Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Цзян Чэна разбудил аппетитный запах еды. Он глухо застонал, когда попытался перевернуться, и грязно выругался, когда сломанные ребра выстрелили болью. — Проснулся? — Лу Чэнмэй тут же отложил нож и подошел к нему. — Как себя чувствуешь? — Будто по мне проехался свадебный паланкин, — потерев грудь, прохрипел мужчина. — Что тоже неплохо, — улыбнулся юноша и помог ему аккуратно сесть. — Говорят, к счастью. — Странные приметы, — процедил сквозь зубы Цзян Чэн. Опираясь на поданную руку, он вновь скривился от боли. — Ты как мой старейшина. Он тоже в выброшенной кожуре граната видит добрые знамения. — Так ведь, действительно добрый знак, — Лу Чэнмэй, тихонько посмеиваясь, подал ему старую пиалу со сколом, наполненную резко пахнущей настойкой. — Давай, я помогу. Он привычным движением поднёс к губам мужчины лекарство, придерживая чашу. — Воняет так, будто дохлая рыба боролась за право существования с мокрой псиной, — брезгливо сморщил нос глава ордена и умоляюще посмотрел на юношу. — Сжалься. Лу Чэнмэй изумленно поднял брови и рассмеялся: — Ваньинь, тебе ведь не три года. Юноша тепло пожурил его и свободной рукой потёр свой лоб. Это неловкое движение отодвинуло упавшую на лицо прядь волос, и взгляд Цзян Чэна зацепился за глубокие бледно-красные борозды. — Что с тобой произошло? — чуть сощурив глаза, прямо спросил мужчина. — А, да ничего серьезного, — прятаться было уже незачем, и заклинатель отмахнулся. — Собирал ветки для погребального костра и залез в ореховую рощу. — Ладно, — не стал его допытывать Цзян Чэн и взял пиалу здоровой рукой. — Захочешь рассказать – расскажешь. Лу Чэнмэй едва заметно выдохнул. Он вернулся к жаровне, где на огне глухо булькал старенький котелок. Молочный пар поднимался вверх, наполняя невероятно аппетитным ароматом всю хижину. Внутри томился молоденький кролик в каких-то травах. Юноша распустил золотую ленту, что была в его волосах, зажал её кончик в зубах и ловкой перевязью подхватил длинные рукава. Несмотря на то, что состояние обоих оставляло желать лучшего, а внешней вид и того печальнее, Лу Чэнмэй выглядел довольно аккуратно. Цзян Чэн бросил взгляд на их сапоги, что стояли у входа и заметил, что обе пары чисто вымыты. — Нам с тобой удивительно повезло, — произнес Лу Чэнмэй, завязывая ровный бант сбоку. Рассыпавшиеся по плечам волосы он тут же скрутил на затылке в тугой пучок и закрепил их фамильной шпилькой. — Это не простая хижина, а одна из тех, что находится во введении Союза Бродячих заклинателей. Цзян Чэн неотрывно наблюдал за ним. Всполохи огня золотом покрывали юношу, что ловко орудовал шпилькой. В непослушных прядях запутались отблески заката, окрасив их в горящую бронзу. Те завитки, что ниспадали на шею, придавали их обладателю настолько уязвимый вид, что Цзян Чэн почувствовал жгучую жажду и поднял пиалу. — Союза… фух! — делая на выдохе очередной глоток, прохрипел Цзян Чэн. — Бродячих? Мужчина пил этот сомнительный отвар, поборов рвотный позыв. Глава ордена удивлялся самому себе: предложи ему мальчишка яд – он бы его не просто выпил, а ещё и поблагодарил за подачу. — Ага, — пробуя ножи на остроту, ответил ему Лу Чэнмэй. — Он образовался не так давно. О нём я узнал от одного лютого мертвеца, который носит за спиной два меча. Глава Цзян едва не поперхнулся. Еще один лютый мертвец? Воистину, небеса испытывают его нервы на прочность. — Все… все в порядке? — обеспокоенно спросил Лу Чэнмэй, оторвавшись от своего занятия. — У тебя лицо как-то странно исказилось. Где болит? Цзян Чэн потянулся к фляге с водой, чтобы запить эту новость: — Продолжай. — При жизни его звали Сун Лань, и он спас меня. — Сун Лань? — выдохнул Цзян Чэн, и вновь жадно припал к воде. — Он был… достойным человеком. Я слышал о нём от Цзинь Лина. Лу Чэнмэй кивнул и сгрузил аккуратно нарезанные овощи в кипящий котелок: — Он обучался в храме Байсюэ вместе со своим близким другом – даожчаном Сяо Синчэнем. Когда-то они разделяли одну мечту на двоих и хотели создать орден, в котором бы общие идеалы ценились выше кровных уз. Но… — Лу Чэнмэй печально свесил голову. — Но судьба распорядилась иначе? — закончил Цзян Чэн, и юноша вскинул на него взгляд. Он собирался выразить свои чувства именно этими словами. — Только это не судьба, Чэнмэй. Это человеческое безумие, алчность и жажда мести. Молодой заклинатель как-то сжался и отвернулся к огню. Он привычно отмахнулся от своих воспоминаний, терзавших душу, будто они были надоедливой цикадой. — Что с тобой произошло? — спросил Цзян Чэн, и юноша напрягся. Это не могло укрыть от острого взора главы ордена. Мужчина сначала спросил и тут же пожалел о своих словах. Он не хотел давить на мальчишку, ведь кому, как не ему знать, сколько боли может таить в себе память. — Я едва не умер от голода, — беззаботно улыбнулся второй молодой господин одного из богатейших орденов. —… — Да, — кивнул Лу Чэнмэй, внимательно принюхиваясь к скудному набору специй, что хранились в полке над столом. — Сун Лань нашел меня в зимнем лесу где-то в Сычуани. А потом помог обустроиться в удаленной деревне Чэнду, потому что… — юноша вдруг спохватился, что сболтнул лишнего. — В общем, он рассказал мне о негласном Союзе Бродячих заклинателей и местах, где всегда можно найти помощь. Неважно, к кому ордену ты принадлежишь, каково твое происхождение, ты всегда можешь рассчитывать на защиту. Например, эта хижина – одна из таких точек. Тут есть все необходимое, чтобы подлечить раны, отдохнуть от долгого пути. И сравнительно недавно тут кто-то был. Овощи еще хрустящие, и ловушки хорошо расставлены. В одну из них буквально пару часов назад попался упитанный заяц! — А потом? — Цзян