Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Когда защитный барьер, сдерживавший взрыв, рассеялся, горящие обломки, точно искры фейерверка, стали медленно опадать в пределах видимости. На месте старого поместья рваными краями зияла глубокая дыра. Не дожидаясь, пока пепел уляжется, Лань Ванцзи приземлился у края воронки. Он аккуратно усадил Лу Ханьвэя под чудом уцелевшим деревом магнолии, что за последние сутки стало свидетелем слишком многих событий. Ханьгуан-цзюнь отозвал Бичэнь в ножны и ловко спрыгнул на дно кратера в тщетных попытках отыскать хоть какие-то зацепки. Но едва он сложил пару пальцев перед собой, как почувствовал приближение мощной силы и поднял голову вверх. С севера к ним приближалась большая группа заклинателей на мечах. Они летели стройными рядами и очень скоро оказались у ворот полуразрушенного города. Во главе этого сборища был высокий, статный мужчина в изумрудном ханьфу и полном боевом облачении. — Ханьвэй! — не успев толком приземлиться, Лу Язэй тут же ринулся к племяннику. Но молодой человек даже не повернулся на зов. Он безвольной, тряпичной куклой сидел под деревом и смотрел на дыру в земле совершенно стеклянным, отрешённым взглядом. Казалось, будто душа покинула его измождённое тело, оставив эту бесполезную, бренную оболочку. — Ханьвэй! — испугавшись, снова позвал его дядя и схватил за запястье, вливая в него духовные силы. — Ты меня слышишь? Ты ранен? — Раны главы ордена Лу не представляют угрозы для жизни, — ответил ему Лань Ванцзи, вернувшись обратно на поверхность. — Что тут, чёрт возьми, произошло? — глава ордена Чжо требовательно уставился на заклинателей. В своих чистеньких, блестящих доспехах он выглядел ещё более круглым, чем обычно. Глава ордена Лейху Се с брезгливым ужасом осмотрел то, что осталось от прекрасного Шияня, и нахмурился. Прибывшие главы тут же отправили своих адептов на поиски выживших. Часть отрядов подменила уставших заклинателей Юньмэна и Кайфэна, которые были ранены или тушили пожары. Орден из Данъяна, возглавляемый Ган Айминь, мигом бросился на подступы города, к которому стягивались значительные силы нечисти, почувствовавшие свой главный источник силы – человеческую боль. Куан Янь, что стоял чуть подальше, вдруг услышал тяжелую поступь. Он обернулся и увидел заклинателя, который медленно шел к ним, держа на руках юношу в золотых одеждах. — Ханьгуан-цзюнь, не объясните? — адресовал свой вопрос Чжо Лей уже Лань Ванцзи. — От главы ордена Лу мы, видимо, и слова не дождемся? Лу Ханьвэй медленно повернул к нему голову и посмотрел заклинателю прямо в глаза. От этого дикого, наполненного болью взгляда, главе Наньяна стало не по себе. Чжо Лей попытался вновь обратиться ко второму нефриту Гусу, как раздался треснутый, надсадный голос. — Ничтожества. — Ханьвэй! — упрекнул его дядя, но молодой человек так мрачно посмотрел и на него, что Лу Язэй невольно отступил. — Ну, знаете ли! — взвизгнул возмущённый непочтением Чжо Лей. Он выпятил грудь колесом, продолжал давить на Лу Ханьвэя, пытаясь скрыть свой стыд за нападением. — Вы не справляетесь со своими обязанностями главы, а обвиняете нас? Возмутительно! Мы по доброте сердечной оставили все дела, своих родных в этот священный день! Со всех ног примчались сюда, хотя, попрошу заметить, наших владений это никак не касалось… — Прям-таки со всех ног? — глумливо раздалось сзади. Молодой человек осторожно уложил Цзинь Лина на землю и презрительно прищурившись, ввинтил взгляд в пухлого мужчину: — Глава Чжо, не лукавьте. Сколько прошло времени с момента подачи сигнала о помощи, до момента, когда вы оказались здесь? Чжо Лей как-то гаденько усмехнулся, подмечая уставший вид заклинателя, сплошь покрытого копотью и кровью. — Вэй Усянь, тебе, наверное, неведомо, сколько нужно сил, чтобы подготовить отряд заклинателей к походу. Ах! Ну, конечно! — всплеснул руками мужчина. — Ведь этим всю жизнь занимался ваш названный брат, который… Его речь резко прервалась. Лань Ванцзи применил заклинание безмолвия и теперь все осуждающе таращились на него. — Вот именно! — зло выкрикнул Вэй Ин. Уголки его глаз покраснели, когда он посмотрел на огромный кратер. Стиснув кулаки, он продолжил. — Возьмите у него пару уроков по оперативным сборам! — Мы будем ругаться, или, все-таки, найдем причины и зачинщиков? — робко предложил