Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Растворяясь в ночи, по горной тропе нёсся размытый силуэт. Всадник гнал лошадь, не жалея сил. Пар густым облаком вырывался из ноздрей коня, копыта стройным ритмом отбивали расстояние, оставляя позади пейзажи горячо любимой провинции. Хэнань — древний край, колыбель старинной цивилизации. И так сложилось, что она всегда находилась в центре политической жизни, как мира заклинателей, так и мира людей. Раскинувшись к югу от Жёлтой реки, с трёх сторон объятая горами, Хэнань чувствовала себя любимой дочерью страны, что пеклась о её благополучии. Щедро одаренная богами, она была покрыта густыми лесами, плавно огибающими волнообразные горные хребты. Всадник с тоской в сердце посмотрел на огни города, что в спешке оставил накануне Фестиваля Луны. Юноша не знал, что ждёт его. Не знал, что задумал противник, ловко подвесивший цепи. Не знал, сколько времени отмерено. Но был уверен - с тех пор как он вернулся из цзянху, невидимая рука судьбы уже перевернула песочные часы, и начался обратный отсчет. Яркая, молочная луна заняла главенствующее место на небосводе, ожидая начала празднования Чжунцюцзе. Но вдруг, разрезав ночную тишину, раздался хлопок и высоко в небе распустился… сигнальный огонь? Сердце юноши пропустило удар. Он резко потянул на себя поводья. Лошадь жалобно заржала, вставая на дыбы. Вместо праздничного фейерверка, должного радовать сердца людей, над городом горел золотом герб ордена Кайфэн Лу, призывая заклинателей о помощи. — … не может быть! — Дрожащими губами произнес юноша. Он круто развернул взмокшего от долгой, изнуряющей погони скакуна. — Давай, дружок, пошёл-пошёл-пошёл! — Ударяя пятками по бокам, Лу Чэнмэй пришпорил коня и стрелой полетел туда, откуда был послан сигнал о помощи.

***

За несколько часов до событий. Гора Суншань. Оборонная крепость Шиянь. Провинция Хэнань-Хубэй. Со времен династии Сун, Чжунцюцзе отмечался как самый желанный день календаря, важнейшим ритуалом которого было созерцание Луны. Люди поклонялись ей, благодарили за урожай и уповали на ее помощь в наступающем году. В честь празднования в каждом городе устраивали фестивали. Но люди все равно стремились попасть в город покрупнее, где и закуски были повкуснее и фейерверки поярче. Даже несмотря на то, что в почете было организовать хороший семейный ужин, дома редко кто оставался. Народные гуляния привлекали своими ярмарками, незамужние девушки сбегали в чужие огороды, а уважаемые господа наслаждались османтусовым вином, любуясь танцами огненного дракона. Ранним утром дорога в Шиянь пестрела от множества повозок. Они выстроились в очередь у городских ворот, которые по традиции в этот день были широко распахнуты. Данное решение губернатора Су было настоящим подарком для всех сословий и каст —в день праздника он отменял городской налог. На площади разводили суету рыночные торговцы, устанавливающие свои палатки. Всюду готовились закуски, носилась ребятня в масках с изображением кролика, символизирующих бессмертие. Таверны широко открывали ставни и двери, владельцы выносили небольшие бочки, накрывая их циновками, чтобы гости могли посидеть и заказать еду именно у них. В воздухе сладко пахло патокой и горячей лунной выпечкой. И никто бы не обратил внимания на небольшую группу людей, что скрывая лица за соломенными доули, растворилась в толпе. Сгорбленный старичок медленно катил свою тележку мимо поместья губернатора. Он остановился у ворот сыхэюаня, тяжело отдышался, и присел на лавочку под деревом магнолии. К нему тут же вышла служанка госпожи. Девушка была уже возраста невесты, а потому активно собирала благодетели, чтобы небеса даровали ей доброго и щедрого мужа. — Устал, дедушка? Пойдем-пойдем. Госпожа велела с утра приготовить больше сытных лепешек. — Какое доброе дитя, — заговорил скрипучим голосом старик. — Пусть небеса пошлют тебе здоровья крепкого и удачи. Девушка неспешно помогла ему подняться и пройти во двор. — Удача  — это хорошо выйти замуж, а остальное… Но договорить она не успела. Налетевший порыв ветра сорвал с головы "старца" доули, являя взору молодого мужчину в изумрудных клановых одеждах. Девушка попятилась, испуганная его внезапным появлением. — Удача, милая, это вовремя понять, кто твой господин. — Чего вам… Кто вы? Я сейчас закричу! — У тебя есть минута, чтобы уйти отсюда и никогда не возвращаться. — Неизвестный вытащил из ножен меч и провел ногтем по острому, заточенному лезвию, блеск которого отразился в его глазах. — Либо умереть.

