Огненные цветы разорвут чернильные небеса

— Ханьвэй, подумай ещё раз! — Я тебе ещё раз отвечаю – это полная чушь! Он не мог этого сделать! Старый сыхэюань сотрясался от громких споров. Молодой господин был упрям в своих суждениях, в то время, как глава клана Лу сорвал голос, пытаясь воззвать к его разуму. Лу Язэй вернул их в Кайфэн на рассвете. Когда он приземлился во дворе дома, у старого управляющего от потрясения подогнулись ноги: главу ордена вновь покинуло сознание, а перепуганная до смерти девушка не могла говорить и что-то бессвязно мычала. Дедушка Фань мигом отправил слугу за лекарем, помогая Лу Язэю привести в чувство молодого человека. Но едва Лу Ханьвэй распахнул глаза, как сразу стал вырываться и ругаться. Из обрывков ссоры управляющий Фань понял, что второй молодой господин пропал, а глава ордена намеревался ринуться на поиски брата. Глава клана Лу устал уговаривать этого несносного человека. Он просил его сначала позаботиться о своих ранах, а уже потом срываться в неизвестном направлении. — Чёрт бы тебя побрал, упрямый ребенок! Ты слышал, что говорили в Шияне? Может, мне ещё раз повторить? — прокричал Лу Язэй, не на шутку обеспокоенный сложившейся ситуацией. — Я, по-твоему, глухой?! Они и не собирались разбираться – нашли виновного и повесили на него все грехи! О, да и тебе ли, дядя, говорить об этом? — глаза Лу Ханьвэя метали искры. — Ведь это ты подставил брата под огонь своими восхищениями! — Серьезно, А-Вэй, — опешил от этого заявления Лу Язэй. — Я помог перекрыть его сомнительную репутацию! — На кой чёрт ты лез?! — проорал Лу Ханьвэй и тяжело рухнул на подушки, пытаясь отдышаться. Раны, полученные при сражении, вновь окрылись и стали кровоточить. — Жили как-то, всё нормально было. — Сейчас не об этом нужно думать, а как пощадить виновных, чтобы не навредить невиновным. — Он не виноват! — угрожающе произнёс Лу Ханьвэй, впившись в дядю золотым взором острых глаз феникса. — Он ни в чём не виноват! Да ты хоть знаешь, что с ним было, после того, как ты ушёл? — Разумеется, знаю. Мне так же больно, как и тебе. Но это не имеет никакого отношения к сложившейся ситуации! — Он не виноват, — вновь и вновь твердил Лу Ханьвэй, вцепившись в простыни руками. — Ханьвэй, если на рассвете он не объявится, ситуация усложнится многократно. Они уже признали его косвенно виновным во взрыве города. Черт возьми, да подумай ты, куда мог их закинуть! — Серьёзно, дядя? — Лу Ханьвэй перестал кричать, но тон его голоса не стал менее суровым. Он словно слегка подделся инеем, проникая прямо под кожу. — Если он снова спрячется в цзянху, — указывая пальцем куда-то в окно, предупреждал его Лу Язэй, — я не удивлюсь! Но мое сердце разобьётся окончательно. Лу Ханьвэй яростно сжал кулаки, отрицательно покачал головой. — Ханьвэй, тебе больше моего известно, что он не только может так поступить, он уже однажды сделал это! Вспомни, как они с отцом-основателем снесли восточную часть города! — Дедушка перед этим переселил людей! И это было не в городе, дядя, что ты несешь?! — Не в городе?! — Лу Язэй сорвался на крик. — Они поленились выехать на достаточное расстояние! Но и это сейчас неважно. Важно лишь то, что «огненный цветок» – наше изобретение! Это клеймо на репутации всего ордена! — И что с того? — спокойно спросил молодой глава. Он тяжело выдохнул и откинулся на подушки. — Зачем ему взрывать город своей же провинции? Ты спятил? — Лу Ханьвэй сложил пальцы и изумленно постучал себя по лбу. — Как в твою голову такое вообще могло прийти?! — Ханьвэй, — устало протянул мужчина. — Ты прекрасно знаешь, какой он искусный манипулятор и лжец. Все детство ты страдал из-за его шалостей и прихотей. А он только и делал, что