Чэн, казалось, проигнорировал его восторг относительно припасов этой убогой хибары. Нет, разумеется, мужчина был тронут такой искренностью, но слишком уж трудно было поверить в неё. Среди великолепия этой старой, обветшалой кухни, битой посуды, и драных циновок, слишком уж неуместно смотрелась тонкая фигура юноши. Его действия были слишком изящны, и Лу Чэнмэя легко было представить с кистью для каллиграфии в руках, чем свежующего тушку зайца. Второй молодой господин совсем не подходил для походной жизни и роли бродячего заклинателя, а то, что наличие свежей капусты, заставляло его глаза светиться, было лишь одним из последствий испытаний, выпавших на его долю. На языке главы ордена вертелся вопрос, который он хотел озвучить уже давно: почему бы юноше просто не вернуться домой? Насколько Цзян Чэн мог судить, у него были хорошие отношения с братом. — …позже я стал останавливаться в подобных местах, — выдернул мужчину из размышлений приятный, бархатистый голос. — Так… ты не примкнул к Сунь Ланю? — Нет, — грустно улыбнулся Лу Чэнмэй. Он набрал в ложку немного горячего супа, подул и поднес к губам главы ордена: — Попробуй на соль. Мужчина был только рад перебить мерзкой вкус лекарственной настройки и с огромным удовольствием проглотил суп. Потребовалось совсем немного времени прежде, чем Цзян Чэн узнал до боли родное сочетание приправ и знакомую пряность. — … быть не может! — он заторможено моргнул и уставился на Лу Чэнмэя. Отчего-то на глазах мужчины навернулись слезы, и он быстро перевел взгляд на огонь. — Что-то не так? — юноша обеспокоено посмотрел на плоды своих трудов и той же ложкой попробовал суп. Он испугался, что перестарался с перцем или солью, но всё было в порядке. — Это охренеть, как вкусно! — прогнусавил Цзян Чэн и, вдруг, улыбнулся. — О! — Лу Чэнмэй удивился, растерянно озираясь. Второй молодой господин не был поваром высокого ранга, да и готовить научился не так давно. Но внезапная улыбка Цзян Чэна, была ему наградой. — Что же, я рад. Тогда пусть немного настоится, а я пока перевяжу тебя. — А твоя волшебная пилюля не исцелила меня окончательно? — Увы, Ваньинь, — отбирая у него пустую пиалу, ответил Лу Чэнмэй. Он присел напротив и приложил пальцы к точке инь-си. — Главное, что ты восстановил духовные силы. — Так, с меридианами всё в порядке. — Ну-ка, помоги мне немного, — Лу Чэнмэй перехватил его вдоль торса и помог удобно сесть, оперевшись спиной о стену. — Я умою тебя. — Стыд какой, — закатил глаза уважаемый глава ордена, представляя себя немощным старцем в этих изящных руках. — Я сам. — Сомневаюсь, что ты можешь делать это одной рукой, — мягко остановил его Лу Чэнмэй. — Всё в порядке, Ваньинь, не смущайся. Я могу поухаживать за тобой. — Это входило в твое аристократическое воспитание? — вопросительно изломив бровь, немного насмешливо поинтересовался Цзян Чэн. — Разумеется, нет, но жизнь вносит свои коррективы, — ответил ему юноша и осторожно, стараясь не потревожить раны, без лишней застенчивости распахнул его шань. Кровь намертво прикипела к внутренним одеждам, а кое-где даже вновь треснула едва зажившая рана. Но юноша не выказал ни признака брезгливости или ужаса. Он подвинул тяжелое ведро, наполненное чистой теплой водой, и принялся аккуратно смывать грязь и кровь с лица главы ордена. Цзян Чэн лишь поворачивал голову, чтобы юноше было удобнее. Весь облик мужчины, обычно источавший самоуверенность и надменность, сейчас рассеялся, стал спокойнее и тише. За день хижина хорошо прогрелась. Лу Чэнмэй щедро подкармливал огонь чуть сыроватыми дровами. Они трескались, шипели, иногда выстреливая в потолок крошечными брызгами искр. Пилюля, которую принял Цзян Чэн, помимо прочего, ещё и повышала температуру, помогая избежать заражения и других проблем. А потому, прохладная ткань, что неторопливо стирала с лица сажу, была настоящим блаженством. Цзян Чэн прикрыл глаза, чтобы не смущать юношу, что так старательно умывал его. Внезапно он почувствовал, как ткань сменилась невесомым, теплым касанием. С главы ордена мигом слетела блаженная нега, и он вопросительно уставился на юношу. Если бы в тот момент вы спросили, о чем же думал второй молодой господин Лу, он бы не смог ответить. Ему до ужаса захотелось разгладить эту напряженную морщинку между бровей мужчины, что он интуитивно провел по ней пальцем. — Это каллиграфия твоего беспокойства, верно? — спросил юноша вроде бы невзначай и тут же, с особой старательностью, стал вытирать шею главы ордена. Цзян Чэн удивился, но не отстранился. Он увидел, как вспыхнули стыдливым румянцем бледные щеки юноши. И этот отклик чертовски понравился мужчине. Он протянул левую руку и легко коснулся аккуратной горбинки на носу заклинателя. — Этого ведь тоже не должно было быть, верно? Пальцы мужчины были горячими, будто вобрали в себя весь огонь жаровни и весь золотой свет заката, что окрасил лес. Юноша поднял взгляд и растерянно потрогал свой нос. Было видно, что он стыдится этого несовершенства. Но помимо этой стеснительности, Цзян Чэн увидел отголоски пережитой боли, что промелькнула в этих прекрасных медовых глазах. — Это ерунда, — искренне заверил его Цзян Чэн. — Он тебя вовсе не портит. Даже наоборот. — Ты действительно так считаешь? — удивился Лу Чэнмэй. И только услышав этот вопрос, Цзян Чэн сообразил, что именно он сказал и сделал. Но прятаться было поздно. Как выкручиваться из этой ситуации, он не знал, а потому усмехнулся над собой: — Почему каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой, несу какую-то чушь? Глава Лу Чэнмэя изумленно расширились. — Нет. Не то… — от безысходности ситуации, в которую сам себя загнал, Цзян Чэн засмеялся в голос и тут же пожалел об этом. Боль