Куан Янь. — Быстро бы порешали всё и вернулись домой... Его речь была прервана издевательским, громким смешком. — Быстро порешали? — свирепым шепотом, медленно произнес Лу Ханьвэй. — Быстро порешали?! Ты, черепашье яйцо! Что ты тут собрался быстро решать, а?! Заклинатель с трудом поднялся. — Ханьвэй, успокойся! — Лу Язэй попытался его удержать на месте, но молодой человек грубо откинул его руку. Он, пошатываясь, стал закатывать рукава своего ханьфу, надвигаясь на главу ордена Сянган Куан, что в панике спрятался за широкую спину Чжо Лея. — Ну, так что?! ЧТО?!?! — А-Вэй, немедленно возьми себя в руки! — грубо схватив его за воротник, Лу Язэй тряхнул племянника, что с ненавистью посмотрел уже на дядю. — Если бы со мной был хоть десяток заклинателей! Хоть десяток! Я бы мог их спасти! — О чем ты говоришь? — главу клана Лу посетила очень нехорошая догадка, и он побледнел. — Кого ты потерял? — Хотя бы десять… — сокрушенно повторял молодой человек, вцепившись в полы халата мужчины. — Ханьвэй, я прибыл, как только мог, — с сожалением произнес Лу Язэй. К кратеру медленно стекались заклинатели из ордена Лу и Цзян. Инь Цан, наконец, увидев своего главу, тут же ринулся к нему на помощь. Доверенный Цзян Чэна трижды осмотрел весь Шиянь, но так и не смог отыскать своего главу. Он, конечно, имел на счет чрезвычайных ситуаций особые распоряжения, но никак не мог поверить в происходящее. Молодой человек в ужасе прикрыл рот ладонью и присел на корточки, стараясь взять себя в руки. Лу Ханьвэй больше не мог стоять на ногах. Он стал медленно оседать, пока Лу Язэй не подхватил его, удерживая в вертикальном положении. — Глава Лу, — осторожно позвал его Вэй Усянь, но бы прерван отчаянным криком. — Сукин сын! Все повернулись к Цзинь Лину, которого привел в чувства помощник. Лицо мальчишки исказилось такой лютой ненавистью и болью, что смотреть на него было мукой. По грязным щекам, катились злые слезы, и он никак не мог с ними совладать. — Сукин сын!!! Ты! Вэй Усянь! — Цзинь Лин, послушай…— начал увещевать его мастер тёмного пути и подошел ближе. — Пошел к черту, сволочь! — горько плакал юный глава. — Если бы ты отпустил меня раньше, я бы его вытащил! — Как?! — Вдруг закричал на него Вэй Ин, нервы которого были знатно потрепаны сегодняшней ночью. — Как ты собирался его спасать, когда даже сам себе помочь не мож… Звонкая, хлесткая пощечина мигом оборвала его. — Инь Цан, — звенящим от ярости тоном произнес глава ордена Ланьлин Цзинь. — Если этот человек приблизится ко мне хоть на девять чжаней – убить на месте. — Да, глава, — тихо произнес помощник, низко опустив голову. — Кто был там, в момент взрыва? — спросил крайне встревоженный Лу Язэй и перевел взгляд с Цзинь Лина на племянника, что едва мог стоять на ногах. — Ханьвэй? — Оставь меня в покое, — обреченно произнес молодой человек. — Где он? В ответ Лу Ханьвэй лишь посмотрел на дядю и как-то неопределенно усмехнулся. — Когда поместье господина губернатора взлетело на воздух, в доме были глава ордена Юньмэн Цзян и второй молодой господин Лу, — ответил ему Вэй Усянь, прижимая ладонь к щеке. — Вам действительно ничего не напоминает этот кратер, господин Лу? С лица главы клана сошла краска, он посмотрел на дыру в земле, а после поднял взгляд на собравшихся. — Мастер Вэй, мне слишком хорошо знаком этот кратер, поэтому я и спрашиваю вас, что здесь произошло и где мой второй племянник. — Вэй Усянь, ты на что намекаешь? — взвился вдруг Чжо Лей, жадно внимавший сложившейся ситуации. — Даже если взорвать сразу те снаряды, что демонстрировал нам господин Лу, не случится такого! А спрашивать надо с нашего алхимика-любителя! Кто ещё мог такое придумать, кроме него? Лу Ханьвэй снова странно усмехнулся и отшатнулся от дяди. Казалось, что рассудок вот-вот покинет его и он, точно балаганный шут, разразится громким истеричным смехом. Лу Язэй взял себя в руки и спрыгнул в кратер. Мужчина сложил перед собой пару пальцев в печати, вызывая заклинание следа. Стены воронки будто прошили яркие зеленые всполохи, когда заклинатель тихо произносил слова. Лу Язэй будто по ниточке шел за вспышками, считывая всю магию, которая была применена в этом месте. Вдруг он замер. Затем прикрыл глаза и облегченно выдохнул. — Сработал талисман перемещения, — громко сообщил он всем присутствующим, вернувшись на