подрезал ноги аисту и вытягивал их дикой утке. Неужели ты считаешь, что человек может измениться, лишь пожив некоторое время вне дома? — Дядя, это чушь! — Чушь то, что ты вновь пытаешься оградить его, подставляя себя!!! Лу Язэй не выдержал и на эмоциях ударил кулаком по низкому столику, что стоял у кровати племянника. По комнате разлился сильный лекарственный запах. Разбитые пиалы осколками рассыпались по полу, преломляя робкие лучи рассвета, что занимался на небосводе. Эта слишком долгая ночь истощила силы обоих. Лу Язэй понял, что погорячился. Он вернулся к кровати племянника и взял его за руку. — Ханьвэй, ты глава ордена. Умоляю, прими верное решение, — устало проговорил Лу Язэй. — Одумайся. Я не смогу тебе помочь, если ты не протянешь мне руку в ответ! — Уж, кто бы говорил, — колко усмехнулся молодой глава и мягко отнял свою ладонь. — Из-за кого моя репутация – посмешище? — О чем ты? — озадаченно сдвинул брови мужчина. — О нашем давнем договоре, разумеется, — развел руками Лу Ханьвэй. — Который ты вероломно нарушил на Совете кланов в Ланьлине. — Я решился продать эти стрелы, потому что клан растет и требует вложений на его содержание! — в ужасе от подобных обвинений, стал оправдываться Лу Язэй. — И тебе, мой дорогой, прекрасно известно скольких усилий это стоит. — Не жалуйся, — отмахнулся молодой человек. — Ты сам сделал выбор. — Ты всерьез думаешь, что это я виноват? — Лу Язэй был оскорблен до глубины души. — Ханьвэй, напомнить тебе, почему мне пришлось увести людей, пытаясь исправить всё то, что натворил этот мальчишка? — Он не виноват! — Не виноват?! — терпению Лу Язэя пришел конец. Он схватил племянника за грудки и слегка потряс. — До какого момента ты будешь его выгораживать? Из-за него были украдены все наши свитки с техниками, дневники отца, все знания, какими только владел орден! Всё, Ханьвэй!!! Был полностью обнесен арсенал, включая его опасные разработки! Напомнить тебе, как нам пришлось в срочном порядке расторгать договоры поставки оружия без веских на то причин, унижаясь и ползая на коленях перед главами орденов? Напомнить тебе, сколько усилий потребовалось, чтобы вернуть ордену репутацию? А что сделал этот человек? Он просто сбежал, предоставив тебе разбираться и оправдываться перед всем миром заклинателей! А что сделал ты? Как обычно, впрягся за него, поставив под удар орден! — Лу Язэй больно усмехнулся и покачал. — Всё это произошло из-за него, и ты будешь утверждать, что он кристально честен?! — Ну, а тебе-то, какая разница? — безразличным, хриплым голосом спросил Лу Ханьвэй, отдирая его руки от своего чжунъи. — Ты ведь недолго думал, прежде, чем увести клан за собой, прихватив оставшиеся разработки Чэнмэя. — Опять ты мне за эти стрелы… Я тебе уже сто раз говорил: он отдал их сам! Когда я покидал орден, Сяо Лу преподнёс их в дар. — Ну, а я тебе в сотый раз повторю. Он. Мой. Брат, — чеканя каждое слово, произнес Лу Ханьвэй, в глазах которого горела непоколебимая решимость. — И я за ним в ад пойду, если там нужна моя помощь. Чэнмэй – моя родная кровь, моя семья и чтобы он ни сделал – я разделю с ним все последствия. А если ты хочешь повесить ответственность за взрыв на него – что же, убей тогда обоих. Тебе не привыкать принимать такие решения. — Ханьвэй! — поражённый до глубины души Лу Язэй отшатнулся. — Да как у тебя язык поворачивается?! — А разве не ты отдал распоряжение, разрушившее жизнь отцу и погубившее мать? Она недолго прожила после того, как отец был ранен. Это стало для нее большим горем – наблюдать, как увядает на глазах любимый человек. — Я пытался его отговорить! Это был несчастный случай! То, что он отравился реактивами и подорвал свое здоровье – не моя