Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Каждое движение главы клана Лу было плавным и аккуратным. Лу Язэй практически не прицеливался в момент выстрела, а всего лишь легко отпустил стрелу.  Многие не успели разглядеть, как всё произошло. Молниеносно в центр мишени попал черный снаряд. Затем случилось то, что присутствующие не смогли бы объяснить, будь они хоть сотню раз императорскими советниками. Едва тупой наконечник коснулся мишени, как грубая кожа, натянутая на деревянный, поврежденный каркас, расползлась. Стрела начала расширяться, загораясь насыщенным алым светом, чтобы в итоге разразиться резким, громким хлопком. Место, куда она вошла, тут же распустилось огненным цветком, и мишень разнесло в щепки, раскидывая их на несколько ли вокруг. Стройные ряды стрельбища в мгновение ока превратились в горящую пыль. Остатки снаряда подняли в воздух облако грязи, досок и вырванной земли, оставляя после себя неглубокий кратер.  Люди испуганно закричали. Кто-то вскочил со своего места, пытаясь убежать. В воздухе отчетливо пахло гарью и каким-то горьким, едким запахом, что раздражал слизистую носа. Многие закашлялись, стараясь спрятаться от этого дыма за платками и рукавами одежды.  Немного погодя, ветер рассеял этот густой серый туман, являя взору собравшимся мужчину, что упер конец лука в землю. Он вальяжно ожидал, пока суматоха уляжется. В этот момент глава клана Лу был подобен Богу Войны, что снизошел в мир людей. Возможно, это выглядело слегка высокомерно, но до чего же это было естественно.  Лу Язэй был из тех людей, которые одним своим присутствием внушали благоговение. Поэтому не удивительно, что глядя на мужчину, собравшиеся стали успокаиваться, несмотря на полыхающий огонь у него за спиной. Острый взгляд феникса внимательно наблюдал за людьми. Большинство уже успокоились и ожидали продолжения шоу.  И только два человека были смертельно напуганы.  Один стоял внизу, у колонны, так и не успев выровнять дыхание. Второй с такой силой сжал ограждение трибуны, что дерево треснуло, а в кожу вонзились мелкие щепки.  — Всем известно, что орден Кайфэн Лу был основан моим покойным отцом. Будучи императорским оружейником к нему в руки попали записи монахов из Люяна, что изобрели уникальную смесь, которая при высыхании медленно, но довольно ярко горела. То был прототип пороха, известный вам, как химикат огня. Неторопливо снимая перчатки, начал свою речь мужчина. К главе клана Лу подбежали адепты его ордена. Они приняли атрибуты для стрельбы, забрали тяжелый короб со стрелами и так же неслышно удалились.  — Отец не останавливался в своих открытиях. Он преподнес императору идею начинить этим порошком бамбуковые палки и нагревать. Оказалось, что взрыв способен удивлять... Император Суй Ян-Ди оценил это, и отныне стебли с порохом кидали в костер каждый новый год. Столица горела тысячами огней. Тогда император решил ввести монополию на фейерверк и сделать их элементом церемонии жертвоприношения. По итогу, никто не мог взрывать бамбуковые стебли просто так, а к пороху получали доступ только лица, прошедшие специальное обучение.  Голос мужчины был низким и чарующе глубоким. Он разливался над оглушенной публикой, будто гипнотизируя, увлекая за собой. Никто не перебивал заклинателя, что заложив руки за спину, рассказывал увлекательную историю семьи, приподнимая завесу тайны.  — Когда отец покинул Запретный город, часть знаний о своих открытиях, он увез с собой в Кайфэн. Встав на путь Дао, он решил соединить техники мира совершенствования и знания из мира людей. Отныне заклинателям не было нужды полагаться лишь на свой внутренний ресурс, ведь под рукой всегда была помощь обычного человека, что смог принести в вашу жизнь этот огненный порошок.  Заклинатели завороженно слушали мужчину, что закончил свою речь почтительным поклоном, выражая благодарность отцу-основателю. Этот жест тронул многих. Сыновья привязанность никогда не оставляла равнодушными людей. И тишину потихоньку нарушали первые нестройные хлопки, которые нарастали, передавая восторг. Публика аплодировала стоя.   — Пф! — фыркнул Цзинь Лин. — Ну и позер.  Он тоже хлопал, отдавая дань этикету, но на лице его не было ни капли заинтересованности.  Внимательно вглядевшись в юношу, Цзян Чэн с подозрением спросил: — Ты что-то знаешь? Говори.   — Да нет же! — юноша закатил глаза. — Столь пафосно всё это преподнес, что аж зубы сводит.   — Это часть его работы, — откинувшись на спинку стула, ответил ему Цзян Чэн. Они обсуждали что-то ещё, когда Лу Язэй поднял руку и указал куда-то в толпу, где стояли служащие.   Оказалось, пока дядя с племянником, как обычно, тренировали друг на друге своё остроумие, Куан Янь задал вопрос, который не мог не возникнуть в головах людей.   — Глава клана Лу, как вам удалось обуздать этот э-э-э... хлопок? Ведь фейерверки, они просто взрываются и... всё?   Лу Язэй приветливо улыбнулся. Он посмотрел на юношу в чёрном, что своей бледностью мог соперничать с мраморной колонной, подле которой стоял всё это время.   — Нет! — со своего места на ноги вскочил Лу Ханьвэй. — Нет! Не делай этого! Дядя, нет! Так как арена уже гудела голосами, которые живо обсуждали новые изобретение, его крик потонул в общем гаме. Лишь те немногие, кто сидел ближе всего, возмутились шумным поведением главы ордена.   Цзинь Лин мгновенно перевел взгляд на заклинателя, что в отчаянии, пытался остановить лавину, уже сошедшую с гор.  Но как бы Лу Ханьвэй ни старался — не смог перекричать гомон толпы, что восхваляла мужчину, стоящего в центре арены.  А глава клана Лу лучился приветливостью: — Чэнмэй, не стесняйся, подойди.  Зрители в тот же миг посмотрел туда, куда указывал мужчина, и тотчас впились взглядами в юношу, что скромно стоял в тени нижней трибуны вместе с прислугой.  Лу Ханьвэй уже спешил вниз, но море людей не позволило ему пробиться.   — На самом деле, идея создания «огненных цветов» принадлежит моему младшему племяннику, — Лу Язэй с плохо скрываемой гордостью, снова позвал юношу. — Прошу тебя, Чэнмэй, выходи. Дай возможность выразить тебе признательность.  Лу Чэнмэй поднял голову и разжал ледяные ладони. Он с такой силой сжимал их под рукавами, что проткнул кожу, и теперь что-то теплое скатилось по пальцам вниз.  «Тепло?» — озадаченно подумал юноша и опустил взгляд на свою руку. — «Ах, ну конечно» Единственным теплом, которое он ещё мог ощущать, была кровь.  Кровь его рода.  Такая же жгучая, как порох и горькая, как дым, оставшийся после. Он быстро оттер ладони о платок, послал дяде легкую, вежливую улыбку и вышел вперед.   Шаг за шагом Лу Чэнмэй приближался к центру арены.  С каждым шагом его сердце всё громче стучало в груди, отдавая в ушах барабанным гулом. Он очень боялся, что сознание может покинуть его. Юноша ясно видел перед глазами эшафот, на который собирался ступить.  И черт бы с ней, его жизнью, но падая, он потянет за собой брата и орден. А потому, спрятав за маской вежливой учтивости абсолютную растерянность и панику, он шёл вперед, пытаясь предугадать ход этой извращенной игры, партия которой растянулась на долгие семь лет. Всё это время, он так ловко избегал расставленных ловушек, что гордыня затмила осторожность? А может, дело в том, что он давно окутан этой паучьей нитью, что всё сильнее сжималась вокруг него, как бы он не извивался? «Это конец» - подумал Лу Чэнмэй, медленно приближаясь к дяде. Но как у любого человека, отчаянно цепляющегося за жизнь, мозг юноши лихорадочно перебирал варианты, как выбраться из этой ситуации. С каждым шагом молодого заклинателя, на лице Лу Язэя расцветало выражение, что многие могли бы принять за гордость. Да только Вэй Ин, что сидел ближе всех, считал его совсем иначе. Каждый раз, при упоминании второго молодого господина Лу, в глазах главы клана Лу зажигались звезды, и появлялось какое-то жадное ощущение нетерпения. Сейчас это было лицо человека, что осознал своё превосходство и готов насладиться полным поклонением его воле. Мастер тёмного пути легко коснулся ладони Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь, ты видишь то, что вижу я? — Вижу. — коротко ответил ему заклинатель. — А я всё надеялся... — печально произнес Вэй Усянь и повернулся к нему. — Предлагаю на этом закончить. Нам уже и так показали всё, что можно и что нельзя. Лань Ванцзи кивнул и предостерег его: — Не совершай необдуманных поступков. — А? Лань Чжань, ну опять ты за старое? Когда это я... — Лань Ванцзи многозначительно на него посмотрел. — Ну, будет, тебе. К тому же, я думаю, нам нужно немного развеяться. Отправиться вдоль южного берега реки Ло. Полюбоваться озерами, холмами, особыми зданиями... Например, вот Храм Белой Лошади. Может, посетить выставку хризантем? Губ Лань Ванцзи едва коснулась улыбка: — Хорошо. Отправимся в Хэнань. Вэй Ин быстро начертил на небольшом клочке бумаги несколько иероглифов. Затем положил записку на ладонь правой руки, накрыл её левой, и через мгновение записка превратилась в черный дым, что тут же растаял, чтобы материализоваться где-то на самых верхних трибунах. — Идем. — потянув за рукав Лань Ванцзи, Вэй Усянь тихонько вывел их, не привлекая внимания. *** Лу Чэнмэй подошел к дяде.  