***

Главная площадь Железной Пагоды. Кайфэн. Провинция Хэнань. — Лань Чжань, Лань Чжань, смотри! Заглядывая за прилавок, где сахарных дел мастер отливал фигурки, умело дорабатывая детали с помощью выдувных трубок, Вэй Усянь не мог скрыть детского восторга. — Это просто потрясающе! Никогда такого не видел! Лань Ванцзи молча вынул из рукава потертый кошелек, щедро заплатив за пару сладких фигурок. По традиции на Праздник середины осени было принято дарить друг другу подарки. В Кайфэне, например, это делали до начала самого фестиваля, навещая дальних родственников и принимая подарки в ответ. Разумеется, самыми частыми дарами были сладости, лунные пряники или фрукты, а те семьи, что побогаче, дарили нефритовые подвески в виде зайца. Ведь, по преданию, именно нефритовый заяц Юту круглый год толок в ступе снадобье бессмертия, способное излечить от любой болезни. Вэй Усянь так воодушевился этой милой традицией, что мигом преподнес Лань Ванцзи свою уродливую мини-копию с заячьими ушками, выполненную из сахара и купленную за деньги Лань Ванцзи. Но тут его лицо исказилось сложными эмоциями. Ханьгуан-цзюнь посмотрел в ту же сторону, и его взору предстала группа адептов ордена Ланьлин Цзинь. — А? Что здесь делает этот наглый ребенок? — возмутился мастер темного пути, сложив руки на груди. — Цзинъи из твоего ордена называет его «юной госпожой», что, кстати, весьма и весьма верно подмечено. Сколько раз он уже попадал в различные передряги, и если бы мы с тобой не оберегали его, он давно бы испустил дух. Цзян Чэн определенно не из тех, кто разбирается в воспитании детей. А Цзинь Гуанъяо… — И что же, Цзинь Гуанъяо? — Цзинь Лин неожиданно появился за спиной заклинателей, опасно сузив глаза. — Ты-то у нас в этом вопросе просто мастер. Сычжуй мне рассказывал, как ты закапывал его на грядке, поливая грязной водой. Просто чудо, что он с вами нормальным вырос. — Глава орден Цзинь... — предостерегающе начал Лань Ванцзи, но юноша не дал ему закончить. — Но вам, Ханьгуан-цзюнь, спасибо. — Цзинь Лин сложил руки на мече и искренне поклонился заклинателю. — Если бы вы не спасли его, у меня сейчас не было бы друга. — Ну, надо же, ты умеешь благодарить! — восхитился Вэй Усянь. Он подошёл к молодому человеку и закинул ему на плечо согнутую в локте руку. — Я впечатлен. — Отвали. — брезгливо скидывая его конечность, наморщил нос «юная госпожа». — И я не тебя благодарил. — Но говорить «спасибо» научил тебя именно я! — Изображая оскорбленную невинность, Вэй Усянь уткнулся в плечо Лань Ванцзи. — Лань Чжань, дети жестокие создания. Поэтому их надо как можно больше. Усыновим еще парочку? — Пощади детей, придурок! — Цзинь Лин опешил от такого заявления. — Кто знает, вдруг у тебя ещё друзья появятся, — хитро подмигнул ему Вэй Усянь. Но тут же сменил игривый тон на серьезный. — Что ты тут забыл? — Как, что? Гуляю. Не видишь, что ли? — М-м-м, далековато ты погулять вышел. А дядя в курсе? — А тебе какая разница. Я, вообще-то, глава ордена, — помахал у него перед носом своей подвеской Цзинь Лин. — Серьезная личность, ничего не скажешь. — протянул Вэй Усянь, откусывая сахарный хвостик кролика. — А ты, что тут делаешь? Гусу в другой стороне. — Я-то? — похрустывая, уточнил Вэй Усянь. — Ты-то! — Гуляю. — он прикрыл глаза от наслаждения, а когда открыл их снова, лицо юноши все еще выражало крайнюю степень недоверия, граничащую с подозрительностью. — К тому же, только тут можно посмотреть на горящие пагоды. — Ага, заливай дальше, — отбил Цзинь Лин и, махнув рукой своему помощнику, что тенью стоял в нескольких чжаней от них, прошел мимо. Лишь в некоторых регионах еще сохранялась традиция горящих пагод. В ночь фестиваля люди собирали битый кирпич и черепицу, чтобы сложить несколько многоярусных костров. Они были совершенно разные: большие и маленькие, полые и набитые дровами. Когда дерево горело, вверх поднималось яркое, красное пламя, а черепица, взрываясь, выплескивала искры вокруг причудливым узором. То были первые прототипы фейерверков.