в груди остро отозвалась. — Я не то имел в виду. Молодой человек удержал его за плечи от рефлекторных движений, чтобы Цзян Чэн не дернулся и не сделал себе больнее. Но при всем при этом, Лу Чэнмэй никак не мог сдержать улыбки. Суровый глава ордена, решительный мастер клинка, сильнейший заклинатель своего времени, так очаровательно растерялся от того, что непроизвольно сделал комплимент. — Я понял, что ты хотел сказать, — произнес юноша, отпуская его. Он сменил полотенце и продолжил заниматься ранами Цзян Чэна. — Не стоит оправдываться. Спасибо. Снимать чжунъи Лу Чэнмэй не стал. Он аккуратно срезал плечо рубашки по шву, чтобы не тревожить успевшие затянутся рубцы. Затем ловко соорудил небольшие компрессы и стал прикладывать их, потихоньку избавляя Цзян Чэна от дискомфорта. Когда юноша смог добраться до кожи главы ордена, он едва не содрогнулся от болезненного сочувствия. Шрамы, что глубокой бороздой пересекали красивую, натренированную грудь, едва должны были оставить мужчину в живых. Лу Чэнмэй завороженно обвел края давно зажившей раны, с молчаливого согласия Цзян Чэна: — Я… мне можно поинтересоваться, что с тобой произошло? — Нет, — глухо выдохнул Цзян Чэн и отвернулся. — Извини, — понимающе кивнул юноша. — Но если однажды ты захочешь рассказать – я с готовностью разделю твою боль. — Спасибо, — криво усмехнувшись, ответил Цзян Чэн и откинул голову назад. Он совершенно не представлял, как об этом можно кому-то рассказать. Эта боль так давно смешалась с его кровью, отравляя мысли мужчины жгучей обидой, что было странно говорить о ней вслух. Но надо отдать должное, Лу Чэнмэй не выказал никакой унижающей жалости. Он продолжил работать, бережно обтер его стан и нанёс какую-то вязкую мазь на неглубокие раны. Чистыми бинтами юноша туго перетянул и зафиксировал его грудь. Когда уродливые шрамы скрылись под полосками ткани, Цзян Чэн окончательно расслабился. — Готово. Давай-ка, поднимайся, — Лу Чэнмэй аккуратно потянул его вверх. Глава ордена, бдительность которого была усыплена мощной обезболивающей пилюлей, резво дернулся и тут же негромко вскрикнул: — Черт! — Постарайся не делать резких движений, — предостерег его второй молодой господин. — Да тут вообще движений, по-моему, делать нельзя. Он аккуратно переместился за низкий стол, на котором стоял котелок с едой, немного нарезанных овощей и пару крупных груш. Одеваться Цзян Чэн, разумеется, не стал, поэтому сидел и отсвечивал своим торсом. Хоть грудь и была туго перебинтована, но открытые плечи, выступающие ключицы и сильные руки невозможно было игнорировать. Взгляд Лу Чэнмэя раз за разом натыкался на косые мышцы рельефного пресса, и это не могло не волновать юношу. Он отвернулся и сглотнул. Кадык мальчишки дернулся вверх-вниз. Это движение не укрылось от острого взора миндалевидных глаз Цзян Чэна. Глава ордена остался страшно довольным от такой честной реакции в свой адрес. Лу Чэнмэй разлил суп по тарелкам и намеревался сходить за водой, но его остановил внезапный вопрос: — Почему ты не медитируешь? На красивом лице юноши отразилось замешательство. — … Нехорошее предчувствие закралось в сердце главы ордена, и он поманил его к себе двумя пальцами: — А, ну-ка, иди сюда. Молодой господин послушно сел рядом. — Ближе, — приказал Цзян Чэн, и заклинатель, не смея ослушаться, придвинулся. — Дай руку. Лу Чэнмэй закусил губу, но все же протянул тонкую ладонь мужчине. Цзян Чэн ловко перевернул его руку, прижав к столу, и тут же стал прощупывать ци. — Цзян… — Тихо! — глава ордена надавил пальцами на точку инь-си уже с усилием, стараясь понять, что не так с его духовными силами. Молодой заклинатель заметно нервничал. Цзян Чэн неотрывно вглядывался в лицо Лу Чэнмэя, ощущая, как в груди всё леденеет от ужаса. Он хотел снова запустить поток ци, чтобы еще раз проверить, но Лу Чэнмэй остановил его, перехватив руку мужчины своей. — Не стоит тратить время, Ваньинь. Все верно… — низко опустив голову, юноша тяжело вздохнул. Цзян Чэн медленно разжал пальцы, все еще находясь в ступоре и медленно произнес: — Я еще в Ланьлине заподозрил, что с тобой что-то не так. Лу Чэнмэй усмехнулся и поднял взгляд, чуть нагловато глядя на главу ордена. — Что с твоим ядром? — прямо спросил Цзян Чэн, одновременно желая узнать правду и, в то же время, ужасаясь услышать ее. — Я чувствую течение ци, но с перебоями. — Оно… оно треснуто. — … как? Как такое могло случиться?.. — от потрясения Цзян Чэн потерял дар речи. Он резко посмотрел на заклинателя перед собой, не в силах поверить в то, что почувствовал. Ци мальчишки не лилась потоком, как это бывало у столь юных дарований, а больше походила на высохший ручей, по кривому дну которого едва вилась тонкая золотая нить. — Я… очень плохо перенес… болезнь, — просто ответил Лу Чэнмэй и уставился на свои руки, что терзали ложку. — Моя жизнь была на грани, и ядро не выдержало такого напряжения. Так просто… Всего лишь какая-то слишком сильная эмоция и годы совершенствования, будущее заклинателя в одночасье будут перечеркнуты. — Я не знал, что такое возможно, — потрясенно прошептал Цзян Чэн. — Я тоже, — тихо усмехнулся молодой человек. — Но, как оказалось, я не лишен своих сил полностью. Они нестабильны, да. Какие-то заклинания мне также больше не под силу. Не могу владеть духовным оружием… в общем, сложно. Лу Чэнмэй вновь отмахнулся от мрачных мыслей. Он выдохнул, улыбнулся мужчине и стал накладывать еду. — Как звали твой меч? — спросил Цзян Чэн, чтобы заполнить эту неуютную пустоту, что окутала мальчишку. Глава ордена подцепил единственный комплект палочек, ловко вращая их между пальцев. — У меня не было меча. Раньше отдавал предпочтение оружию дальнего боя. — Лу Чэнмэй занял