Остановившись на довольно приличном расстоянии, которое требовал этикет, он сложил руки на уровне сердца и склонил к ним голову: — Дядя. Его тихий голос был таким приятным, что не пришлось даже призывать к порядку собравшихся. Они и так уже обратились в слух, стараясь поймать, как можно больше. В наступившей тишине, можно было услышать, как падает булавка. Лу Чэнмэй выпрямился, затем повернулся к трибуне и поклонился заклинателям, что жадно рассматривали его. — Уважаемый Совет, я думаю, каждому из присутствующих известно устройство сигнальных огней, которые не раз выручали заклинателей во время их нелегкий миссий. Примерно по тому же принципу работают и зачарованные сюрикены. Они начинены заговоренным порохом и способны взрывать нежить без необходимости приближаться к ней. Наибольшую ценность имеет то, что эти и прочие другие изобретения подходят для использования людьми без магических способностей. Цзян Чэн был единственным, кто смотрел не на юношу, а на толпу, что плотоядно поедала его взглядом. От этих молчаливых, но многозначительных подглядываний становилось не по себе.  Мужчина почувствовал нарастающее раздражение в груди. Хотелось накрыть этого юношу плащом и увести подальше отсюда, предварительно вырвав глаза особо голодным. Разве прилично так пялиться на человека? Да будь он хоть сто раз Пань Ань, это неприемлемо! — А, так вот, как он выглядит, — с любопытством протянул Цзинь Лин, а после резюмировал. — Красивый. — Не туда смотришь, — ответил ему Цзян Чэн, сжимая ладонь, в которой тут же рассеялся черный дым. Мужчина внимательно изучал Лу Язэя.  Глава клана Лу напоминал горного льва, что в нетерпении замер на скале, ожидая свою антилопу. — Можно подумать, тут сейчас кто-то на стрелы смотрит, — закатил глаза мальчик. —Постой-ка. — вдруг до Цзян Чэна дошло. — Разве он не был на пиру? — Нет. Глава Лу был один. А что такое? — внимательно глядя на дядю, поинтересовался юноша. — Ты с ним знаком, что ли? — Столкнулся вчера, — отрешенно ответил Цзян Чэн, о чем-то размышляя. — Ну, теперь ясно, почему ты такой бешеный был. — откинувшись на спинку своего сидения, заключил Цзинь Лин с таким видом, будто решил загадку сотворения мира. — На что ты намекаешь? — подозрительно вежливо поинтересовался Цзян Чэн, опасно сузив глаза. Цзинь Лину даже почудилось, что в их глубине зародился нехороший лиловый отблеск. — Намекаю? Да я прямым текстом говорю — этот парень утка. — Цзинь Лин поправил ворот своего одеяния и отодвинулся от дяди. — Ты же их терпеть не можешь. — Что-то дохера уток развелось в этом пруду, — себе под нос проворчал глава Цзян и, все же, посмотрел вниз на юношу, что стоял в тени своего родственника. — А? Что ты там бубнишь? — не расслышал Цзинь Лин и пододвинулся ближе. — Поумерь свою надменность, — ткнув ему пальцем в лоб, ответил Цзян Чэн. — Тебе какая разница, кто с кем спит. Сосредоточься. — Да мне-то что, — фыркнул юноша, и, прищурившись, потер лоб. — Мне вообще пофиг. — Вот и работай. Цзинь Лин громко цокнул языком. Скучный дядя не желал с ним сплетничать, и он быстро утратил интерес. *** Едва Лу Чэнмэй ступил на арену, с молчаливого одобрения дяди, он поведал теорию и частичный состав порошка, что имел свойство к горению при естественных условиях. Он так легко и увлеченно рассказывал о том дьявольском явлении, что часом ранее наблюдали заклинатели, будто это был безопасный домашний очаг. Разумеется, первое впечатление, что оставлял о себе молодой человек,  ещё не покинуло публику, но услышав его речи, она прониклись уважением. Юноша прекрасно разбирался в алхимии, механике и более того, столь сложные науки он так доступно преподносил, что даже сидящие ближе всех служанки с невысоким интеллектом и те поняли суть «огненного цветка». Лу Язэй был весьма доволен впечатлением, что его племянник произвёл на общество. Он стоял чуть позади, а когда юноша закончил теоретическую часть, поднял руку вверх, призывая к тишине. — На все последующие вопросы мой племянник ответит вам позже, мне неловко отнимать у вас время, уважаемые главы. Что касается договоров, я готов рассмотреть ваши предложения утром перед отбытием. После этих слов заклинатели дружно загудели и стали потихоньку покидать арену, чтобы вновь собраться в Сияющей Зале на пиру.  Церемония прощания и отбытия  была назначена на завтрашнее утро, как и полагалось по традиции. Едва толпа немного приняла направление, Лу Ханьвэй тут же пробился вниз, но на месте брата уже не оказалось. Он стал озираться, пытаясь увидеть знакомую фигуру, когда столкнулся взглядом с дядей. Молодой глава, чуть сузив золотые глаза феникса, укоризненно покачал головой. А затем развернулся и отправился на поиски Лу Чэнмэя. Разумеется, как любой ответственный человек, глава ордена Юньмэн Цзян собирался обсудить вопрос поставок с главой клана Лу, но заклинатели будто сорвались с цепи. Они окружили Лу Язэя, наперебой задавая вопросы, на которые уже ответил второй молодой господин Лу.  