Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Сознание медленно возвращалось к нему. Точно горячие волны прибоя, оно накатывало вместе с жутким приступом тошноты. Конечности ломило так, будто кости скручивали в плотные жгуты. Зрение прояснялось постепенно, но он не мог на него полагаться. Размытый силуэт снова и снова кружил вокруг, подобно тени падающей пагоды… и он вновь проваливался в небытие. Когда Лу Чэнмэй пришел в себя, он почувствовал, что его руки туго стянуты, а сам он укутан в нечто теплое, донельзя уютное, и его куда-то несут. Шаги его «паланкина» были ровными и тяжелыми. В руках было довольно силы, причем как физической, так и духовной. Но едва юноша привык к этим мерным покачиваниям, как заклинатель вдруг остановился и костяшками пальцев постучал в дверь. Звук показался Лу Чэнмэю знакомым, впрочем… он не сомневался в том, где находится. Раздался скрип плохо смазанных петель. Тихий треск половиц под тяжелой поступью. А затем молодой господин почувствовал, как его осторожно опустили на пол. Но не успел Лу Чэнмэй выдохнуть, как с него резко сорвали теплое пуховое одеяло. Юноша мигом покрылся гусиной кожей, и резко втянул воздух. «Евнух» покинул его, закрыв за собой дверь, а Лу Чэнмэй вдруг понял, что он полностью обнажён. Широко распахнув глаза, юноша пытался рассмотреть покои. Зрение смазывалось, затуманивая очертания предметов. Источников света было несколько: пара окон с восточной стороны, камин слева и свечи на столе. Несмотря на дневное время, они ярко горели, освещая несколько смутно различимых журавликов, сложенных редкой восточной техникой оригами. Раздался шум льющейся из чайника воды, и по комнате расплылся насыщенный аромат чая сорта «плачущие камелии». Желудок Лу Чэнмэя сделал кульбит, и юноша подавил приступ тошноты. Печальный вздох наполнил тишину, а затем послышались неторопливые, уверенные шаги в его сторону. Второй молодой господин гордо поднял лицо, стараясь сфокусировать взгляд. От напряжения его глаза слезились, и казалось глубокими, бездонными озерами, доверху наполненными родниковой водой. Мужчина протянул руку и прикоснулся к прохладной коже юноши. Он нежно, практически невесомо утер непрошеную слезу, что катилась по щеке. Лу Чэнмэй дёрнулся, увернувшись. — Не напрягай глаза, — раздался до боли в костях знакомый голос. — Зрение уже вернулось, а четкость скоро восстановится. Второй молодой господин лишь усмехнулся. — Так и будешь молчать? — А что ты хочешь услышать? — склонив голову набок, спросил Лу Чэнмэй. Выглядело это жутко. Глаза Лу Чэнмэя были широко распахнуты, но он совершенно не моргал. Зрачок был подобен булавочным головкам, а по щекам, крупными жемчужинами катились слезы. — Мы так давно не виделись, разве не вежливо поинтересоваться, как мои дела? Лу Чэнмэй громко рассмеялся. Он повернул голову на голос и четко произнес: — Меня совершенно не волнуют твои дела, цзун-цзу. Мужчина прищелкнул языком и покачал головой: — Какой ты тощий. — Да, как-то, не очень удобно есть связанными руками. — Бедняжка, — погладил его по голове заклинатель. Он продел пальцы сквозь черный шелк волос, распутывая мелкие узелки, что сбились из-за одеяла. — Ну, ничего. Потерпишь. — Перейдем к делу. Ты поймал меня. Молодец, — издевательски протянул он. — Что дальше? Молодой человек говорил, глядя прямо перед собой, не удостоив мужчину даже взгляда. — Чэнмэй, не стоит думать, что ты ах, какой невидимый. Все эти семь лет тебя поймать было – раз плюнуть. Но у нас был договор. Ты его нарушил. — Я? — изумился такой наглости юноша. — Должно быть это шутка, дядя? Кто запустил продажи, вынудив меня… — Вынудив? Мой дорогой племянник что-то путает? Я занимался текущими делами клана, но ты вновь сунул свой маленький носик, куда не следовало, — Лу Язэй нежно погладил искривление на его некогда аккуратном носу. — Черт, Сяо Лу, это