поверхность. — Перемещ… — пересохшими губами прошептал Цзинь Лин. Он порывался встать, но раненая нога не позволила, острой болью напомнив о себе. — Перемещения? Вы уверены? Куда… куда их закинуло? — Где Чэнмэй, А-Вэй? — обратился Лу Язэй к племяннику, у которого от облегчения подкосились ноги и он упал на колени. — Сработ… сработал?! — впервые с момента встречи он осознанно посмотрел на дядю. — Но этого не могло случиться! — В таком случае, если господа не пострадали, нужно разбираться дальше, — произнес Се Линь, небрежно махнув сложенным веером. — Нужно отыскать Лу Чэнмэя, чтобы он ответил, что тут произошло. Вэй Усянь посмотрел на него, как на идиота. Он уперся ладонями в колени, шумно выдохнув. Новость о том, что сработал талисман, будто вдохнула в него жизнь. Он приложил ладонь к груди, там, где билось сердце, и посмотрел куда-то в сторону горных вершин провинции Шаньси. Тревога и отчаяние постепенно отпускали его разум. — Ханьвэй, где Сяо Лу? — вновь осторожно спросил Лу Язэй, помогая подняться молодому человеку. — Да не знаю я! — взвился тот. — Ханьвэй, подумай хорошо. Ситуация складывается непростая, — уговаривал его мужчина. — Глава ордена Лу, вы же понимаете, что это означает не хуже нас самих. — Се Линь подошел ближе к заклинателю и доверительным тоном произнес. — Если второй молодой господин Лу не явится в ближайшие лунные сутки с объяснениями, Совет Кланов будет судить его по всей строгости Свода Законов. — Говорю ещё раз, — чётко произнес Лу Ханьвэй и его золотые глаза феникса зло сверкнули. — Я понятия не имею, где он. Я не знал, что заклинание сработало! Какой смысл в ваших обвинениях, если его не было в Шияне, а провинцию он покинул утром! — Тогда, как он оказался здесь? — спросил Куан Янь, на всякий случай все еще скрываясь за Чжо Леем. — Он вернулся, как только увидел мой сигнал о помощи. — Но вы утверждаете, что он покинул Хэнань, так, как он смог так быстро появиться в городе? — …где же мой дядя? — вклинился в этот поток обвинений, растерянный голос Цзинь Лина. — Цзинь Лин, если… — хотел ответить ему Лу Ханьвэй, но вдруг согнулся в удушающем кашле. — Довольно! — резко прервал все вопросы Лу Язэй. — Не время и не место выяснять это сейчас. Даже если глава ордена Цзян был ранен, с ним сейчас Чэнмэй, и в скором времени они дадут о себе знать. Фань Юшо! Он подозвал к себе подчиненного. С виду непримечательный молодой заклинатель в изумрудных клановых одеждах тут же появился перед Лу Язэем. — Займись пострадавшими, сделай опись ущерба, вплоть до убытков скота и урожая. Организуй церемонию прощания. — Да, господин, — поклонился ему Фань Юшо и, возглавив прибывший отряд клана Лу, направился в сторону уцелевшей части города. Вэй Ин тяжело оперся о руку Лань Ванцзи и поднялся. Он долго смотрел им вслед, размышляя, но его думы были прерваны жалобным криком и громким ржанием, что раздалось со стороны полусгоревших конюшен. — А-Сун! — встрепенулся Вэй Усянь, но девушка уже выскочила им навстречу верхом на лошади. Бедное животное, обезумев от запаха гари и крови, несло, не разбирая дороги. Лу Язэй тут же ринулся вперед, перекрывая ему ход, и умело изловил под уздцы. — Стой-стой, не бойся, — поглаживая скакуна по морде, тихо успокаивал его мужчина. А-Сун расширенными от ужаса глазами смотрела на Лу Язэя, скользнув лишь взглядом по его одеждам. — Что случилось, барышня, — учтиво осведомился глава клана Лу, почувствовав такое пристальное внимание. — Ты что-нибудь видела? — Еще больше вопросов, дядя. Она ведь не выглядит так, словно сейчас испустит дух, — ядовито произнес Лу Ханьвэй и повернулся к девушке. — Спускайся, А-Сун. Я обещал тебя защитить. — Что же, значит, барышню берем с собой, — смиренно ответил Лу Язэй, подавая руку племяннику. — Давай, Ханьвэй, поднимайся. Я отвезу тебя домой. — Я сам доберусь. — Как, позволь полюбопытствовать? Но молодой человек ничего не ответил, тяжело оперевшись о круп лошади. Лу Язэй отпустил поводья, притянул к себе племянника и тихо произнес: — Перестань упрямиться. В таком состоянии ты ничем не сможешь ему помочь. Нам нужно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Убитый Лу Ханьвэй что-то промычал, но дядя уже ловко поднял его на ноги и обратился к собравшимся: — Сегодня мы должны позаботиться о раненых и погибших. Разделитесь на небольшие