И чем только слушали... Эта обезьянья возня так взбесила Цзян Чэна, что он, круто развернувшись на пятках, покинул трибуну, предварительно попрощавшись с племянником. Пока Цзян Чэн спускался по винтовой лестнице, его взгляд непроизвольно скользил по толпе, но то и дело цеплялся за заклинателя, что отчаянно пробивался против потока толпы. Лу Чэнмэй так спешил покинуть помост, будто за ним гнались верные князья  Яньло-Вана, и вдруг...  ...юноша внезапно поднял голову и посмотрел прямо на главу ордена. Цзян Чэн опешил. Лицо юноши вмиг просияло. "Неужели, это лишь потому, что я заметил тебя?" — проскочила в сознании мужчина мысль, которая невероятно взволновала его.  Лу Чэнмэй будто хотел ему что-то сказать, но как-то неловко оступился и его закрыли собой люди, что спешили выразить признательность за идеи. Потеряв мальчишку из виду, Цзян Чэн очнулся от наваждения, и резво  пустился с трибуны.  Он зашагал прочь, снедаемый странными ощущениями от сегодняшней демонстрации. За ним пристроился пожилой человек, почтенно держащий руки в рукавах. — Мы покидаем Ланьлин сейчас или дождёмся окончания Совета? — спросил старейшина Юй, от чего-то испытывавший похожие чувства. — Сейчас. — не глядя на него ответил Цзян Чэн. Несмотря на возраст, дедушка бодро держал шаг рядом со своим главой. — Нет нужды оставаться. Я решу вопросы с поставками письмом. — Мудро. — кивнул старейшина Юй и тут же растворился, смешавшись с толпой, которая все рвалась к центру арены, привлекаемая яркой вспышкой былого взрыва. И лишь ещё одна фигура двигалась в том же направлении, что и Цзян Чэн. Когда расстояние между ними оставалось буквально несколько чжаней, глава ордена призвал Саньду и ловко воспарил, оставляя позади гору Тайшань. Лу Чэнмэй хотел позвать мужчину, но тот уже не мог его слышать. Ветер, что шумел на высоте, не оставлял шанса. Юноша так спешил за ним, что совсем выбился из сил. Он тяжело привалился к ближайшему дереву и досадливо пнул корень ногой. — Проклятье!  Пережитое напряжение, в совокупности с истощением дало о себе знать, у него перед глазами всё поплыло. Второй молодой господин едва не рухнул на землю, но от падения его удержали чьи-то сильные руки. — Осторожнее, — обеспокоено произнес родной голос. — Куда ты делся? Я насилу мог тебя найти. Лу Чэнмэй тяжело дышал, пытаясь нормализовать свой сердечный ритм.  — Брат, это... — Да. Он перешел все возможные рамки дозволенного. — Черт, возьми! — юноша крепко сжал кулаки и встал, оперевшись о Лу Ханьвэя. — Возвращаемся. А-Вэй, возвращаемся. Нужно срочно усилить наблюдение за Шиянем. — Что? Зачем? — удивленный неожиданной сменой приоритетов, спросил глава ордена. — Это поселение всегда было спокойным. — Надо предупредить главу ордена Цзян. — Лу Чэнмэй посмотрел в небо, где уже давно скрылся мужчина. — Предупредить о чем? Шиянь пограничный город между нашими провинциями, разве может ему что-то угрожать? — Ох... — юноша тяжело дышал, навалившись на плечо брата. Это редкое чувство покоя и близость родного человека окончательно добило его и он прикрыл глаза. — Ханьвэй, послушай. Мне надо разобраться. Я...в смятении. — Нет! Я не видел тебя уже очень давно! Мне плевать, что происходит, что за тайны связывают тебя. Я забираю тебя домой. — Брат... не нужно, правда. Не стоит тебе в это вмешиваться. Я разберусь. Береги орден. Просто...ах! — он вдруг схватился за грудь. — Чэнмэй! — глава ордена испуганно подхватил брата, аккуратно усаживая на землю. — Я... я не знаю. Но... нужно быть готовым. Давай укрепим Шиянь. — Хорошо-хорошо! Как скажешь! Надо написать в Юньмэн  — напишем. Только не нервничай, пожалуйста. Чэнмэй, ты меня слышишь?   — Все в порядке, — прошептал юноша. — Все в порядке...   Лу Ханьвэй провел ладонью по его лбу, убирая в сторону взмокшие пряди волос. — Прошу тебя, вернись. Я больше не выдержу этого напряжения. Каждый день я молюсь о том, чтобы ты был жив и каждую ночь мне снится, как ты умер.   Лу Чэнмэй через силу усмехнулся и прижался к ладони брата щекой.   Возможно, сейчас все действительно неважно. И если прежние договоры пошли прахом, то, может, действительно стоит вернуться?   — Все в порядке, — юноша тяжело сглотнул, и ободряюще улыбнулся брату, стирая беспокойство с его лица. — Отвези меня домой, Ханьвэй. Я так давно не был дома... *** — С возвращением, глава ордена! — Приветствуем главу ордена! — Глава ордена, как долетели? Приземлившись, заклинатель обвел внимательным взглядом собравшихся на пристани, подозрительно вежливых адептов. — Кто? — тут же спросил он, убирая Саньду в ножны. — Перелетные птицы не тревожили вас, пока вы держали путь домой? — Не устали ли, может хотет... — Я спросил, кто прибыл в Пристань Лотоса? — повысил голос Цзян Чэн и адепты виновато потупили взор. Они расступились, позволяя главе пройти вперед. — Глава Союза Свах, — промычал самый смелый, понимая, что нет смысла оттягивать неизбежное. — Чудесно, — сардонически протянул Цзян Чэн и Цзыдянь опасно заискрился. — Кто впустил? — Глава ордена, прошу, не велите наказывать привратника. Она столь ловко задурила ему голову, что и я сам бы открыл перед ней ворота. — Да что ты? — Цзян Чэн круто развернулся и схватил мальчишку за горло, подтягивая его к себе. — Когда на твой дом нападут яо-ху, возьми нож и убей себя. Не дари ложной надежды на спасение людям. Лицо адепта пошло красными пятнами, он засучил ногами, и Цзян Чэн отпустил его. Юноша, не сумев устоять на ногах, упал на колени, пытаясь отдышаться. — Прош...