место напротив. Он взял нож и стал неторопливо очищать грушу от кожуры. — У меня был лук. Чжицзян. Цзян Чэн кивнул, наблюдая, как тонкая, сладкая лента аккуратно закручивалась на столе. — Ты поэтому придумал все эти приспособления, сюрикэны, стрелы и прочее? Лу Чэнмэй улыбнулся и стал нарезать грушу. — Вовсе нет. Меня всегда интересовали новые изобретения. Да и дедушка был творцом. Всё мое детство прошло в его мастерской. — Так ты у нас изобретатель, значит, — протянул Цзян Чэн, пытаясь сложить загадочный пазл в голове, что не давал ему покоя. — Тогда задам вопрос по твоему мастерству. Устройство с металлическими шариками, которое… — Которым владеет Цзинь Лин, верно? — Так ты в курсе… — Как-то нехорошо произнес глава ордена и ввинтил в юношу взгляд серых глаз, полыхнувших сталью. — Может, и мне, наконец, расскажете, чтобы я совсем уж идиотом себя не чувствовал. — Ваньинь, не смотри на меня так, — попросил его юноша, но при этом весь его облик никак не вязался со словами. Озвучив просьбу, он не стушевался, как это делали другие, почувствовав на себе недовольство главы Цзян, и не отвел взгляд. Напротив, он смотрел прямо на него, уверенно. Чем невольно вызвал восхищение мужчины. — Это мое последнее изобретение. Я назвал его циан (пистолет). — Циан? — переспросил Цзян Чэн, уложив палочки на стол. Лу Чэнмэй заметил, что мужчина попытался неловко подхватить ложку нерабочей рукой и тут же занял место рядом. — Я сделал небольшую партию механических арбалетов, а брат продал их ордену Ланьлин Цзинь. Циан – мой подарок главе ордена. — Ты? — Цзян Чэн со сложными эмоциями наблюдал за вторым молодым господином ордена, пока тот увлеченно вылавливал куски мяса посочнее и подкладывал их ему в чашу. — Ну, не прям я, — чуть смутился Лу Чэнмэй. — В Железной пагоде еще остались мастера… Ваньинь, ну взгляни на меня, разве могу я плавить металл и вбивать его в дерево? Пользуясь дозволением, Цзян Чэн скользнул оценивающим взглядом по мальчишке и того будто обдало волной жара. — Действительно, не похоже. Лу Чэнмэй усмехнулся и продолжил: — Обычно я занимаюсь тем, что составляю чертежи и произвожу расчеты, изучаю возможности и алхимию огненного порошка, что достался в наследство нам вместе с орденом. Но циан… Циан я сделал собственными руками. — Вот как, — задумчиво протянул глава ордена. — Значит, это твоих рук дело? Юноша вмиг напрягся. Легкое воодушевление, что минутой ранее преобразило его лицо, застыло. Он испуганно посмотрел на мужчину перед собой, ожидая, что он расскажет про катастрофические последствия, и… — Спасибо, — тепло произнес Цзян Чэн, слегка склонив голову набок. — … — Если бы не твоё изобретение, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Как он работает? — спросил заинтересованно Цзян Чэн. — Спусковой механизм подобен арбалету, — пребывая в ступоре, принялся описывать устройство господин оружейник. — Корпус из дерева и металла, а снаряды – крошечные ядра с огромным потенциалом и силой. Они вполне могут пробить легкую походную броню или… — … или чью-нибудь грудную клетку. — Что? — Что? Лу Чэнмэй удивленно распахнул прекрасные, янтарные глаза, жадно вглядываясь в мужчину. Цзян Чэн хищно растянул губы в ухмылке. — Ваньинь, — у юноши внезапно перехватило дыхание, но он заставил себя продолжить. — Мне до смерти любопытно, как повел себя циан, но я возьму себя в руки. Сначала суп – потом ответы на вопросы, — строго заявил юноша, и поднес ко рту главы ордена ложку. Цзян Чэн лишь послушно разомкнул губы. За последние два дня ему пришлось не просто довериться человеку, а полностью вверить в его руки свою жизнь. Эти впечатления были настолько ошеломляющими и в то же время волнующими, что Цзян Чэну совершенно не хотелось ничего менять. Казалось, что его старая жизнь сгорела в том адском пламени, а новая, внезапно подаренная небесами, отличалась от предыдущей настолько, что лишь боль в груди напоминала мужчине, что он все же не умер. — Почему Цзинь Лин связался с твоим братом, а не с Лу Язэем? Насколько мне известно, глава ордена Лу не продает оружие. И уже не изготавливает его. — На самом деле, уникальные экземпляры нового оружия всегда продавал Ханьвэй. Дядя специализируется, скорее, на расходных материалах и старых образцах. За время моего отсутствия в ордене я многое изобрел и уговорил брата начать продавать большими партиями. Нанять рабочих. Открыть мастерские. Глава Цзинь заинтересовался этим вопросом и выступил спонсором. Поэтому он и оказался в ту ночь в Кайфэне. Они обсуждали условия договора с братом. — Поразительно, — покачал головой Цзян Чэн, даже не представляя, чем мог заниматься племянник без его ведома. — Я думаю, тут дело в другом, — рассуждал Лу Чэнмэй, невозмутимо продолжая кормить мужчину. — Брат просто почувствовал единомышленника. Ведь достопочтенные главы не раз вставляли ему палки в колеса после раскола ордена. Кажется, глава Цзинь так же разочаровался в политике большинства орденов. — Ты весьма прозорлив для человека, покинувшего мир заклинателей на столь долгий срок, — чуть сощурив серые глаза, произнес Цзян Чэн. — Ты удивишься, сколько тайн хранит в себе цзянху, — сказал Лу Чэнмэй, аккуратно вложив чашу в левую руку мужчине. — Допустим, — выпив сразу почти половину бульона, продолжил Цзян Чэн. — Почему же Лу Ханьвэй не объявил о продажах и не стал в один ряд со своим дядей? Зачем делать это тайно? Второй молодой господин Лу печально улыбнулся: — Да тут… в двух словах и не объяснишь. — Как славно, что я никуда не тороплюсь, — склонив голову набок, парировал Цзян Чэн. — Что же. В таком случае, — юноша вынул из рукава филигранно выполненный сюрикэн и положил его на стол между ними. — Семь лет назад в мире