группы и отправляйтесь на поиски главы Цзян и Лу Чэнмэя. С остальным можно разобраться позже. — Что же, в таком случае давайте разобьем местность на участки. У кого-то есть карта? — Се Линь использовал лавочку под деревом в качестве стола и временного штаба. К нему тут же подошли остальные главы и заместители. Лань Ванцзи переглянулся с Вэй Ином, на что тот лишь кивнул и призвал Бичэнь. В следующий миг они уже покинули поместье, растворившись в облаках. Придерживая раненого племянника, Лу Язэй отдал еще некоторые распоряжения адептам и союзникам, а после вынул из старых ножен свой меч Айдао и обратился к девушке: — Барышня, забирайся. Мы оправляемся в Кайфэн. *** Глухой удар о землю вышиб из лёгких воздух, и юноша глухо вскрикнул. Перед глазами все поплыло, и резко закружилась голова. Тёплое, тяжелое тело, что прижало его сверху, не позволило сделать новый вдох или хоть как-то пошевелиться. Лу Чэнмэй понял, что определенно жив – боль от приземления на спину с грузом сверху была реальна. Но тревожило другое. При падении, человек сверху не издал ни звука. — Цзян Ваньинь? — хрипло позвал мужчину юноша, но ответа не последовало. Глава ордена никак не реагировал. — Цзян Чэн, ты меня слышишь? И снова тишина. Молодой господин аккуратно перевернулся и уложил заклинателя рядом. Он взял его за руку, пытаясь прощупать точку инь-си (точка на запястье). Ничего. Никаких колебаний ци. Лу Чэнмэй бесцеремонно распахнул полы его верхнего ханьфу и приложил ладонь к точке на шее. Тук-тук. Слабое, едва заметное биение сердца, заставило юношу громко, облегченно выдохнуть. Но радоваться было рано. Лу Чэнэмэй быстро выудил из кармана свой мешочек цянькунь и стал судорожно в нём рыться. Кромешная темнота вокруг не позволяла быстро найти искомое. Он безжалостно вытряхнул содержимое прямо на землю, практически вслепую отыскивая нужный флакон. Нащупав настойку, он выхватил изящный нож, скрытый в голенище сапога и пытался поддеть плотную крышку, что никак не поддавалась. Руки нещадно тряслись. Насилу справившись со своими эмоциями, Лу Чэнмэй уложил голову Цзян Чэна к себе на колени. Затем аккуратно просунул кончик ножа в рот, разжимая зубы, и прямо по тонкой борозде лезвия неторопливо вливал ему «эликсир бессмертия». Лу Чэнмэй не знал, как именно действует эта бесценная настойка. Он знал лишь то, что сердце человека должно биться. Влив в мужчину всё содержимое флакона, молодой господин небрежно откинул его куда-то за спину и стал напряженно вглядываться в лицо мужчины, ожидая изменений. Будто сжалившись над ним, из-за туч выглянула полная луна, подарив немного бледного света. Серебристый, чистый свет омыл их, даруя немного утешения. Казалось, будто глава ордена просто спит. Даже морщинка между его бровей, что глубокой бороздой залегла на коже, сейчас выглядела лишь штрихом на прекрасном лице. Лу Чэнмэй не удержался и погладил ее подушечкой большого пальца. Затем ладонью вытер сажу со щеки и пыль, что собралась под носом. Он нечаянно коснулся губ и… растерялся. Это было похоже на какое-то наваждение. Отдернув руку, он неуклюже развернулся, и глаз уловил холодный металлический отблеск. Юноше потребовалась доля секунды, чтобы накрыть Цзян Чэна собой. Но атаки не последовало. Не было слышно ни звука. Лу Чэнмэй посмотрел в сторону и увидел на земле ещё одного человека. А то, что преломило тусклый лунный свет, было не чем другим, как метательным ножом, отобравшим жизнь достойного губернатора Шияня. Лу Чэнмэй хотел подойти к нему, но тут Цзян Чэн прерывисто вздохнул, жадно втягивая в себя воздух. — Цзян Чэн! — страшно обрадовался второй молодой господин. Глава Цзян закашлялся. Он попытался сесть, но вдруг вскрикнул, хватаясь за грудь. От остальных действий его удержала крепкая хватка Лу Чэнмэя. — Цзян Чэн, не двигайтесь. Я помогу вам. Голос, звенящий от беспокойства, был так приятен слуху. Мужчина с трудом разлепил глаза, пытаясь что-то разглядеть в тусклом ночном свете. «Лу Чэнмэй? Где мы? Какой-то лес…» Юноша ловко поднырнул под руку мужчины, и Цзян Чэн снова громко вскрикнул. Бегло оглядев его, Лу Чэнмэй понял — вывихнуто плечо. — Извините, — горячо извинялся молодой человек, пока пристраивался к левой, относительно здоровой руке. — Я не успел вас осмотреть, простите меня. — Ничего, — еле слышно ответил ему Цзян Чэн и вновь