можно как-то исправить? Ты такой красивый, а это… — Ты забыл, из-под чьего пера вышло это творение, дядя? — усмехнувшись, спросил юноша. — С трудом могу поверить, что ты все ещё злишься. Какой же ты злопамятный. Лу Язей подвинул к нему стол и присел с другой стороны: — Составишь компанию? — Меня выворачивает от одного лишь запаха. — Я скучал по твоему острому язычку, — Лу Язэй счастливо улыбнулся и разлил чай по чашкам. — Но сначала нужно обсудить важный момент. Чем ты занимался в той хижине с главой Цзян, что теперь он готов грудью встать на твою защиту? Лу Чэнмэй откинул голову назад и громко расхохотался: — Ты жалок. — Я не удивлён, что он очарован тобой. Ведь ты такая сладкая дрянь. Трудно удержаться. — В отличие от тебя, некоторые почтенные господа все же умеют держать член в штанах. Лу Язэй скользнул взглядом по телу юноши. Гладкая, точно белый нефрит кожа, была покрыта мурашками от холода. Но молодой человек не проронил ни слова по этому поводу. Покатая линия плеч была такой манящей, хотелось вонзиться в нее зубами, посасывая острые, выступающие ключицы. — Не ответишь, значит, — разочарованно протянул Лу Язэй. — Очень жаль, Чэнмэй. А я ведь хотел наладить с ним доброжелательные, деловые отношения. Он, как глава одного из Великих кланов, мог быть весьма полезен. Но ты перебил мне ход – сгинь он в том котле Шияня, и проблем не стало бы. — Так и думал, что это твоих рук дело, но доказательств не было. Юноша осторожно пошевелил мышцами, возвращая им подвижность. Затем подогнул правую ногу, левую, а после уселся, как положено, на пятки. Он расположил руки на бедрах и восседал с таким видом преисполненного достоинства, что, на мгновенье, Лу Язэю стало неуютно. — Сяо Лу, я ведь учил тебя, что мудрость, которая приходит слишком поздно – это глупость. — Я не претендую на статус мудреца. Мне бы со своей жизнью разобраться. — Как упали твои стандарты, мой дорогой. Где же тот щегол, что звонко рассуждал о собственном превосходстве? — поинтересовался мужчина, ядовитым тоном поддевая уверенность юноши. Но его выпад остался без внимания. Точно чистый, горный хрусталь Лу Чэнмэй никак не реагировал на грязь, которой омывал его мужчина, в надежде выбить из колеи. — Я понимаю, почему ты Шиянь выбрал – одной стрелой уложить двух ястребов. В случае неудачи выйдет раскол между отношениями орденов Лу и Цзян, верно? — юноша положил связанные руки на стол. На тонких запястьях уже проступили красные полосы, что наливались насыщенным, багряным цветом. Но Лу Чэнмэй совершенно не обращал на это никакого внимания. Будто веревка была лишь дорогим украшением, которое раньше любил носить второй молодой господин. — И если в отношении брата мне всё ясно, ты в который раз хотел подорвать его авторитет, то чем тебе глава Цзян не угодил? Насколько мне известно, он никогда не ущемлял твоих интересов. — Лично мне он ничем не мешал. Но ты умный мальчик, должен понимать, что иногда для удовлетворения интересов союзников приходится идти на хитрости. — А, понятно, — кивнул Лу Чэнмэй. — Значит, твоей дворняжке из Наньяна. Лу Язэй довольно улыбнулся верному ходу мыслей племянника. Он протянул руку и ладонью накрыл холодные пальцы юноши: — Замерз? Выпей чаю, Мэй-эр. Лу Чэнмэй вдруг тихо вскрикнул и выдернул свои руки, прижав их ко лбу. Вновь вернувшаяся четкость зрения острой болью пронзила сознание и яркий, дневной свет вспышкой резанул по глазам. — Я не собирался вредить Ханьвэю, но он слишком упрям. Тебе ли не знать, какой у него непростой характер, — тяжело вздохнул мужчина. — Какой это, непростой? Характер истинного главы ордена? — ядовито подколол его Лу Чэнмэй и растянул потрескавшиеся губы в очаровательной улыбке. — Я слишком по тебе соскучился, чтобы обижаться на подобные высказывания. — Господин Су? — продолжил Лу Чэнмэй немного гнусавый тоном из-за слез, что вновь