кха-кха. Прошу простить... — Встань. — велел Цзян Чэн, сложив руки на груди. — Не позорь клановые одежды моего ордена. Вам всё понятно? Адепты дружно закивали. Развернувшись, мужчина в весьма скверном расположении духа направился в Пристань Лотоса. Юный заклинатель все ещё держался за свою шею, с ужасом глядя в спину этому суровому мужчине. Зачем ему женщина? Кто вынесет этот жуткий характер? Неужели существует на земле человек такого божественного терпения, что способен не повеситься, проведя в обществе главы ордена хотя бы час? Резко распахнув двери в Приемную Залу, Цзян Чэн обнаружил там тучную, ярко накрашенную женщину.  Ее легко можно было бы принять за торговку, не будь она запихнута в кричаще роскошные одежды, что должны были подчеркнуть ее статус, но по факту лишь перечеркивали его. — А вы, я погляжу, бессмертная. — прямо с порога заявил глава ордена. Он, как был, с дороги, сразу сел за низкий стол, положив на все возможные правила приличия свой немалых размеров хер. — А с вами по-другому, уважаемый глава Цзян, нельзя! — грубым, прокуренным голосом возразила ему госпожа Мэй По. — Ну, так что, жениться будем или как? — Или как, разумеется. — отобрав у нее нетронутую тарелку с закусками, Цзян Чэн принялся есть, набивая полный рот и широко раскрывая его в процессе пережевывания. Мэй По сузила глаза, хлопнула ладонью по столу и тыча пальцем ему в лицо угрожающе произнесла: — Я тебя женю! — Уачи, — прошамкал мужчина, с удовольствием закидываясь томленым мясом, что тонкими, ровными ломтиками лежало на тарелке. — Ты на принцип идешь, не пойму? — изумилась она, наливая вина главе ордена. — Нет, — проглотив порцию еды, честно ответил Цзян Чэн. — Просто, никто не нравится. — А эта, твоя, как там её? — пощёлкала толстыми пальцами сваха, вспоминая. — Лю Хуами? А что с ней? — Как, что? Бери её! — Я её и так регулярно беру. А вы пришли мне свечку подержать? — Замуж, говорю, бери! Я ей такую родословную составлю, ваши верховные обзавидуются. — Она протянула ему чашу. — Ага, спасибо, — Цзян Чэн запил мясо и шумно выдохнул. Он пошевелил плечами, разминая их, отстегнул ножны Саньду и грохнул ими прямо на стол. — Вы не думали, что я не создан для семейной жизни и счастья? — Чушь! Каждый человек заслуживает родную душу рядом. — она брезгливо отодвинула ножны на край стола сложенным веером и игриво поглядела на красивого мужчину перед собой. — К тому же, я делала расклад на тебя, и астролог подтвердила — ты женишься в следующем году. — Замечательно! Вот и приходите с астрологом в следующем году, — Цзян Чэн подвинул Саньду на середину стола. — И что, даже не спросишь, какой расклад? — Мэй По вновь отодвинула меч. — Если спрошу, вы свалите отсюда? Ножны уже выталкивали тучную женщину из-за стола, но она в упор не видела намека. — Ай, черт с тобой! Да! — подняв руки в жесте незаслуженной капитуляции, прокудахтала сваха. — Чудесно, — растягивая губы в улыбке, произнёс мужчина. — Говори и проваливай. — А вот хрен тебе! — сваха обиженно надула толстые губы, отчего окончательно стала похожа на жабу. Ее нижняя губа повисла так низко, что скрыла один из подбородков. — Я ухожу, а ты теперь мучайся тем, какова она, судьба твоя! — Спать не буду, с голоду помру от любопытства, — закидывая в рот лотосовые клецки, прошамкал мужчина. — Дверь не забудь закрыть. Дует. — Чтоб ты подавился! — совсем обиделась Мэй По и назло оставила дверь нараспашку. Ветер, гулявший в тот день по Юньмэну, волновал полные набухшие коробочки лотосов. Он игриво развевал флаги ордена, подбрасывал длинные ленты адептов и, конечно, не мог игнорировать столь приветливо открытую для него Приемную Залу. Он принес с собой тонкий аромат цветов и опавших листьев, что, проникая в душу, вызывал светлую тоску. Цзян Чэн кинул палочки на стол и уставился в одну точку. Он был чертовски измотан последними событиями. Необходимо было собраться с мыслями и, возможно пару дней отдохнуть. Или отправиться на Ночную охоту. А может... Ему на плечи опустились тонкие руки, увитые звонкими браслетами, и мужчина тут же почувствовал облегчение. — Устал? — спросил негромкий, грудной голос. — Как я могу. — довольно прикрыв глаза, мужчина чуть откинулся назад. — Ты очень напряжен. — Лю