***

Сыхэюань семьи Лу. Кайфэн. Провинция Хэнань. Город с особой тщательностью готовился к ежегодному Фестивалю Луны, ведь именно здесь однажды появился орден заклинателей, что знал секрет огненного порошка. Многие старались посетить Хэнань именно осенью. Прогуляться по выставке хризантем, насладиться осенними пейзажами, полюбоваться долиной с водопадами. А когда густые сумерки опустятся на город, увидеть, как огненные цветы разорвут своим сиянием чернильное небо. Даже Луна в этот день могла уступить почетное место. Издревле считалось, что полнолуние во время фестиваля является символом воссоединения семей. Лу Ханьвэй сидел под деревом и чистил ножом хурму. Он брал из большого таза фрукт, аккуратно очищал его от кожуры и складывал на изящную тарелку рядом. Гора очистков росла и вскоре стала падать с лавочки на землю. Молодой глава хмурился, будто вел с кем-то беседы у себя в голове, и этот человек был с ним совершенно не согласен. Управляющий Фань, тихонечко шаркая, подошел к своему господину. Он посмотрел на полную тарелку очищенной хурмы и тяжело вздохнул. — Он опять ушел? Лу Ханьвэй молча кивнул и, будто только сейчас осознав, что делает, отложил нож. Глава ордена раз за разом вспоминал сегодняшний разговор с братом, и его сердце разрывалось от беспокойства. Но, к сожалению, он не мог ничем ему помочь. И это чувство беспомощности разъедало изнутри. Он хмурился и продолжал механически чистить хурму, которую несколькими часами ранее не дочистил его брат. — А помнишь, как в детстве он не любил фрукты? — спросил дедушка, отбирая у него ножик. Лу Ханьвэй усмехнулся: — Конечно, помню. Ведь их надо мыть, чистить и резать. То ли дело булочки. Дедушка Фань рассмеялся, присаживаясь рядом. — Он был шаловливым ребенком. — Да. — Лу Ханьвэй печально вздохнул. — Сегодня он спросил, как у меня хватало терпения. — И что ты ответил? — управляющий стал неторопливо нарезать хурму, чтобы потом сварить из нее компот. — Я ответил, что не знаю, — честно признался Лу Ханьвэй, пожав плечами. — Сказал, что обожал его. Меня ведь, в самом деле, никогда не раздражало его поведение. В ветвях старого дерева гинкго запела птица. Она скакала с ветки на ветку, потом, осмелев, приземлилась на край таза. Но перед глазами Лу Ханьвэя была другая сцена, которую он прожил несколько часов назад, пока солнце стояло высоко в небе. — Ты святой, — рассмеялся Лу Чэнмэй и откложил нож для фруктов, когда услышал ответ на свой вопрос. — Тогда падай ниц, — улыбнулся глава ордена и пихнул его. Но юноша вдруг перестал забавляться. Он повернулся к брату и произнес: — Ханьвэй, сегодня ночью я покину Кайфэн. Надо предупредить орден Юньмэн Цзян, о том, что я слышал на Совете кланов. Не знаю сколько у меня времени, поэтому нельзя терять ни дня. — Напиши письмо. — напрасно предложил Лу Ханьвэй, прекрасно понимая, что не сможет удержать его дома. — Гонец не будет быстрее, — покачал головой юноша. — К тому же, я всё ещё имею титул второго молодого господина ордена и проигнорировать мой визит не позволит этикет. Я смогу провести переговоры. — Поступай, как знаешь. Я не спрашиваю о причинах. — смирившись, ответил молодой человек. — Я знаю. — Лу Чэнмэй кивнул, выражая благодарность. — Но подумай сам. Шиянь — пограничный город. В случае конфликта будут втянуты сразу два ордена, а в случае неудачи — испорчены отношения. Это удобно. — Для чего? — Чтобы лишить тебя титула