стали катиться из глаз. — Не напоминай, — отмахнулся Лу Язэй и подал юноше платок. — Этот старый буйвол был мне как гвоздь в глазу! Отказывался принять мою сторону, раз за разом выбирая Ханьвэя. — Язэй, ты обезумел, — широко распахнул янтарные глаза юноша, зрачок которых понемногу расширялся. — Ты отдаешь отчет своим действиям? — Мои руки чисты, — Лу Язэй спокойно пил чай, любуясь племянником, что сидел напротив. Он искренне наслаждался его обществом. — Но твои мысли подобны сточным водам, — звонко высморкался Лу Чэнмэй в салфетку, а потом вернул платок дяде. — И что ты намерен сделать? — Лу Язэй, как и в детстве, принял его платок обратно и убрал в ящик стола. — Заявишься на порог Совета Заклинателей с обвинениями в мой адрес? Тогда подумай, сколько пройдет времени, прежде, чем ты окажешься в темнице. У тебя репутация распутника и мужеложца, который, помимо прочего, весьма опасен и коварен. Не думаю, что отныне ты сможешь оставаться вольной птицей. Лу Чэнмэй низко опустил голову. Казалось, что юноша заплакал, его плечи мелко дрожали. Но в следующий миг он откинул голову назад и разнузданно расхохотался. Лу Язэй был озадачен. Резко прервавшись, юноша чуть склонился к мужчине и вкрадчивым шепотом произнес: — И в чём же народная молва не права, дядюшка? Я действительно шлюха, сплю с мужчинами. И я действительно способен разрушить город. — Ты не менее безумен, чем я. — Возможно, — легко пожал плечами молодой человек. — Ты прав, я растерял всю остроту ума и бдительность. Ошибочно полагал, что ты хочешь титул брата, а тебе оказалось на него плевать. Лу Чэнмэй вдруг поднял взгляд влажных, золотых глаз и ввинтил его прямо в Лу Язэя: — Ты хотел меня. Комнату наполнил звук громких хлопков. Лу Язэй аплодировал: — Ты просчитался, мой дорогой. Бывает. Ничего страшного. — Не учел всей глубины твоей подлости. Чего ты добиваешься? — А сам как думаешь? Юноша за мгновение замолчал, а потом хрипло расхохотался. — Не-е-е-ет, — протянул Лу Чэнмэй — Уж не метишь ли ты в Верховные заклинатели, мой дорогой цзун-цзу? — Как обидно слышать твои сомнения, мой дорогой племянник. — Беру свои слова назад, — отдышавшись, произнес Лу Чэнмэй. — Ты совсем спятил. — Ну, почему же? У меня отобрали орден – но я все равно добился уважения и почета, подмяв многих влиятельных господ под себя. Заставил их быть зависимыми от моего оружия. Спроси любого заклинателя, состоящего в Совете Заклинателй – они довольны моей политикой и моими условиями. Так, почему, нет? — Как глупо, — произнес юноша и взял чашку. Он одним махом опрокинул ароматный чай на роскошный ковер, а в пустую чашку налил себе кипяток. — Глупо мешать мне, родной. Все остальное – лишь результат методичной работы. — Ты выманил меня на Совет. Заставил всех поверить в то, что я массово создаю опасное оружие. Затем организовал нападение на Шиянь, и остался смотреть, как все меня ловят, — отстраненно перечислял действия заклинателя Лу Чэнмэй. — Я так спешил вернуться, надеялся защитить от тебя Ханьвэя, но так увлекся, что влетел прямо в ловушку, уготованную для меня же. — Что же, раз твой разум всё ещё при тебе, когда начнешь работу над «огненным цветком»? — Как наивно с твоей стороны рассчитывать на мое сотрудничество, — молодой господин отодвинул пустую чашку. Он держался с поистине недостижимым достоинством, заставляя Лу Язэя нервничать. — Чэнмэй, не вынуждай меня угрожать. К тому же, — глава клана чуть прищурился, — ты стал еще более уязвимый. — О чем ты? — нахмурился юноша. — Разумеется о твоем новом покровителе из Юньмэна. Лу Чэнмэй внимательно посмотрел на него. В золотых главах персикового цветения плескалось непоколебимое чувство собственного превосходства. Он откинулся назад, порочно улыбнулся. — Ну, надо же, — надменно протянул юноша. — Ты ревнуешь. Так тебя интересует, как именно меня трахал глава Цзян, или