заклинателей произошел большой скандал. И случился он по моей вине. — Семь лет назад твой орден прекратил поставки оружия для кланов, — Цзян Чэн отодвинул пустую пиалу и спросил. — Эти события связаны? — Напрямую, — Лу Чэнмэй сделал глубокий вздох и посмотрел прямо на мужчину перед собой. Юноша крепко сжал руки в кулаки. Сердце в груди отчаянно заходилось, а горло сжимало так, что, казалось, лопнет гортань. Ни одной живой душе он еще не рассказывал о тех событиях, что в одночасье перечеркнули его счастливое отрочество, как беззаботного юного господина уважаемого ордена. — Ханьвэй уехал на север за составляющими для стрел, наконечник которых раскрывался звездой, после поражения цели. — Что это за стрелы такие? — непомерно удивился глава ордена и, совсем уж некстати, не смог скрыть своей заинтересованности оружием. — Если поместить внутрь заговоренный порох, то можно одним выстрелом обездвижить небольшую группу мертвецов. — И почему я не знал о существовании этих стрел? — Все просто, Ваньинь. Мы не успели выставить их на продажу, — печально усмехнулся юноша. — Те, что были, мы продали в своей же провинции среди крестьян, а потом поступил большой заказ от ордена Лейху Се. Но это не столь важно. Важно то, что в тот момент орден был на мне. Брат возложил полномочия на меня… Второй молодой господин сделал глоток чая, в тщетных попытках справиться с эмоциями, терзавшими душу столь долгие годы. Чувство вины и отвращения, беспомощности и боли слились в единый сосуд, что подменил собой сердце. Юноша больше не мог радоваться или печалиться. Не мог желать любви. Он запретил себе даже думать об этих светлых мечтах. Ведь на самом деле, Лу Чэнмэй был не самым приятным ребенком и вырос не очень порядочным молодым господином. Он был высокомерен и заносчив, не считался с мнением окружающих, часто отравлял жизнь не только родным, но и тем, кто смел очароваться его красотой. А то, что произошло потом… Руку Лу Чэнмэй вдруг накрыла теплая ладонь. Юноша вздрогнул. Он так глубоко погрузился в свои душевные терзания, что абсолютно потерял связь с реальностью. Цзян Чэн физически ощущал насколько ему мучительно и неприятно вспоминать пережитое. Но как бы ему не хотелось докопаться до истины, какой бы важной не была информация, мужчина предпочел бы, чтобы человек, сидящий перед ним, больше не страдать. Он буквально видел, как гаснет свет в янтарных глазах юноши и это прожигало ему сердце. — Если тебе больно, ты можешь не говорить, — он крепче сжал холодные руки юноши. — Я… черт, — Лу Чэнмэй с сожалением посмотрел на сюрикэн. Золотой цветок ликориса, выгравированный на одном из лезвий, отразил теплый луч заходящего солнца. Юноша глубоко вздохнул и продолжил: — Я отправился на постоялый двор, куда меня пригласил Се Линь и… безбожно надрался. Цзян Чэн усмехнулся и с явной неохотой, медленно, убрал руку, ненамеренно задевая выступающую косточку на запястье мальчишки. От этого мимолетного движения у молодого господина в груди глухо зашлось сердце. Оно с такой силой билось о рёбра, что, казалось, вот-вот выпрыгнет прямо в руки Цзян Чэну. Всего лишь малая частица тепла, хранившаяся на кончиках пальцев этого сильного мужчины, разбила выдержку Лу Чэнмэя. Невесомое, едва уловимое касание вдруг подломило решимость, но в тоже время вселило в сердце какое-то трепещущее, странное тепло. Оно ширилось, разламывая тонкий слой льда, наросший за годы одиночества. Словно из-под глубокого снега, пробивались нежные, хрупкие ростки надежды, в мгновение ока разросшиеся в жаркое пламя. Юноше казалось, будто все его вены, разом пронзило разрядами молний, что до этого времени томились в глубоких, серых глазах. Лу Чэнмэй тяжело сглотнул и продолжил: — Таким пьяным я не был никогда в жизни. И, по логике вещей, должен был остаться спать в комнатах наверху, но пошел домой. А когда распахнул ворота поместья, то увидел пустой арсенал духовного оружия. — Арсенал был похищен? — нахмурился глава ордена, помрачнев лицом. — Не просто похищен. Обчищен полностью. Пропали все разработки дедушки, мои записи, все дневники и состав «огненного порошка», что был основой всего. Самое страшное, что пропали бочки «огненного цветка», формулу которого мы вывели вместе с дедушкой, а заканчивал работу уже я один. — Это тот, что был в поместье господина губернатора? — уточнил Цзян Чэн, внимательно слушая собеседника. — Да. Это был именно он. Те же бочки, в которых я хранил этот состав. — Чэнмэй, это очень серьезное дело, ты ведь понимаешь? Согласно Своду Законов Совета именно на ваш орден возложена ответственность за сохранность арсенала боевого, заговоренного и духовного оружия. — И этот пункт лично установил наш дедушка, конечно, я знаю. И чем это могло обернуться – я тоже знаю. — Вы нашли воров? — Цзян Чэн был встревожен тем, что услышал. Ведь теперь ситуация принимала очень, очень плохой поворот. Лу Чэнмэй покачал головой. — Мы не нашли абсолютно ничего. Ни следов, ни заказчика. И, казалось бы, ну пропали арбалеты, и пропали… Но всё не так просто. С тех пор где-то в мире заклинателей затаился огромный, опасный снаряд, который мог выстрелить где угодно и когда угодно. Что… что собственно и произошло в Шияне… — Мальчишка уперся локтями в стол и спрятал лицо в ладонях. — Черт! — Я этого не знал, — глухо произнес Цзян Чэн. — И никогда бы не узнал, — справившись с собой, второй молодой господин поднял голову. — Ведь, прознай кто об этом – репутация ордена рухнула бы в одночасье, а на брата свалилось бы много ненависти. Сам подумай – упустить такую опасную вещь, никто бы не стал доверять нам после этого. — Теперь мне ясно, почему вы в срочном порядке разорвали все договорные обязательства. — Ага, — кисло протянул