скривился от боли. Шумное дыхание обоих застывало в воздухе густым паром. После ночи Середины осени, наступали стремительные холода, которые тут же сковывали первым льдом неглубокие озера и окутывали плотным туманом долины. Ковер опавших листьев под ногами, расшитый кромкой инея, громко хрустел. Оставаться под открытым небом было опасно, а разводить костер юноша поостерегся. Лу Чэнмэй послал немного духовных сил к своим глазам, приложив пальцы к точке си-жукон. Осмотрев местность, он испытал облегчение. В половине ли от них находилась старая охотничья хижина. Она была ветхой, сложенной из бамбуковых палок с густой соломенной крышей. — О, Небеса, спасибо, — горячо поблагодарил Вселенную юноша. — Цзян Чэн, держитесь, тут недалеко. Дотащить мужчину, значительно превосходящего в росте и весе, было непростой задачей. Окажись они где-нибудь окрестностях Шияня, им не удалось бы скрыться от наёмников, что обыскивали местность в поисках второго молодого господина. Добравшись до хижины, Лу Чэнмэй толкнул довольно крепкого вида дверь, что издав мелодичный скрип, послушно распахнулась. Войдя внутрь, молодой господин сразу бросил взгляд на место для очага. Рядом с жаровней лежал заботливо собранный хворост. Первым делом, Лу Чэнмэй развел огонь пламенем-на-ладони, и их временно пристанище тотчас окрасилось в теплые, золотые тона. Аккуратно придерживая Цзян Чэна, он помог ему устроиться на старенькой циновке, усаживая у стены. От любого движения заклинатель хмурился, сдерживая боль внутри. Но Лу Чэнмэй был счастлив любому звуку, что издавал этот мужчина. Юноша достал флягу и попытался аккуратно напоить Цзян Чэна. Мужчина сделал жадный глоток и тут же, поперхнувшись, зашелся кашлем, что принес с собой острый приступ боли в груди. Лу Чэнмэй придержал его за плечи, чтобы он не принял положение, от которого станет только хуже. — Тише-тише, Цзян Ваньинь. Где болит? Просто… на вас стена упала… — Везде болит, — прикрывая глаза, прохрипел глава ордена и откинулся назад. — Воды. — Конечно, — юноша с готовностью выполнил просьбу. Он вновь поднес ему флягу к губам и предостерег.— Только очень осторожно. Мелкими глотками. Цзян Чэн вновь жадно припал к горлышку и очень аккуратно пил, пока эта мерзкая горечь в горле, вызванная гарью, не исчезла. Терпеливо ожидая, пока он напьется, Лу Чэнмэй не сводил с него глаз: — Как… Юноша боялся задавать этот вопрос, до конца не осознавая, что это реально. Но глубоко вздохнул и все же спросил: — Как мы выбрались? Цзян Чэн лишь кивнул на свою правую руку, что безвольно свисала плетью. — Цзыдянь? — ошеломленно уточнил Лу Чэнмэй. — Но... я не понимаю. — Я сам не понимаю, — честно ответил ему Цзян Чэн и попытался привстать, но лишь глухо застонал. Лу Чэнмэй помог ему подняться. — Я зацепился кнутом за заклинание, что направил в нас твой брат. — Заклинание перемещения? У Ханьвэя не было сил, он не смог бы сотворить такую мощную магию. — Видимо, задействовал свое физическое тело, — размышлял Цзян Чэн, прикрыв глаза. — Талисман был очень слабым, но я смог за него схватиться, усилить и… получилось. Юноша кивнул. Удостоверившись, что Цзян Чэн напился, он отставил флягу и присел рядом, опиревшись спиной о деревянную стену. Тяжело выдохнув, он оцепенело произнёс: — Я думал, что умру. — Я думал, что уже умер. — вдруг признался Цзян Чэн. — И глядя на меня, решили, что попали в ад? — усмехнулся Лу Чэнмэй, которому было очень больно думать о последствиях. — Скорее уж в рай, — неожиданно ответил ему мужчина, а сообразив, что именно сказал, остро захотел дать себе пощечину. — Черт… Лу Чэнмэй закусил губу, пытаясь спрятать улыбку. — Ты-то, зачем в огонь полез? — стараясь не привлекать внимания к своим словам, спросил Цзян Чэн. — За вами, — искренне ответил юноша и посмотрел на изящный профиль главы ордена Цзян, что высветили отблески костра. — А вы? Что вы там делали? — Губернатора искал, — прикрыл глаза мужчина, переживая очередной приступ острой боли. — Ну, технически и вы, и я справились, — неуверенно протянул юноша. — Господин губернатор перенесся вместе с нами. — Спасатели херовы, — как-то странно усмехнулся Цзян Чэн и повернул голову к юноше. — Да, — серьезно кивнул Лу Чэнмэй, соглашаясь. — Нам в добровольческий отряд ну никак нельзя. Они посмотрели друг другу на друга и замерли. А в следующий миг