вина! — бешено прорычал Лу Язэй, но быстро взял себя в руки. Лютая дикость, что проскочила в тёмных глазах феникса, озадачила молодого человека. Он никогда не видел, чтобы дядя настолько терял лицо. — Не было ни мгновения, чтобы я не тосковал по ним! День, когда я потерял брата – стал черным днем, перечеркнувшим мою жизнь. Я, как и ты, был готов идти за ним в ад! — Прости, дядя, — понуро опустил голову глава ордена, прекрасно понимая, что был слишком резок. Именно Лу Ханьвэй был тем, кто просил Лу Язэя снять траур, длившийся не один год. — Послушай меня, — взяв себя в руки, немного хрипло продолжил Лу Ханьвэй. — Мэй-эр оступился. Так бывает. С каждым может случиться беда. Но в данной ситуации, ты не должен цепляться за него! Ты просто не имеешь права! Тебе необходимо сделать выбор, Ханьвэй. Это и значит быть главой ордена заклинателей – принимать непростые решения, которые могут калечить твою же собственную душу, но быть ответственным за регион своей родины. Ты не можешь ставить жизнь одного человека… — Не смей! — прорычал в ответ Лу Ханьвэй с плохо скрываемым презрением в голосе. — Ты, предавший семью, решил рассказывать мне об ответственности? — Он должен ответить за свои изобретения перед Судом Совета заклинателей! — Не смей! — Ханьвэй, подумай, что бы он сам тебе сказал? — Лу Ханьвэй зажмурился и покачал головой. Лу Язэй вновь взял его за руку, крепко стиснув. Прохладная ладонь молодого человека дрожала. — Он бы сказал тебе беречь орден и охранять людей. — Нет, дядя, нет… — Мы оба знаем, что я прав. — Нет… — Я люблю Сяо Лу всей душой и переживаю за него не меньше твоего. Он хороший мальчик. Да, у него очень ядовитый язык и ужасные манеры, он высокомерен и надменен, но у него доброе сердце, которое всегда болело за людей. Особенно за тех, которых вам доверил беречь мой брат. Но ко всем прочему, как и любой талантливый человек, он тщеславен. И этот грех, легко может затмить разум. Он может легко сбиться с пути. Лу Ханьвэй молчал, не имея больше сил, чтобы говорить. Тревога свернулась в тугом ком в груди, а слова дяди эхом отдавались где-то в сердце и нещадно жгли его. — Я прекрасно понимаю, что Мэй-эр хотел как лучше. Но не всегда выходит так, как мы планируем. Ханьвэй, он больше не ребенок, и это не очередная шалость. Его творение привело к катастрофе. И как мужчина, он должен ответить за свои изобретения. — Все это неправильно… неправильно… — твердил Лу Ханьвэй, совсем разбитый и сломленный тяжестью обстоятельств. — Иди сюда, — Лу Язэй притянул его к себе и крепко обнял. Оказавшись в кольце родных рук, молодой глава закусил губу, пытаясь не скулить от обиды. — Это очень непростое решение, я знаю. В первую очередь, ты – глава ордена заклинателей и лишь потом уже Лу Ханьвэй, сын и брат. Но нужно быть сильным, А-Вэй. Будь сильным. А я помогу тебе, пока не случилось чего похуже, и весь Совет кланов не ополчился против ордена. Мэй-эра нужно отыскать, как можно скорее. Куда ты его отправил? — Я не знаю, — мягко отстранившись, честно ответил Лу Ханьвэй. Он заправил за уши растрепавшиеся длинные пряди волос и поднял на дядю покрасневшие глаза. — А знал бы, всё равно не сказал. Он единственный родной мне человек на этой земле. И если я собственноручно отправлю его на плаху, то чем буду отличаться от обычного братоубийцы? Лу Язэй отшатнулся. Он с такой болью посмотрел на племянника, что Лу Ханьвэй на мгновение обжегся об этот взгляд. — Уходи, дядя. Ты не услышишь от меня ничего нового. Я буду искать брата, чтобы вернуть домой. А потом решу, что делать с этими несправедливыми обвинениями. Мне уже все равно на репутацию и положение. Я обычный глава семьи заклинателей. Мой брат – обычный оружейник. И