главы, брат! Лу Ханьвэй обиженно фыркнул. — Моя репутация давно развеяна по ветру. — Твоя репутация имеет вес в мире совершенствующихся, не стоит думать иначе. — в тоне младшего брата послышались стальные нотки. — Прошу тебя, просто береги орден. Чтобы не произошло, Ханьвэй, сохрани за собой орден. Это наша крепость. Наш дом! — То есть, это ты мне сейчас будешь говорить о доме, я правильно понял? — чеканя каждое слово, спросил заклинатель. Лу Чэнмэй сконфуженно опустил голову. — Чэнмэй, я поклялся отцу, что буду защищать тебя. А что же выходит? Ты снова покидаешь усадьбу в зиму. А мне продолжать смотреть, как ты изводишь себя, не озвучивая причин? — Однажды, я всё тебе расскажу, — вскинувшись, ответил юноша. — Но пока для ордена безопаснее будет, если я покину его. — Мне снова просто поверить тебе? — Да, пожалуйста. — сжав его руку в своей холодной ладони, жарко попросил юноша. — И отправь дежурный отряд заклинателей в Шиянь. — Хорошо. — обреченно произнес Лу Ханьвэй. — Единственное о чём прошу — не переставай мне писать. Если бы не эти письма, я бы давно сошел с ума. Чэнмэй качнулся вбок, приобняв брата за плечи: — Ты мой самый лучший защитник. Отец гордился бы тобой. — И как только не стыдно врать, — возведя очи горе, протянул Лу Ханьвэй. — Я знаю, как тебе тяжело. В одиночестве переживать все тяготы, что свалились на тебя, как на главу ордена... Но мы со всем разберемся, А-Вэй. Несмотря на то, что ты не знаешь где я, просто верь мне. Я всегда рядом. Помни об этом. Братья сидели под старым деревом в тишине, наблюдая за маленькой, но юркой птичкой, что вольготно клевала хурму. — Пошли дежурный отряд в Шиянь и будь начеку. — снова сказал Лу Чэнмэй. — Грядут изменения в мире заклинателей, я не хочу, чтобы ты пострадал. — Пошли отряд-пошли отряд, — передразнил его глава ордена, усмехнувшись. — Заладил. Вдруг Лу Чэнмей крепко обнял родного человека, стараясь отдать ему как можно больше тепла. —Ханьвэй, — тихонечко позвал его управляющий Фань. — Ханьвэй, дитя мое, ты в порядке? — Да, — ответил глава ордена, возвращаясь из своих воспоминаний. — Да, он опять ушел. — И снова в зиму… — покачал головой дедушка. — Признаться, я не думал, что он сможет выжить в цзянху. С его-то талантами, претензиями и нынешним состоянием. — Он быстро приспосабливается, не тревожься. — Он должен был быть просто молодым господином, министром. Это тебе жизнь с мечом в руке мила и понятна, а он... — А он всю жизнь стремился её облегчить нам, заклинателям. Чэнмэй не смог бы отсиживаться в кабинете. И ты постоянно забываешь, что он отменный лучник. — Был, Ханьвэй! — вскинув руки, ужаснулся дедушка. — Его духовный лук так и пылится в кабинете бывшего главы ордена! Он на него даже не взглянул! — Толку теперь от этой проклятой деревяшки. — И то верно, — тяжело вздохнул дедушка, отрезая гнилой бочок хурмы. — Не беспокойся. Пусть тебя не обманывает его нежный вид, у него несгибаемый характер. И прежде всего, в нем течет кровь рода Лу. — Ох дитя… Всех можно сломить, нужен лишь подход, — глядя на ворота усадьбы, произнес дедушка Фань. Птичка вдруг замерла, а потом резко взлетела, затерявшись в осенней листве. Он вдруг решительно посмотрел на своего молодого главу и произнес: — Ханьвэй, послушай… Тогда, семь лет назад… — Глава ордена! — раздался встревоженный окрик и в центр двора ловко приземлился один из адептов Лу Ханьвэя. — Глава ордена, беда!