Хуами профессионально стала проминать его плечи. Цзян Чэн что-то довольно промычал. — И все время забываешь, что ты не из стали. — Вот тут еще помни, — пошевелив мышцами, он пытался подвинуть девушку влево. Но вопреки ожиданиям, она обвила руками его шею, склонилась и поцеловала в щеку. — Велеть наполнить бочку с водой? Я потру тебе спину. Наверняка полет отнял много сил, — лаская шёпотом его ухо, спросила девушка. — А-ми, ты когда-нибудь думала о будущем? — раскрывая её руки, Цзян Чэн освободился из объятий. — Каждый день по три раза после трапезы, — быстро поймав настроение мужчины, она отстранилась. Подобрав длинные полы верхнего халата, Лю Хуами присела рядом и достала кисэру вместе с небольшим шелковым мешочком. Мужчина усмехнулся.  По уровню сарказма эта девушка вполне могла соперничать с ним самим. — Или что глава ордена имеет в виду? — она стала аккуратно набивать чашу ароматной курительной смесью. — Выкупи себя. — Цзян Чэн подцепил палочку для еды и стал вращать ее между пальцев. — Стань свободной. Поезжай домой, навести родителей. Я твердо убежден, что бордель, куда ты попала не подходит тебе. — Благодарю покорно за добрые слова, но ты не представляешь сумму, которую моя хозяйка уже однажды запросила за меня. — Ты действительно считаешь, что у меня нет таких денег? — усмехнулся мужчина и, сотворив в ладони крошечную искру, поджег трубку девушки. Она неторопливо раскурила её, выпуская тонкую струю дыма в потолок. Запахло анисом и цитрусом. — Я настолько тебе надоела, что ты решил от меня избавиться? — Ты неназойлива. Это делает тебе честь. Но и продолжать отнимать твоё время, я больше не хочу. — он взял из её рук трубку и затянулся. — Грядет что-то нехорошее в мире совершенствующихся. И я не смогу остаться в стороне. Цзян Чэн вернул ей кисэру и встал. Он поправил воротник своего ханьфу, который был в беспорядке после того, как нежные руки девушки ласкали его кожу. Затем наклонился за мечом, и, как бы невзначай, скользнул губами по её щеке. — В следующий раз, когда заявиться сваха, я устрою твой брак. Мы выберем достойного мужа, что позаботится о тебе. Не оглядываясь он пошёл к выходу из Залы. — Береги себя. — негромко произнесла девушка, глядя на старый, расшитый бисером главный флаг ордена Юньмэн Цзян, что висел на стене. — Мир заклинателей слишком жесток. Мужчина молча выслушал её и, ничего не ответив, покинув Зал. Лю Хуами не торопилась. Она расслабленно курила свою трубку, обдумывая слова главы ордена. Старческое кряхтение, раздавшееся со стороны окна, не услышал бы лишь глухой. Закатив глаза, барышня Лю поднялась с подушек и медленно подошла к окну. Прислушавшись, она выждала несколько минут, а потом резко распахнула ставни в аккурат над головой старейшины, что пытался подняться. Подслушивать в его возрасте уже больше походило на пытку, чем на забаву. Но дабы окончательно не потерять лицо прямо в той клумбе, которой он копошился, старец натянул на него надменное выражение и спросил: — Ты ещё не понесла? — А ты ещё не умер? — в тон ему спросила девушка. Старейшина Юй замахал руками, развеивая травяной дым от трубки. — Не кури при старших! — Ты не старший, — девушка выдохнула ароматный туман прямо ему в нос. — Ты древний. Старейшина бесцеремонно выдернул из ее пальцев кисэру и зло вытряхнул содержимое чаши на землю, придавив мыском сапога. Затем деловито поправил свой халат. Но вдруг тяжело вздохнул и прислонился к оконной раме. Лю Хуами перелезла через низкий подоконник и склонила голову к плечу дедушки. — Как жаль, что он тебя не любит. — произнес он, печально покачав головой. — Это хорошо, — прикрыв глаза, произнесла Лю Хуами. — Хорошо, что он не способен любить. — И не стыдно тебе такое говорить, — мягко пожурил ее старейшина. — Откуда ты знаешь? — А кто грел его постель все это время? Они снова замолчали, думая каждый о своем.  В конце концов, Лю Хуами произнесла: — Несмотря на все хорошее, я не желаю себе мужа, который будет возвращаться в крови и ранах. А этот мир такой. Я никогда не смогу быть его частью. — И тем не менее, — не согласился старейшина Юй. — Нет, дедушка. Цзян Чэн именно такой, как его мир. Он никогда не показывал мне своих ран и слабости. Несмотря ни на что, он никогда не пускал меня к себе в душу. Старейшине Юй пришлось признать, что она права. Он неуклюже погладил ее по щеке: — После того, как выкупишь себя, возвращайся в Пристань Лотоса. — И кем я буду здесь? — с тихой усмешкой произнесла она. — Не обязательно быть кем-то, дитя моё. Просто живи спокойно и, по возможности, помогай, чем можешь. Ты хороший человек. У тебя добрая душа и нежное сердце. И это большое счастье, что под слоем испытаний, выпавших на твою долю, ты сохранила их. Лю Хуами встала. Она наклонилась и легко поцеловала старейшину Юй в морщинистую щеку: — Благодарю тебя, дедушка. Но я должна найти свой путь. А если что-то пойдет не так - я знаю место, где меня не выгонят.   — Пусть тебе благоволят небеса, дорогая. А я буду молиться за вас, дети мои. *** Мягко приземлившись у ворот старого сыхэюаня, Лу Ханьвэй отозвал Яньу в ножны. Он придержал брата, что покачнувшись, стал заваливаться влево. — Не беспокойся, мне нужно просто немного отдохнуть, — голосом, похожим на шелест листьев, ответил ему юноша. — Я с тобой сойду с ума от беспокойства. Пойдем. Едва молодые люди на пороге, как старенький управляющий, что служил еще при отце-основателе клана, тут же поторопился к ним. — Глава ордена, так скоро вернулись. Я не ждал вас раньше завтраш... — пожилой человек осекся, внимательно глядя на юношу, которого придерживал Лу Ханьвэй. Первый шок сменился любопытством, когда старец не заметил следов крови на одежде, а затем он затих. В глазах навернулись слезы, он громко всхлипнул и побежал навстречу. — Неужели мои молитвы были услышаны, — лепетал дедушка, он изо всех сил старался двигаться быстрее, но старость уже отняла его проворность. — Неужели, ты вернулся, Сяо-Лу. Наконец-то! Наконец-то! Он взял холодное, изможденное лицо юноши в свои теплые ладони, внимательно вглядываясь в него. — О, мое печальное дитя. — голос старца дрожал, как и его руки. — Дедушка Фань, — ласково произнес Лу Чэнмэй, а затем повернул голову и неуклюже поцеловал ладонь пожилого человека. — Как вы себя чувствуете? Выглядите бодрым. — Сяо-Лу-у-у, — расплакался старик, прижимая к себе юношу. Убедившись, что брат может самостоятельно стоять, Лу Ханьвэй отпустил его, позволяя утонуть в объятиях дедушки. — Столько лет прошло... столько лет...— он отодвинулся, чтобы ещё раз внимательно вглядеться в родное лицо. А потом вдруг спохватился. — Пойдем, пойдем же скорее! Ты совсем продрог! Тебе совершенно нельзя мерзнуть, дитя моё! Ханьвэй, ну что за небрежность? Причитая, дедушка взял в свои руки тонкие ладони Лу Чэнмэя, согревая их. Наблюдая за ними, Лу Ханьвэй с трудом сдерживал слезы. Он проглотил ком, стоящий в горле, приобнял их обоих и повел в теплый, давно ожидавший их возвращения дом. Кайфэн — небольшой городок, расположенный всего в сотне ли к востоку от Чжэнчжоу, что издревле был центром провинции Хэнань.  Обычно в самом городе проживало всего лишь треть населения, а остальные предпочитали селиться в деревнях вокруг. Но в преддверии Чжунцюцзе, здесь всегда было многолюдно. И дело даже не в праздничном шествии, что проводилось во всех провинциях. В Кайфэне случался пик цветения хризантем. Художники со всех регионов стремились успеть чтобы запечатлеть это быстротечную красоту. Главной достопримечательностью города так же была резиденция ордена Лу – Железная пагода, которую возвел основатель клана.  Для ее возведения, было использовано около пятидесяти видов глазурованного кирпича с металлическим отливом. Колокола пагоды всегда мелодично звонили, реагируя на движение ветра. Благодаря тому, что само здание было высотой больше двух чжаней и имело восемь граней и восемь ярусов, выглядело оно внушительно. Но несмотря на то, что резиденцией числилась Железная пагода, семья Лу жила в обычном сыхэюане в отдаленной части города, ворота которой не запирались вот уже долгие семь лет.  Так же, как и в детстве заклинателей, внутренний двор был завален золотой листвой гинкго. Оглядев все кругом, Лу Чэнмэй не смог больше сдерживаться. Он стал медленно оседать, пока не рухнул на колени. Оказавшись на земле он стал отбивать поклоны, жадно сгребая в ладони опавшие листья, что своим оттенком в точности повторяли янтарные глаза юноши. — Чэнмэй! — встревожено опустился за ним Лу Ханьвэй. — Брат, прости меня. Прости меня. Прости меня. Отец... — утирая лицо грязными руками, он так жарко извинялся. — Я... — Всё-всё, — глава ордена обнял младшего брата, покачивая его в своих объятиях, пытаясь успокоить. — Ты дома. Всё хорошо. Ты вернулся... Вернулся... А старый дворик так и хранил в себе память  семьи Лу. Юноша очень скоро взял себя в руки. Ему никак нельзя было сдаваться на милость эмоциям, но дом, родные объятия брата и забота дедушки, сломили волю второго молодого господина. Управляющий Фань вынес тонкое шерстяное одеяло, укрыл им детей, и тихонечко присел рядом. Несмотря на то,  что заклинателей в ордене почти не осталось, а те, что были, несли службу и жили в Железной пагоде, это не сильно повлияло на быт и традиции старого поместья. В этом доме всегда были рады любому гостю, царила атмосфера любви и понимания. Всегда жарко горели очаги,  была еда, пусть не слишком изысканная, но приготовленная заботливыми руками матушки. Пока была жива хозяйка Железной пагоды, эта усадьба была для мальчиков, словно украденным кусочком небес.  