тишину хижины разорвал громкий безумный хохот. Нервное напряжение, которое копилось долгое время, прорвало плотину сдержанности и выплеснулось наружу. Они смеялись так отчаянно, и было неясно: то ли они оплакивали свою жизнь, то ли воспевали свою смерть. Лу Чэнмэй, в конце концов, не удержавшись, завалился на бок, и случайно толкнул Цзян Чэна. Мужчина вскрикнул от боли и тем самым привел их в чувство. — Ты знаешь, где мы? — отдышавшись, спросил глава ордена, стиснув зубы. — Примерно. Если я правильно понимаю – где-то в Шаньси. — Уверен? — Холодно. — пожал плечами юноша. — Тут зима наступает раньше. — Мать твою…— присвистнул Цзян Чэн и тут же скривился от приступа. — Судя по всему, у вас ребра сломаны, — заключил Лу Чэнмэй с сочувствием глядя на мужчину. — Позвольте, я… И надо вправить вашу руку, как можно скорее. — Мне настолько повезло, что ты знаешь, как это нужно делать? — с легким скепсисом поинтересовался мужчина, разглядывая своего спасителя, чей профиль резко очертился в золотом свечении огня. — Немного, — кивнул юноша и вновь призвал свой цянькунь. Уняв тревогу в сердце, второй молодой господин уже намного спокойнее достал все необходимое для оказания помощи раненому. — Для начала примите это, — он выудил из небольшой коробки какую-то прозрачную, будто наполненную росой, пилюлю. — Что это? — забывшись, Цзян Чэн хотел взять её в руку, но Лу Чэнмэй удержал его от лишних движений и сам поднес лекарство к его рту. — Я не знаю досконально весь состав, но меня выручали не раз. Снимет боль. Вам станет значительно легче, но очень скоро погрузит в лечебный сон. Поэтому нужно вправить на место все то, что находиться эм… не там где надо. — И откуда у тебя такие дорогие приблуды? — поинтересовался Цзян Чэн и послушно разомкнул губы. Руки Лу Чэнмэя нещадно дрожали. Он придвинулся ближе, стараясь быть предельно осторожным, но все же мазнул пальцем по горячим, приоткрытым губам. Движение было мимолетным, ненамеренным, но этого было достаточно, чтобы сердце зашлось в быстром ритме, чем немало удивило главу ордена. Цзян Чэн ведь действительно думал, что этот глупый орган может лишь бездушно гонять кровь по венам. По сути, сейчас он делал то же самое, только вот вместо крови, внутри мужчины обнаружилась раскаленная лава. Она нещадно сжигала все мысли и предрассудки, что были частью самого Цзян Чэна. Ведь лаве все равно. Ей плевать на самую твердую кость, на самую нежную плоть. Ей все равно, какой сейчас год и что будет через семьсот лет. Она медленно обволакивала, нагревала и превращала всё в кипящий золотой огонь, который плескался в глазах персикового цветения. — При всем уважении, глава ордена, я – второй молодой господин клана оружейников, — как-то порочно улыбнулся Лу Чэнмэй, отчего на щеке появилась неглубокая, но такая милая ямочка. — Могу себе позволить и не такие приблуды… Но вмиг стушевался, столкнувшись с горящим взглядом мужчины, на лице которого так же застыла растерянность. Возможно, впервые Лу Чэнмэй видел главу Пристани Лотоса столь близко. Черты лица Цзян Чэна были довольно резкими, но до того изящными, что трудно удержаться и не полюбоваться ими вновь. Пронзительный взгляд миндалевидных глаз мог заживо испепелить, в них смутно читалось намерение атаковать, без права на предупредительное слово. Но в то же время, в глубине этих серых омутов, теплилась такая страсть, что Лу Чэнмэя прошило молнией лишь от одной мысли, каким нежным может быть человек перед ним. Цзян Чэн криво усмехнулся и прикрыл глаза, прячась от неожиданных эмоций. Второй молодой господин Лу тут же, устыдившись своего любопытства, отодвинулся. Он тихо присел рядом, ожидая, пока лекарство начнет действовать. Удивительно, но не успела минуть и четверти ши, как Цзян Чэну полегчало. Боль стала угасать и притупляться, алое зарево перед глазами, что застилало взор – рассеялось, и мужчина посмотрел на свою руку, что безжизненно лежала вдоль тела. Заметив, что глава ордена пришел в себя, Лу Чэнмэй устроился справа от мужчины, взял его за предплечье, и в четыре коротких движения, резко вправил плечо на место. Цзян Чэн успел лишь глухо выругаться, как все было готово. — Постарайтесь не сильно махать рукой в ближайшее время. — Зависит от обстоятельств, — поморщившись, ответил мужчина. Лу Чэнмэй понимающе поджал губы, веселые искорки