вовсе казался тупым, скудно поблескивающим с ярких лучах солнца. «Как он такой стрелой сможет пронзить мишень?» — изумился Цзян Чэн, а потом отвернулся, продолжая наблюдать за толпой. Лу Язэй стал в стойку. Он широко расставил длинные ноги, облаченные в изящные сапоги, мыски которых, отчего-то, были испачканы речным илом. Глядя на довольно взрослого, статного мужчину, что столь грациозно вложил загадочного виду стрелу в укрепленный лук, невозможно было остаться равнодушным. Его черные, смоляные волосы были собраны в высокий хвост, перечеркнутый старинной шпилькой с фамильным гербом ордена. И лишь небольшие пряди у висков Лу Язэя струились серебром, выдавая его возраст. Ханьфу изумрудного цвета, только подчеркивало этот контраст оттенков, заставляя невольно восхититься эти сильным, мужественным телом. Глаза феникса немного прищурились, отчего на концах появились небольшие лучистые морщинки. Он будто бы высматривал кого-то в толпе. И вдруг его взгляд изменился. Утонченного вида заклинатель в черных одеждах тяжело дышал, привалившись к подпорной колоне трибуны. Он едва успел к моменту начала демонстрации и остаток пути преодолевал уже бегом. Лу Чэнмэй выглядел жутко взволнованным, а подняв глаза, напоролся на взор своего дяди. Краска сошла с лица юноши. Он вдруг пошатнулся, вновь вцепившись в колону, и отчаянно покачал головой. На волевом, властном лице Лу Язэя появилось легкая надменность, которую можно было уловить, лишь при очень близком знакомстве. Его тонкие губы слегка поддела загадочная, счастливая улыбка и он разжал пальцы, отправляя стрелу в полет.