юноша. — Тем самым вызвав такую волну недовольства и гнева, что Ханьвэю припоминают до сих пор. Но знаешь, самым тяжелым для него оказалось не это, а то, что сразу после похищения дядя покинул орден. Он увел за собой почти всех адептов, дабы не навлечь на них беду. — Это странный поступок. — Но он не лишен логики, Ваньинь, — Лу Чэнмэй горько усмехнулся. — Дядя помог уравновесить ситуацию, и для ордена все вышло более-менее гладко. — Я помню, как Лу Язэй явился ко мне лично, хотя до этого все дела вел посредством переписки. — Да, — кивнул юноша. — Он не оставил брата, все так же помогал ему в управлении, помогал с делами, хоть по закону, он теперь не имел к Железной пагоде никакого отношения. — Нет, Чэнмэй. Это не «помог». Это еще больше навредил. Он буквально носил хворост, чтобы потушить пожар, — заверил его Цзян Чэн. — Если бы он действительно хотел помочь – он бы остался до конца рядом с вами. Лу Чэнмэй задумался, но мысль не успела сформироваться в его голове, так как следом Цзян Чэн спросил: — Что было дальше? Арсенал, по сути, всего лишь результат твоих трудов. Ты легко мог создать еще один склад с оружием и порохом. — А прозорливости вам не занимать, глава ордена, — усмехнулся юноша и глотнул остывший чай. — Разумеется, я мог. И, даже больше, я начал, но… тот порох, что затерялся в Мире (мир заклинателей)…он был подобен занесенному мечу... Цзян Чэн слушал юношу, не перебивая и, что удивительно, Лу Чэнмэй не увидел на его лице и доли осуждения. Это вселяло в юношу уверенность. Поэтому он смело продложил. — Мне было так стыдно и страшно, что не хотелось жить. Увы, я ничего не мог изменить. Но, несмотря на это, похищенные записи, свитки и рабочие дневники дедушки требовали определенного уровня знаний. Разобраться с ними не так-то просто. И я это знал. Я помнил каждое несовершенство на бумаге, помнил следы, где касался листов дедушка… Я знал состав огненного порошка лучше, чем он… И я просто сбежал. Лу Чэнмэй уткнулся лбом в поверхность стола, накрыв голову руками. — Черт… я просто сбежал. Как последний трус! — глухо раздался из «домика» приступ сожаления. Цзян Чэн долго молчал, пытаясь обдумать ситуацию и так и этак, но все же был склонен к тому, чтобы согласиться с мальчишкой. Затаиться было наилучшим решением. — Сколько тебе было лет, когда это произошло? — Шестнадцать, — хрипло ответил юноша, выползая из своей раковины, лопнувшей от звука теплого голоса. — Чэнмэй, — мягко, насколько он был способен, произнес Цзян Чэн. — Это вовсе не трусость. Ты не прав. — Спасти свою голову это, по-твоему, смелость? — Твоя голова не просто украшение, — Цзян Чэн ткнул ему пальцем в лоб. — Там хранятся знания и основы ордена Лу. Всё то, что завещал вам дедушка. К тому же, как я понял, ты пытался оградить Ханьвэя от порицания. Ведь исчезни ты – и винить некого, верно? Лу Чэнмэй хмуро кивнул и стал ковырять ногтем щель между досками столешницы. — Мне понятна суть. На твоем месте я поступил бы так же. Напряженные плечи молодого господина немного расслабились. — Этот сюрикэн из похищенного арсенала, верно? — Да. Это именно он, — юноша кивнул. — На одной из звезд – гравировка ордена. Цзян Чэн ловко подцепил звездочку левой рукой, вращая между пальцев и глубоко задумался. — Ваньинь? — позвал его юноша, потому что молчал мужчина уж слишком долго. — Зачем было ждать семь лет? Почему они воспользовались «огненным цветком» только сейчас? — … и почему Шиянь? — добавил Лу Чэнмэй и вдруг негромко вскрикнул. Он больно рассек кожу о неровный край доски и машинально сунул палец в рот. — Очевидно, что твое возвращение запустило цепочку событий, - неотрывно наблюдая за ним, произнес Цзян Чэн. — И погибли люди, — с глубокой скорбью в голосе сказал юноша. — Так много людей… — Чэнмэй, — вздохнул Цзян Чэн. — Прежде всего, ты должен уяснить одну вещь – ты ни в чем не виноват. — Но ведь… — Никаких «но»! — отрезал глава ордена. — Ты не виновен и точка. — Я опоздал, — поникшим голосом признался юноша. — И где же ты был? Лу Чэнмэй поднял взгляд золотых, немного влажных глаз и тихо произнес: — Спешил к тебе. Цзян Чэн перестал вращать звездочку. — Ну, надо же…— протянул мужчина. Тон голоса главы ордена стал глубже. Ниже. — И зачем? — Хотел предупредить, но… не успел. — О Шияне? — На Совете я услышал весьма странный разговор, но, к сожалению, не вычислил, кто это был. А мои подозрения пока беспочвенны. — Что ты слышал? — Я слышал лишь то, что они говорили о Шияне. Юноша повторил слово в слово, что услышал. «Шиянь подойдет». — Шиянь подойдет, — задумался Цзян Чэн. — Для чего подойдет? А ты можешь опознать голоса? Лу Чэнмэй покачал головой: — Они скрыли их заклинанием. — Так, ты, поэтому не был на пиру? Юноша слегка улыбнулся и потянулся к чайнику с кипятком: — Я отвык от таких собраний. — Тоже не люблю эти сборища, — кивнул мужчина и вновь стал вращать между пальцев сюрикэн. — Знаешь, как бы там ни было, но они просчитались. Цзян Чэн ловко подбросил звездочку, что метко вонзилась в доску, о которую поранился юноша, будто бы поставил точку в сомнениях. — У нас теперь есть улики. — У нас? — А ты думал, я просто так во всё это ввязался? Моя жизнь дорого стоит, и за это придется ответить. — Ваньинь… — Лу Чэнмэй расплылся в такой благодарной улыбке, что главе Цзян стало как-то неловко. — Ты… спасибо тебе. — Какие глупости, — усмехнулся мужчина. — В таком случае, пусть сюрикэн останется у тебя. В этой истории я лицо весьма сомнительное, а в твоих руках он будет иметь больший вес. — Ладно, — согласился Цзян Чэн и поманил к себе звездочку, что послушно впрыгнула в руки заклинателя. — Черт… Саньду жаль. — Вряд ли с ним что-то случилось. Духовному оружию такого уровня