трахал ли он меня в принципе? Глаза Лу Язэя опасно сузились. Лу Чэнмэй гладил бешеную лисицу против шерсти, совершенно не опасаясь клацающих рядом челюстей. — А что потом? Воспользуешься моей мертвой репутаций, чтобы прибрать к себе под благородное сияние заботливого дядюшки? Так сказать, протянешь руку помощи нерадивым племянникам. Заставишь меня создавать оружия?.. — Где он касался тебя? — А? — недоумевая, протянул Лу Чэнмэй. — О, цзун-цзу, туда тебе не достать, как ты ни старайся. — Чэнмэй, — пытаясь держать себя в руках, произнес Лу Язэй. — Одно моё слово, и он захлебнётся собственной кровью во сне. — Дядя, неужели ты думаешь, что твой отряд убийц-адептов всесилен? — он пожал плечом пытаясь убрать за спину растрепанную прядь волос. — Нужно быть конченным, чтобы покушаться на жизнь главы одного из Великих кланов. Ревность тебя не красит. Угомонись. — В любом случае, это уже не важно, — смирившись, произнес Лу Язэй. — Он не станет тебя искать. После моего визита, глава Цзян уверен, что может переубедить Совет, тем самым защитив тебя. Какая наивная глупость. Лу Чэнмэй уперся локтями в стол и прилег на руки: — С чего ты взял, что меня нужно спасать? Лу Язэй посмотрел на него и улыбнулся. Он снял с мизинца кольцо, взял за руку юношу и надел ему на указательный палец: — Я хранил его. — Мог выбросить, — равнодушно ответил Лу Чэнмэй, ощущая на коже знакомое тепло, и тут же сжал руку в кулак. — Оно мне больше не нужно. — Сережку с топазом я тоже хранил. — Вместе с моей оторванной плотью, я надеюсь. Или, всё же, почистил? — Чэнмэй, ну зачем ты так? Я ведь к тебе по-хорошему. Не заставляй меня действовать по-другому. — По-другому, говоришь, — опасно сузил глаза юноша. — В таком случае, дядя, где арсенал? — …. — Что ты молчишь? — Как ты… — Как я догадался? Ты слишком небрежен к моим подаркам. — Ах, сюрикэны… — Шесть коллекционных сюрикэнов, выполненных из редкого сплава, что я подарил тебе, в душе желая смерти. — Что же, это меняет дело, — произнес Лу Язэй и встал. Маска доброжелательности медленно сползла с лица мужчины, подобно сброшенной змеиной шкуре. Он ногой отпихнул стол, Лу Чэнмэй едва успел поднять руки, чтобы не оцарапать локти. Глава клана подошел к нему вплотную и ножнами меча подцепил подбородок юноши, заставляя смотреть на себя снизу вверх. Лу Чэнмэй взвился, попытался отодвинуться. Ужас и омерзение заполнили всё его естество. Он начал дрожать не в силах взять себя в руки. Лу Язэй давил ножнами сильнее, поднимая голову выше… Ножнами, что были разрисованы темными цветами магнолий. Ножнами, которые собственноручно расписывала его матушка. Она сделала этот скромный, но изящный подарок своему цин-цзя-гэгэ в день Весеннего равноденствия, чтобы примирить братьев, накануне поссорившихся. — Убери их! — сквозь зубы прохрипел юноша. Лу Язэй и бровью не повел. Лишь плотоядно улыбнулся и в глубине его ореховых глаз зародился безумный огонь: — В чём дело? Ты вспомнил где именно в тебе они были? — УБЕРИ! — отчаянно закричал юноша, задыхаясь. Лу Язэй убрал ножны от лица юноши и присел напротив. Он крепко схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — У нас был договор: я не трогаю Ханьвэя, оставляю ему титул, и он спокойно изображает главу ордена, пока ты, мой золотой, не возвращаешься домой и не имеешь к ордену никакого отношения. Было дело? Юноша молчал. — Было, я спрашиваю? — прикрикнул мужчина и грубо сжал его лицо. Лу Чэнмэй перевел на него взгляд: — Было, — процедил он. — Но если я начну говорить… — Ты угрожаешь мне? — иронично рассмеялся мужчина. — Чэнмэй, говорить надо было раньше, пока ты мог. Сейчас твое имя смешано с дерьмом, а мое сияет в лучах славы. Детка, ты больше не можешь мне угрожать. Время сыграло не на твоей стороне. Это одна из причин, по которой я позволил тебе беззаботно жить в цзянху. — Ну что же, — юноша дёрнулся, и