***

Пристань Лотоса. Юньмэн. Провинция Хубэй. Над резиденцией стоял дым от взорванных хлопушек. Громкие голоса адептов гудели по всей Пристани лотоса и дальше. С утра Цзян Чэном был объявлен всеобщий выходной, и люди дружно расслабились. Повара трудились ещё с ночи, стараясь на славу. Из кухни то и дело доносились шум, брань, крики, когда младшие ученики ордена по очереди пытались умыкнуть сладости. Дабы не смущать своим видом подопечных, Цзян Чэн заперся в кабинете и работал, пока не стемнело. Почувствовав, что столбцы в свитках стали сливаться, он отложил кисть и потер уставшие глаза. Вдруг мужчина заметил, как мимо его окна, затаившись, пробегают двое мальчишек, что до этого играли в барабан-погремушку. Они тихо шикали друг на друга, но миновав кабинет главы, звонко рассмеялись. Заклинатель замер. Он подошел к окну, глядя детям вслед. И неосознанно, из дальнего угла памяти, всплыл момент, когда двое мальчишек, точно так же замирали, пробегая мимо рабочих покоев главы ордена Юньмэн Цзян. Один громко и заразительно смеялся, второй его одёргивал. И этот образ так ярко наложился на юных адептов, что мужчина отшатнулся и зажмурился. Эмоции, появившиеся в душе, разбередили старую рану. Цзян Чэн незаметно выбрался на улицу и решил немного пройтись. Но крики радости и счастья были слишком горькими для усталого человека. Стараясь от них скрыться, он в беспамятстве добрел до причала. Пьяный лодочник громко храпел, развалившись в одной из пришвартованных джонок. Цзян Чэн не стал его тревожить и в задумчивости присел прямо на деревянный помост. Он так и сидел в одиночестве, распивая вино прямо из кувшина, что умыкнул, проходя мимо кухни, подобно своим же адептам. На Чжунцюцзе было принято делиться лунными пряниками, разламывая их на кусочки, предлагая членам семьи. Это был самый важный ритуал. И несмотря на то, что в разных частях страны люди праздновали по-разному, лунные пряники были везде. Хоть и с разными начинками, но обязательно были. В Пристани Лотоса по традиции юэбин начиняли пастой из семян лотоса, ветчиной и орехами. Их формы символизировали воссоединение и единство семьи. Маленькая, кругленькая выпечка имела такой сакральный смысл. Глупая, глупая идея… С первой звездой, Цзян Яньли всегда спешила угостить их с Вэй Усянем лунным пряником, потом торопилась к родителям. Когда Цзинь Лин был помладше, Цзян Чэн тоже старался создать уютную атмосферу, но выходило у него как-то криво и неестественно. Мальчишка будто терпел его присутствие, и это омрачало главу Цзян. Глотнув вина, он откинулся назад и, уперев ладони за спиной, любовался ночным небом, что сегодня было испещрено звездами. Он не чувствовал праздника, не ощущал тепла родного дома. Было пусто и тоскливо на душе, даже для человека, что давно смирился со своей одинокой судьбой. Заблудившись в своих мыслях, он вдруг подумал, что вряд ли кто-то захочет разделить остаток своей жизни с таким изломанным человеком, как он. Кровоточащие раны в душе Цзян Чэна усугубили и без того непростой характер. Он стал более вспыльчивым, часто страдал беспокойством, а его жгучая ненависть к последователям темного пути, создала устрашающую репутацию Пристани Лотоса. В слова свахи он совершенно точно не верил, но черт возьми… Неужели есть под этим небом человек, который предназначен ему звездами? Глупое, глупое сердце… — Цзян Чэн? Ты чего тут? — пританцовывая, с городка возвращался старейшина. Он позвякивал коробочками со сладостями и был с головы до ног увешан подвесками. — Просто сижу, — окинув его взглядом, ответил мужчина. Дедушка понимающе усмехнулся. Он подошел и присел рядом, открыл одну