Какой же красавицей она была... Точно несбыточный мираж, словно отражение светила в озере, наполненном лунными цветами, Мэй Шуйюэ могла затмить собой весну. Молодые аристократы сходили с ума от возможности лишь побеседовать с ней.  Оба сына отца-основателя ордена Лу не были исключением. Но юная госпожа Мэй выбрала младшего  — Лу Хэпина, и вошла в семью, став одному из них женой, а другому сестрой. Она привнесла в резиденцию покой и процветание,  смягчив при этом сердце старого главы Лу, что не мог нарадоваться на свою невестку. И наверное, было бы несправедливо сказать, будто с ее смертью, подлунный мир утратил красоту, что хранила в себе это женщина. Нет. Ведь её младший сын унаследовал эти неземные черты, а широту души сохранил в себе старший. Лу Чэнмэй был очень красивым мальчиком, а вырос в её более привлекательного молодого господина. Глаза уникального орехового цвета, часто отливали янтарем. Глядя в них казалось, будто сердце твое плавится в осеннем пожаре. Небольшие, но чувственные губы, изящный изгиб бровей, и будто бы этого было мало, природа одарила юношу острым умом. Тоска по родителям заполнила братьев, и они посидели так еще некоторое время, пока дядюшка Фань насилу не увел их в дом. Тут было все, как и помнил Лу Чэнмэй. Перед главным строением — небольшой сад с цветниками, камнями, карликовыми деревьями и небольшим прудом, вода которого тоже скрывалась под золотыми листьями.  Внутри главного дома, как и всегда, было чисто и просторно. На тумбах стояли ценные вазы цвета цин, повсюду были ширмы из тончайшей рисовой бумаги с искусной резьбой по дереву. Большая семья, проживающая в одном доме, издревле символизировала гармонию, долголетие и благополучие... да только семья Лу давно уже не была большой. Часть комнат усадьбы пустовали. Но, несмотря на это, не ощущалось обреченности и уныния.   Старый управляющий регулярно наводил порядок и присматривал за домом, лелея в душе надежду, что однажды братья приведут в него жен. И когда он в очередной раз заговорил об этом, Лу Чэнмэй лишь тепло улыбнулся дедушке, но в глубине его глаз плескалась горечь. К тому моменту, когда они собрались в обеденном зале, на улице значительно похолодало. Отопление в этой части провинции осуществлялось с помощью тёплых полов и канов и управляющему приходилось регулярно следить, за огнем, который полыхал в цокольных нишах, откуда по трубам теплый воздух распространялся в подполье. Увидев, как Лу Чэнмэй мелко дрожит, он суетливо подвинул к нему еще и переносною печку. Лу Ханьвэй сам сходил за специальным углем, что при горении почти не выделял копоти, и они расселись за столом. Большая часть прислуги покинула орден вместе с Лу Язэем, когда произошел раскол, но те, кто остался, ничуть не жаловались. Преданный управляющий был им как родной, а повар да расторопный служка выросли в резиденции ордена.  — Сяо-Лу, ты кушай, кушай. — дедушка всё подкладывал ему в тарелку кусочки мяса повкуснее.  Старец Фань не отрывал от него взгляда ни на миг, будто боялся, что стоит ему моргнуть, как юноша снова исчезнет, растворившись вместе с ночным ветром.  — Тебе очень больно? — поинтересовался управляющий, приложив руку к груди. — Не больно, дедушка. Не стоит беспокоиться об этом, — юноша улыбнулся. Он аккуратно отложил палочки и протянул руки к старичку, смахивая ладонями с морщинистого лица непрошеные слезы. — Я вернулся. — Какой худой! — всхлипнул управляющий Фань. — Боги, я сейчас же велю принести еще поросенка на завтра! Надо же, Ханьвэй, где ты его нашел? — Ты так говоришь, будто он был потерявшимся щенком, — усмехнулся молодой господин. — А что еще мне думать? — всплеснул руками старик, счастливо отчитывая мальчишек. — Мы всегда держали связь, тебе ли не знать, старый ты лис, — добро пожурил его Лу Ханьвэй. — Кто по семь раз перечитывал его письма? — Я не виноват. Они столь прекрасны, что грех их прятать в стол. Наш Сяо-Лу столь искусен, что взмахом топора порождает ветер. — Затем дедушка Фань, раскрасневшись от вина, заявил. — Его стихи и каллиграфия достойны, украшать стены императорского кабинета! Лу Чэнмэй расхохотался. Да ещё и так заразительно, что его старший брат не мог не рассмеяться вместе с ним. Впервые с момента их встречи в Ланьлине, глава ордена услышал смех своего Лу Чэнмэя. — Дедушка, я сгорю от стыда, если однажды мои стихи будут висеть на стене кабинета, — посмеиваясь, ответил юноша. — Я бы повесил, но тогда уже я умру от стыда, пытаясь объяснить, кто этот вольный трактователь Дао. В комнате снова раздался смех, наполняя дом теплом встречи родных людей. За окном сгущались сумерки, ветер гонял по двору золотую, опавшую листву, закручивая ее в своих объятиях. Это был вечер накануне праздника середины осени.