мы рады помочь людям, которым нужна помощь. На этом всё, нет никаких подводных течений. И я буду стоять на этом до конца. Лу Язэй понуро кивнул, пребывая мыслями где-то далеко. — Может, ты тогда и титул с себя сложишь? — с горечью в голосе произнес Лу Язэй. — Нет, — покачал головой Лу Ханьвэй. — Титул останется за мной. Потому что такова была воля отца. Я не покину Железную пагоду и буду оберегать Хэнань. Таков мой долг. — Я рад это слышать, А-Вэй. Когда ты здесь глава, я могу быть спокойным за провинцию, — облегченно выдохнул Лу Язэй и погладил его по голове. — В таком случае, я немедленно отправлюсь на поиски Сяо Лу, а ты позаботься о своих ранах. — Дядя, — Лу Ханьвэй схватил его за руку, когда мужчина уже собирался отойти. — Когда найдешь его, пожалуйста, верни домой. Ты знаешь, что он не виноват так же точно, как и я. Лу Язэй кивнул и сжал его руку: — Как только я найду его – ты узнаешь об этом первый. — Благодарю, — глава ордена отпустил дядю, и устало прикрыл глаза. Подхватив свои ножны, расшитые темными цветами магнолии, Лу Язэй, покинул комнату. Обессиленный Лу Ханьвэй рухнул на подушки и накрыл лицо рукой. Гнев, смятение, волнение всё смешалось в душе, а тревога за брата усилила эти гнетущие эмоции. Такое состояние никак не могло помочь ему восстановить свое тело и уж тем более духовные силы. Несправедливость обвинения была последним шипом, что Совет кланов вогнал в сердце молодого главы. Вот уж точно, что у любой тайны есть свой срок жизни. Время, пока она еще может быть просто неприятным инцидентом. Но чем сильнее ты пытаешься ее укрыть от посторонних, тем сильнее она гниет, выдавая себя и отравляя тех, кто пытался ее унять. Выложи сейчас Лу Ханьвэй всю правду, о том, что случилось семь лет назад, он не только не помог бы брату, но и повесил бы ему на спину огромную метку, привлекающую духов. Им никто не поверит. Дверь в комнату легонько приоткрылась. Неслышным ветерком внутрь проскользнула девушка. Она быстренько собрала все осколки с пола, подвинула стол на место, распахнула окна, прогоняя душный воздух и тяжелую энергетику разговора, что всё ещё давила на Лу Ханьвэя. Лекарь изготовил нужные отвары и настойки про запас, А-Сун же строго по часам следила, чтобы Лу Ханьвэй принимал лекарства. Она столь споро и ловко справлялась с поручениями, что старенький управляющий Фань называл её благословением небес. — Господин Лу, — девушка потянула его за рукав чжунъи, выдергивая из задумчивости. — Господин Лу, вам никак нельзя нервничать. От этого силы будут медленно возвращаться, а вам нужно второго молодого господина искать. Тихий голос, казалось, был верёвкой, скинутой на дно колодца, где в отчаянии томился молодой глава ордена. Он неаккуратно развернулся, посмотрел на девушку, будто видел ее впервые, а затем несколько раз сморгнул наваждение. — Да, А-Сун. Ты совершенно права, — Лу Ханьвэй тяжело сел в кровати. — Спасибо, что помогаешь дедушке Фаню, он не раз приходил и делился со мной восхищениями. Но А-Сун лишь покачала головой, втискивая ему в руки чашу с отваром. — Глава Лу, на это нет времени! Всё потом. Я должна вам кое-что рассказать. По возвращению, заклинатели Железной пагоды сняли с девушки немую печать, что было довольно болезненной процедурой, но А-Сун храбро ее перенесла. — Ты что-то вспомнила? — безжизненно спросил Лу Ханьвэй, пригубив немного лекарства. От осознания, что есть хрупкая, призрачная ниточка, его бледные щеки едва заметно порозовели. Да и в целом он стал выглядеть немного живее, чем час назад. — Человек, что пришел в поместье господина Су, носил такие же одежды, как ваш дядя. Лу Ханьвэй моргнул, не в силах поверить в услышанное. Он медленно повернул к ней