Лу Язей убрал руки с его лица. — Эта партия за тобой, дядя. Но проблема в том, что я все еще нужен тебе. Паника, что минутой раньше охватила юношу, исчезала без следа. Перед Лу Язэем вновь сидел высокомерный и уверенный интриган. — Ты решил, что для власти нужна неплохая основа в виде мощного арсенала, но вот незадача. Не хватает таланта, чтобы разобраться с записями дедушки. И тогда-то в твою ревнивую голову приходит мысль столь бездарно вынудить меня нарушить договор. — Раз ты здесь – всё не зря. — Ты ведь понимаешь, что нет таких стен, которые могут меня удержать. — Не в стенах дело, Чэнмэй, — заглядывая в его лицо, ответил мужчина. — В обстоятельствах. Шутки кончились, дорогой. Если ты сбежишь – я уничтожу репутацию Ханьвэя. Он больше не сможет поднять головы. А зная характер своего старшего племянника – он скорее предпочтет смерть позору. — Ох, дядя, сколько раз ты будешь повторять о своем превосходстве? Но штука в том, что, сколько не говори – это ни изменит того, что ты обычный садист, которого презирал даже собственный отец. Прекрасное лицо юноши было невозмутимым, словно водная гладь. Его чувственные губы слегка изогнулись в нежной, сладкой улыбке, а глаза, немного влажные от слез, блестели. И будь Лу Язэй глухим, он бы мог сохранить остатки самообладания, но речь юноши была столь ядовитой и провокационной, что разнесла в клочья его маску благодетели. У мужчины дёрнулась верхняя губа, дыхание участилось, а руки он сжал в кулаки. — Не имеет значения, помню я эти ножны или нет. Это всего лишь кусок свиной кожи, который моя мать держала в руках. А ты был готов жалкой шавкой ползать у её ног, лишь бы она обратила на тебя свое внимание. — Заткнись! — прорычал Лу Язэй. — Что такое? — невинно изумился юноша, чуть приподняв брови. — Тебе неприятна правда или ты считаешь, что жизнь несправедлива к тебе? Считаешь, что заслуживаешь лучшего, после того, как она раз за разом вытаскивала тебя пьяного из борделей? Или может, надеешься, что я скажу нечто иное? Сколько раз отец подставлялся и сколько раз он получал плетью за тебя? Но ты все равно распускал слюни на его жену… — Я любил её! Любил! — Ты? — глядя ему в глаза вдруг расхохотался Лу Чэнмэй. — Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Юноша, лицом столь похожим на любимую женщину, издевался над его чувствами. Он точно ввинтился в самое сердце мужчины, терзая его, пронзая током, заставляя содрогаться от вины и сожалений. Лу Язей больше не мог держать себя в руках. Он замахнулся и наотмашь ударил племянника. Удар вышел хлёстким. Голова мотнулась в сторону, а рот наполнился металлическим вкусом. Из разорванной губы сочилась кровь, а на щеке ярким цветком распустился отпечаток ладони. Лу Чэнмэй медленно повернул голову и снова посмотрел на дядю. Мужчину трясло. Он был не в себе. У него дрожали руки, а в глазах застыл леденящий ужас. Лу Язэй медленно взял в ладони прекрасное лицо юноши. Он погладил его. Аккуратно заправил за уши черные пряди волос. Большим пальцем утер кровь, лаская сухие, красивые губы. — Ну, посмотри, до чего ты меня довел, — дрожащим шепотом произнес мужчина. — Разве можно так? Он облизнулся. А потом придвинулся ближе и жадно припал к губам юноши. Тоска, печаль, отчаяние, смешались вместе с безумной страстью. Точно дикий, голодный хищник, что, наконец, учуял запах крови и такой желанной, нежной плоти. Всё остальное померкло. Больше ничего не имело значения. Мужчина сминал ртом губы, то ли целуя, то ли кусая. Он зализывал рану, наслаждаясь поцелуем. Это был манящий, горьковатый вкус, точно ядовитый сок самого прекрасного цветка, что распускался по осени. Лу Чэнмэй испытывал отвращение. Его била крупная дрожь. Он так сильно стиснул зубы, что от напряжения свело скулы. Лу Язэй больше не принадлежал себе. Он грубо сжал подборок юноши пальцами, вынуждая его быть