покинули его взор, и он с горечью произнес: — Если боль притихла, позвольте мне перевязать вас, а затем я хотел бы придать огню тело господина губернатора. — Черт… Как жаль, — произнес Цзян Чэн и намеревался встать, но молодой заклинатель не позволил ему. — Куда вы собрались, с вашими-то ранами? — юноша мягко удержал его на месте. — Просто, постарайтесь максимально восстановиться. Неизвестно, что нас ждет, а полагаться мы можем лишь на вас, глава Цзян. — Не зови меня на вы, — неожиданно попросил его Цзян Чэн. — Мы с тобой через ад прошли. Не желаю, чтобы ты ко мне обращался столь учтиво. Лу Чэнмэй тепло улыбнулся: — Хорошо. Второй молодой господин придвинулся ближе, и Цзян Чэн ощутил, исходивший от его тела жар. Ему вдруг почудилось, будто этот дерзкий мальчишка стал золотым отблеском пламени, что бушевал в венах, сжигая барьеры. — В каком случае, Ваньинь, я не буду столь почтителен. Несмотря на то, что мужчина давно привык к звучанию своего имени, но лишь сейчас он действительно почувствовал, как кто-то воспевает ночь. Сколько тепла и трепета было в этих звуках, что выдохнул юноша… Не нужно было никаких титулов и званий, он ощутил себя самым важным человеком в этом мире. И от этих ошеломляющих открытий и неожиданных эмоций сковало горло, а глубоко в груди, будто что-то взорвалось, искрами опалив ледяную броню. И Цзян Чэн сотню раз проклял свой язык. Лу Чэнмэй аккуратно прикоснулся к поясу главы ордена. Тонкие, изящные пальцы ловко и неторопливо распутывали узлы. Оба смотрели на них, отчего-то, не смея, посмотреть друг на друга. Но Цзян Чэн все же поднял взгляд, втихаря наблюдая за юношей, что хмурился, прикусив губу. Его лицо было сплошь покрыто сажей и гарью. Но, несмотря на всю эту внешнюю грязь, было трудно не любоваться его чертам. Длинные полумесяцы ресниц прятали удивительной красоты глаза, отбрасывая тени на острые скулы, что казались резче в тусклом свете огня жаровни. Цзян Чэну стало неловко, и он хотел отвернуться. Но в то же время, мужчина не мог себя заставить это сделать. Бряц! Дай с легким звоном ударился о глиняный пол. Оба вздрогнули. Будь в хижине чуть больше света, Цзян Чэн увидел бы, как бледные щеки юноши пылают, выдавая его волнение. Лу Чэнмэй облизал пересохшие губы, все ещё избегая смотреть на мужчину перед собой. Он пытался справиться со своими руками, что не слушались и мелко дрожали. От обилия эмоций, бушующих в сердце, юноша смутился. Давняя боль, обида, страх, отчаяние смешались совсем с другими чувствами, которые не возникали в его душе уже очень давно. Чувствами, которые были крепко накрепко запечатаны шрамами и ранами, что въелись в кожу будто доспехи. И юноше показалось, что они мигом заныли, стали кровоточить, стоило ему очутиться рядом с этим сильным, красивым мужчиной… и доспехи дали трещину. Они больше не могли оградить его мягкое, израненное нутро, что сплошь состояло из ожогов и нарывов. Он больше не мог оставаться отстраненным или равнодушным. Эта вынужденная маска обратилась пеплом, обнажая робость, неуместное любопытство, и страстное желание смотреть. Лу Чэнмэй сглотнул и взялся за отвороты бэйсиня. Едва руки мальчишки коснулись его плеч, как Цзян Чэн вдруг хрипло произнес: — Я хочу спать. Главе ордена страшно было представить, что с ним случится, если эти горячие, узкие ладони коснутся его кожи. Да и как он объяснит все те уродливые шрамы, что пересекают его грудь? А внезапные, навязчивые мысли окончательно выбили мужчину из колеи. Блять, лучше бы ему все ещё было больно чем… чем это! — О! — от неожиданности Лу Чэнмэй поднял взгляд, и мужчина обжегся об него. — Нет проблем. Просто постарайся сильно не крутиться. Я наложу повязки после сна. Юноша поднялся на ноги и помог главе ордена улечься. Заботливо накрыл его своим теплым, подбитым мехом плащом, и ставил рядом флягу с водой. — Отдыхай. Я скоро вернусь. Лу Чэнмэй уже схватился за дверную ручку, когда услышал низкий, немного отдающий хрипотцой голос: — Будь осторожен. Второй молодой господин так и замер на месте. В его душе, словно из-под слоя замерзшего, плотного снега, пробился нежный росток, а на губах расцвела робкая улыбка. Всего два слова, брошенные будто бы невзначай, мигом разогнали отчаяние, что держало в плену разум. — Конечно, — горячо заверил его Лу Чэнмэй. — Не беспокойся, я буду рядом. — И