трудно навредить. — Это понятно, просто без него я словно без руки. — Извините, глава Цзян, но технически, вы сейчас и так без руки, — Лу Чэнмэй кивнул на котелок с супом и спросил — Ещё? — Никакого уважения к старшим, — закатил глаза мужчина и подтолкнул свою тарелку. — Да брось, ну насколько я тебя младше? — Лу Чэнмэй вдруг хитро сощурил глаза, прикидывая. — На целый цикл, — категорично ответил заклинатель. — Оу! — присвистнул Лу Чэнмэй. — В таком случае, мне всё же стоит обращаться к тебе на «вы». — Рискни и поставлю на колени, — поигрывая сюрикэном, лукаво протянул Цзян Чэн. — Ты удивишься тому, насколько крепкие у меня колени, Ваньинь. За окном медленно сгущались сумерки, растворяя закатные лучи. По-зимнему холодный туман, покрывалом укутывал лес. На небо медленно выплывала круглоликая луна, отмеряя последние часы, отведенные молодому мастеру. Превращая его из искусного оружейника в самого разыскиваемого преступника мира заклинателей. А двое в хижине просто разговаривали о всякой ерунде. В жаровне ярко горел огонь, поедая дрова. Травяной чай, который нашелся на полочках, был таким приятным, что они заварили еще один чайник. На душе у Лу Чэнмэя впервые за долгое время было удивительно спокойно. Он что-то увлеченно рассказывал главе Цзян, когда заметил, что тот стал реже моргать. — Ваньнин, ты спишь? — Не сплю, — невнятно произнес заклинатель и растер здоровой рукой лицо. Он аккуратно поднялся и уже сам улегся на циновку. Все эти мерзкие настойки, которыми целые сутки пичкал его Лу Чэнмэй наконец-то дали свои плоды. — Ложись рядом, — устроившись, позвал мальчишку Цзян Чэн. — В том углу едва ли удобно спать. Сил чтобы отвечать уже не было, и юноша аккуратно прилег рядом на довольно почтительном расстоянии. Под размеренное дыхание мужчины Лу Чэнмэй вскоре заснул.

***

На рассвете к хижине подошли двое. Они переглянулись и тихо толкнули дверь. Но даже противный скрип петель никак не потревожил людей, что крепко спали внутри, обнявшись. Вернее будет сказать, прижавшись, друг к другу. Потому что Цзян Чэн закинул на мальчишку все уцелевшие конечности, а Лу Чэнмэй, сжавшись, уткнулся ему в перебинтованную грудь. — Вот те раз! — не выдержал заклинатель, вращая между пальцев Чэньцин. — Мы обыскали край неба и угол моря, сбились с ног, а они тут дрыхнут! Лу Чэнмэй подорвался, дернув за собой Цзян Чэна, который от души выругался. Глава ордена обвел гостей осоловевшим взглядом и прохрипел: — Какого черта тебе надо? Вэй Усянь и сам не понял, что чувствовал в тот момент. Счастье и облегчение от того, что этот несносный человек жив, цел и относительно здоров? Или же гнев и обеспокоенность? — Ну, как тебе сказать, — Вэй Ин небрежно обвел взглядом хижину, и довольно растянул губы в плутоватой улыбке. — Как можно короче, — огрызнулся Цзян Чэн и кивнул Лань Ванцзи, что стоял в дверях. А Вэй Ин не мог себя контролировать, время от времени довольно стреляя глазами, внимательно рассматривая то бывшего шиди, то молодого господина семьи Лу. — Допустим, я весьма обеспокоен за свою жизнь. Ведь если не верну тебя в целости… — он многозначительно посмотрел на его перевязки. — Ладно, просто верну – то Цзинь Лин отдаст меня на обед своим собакам. — Одна новость лучше другой, — ехидно протянул глава ордена. — Цзян Чэн, в тебе есть хоть капля... — мастер тёмного пути заглянул в котелок и расцвел. Он даже не стал продолжать, а просто пошел искать посуду. — Пахнет потрясающе! Лань Чжань, будешь? Второй нефрит ордена Лань аккуратно присел за низкий столик и согласно этикету положил ножны под стол. — Второй молодой господин Лу, — обратился к нему Лань Ванцзи. — Вы в состоянии сейчас отправиться… — Дьявол меня раздери! — вдруг вскрикнул Вэй Ин, напугав всех. Он выронил ложку и вскочил на ноги, прижимая ладонь ко рту. — Как же это вкусно! — Какого хрена ты орешь? — Цзян Чэн лишь закатил глаза. Будь его конечности в порядке, они бы привычным жестом пробили лицо ладонью. — О, небеса, как же это вкусно! Лань Чжань, попробуй скорее! Лу Чэнмэй лишился дара речи. Такого бурного комплимента своим кулинарным способностям он еще не получал: —Да там ничего особенного ведь и нет. — И в этом вся суть! Цзян Чэн, этот суп так похож на… — Да, — перебил его мужчина. — Именно на суп шицзе он и похож. Лу Чэнмэй не стал допытывать, чей рецепт он там повторил и на всякий случай извинился: — Простите, я даже не подозревал… — Да все в порядке, — успокоил его Цзян Чэн. — Я был счастлив вспомнить вкус. — А из корня лотоса и свиных ребрышек сможешь? — вдруг вклинился воодушевленный Вэй Ин, и Цзян Чэн метнул в него ледяной взгляд. — Что ещё ты попросишь его сделать? Вэй Усянь снова как-то странно посмотрел на них, а потом просто подвинул Лань Ванцзи миску с овощами и произнес: — На самом деле, суп может и подождать. Второй молодой господин Лу, вам нужно как можно скорее добраться до ближайшего ордена заклинателей и объявить о себе. Юноша на удивление спокойно воспринял новость. — Разумеется, — кивнул Лу Чэнмэй. Затем встал и поклонился им. — Благодарю за беспокойство. Вы сопроводите Вань… главу Цзян в Пристань Лотоса? — Серьезно? — изумился Цзян Чэн столь трепетной заботе о нем и посмотрел на юношу. — Я, по-твоему, совсем беспомощный. — Сейчас – да, — беззастенчиво ответил ему Лу Чэнмэй и тепло улыбнулся. Но тут же снова извинился, когда счел, что его занесло. — Прошу прощения, глупая шутка. — А если не прощу, что сделаешь? — склонив голову набок, глава ордена хитро прищурился. — Поверь, я сделаю всё, чтобы добиться твоего прощения, — пылко заверил его Лу Чэнмэй, глядя в серые, точно грозовое небо глаза. — Ну, что же, — удовлетворенно протянул мужчина и встал на ноги, — придется