голову и деревянным голосом спросил: — Ты уверена? Девушка энергично закивала. — А-Сун, это очень серьезные вещи, — отставив свою чашу, произнёс Лу Ханьвэй. — Если ты хоть на мгновение сомневаешься в том, что видели твои глаза – забудь об этом. Поэтому я спрошу тебя еще раз: ты уверена, что это были одежды клана Лу? — Да, глава ордена. Я помню все до мельчайших деталей. На отворотах верхнего халата – темные магнолии. Наручи расшиты серебром. Человек был молод, едва ли старше меня. С каждой фразой Лу Ханьвэй леденел и не мог ничего с собой поделать. — Что ещё ты помнишь? Тон голоса молодого господина был холоднее осеннего тумана. Он развернулся к служанке, внимательно глядя ей в глаза. От этого взгляда у девушки мороз пробежал по коже. Даже приди ей в голову мысль солгать, она не смогла бы раскрыть и рта. — Больше ничего, простите, господин. Я…я спряталась в сарае. Когда этот мужчина велел мне уходить. Но я ослушалась и, обежав сыхэюань, вернулась. Потом забилась под соломой и видела, как во двор набилась тьма народу в черной, странной одежде. Говорили они на необычном наречии, а руководил ими тот заклинатель. Они стали носить в дом какие-то старые бочки. — Если ты увидишь этого мужчину вновь, то сможешь узнать? Девушка кивнула и глубоко поклонилась Лу Ханьвэю: — Я служила при дворе господина губернатора. Каждый день мне приходилось быть чуткой и запоминать всё то, что может желать каждый гость господина Су. Поверьте, глава ордена, я запомнила его. Лу Ханьвэй запустил пальцы в волосы, зачесывая их назад. Он откинулся на спину и замер, не в силах ни пошевелиться, ни глубоко вздохнуть. Его разум пребывал в смятении. Всё смешалось в какой-то искорёженный клубок событий. И чем дальше, тем сильнее он закручивался без возможности найти нить. Чэнмэй пропал. Но хотя бы он был жив. И Лу Ханьвэй знал лишь то, что как только брат будет найден – он собственноручно перерубит это кубло своим мечом. — А-Сун, никому не рассказывай об этом, хорошо? Ты сбежала, как только на поместье напали люди в черном. Поняла меня? — Да, господин Лу. — Умница. — Простите меня, глава ордена. Я сразу же поведала вам, как только смогла говорить. — А-Сун, ты очень храбрая, — он взял её за руки и горячо поблагодарил. — То, что ты видела, это очень много. Сейчас главное найти Чэнмэя. С остальным мы разберемся. — Глава Лу, мой город… он, — с печалью в голосе спросила девушка и опустила глаза. — Мне очень жаль, — искренне ответил Лу Ханьвэй. — Прости меня, что не смог защитить. — Вы не виноваты! И второй молодой господин Лу тоже не виноват! — Нет, он не виноват. Я сделаю все, чтобы это доказать и восстановить твой родной город, — он улыбнулся и погладил ее по голове. Лу Ханьвэй помнил её бойким, нескладным подростком, что частенько заглядывала в комнату, где заседали глава ордена и губернатор. Каждый раз, при посещении поместья, А-Сун не могла оторвать восхищенного взгляда от Лу Чэнмэя. И это не было чем-то удивительным или необычным. Его младший брат был поистине прекрасен. Боги не поскупились, создавая этого юношу. Но как только Лу Чэнмэй открывал свой рот – его хотелось ударить. Столь ядовитым был язык ребенка, столь остро он мог ранить и совершенно не беспокоился о чувствах других людей И А-Сун не стала исключением. Эта прекрасная змея не раз изводила девочку, доставляя ей проблемы, наблюдая, как служанка извиняется, терпит наказания и плачет. Но эти дни давно минули. Как только второй молодой господин Лу исчез из мира заклинателей, А-Сун получила анонимно в подарок небольшую посылку. Деревянная коробочка, с довольно изящным механизмом внутри сопровождалась короткой запиской, что содержала в себе единственно слово.

«Извини».