скрылся в ночи. Прикрыв за собой дверь, Лу Чэнмэй прижался к ней спиной и закрыл глаза. Он старался унять сердце, которое билось в груди, подобно пойманной в клетку птице. Немного погодя, второй молодой господин прислушался к мерному, тихому дыханию Цзян Чэна, что уже погрузился в глубокий сон. Собравшись с силами, юноша пошел за господином Су. Сначала шаг юноши был твёрдым. Но чем дальше он удалялся от хижины, тем медленнее становился. Счастливая улыбка постепенно исчезала с его лица. Она просто погасла, будто прогоревший фитиль, который извлекли из нутра теплой свечи. Лу Чэнмэя била крупная дрожь. Он обнял себя руками, тщетно пытаясь успокоиться, но это вряд ли могло помочь. Сил сопротивляться у него больше не осталось, он едва держался. Юноша остался наедине с ледяной ночью, позволив властвовать своей давней маете. Сдавшись под натиском своей боли, Лу Чэнмэй прикусил губу и беззвучно заскулил. Глаза заволокло слезами, но он упрямо шёл вперёд, обессиленно спотыкаясь чуть ли не на каждом чи пути. Господин губернатор, этот почтенный мужчина, чем заслужил он такую смерть и такое бесславное погребение? С трудом добравшись до места, где они приземлились, Лу Чэнмэй упал на колени перед телом чиновника и глубоко поклонился, коснувшись лбом мёрзлой земли. — Господин Су, — надтреснутым голосом он обратился к нему. — Простите меня, господин Су. Лишь только он позволил звуку пробиться из горла, как дамба выдержки рухнула. Лу Чэнмэй взял за руку покойного и завыл в голос. Он плакал так громко и отчаянно, омывая слезами кровоточащие раны в душе, что всё это время гноились, причиняя невероятную боль. Все, ради чего он держался, ради чего старался – пошло прахом. Погибли люди. Много хороших, ни в чём не повинных людей. Пострадал город, веками отстраиваемый руками простых крестьян. Сколько боли он принес… Сколько страданий… Юношу снедала скорбь, что оставляя глубокие кратеры, заполненные лютой ненавистью и отвращением к себе. Он вцепился пальцами в свое лицо, царапал его, будто пытался стереть, размазывая жгучие слезы по грязным щекам. В очередной раз, громко всхлипнув, Лу Чэнмэй сорвал голос. Он понял, что не может произнести ни звука и испытал жгучий стыд перед губернатором. Утерев лицо рукавом, он тяжело поднялся и пошёл собирать хворост для погребального костра. «Не время и не место для того, чтобы жалеть себя», — вновь вернул себе самообладание второй молодой господин. — «Там, в хижине, сейчас находится человек, которому очень нужна помощь. Человек, что одним своим присутствием дарует необъяснимое спокойствие и уверенность». Лу Чэнмэю вдруг показалось, что его черные гнетущие мысли боятся этого мужчины. Они рассыпаются прахом от одного звука его голоса. — Извините, господин Су, — сложив очередную партию сухих веток, прохрипел юноша. — Вы не должны были видеть мою слабость. Не подумайте, что я какой-то безответственный шарлатан, и не беспокойтесь, я передам вас в руки госпоже Су при первой возможности. С ней и вашими детьми все в порядке, они в безопасности. Когда поместья не стало, они были в другом конце города и запускали фонари по Желтой реке. А сейчас позвольте, я приведу вас в порядок. Второй молодой господин Лу церемониально поклонился и, отдернув рукава, аккуратно извлек метательный нож из тела губернатора. Юноша положил его на ладонь, оценив вес, а заточку проверил ногтем. Он поднес его близко-близко к глазам, намереваясь найти отметку мастера, но нож был безликим. Лу Чэнмэй спрятал орудие смерти в кармане рукава и продолжил. Он поправил одежду на господине губернаторе: аккуратно разгладил складки, отряхнул от пыли и грязи верхнее ханьфу. А когда он перевязывал, дай покойного, вдруг локтем за что-то зацепился. Нахмурившись, молодой заклинатель тут же присмотрелся и удивленно распахнул глаза — в правом бедре господина Су торчала изящная звездочка. Наклонившись, Лу Чэнмэй извлек её, а разглядев, что именно это было, его челюсти с такой силой сжались, что стало больно зубам. Небольшой, мастерски выполненный сюрикэн привычно лег в тонкую ладонь. Фамильный герб золотом был отчеканен на одном конце звезды. Лу Чэнмэй погладил выбитый, до крови родной символ, а затем вдруг поднес её к губам и поцеловал. В миг его мысли прояснились, и он опасно усмехнулся, покачав головой: — О, как небрежно, цзун-цзу.