поверить тебе на слово. Вэй Усянь, кажется, забыл, как дышать. Он так и замер с ложкой в руке и открытым ртом, наблюдая за ними. Мастер темного пути не мог поверить в реальность происходящего. Цзян Чэн только что… ЧТО?! Флиртовал?! Глава ордена подошел к столу, поддел его подбородок двумя пальцами и закрыл рот: — Пчела залетит. — Да хоть целый рой! — Мы можем выдвигаться? — спросил Лань Ванцзи, не сводя глаз с Цзян Чэна. — Да, — будто отдавая распоряжение, ответил глава ордена. — Чего ты расселся, вставай. — Он пнул ножку стула Вэй Ина и обернулся. — Чэнмэй, ты идешь? — Нет. — Нет? — удивился мужчина, и во взгляде проскочила какая-то неясная тоска. — Отсюда до Тайюаня ближе всего. Я отправлюсь прямо в резиденцию Совета Заклинателей. Нет необходимости задерживаться из-за меня. Мастер Вэй, вы только, поаккуратней, пожалуйста. Раны главы Цзян несерьёзные, но причиняют много боли. Эти слова, произнесенные бархатным, немного хриплым ото сна голосом были подобны бальзаму, что ласкал раны и заполнял трещины в душе главы ордена. Цзян Чэн не знал, что с ним творится. В груди будто бы разлился бочонок с медом, мешая сердцу биться ровно. — Об этом не тревожьтесь, если он соизволит накинуть хотя бы верхний халат, будет вообще шикарно. — Я очень жалею, что ты не можешь летать на своей дудке где-нибудь отдельно, — резко отозвался глава ордена. — Поверь, Лань Чжаню выступать повозкой, тоже мало радости, — помахав рукавами, парировал Вэй Ин. — Тогда, что вы двое здесь забыли? — не выдержал Цзян Чэн. Вэй Ин хотел было возмутиться, но Лань Ванцзи уже схватил его за руку и вытащил из хижины вон. Оставшись наедине, оба на мгновение замерли. Цзян Чэн развернулся к юноше и хотел что-то сказать, но Лу Чэнмэй уже подошел ближе и, не произнося ни слова, аккуратно накинул ему на плечи плащ, крепко зашнуровав. — Он совсем не новый, но достаточно теплый, чтобы ты не продрог в небе. — Чэнмэй... Лу Чэнмэй поднял, наконец, взгляд своих прекрасных, янтарных глаз и произнес: — Береги себя, пожалуйста. — Ты… тоже, — медленно выдохнул Цзян Чэн и разом вышел из хижины. Лань Ванцзи уже призвал Бичэнь и они стояли недалеко от входа. — А? Быстро ты, — усмехнулся Вэй Ин, оценивая плащ. — Умолкни, — отмахнулся от бывшего шисюна Цзян Чэн. — Ханьгуан-цзюнь, введите меня в курс дела. — Всё расскажу в пути. — Тогда не вижу смысла задерживаться. Аккуратно забравшись на меч, Цзян Чэн в последний раз бросил взгляд на хижину и, пребывая в подавленном настроении, отвернулся. Но едва они набрали высоту, как Вэй Усянь обратил их внимание на ярко-алую поляну цветов, что росла буквально в пару ли от хижины. — Что это там? — «Адский цветок», — ответил Лань Ванцзи. — Ликорис часто растет на полях сражений, где проливалась кровь. — Я слышал нечто другое, — убирая волосы с лица, добавил Вэй Усянь. — Этот цветок называют цветком прощания, в память о двух влюбленных, которые никогда больше не увидят друг друга снова. — Что за чушь? — громко возмутился Цзян Чэн. Вэй Усянь загадочно улыбнулся, но успел спрятать улыбку за легендой. — Согласно некоторым свиткам, если вы прощаетесь с человеком, которого больше никогда не увидите, эти цветы расцветут на его пути. Они настолько тесно связаны с этими историями о прощаниях, что их часто используют на похоронах. — Будь добр, заглохни, — ответил Цзян Чэн и прикрыл глаза. В душу главы ордена закралась неясная тревога. *** Лу Чэнмэй дождался, пока заклинатели скрылись за облаками, затем устало прикрыл глаза. Множество мыслей роились в его голове, ему отчаянно нужно было время для раздумий, но его не было. В этой игре, он проиграл уже давно, но, почему-то до сих пор продолжал бороться. Его противник не раз спрашивал: «Почему? Почему ты так упрямишься? Почему не вернешься ко мне?» — Да потому что, будь ты проклят, цзун-цзу! Лу Чэнмэй поднялся на ноги и сделал глубокий вдох. А затем усмехнулся и пошел убирать хижину. Второй молодой господин сжег окровавленные бинты и грязную одежду, потушил жаровню и вымыл посуду. Перебрал и загрузил в свой походный мешочек немного еды. Немного помедлив, он достал плащ с клановым узором золотого ликориса и плотно застегнул. Прикрыв скрипучую дверь и запечатав ее простым заклинанием от воров и диких животных, юноша огляделся. А затем сосредоточился, сложил пальцы в печать и сотворил в руках небольшую птичку, размером с воробья. Она ничем не отличалась от обычной, живой птицы, за тем лишь исключением, что содержала в себе сообщение для Лу Ханьвэя. Этот скрытый способ связи они использовали вот уже семь лет. — Лети, — подбросив крошку, напутствовал её Лу Чэнмэй. Птичка выпорхнула из теплых ладоней и быстро растворилась в ночной мгле. Лу Чэнмэй накинул капюшон и двинулся в путь. Предрассветные сумерки были самым темным временем, но угасающей луны все же хватало, чтобы осветить широкую лесную дорогу. В такт быстрым шагам молодого заклинателя пела свою песнь ночная сова. Юноша просчитывал маршрут, на ходу перекусывая простой лепешкой, как вдруг где-то резко и пронзительно вскрикнула птица. Лу Чэнмэй мигом повернулся на звук, и ему в шею тут же вонзился небольшой дротик. Игла, проткнувшая кожу, впрыснула в кровь, какое-то вещество, отчего юноша не успел и дернуться, как его тело перестало слушаться. Он привалился к дереву, чтобы при падении не удариться головой и сполз по крепкому стволу вниз. В широко распахнутых золотых глазах не было и намека на понимание, яд постепенно лишал юношу зрения. Лу Чэнмэй испугано пытался осмотреться, но все было тщетно. Последнее, что он помнил, это пару тяжелых кожаных ботинок, что остановились где-то перед ним, а после наступила темнота. «Мы никогда не встретимся вновь. Забудь обо мне. Живи»