из коробок, где, все еще сохраняя тепло печи, лежал небольшой, горячий лунный пряник со сладкой начинкой. — Открой рот. — сказал старейшина, разламывая юэбин. — Не хочу, — скривил нос глава ордена и отвернулся. — А ну быстро жри! — старейшина Юй ловко запихнул ему сладость в рот и обиженно крякнул, вытирая руки о платок. — Хамло! — А мофно нефнее?! — возмущаться набитым ртом было сложно, но Цзян Чэн справился. Наблюдая за тем, как он старательно жует, дедушка положил ему на плечо узкую, сухую ладонь и легко рассмеялся. — Знаешь, у меня ведь кроме тебя никого нет, — успокоившись, произнес старейшина Юй. — Знаю, дедушка, — печально ответил ему мужчина. — И я всегда говорил, что оставаться рядом с тобой, особенно в минуты глубокой боли, мое истинное призвание. — Жалеешь? — улыбаясь, спросил Цзян Чэн, протягивая ему кувшин. — Нет, — старейшина вдруг погладил его по голове. — Нет, А-Чэн. Ни одного мгновения не жалею. Глядя на тебя, я вижу свою А-юань (Юй Цзыюань). Но больше всего мое сердце болит от того, что ни она, ни ты не испытывали в своей жизни любви. Вы оба вынесли столько боли, обид, но… — Дедушка, это глупо. Это всего лишь реакция, — сдавшись, устало ответил ему Цзян Чэн. — Ох, дитя мое, когда однажды ты будешь гореть от любви - ты вспомнишь мои слова. — Ты такой наивный, — закатил глаза Цзян Чэн. — Если я и заключу брак, то это явно будет сделка между кланами. Ты уже выбрал кого-то? — Есть там пару семей, — дедушка Юй с удовольствием пригубил вина. Лотосовый привкус разлился по языку, вызывая эйфорию. Этот особый сорт вина был когда-то придуман мальчишкой, что своей озорной улыбкой был способен стереть с лица его внука сердитую гримасу. — Пригласи свах, — вдруг произнес Цзян Чэн, принимая кувшин обратно. — Ты серьезно? — старейшина немало удивился, приподняв серебряные брови. Цзян Чэн кивнул: — Я уже отослал Лю Хуами. — Что же, я буду по ней скучать. — Она хороший человек. Я даровал ей протекцию ордена и жетон. — Ах! — возмутился старейшина, всплеснув руками. — Себя бы лучше даровал! — Ступай, пока я не передумал, — не стал комментировать это Цзян Чэн. — Меньше всего на земле, я хочу, чтобы ты страдал. — как-то тихо, произнёс старейшина Юй и посмотрел на звезды. Он баюкал в руках кувшин с остатками вина и слегка улыбался, вспоминая свою молодость.  — Страдают, когда есть чувства, а если их нет — то всё в порядке. У меня нет времени, чтобы испытывать сожаления и разводить нежности.   — Какой же ты циник, А-Чэн. — Но если однажды, как ты говоришь, я буду гореть от любви, поверь, я не стану медлить.  — А вот это уже вселяет в моё сердце надежду, дорогой.  — Глава ордена! — прервал их обеспокоенный крик дозорного, что бежал со стороны пристани.  — Глава ордена, беда!   — Что у тебя? — нахмурился Цзян Чэн.   — С границы региона был выпущен в небо сигнальный огонь! — И в чём дело? Наш огонь и Лу Ханьвэя?  — Оба! — тяжело дыша, ответил заклинатель.  — Оба? — немало удивился глава ордена, широко раскрыв глаза.  — Что за чертовщина... Отправь мой доверенный отряд. — Э-м... Глава ордена, он...   — Что, он? Что ты мямлишь! Вытащи язык из задницы и доложи как следует!   — Глава ордена, так ведь праздник же...  — пролепетал испуганный дозорный. — Он пьян.  — Весь что ли?! Заклинатель кивнул.  — Черт бы вас побрал! — закатил глаза Цзян Чэн. — Собери трезвых адептов  на Тренировочном поле. Я возглавлю. — отдал приказ мужчина, поднимаясь на ноги. — Есть! — мигом выпрямился дозорный и побежал вглубь резиденции.  — Цзян Чэн, — старейшина удержал внука за руку. — Будь осторожен.   — О чём речь, — усмехнулся глава ордена. — Как всегда, дедушка.