Повзрослевший, вредный мальчик искренне просил прощения за все обиды и пакости, что причинил А-Сун. Служанка долго рассматривала свой подарок, прежде чем продела сквозь небольшое ушко шелковую нить, превращая устройство в украшение. — Я не знаю, как благодарить тебя, за ту заботу, которой ты окружила пострадавших. Даже несмотря на то, что мы устроили их в Кайфэне, это очень тяжело. — Мне это совсем не в тягость, — пылко заверила его девушка, поправляя главе ордена подушки. — Слава небесам, мало кто находился дома в тот момент, ну, когда распустились эти «огненные цветы». Лу Ханьвэю стало больно. Он с такой печалью посмотрел на отвар в своих руках, что А-Сун тут же поменяла тему. — К тому же, госпожа Су отпустила меня. Она сказала, что моя помощь не требуется, а как только она отстроит новый дом – я смогу решить, вернуться к ней или нет. Она очень хорошая. Но у неё вполне достаточно прислуги. Здесь я буду полезнее. Если вы не против, конечно. Лу Ханьвэй поднял взгляд золотых глаз феникса и радушно произнес: — Я не смел бы просить тебя об этом. Спасибо, А-Сун. Твоя помощь мне очень понадобится. Служанка гордо выпрямилась и забрала поднос с пустыми чашами. — Постарайтесь как можно скорее восстановиться, глава орден, — обеспокоено произнесла девушка. Покидая покои главы, она бросила взгляд во двор, где старенький управляющий о чём-то разговаривал с мужчиной, так напугавшим её при первой встрече. Провожать Лу Язэй к воротам поместья отправился управляющий Фань. В это ранее, осенне утро шумел ветер, качая старые сосны и кипарисы, принося с собой хриплые насмешки ворон. Листья леса тихо перешептывались, развеивая по ветру печаль, когда люди молча попрощались, покидая резиденцию — Не думал, что ты вновь заявишься в этот дом, Язэй, — дедушка плотнее закутался в свое теплое ханьфу и внимательно посмотрел на высокого статного мужчину. На его фоне он выглядел точно старый пень в тени могучего дерева. Заклинатель поправил кожаные наручи, закрепил на поясе ножны и острым взглядом феникса посмотрел на старца. Лу Язэй наклонился близко-близко к управляющему, заглядывая ему в глаза и произнёс: — Ты почувствовал дыхание владыки Янь и решил рассказать наши секреты моему дорогому племяннику? Глядя в красивое, мужественное лицо перед собой дедушка Фань больше не испытывал никаких эмоций. Он молча слушал и не перебивал. — Решил подорвать его душевный покой тем, что уже никак не изменить? Навредить нашим отношениям, тем самым потянув орден ко дну? — За твои поступки тебе воздастся, — с болью в голосе произнес управляющий и отвернулся. Было невыносимо смотреть в эти глаза, фамильной чертой которых был уникальный ореховый оттенок. Только если у Лу Ханьвэя он был теплый, с золотистым отливом. То глаза Лу Язэя напоминали бездонные, глубокие омуты в цвет зрелого фундука. — Как бы ты не изворачивался, не пытался выдать черное за белое – за всё наступит расплата. — Напомнить тебе, кому служит твой сын? — Лу Язэй отодвинулся и посмотрел на дорогу, ведущую к Железной пагоде. В его черном взгляде отразилась печаль. Эту дорогу он исходил вдоль и поперек, на которой ему был знаком каждый камень и каждая трещина... — Он сделал свой выбор, — управляющий встал рядом с главой клана, спрятав от ветра руки в карманах. — Я не в силах указывать ему, как жить. Лу Язэй лишь усмехнулся и покачал головой. — Сказал твой рот, но не твое сердце. Долго вы еще будете в ссоре? — Я не в том возрасте, чтобы держать обиды, Язэй. Если ему хорошо, я доволен. Но это никогда не сможет заглушить моих терзаний и искупить мою вину. — Просто помни, пока ты молчишь – твой сын живет свою лучшую жизнь. — Ох, Язэй, — покачал головой дедушка. — Убирайся уже в свое логово. Ты достаточно сказал и сделал. Дедушка развернулся и, сгорбившись, медленно вернулся в поместье, как и прежде не закрыв за собой ворота. Лу Язэй ничего не ответил. Он лишь с тоской посмотрел на дом, где когда-то вырос и прожил лучшие годы своей жизни.