послушным и раскрыть рот. Язык взрослого мужчины тут же заполнил небольшой, чувственный рот. Он глубоко проникал внутрь, вылизывая небо и посасывая язык юноши, который отчаянно пытался не задохнуться. Ему катастрофически не хватало воздуха. Лу Язэй распалялся все сильнее, как вдруг его язык обожгло резкой болью. Мужчина вскинулся. — Не трогай меня! — прорычал Лу Чэнмэй. По острому подбородку скатывались крупные капли крови. — Я скорее сдохну, чем снова окажусь под тобой! Лу Язэй усмехнулся, утирая рот тыльной стороной ладони. — В таком случае, я посажу тебя на себя. Всё, что пожелаешь, моя радость. — Он снова схватил мальчишку и закинул его связанные руки себе за шею. Лу Язэй усадил его на бедра, сжимая и поглаживая это нежное тело. В пах Лу Чэнмэя уперся вставший член. Он попытался отодвинуться, но мужчина лишь крепче прижал его к себе и с чувством, медленно потерся. — Как же я тосковал по тебе, Сяо Лу, — охрипшим от желания, низким голосом сказал Лу Язэй. — Я убью каждого, кто прикасался к тебе. — Ты безумен. — Ты мой… — задыхаясь, жарко шептал мужчина. — Потому что ты мой, Чэнмэй. Ты принадлежишь лишь мне. — Ошибаешься, — голос юноши тоже дрожал. От гнева и омерзения, он почти охрип. — Может ты и брал моё тело, но это всего лишь бренная пыль, что вскоре рассеется прахом. Моя верность принадлежит ордену, разум служит людям, а душу и сердце ты не получишь никогда. Лу Язэй с явной неохотой ссадил его на пол и стал развязывать веревки. — Ты забываешь, что этот орден так же принадлежит мне. И пройдет немного времени, я вновь вернусь в Кайфэн, — глава клана освободил сначала одну руку, потом другую и аккуратно растер онемевшую кожу юноши. — Как и прежде, я предлагаю тебе разделить со мной успех. — Как и прежде, я говорю тебе нет. — Чэнмэй, — мужчина устало вздохнул и аккуратно взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я предлагаю исключительно по доброте душевной. Когда ты уяснишь, наконец, ты либо мертвый, либо мой. Другого варианта просто быть не может. — Но ты забываешь дядя, что не тебе решать, как мне умереть, — улыбаясь, ответил Лу Чэнмэй. — Как раз таки мне, — он погладил его по щеке, и взгляд его стал расфокусированным, окутанным дымкой воспоминаний. — Как же ты похож на нее… Даже больно становится. Невыносимо на тебя смотреть. — Так чего же ты страдаешь? Вколи себе той дряни, что твой верный пес вколол мне и дело с концом. — … но твой грязный рот, — он провел большим пальцем по влажным губам. Затем усилил нажим, заставляя рот распахнуться. — Он такой манящий, — голос мужчины снова стал тяжелым. — Кто бы мог подумать, что с тобой будет так хорошо… — Точно не я. С тобой мне было просто отвратительно. Ты самый ужасный любовник. Лу Язэй звонко чмокнул его в мочку уха, где юноша когда-то любил носить сережку, и встал. — Мне нужно на встречу с главами. Я очень тороплюсь. Но по возвращению, заставлю тебя взять свои слова назад. — По возвращении меня здесь уже не будет. А при следующей нашей встрече, дядя, я убью тебя. Глаза Лу Язэй нехорошо блеснули. — Если ты уйдешь, Ханьвэй потеряет орден, я пошлю Дуаня (лидер группировки синоби) в Пристань Лотоса, а против тебя обернется весь мир совершенствующихся и, впоследствии, ты будешь казнен. Подумай, стоит ли оно того. — Эта игра затянулась, — ответил ему молодой человек, глядя в глаза. — Мой ответ, да. Определенно, стоит. Ты мне надоел и твои методы тоже. Где арсенал? Лу Язей долго смотрел на него со сложными эмоциями, а потом просто ухмыльнулся и, уходя, бросил: — В третьей постройке. За складом с зерном. Едва за ним закрылась дверь, как Лу Чэнмэя обильно стошнило на роскошный ковер. Юношу трясло от омерзения, холода и лютой ненависти, что сковала кости. Он вспомнил всё, что заставил его пережить этот человек. Вспомнил ту холодную осеннюю ночь, когда он вернулся домой из таверны. И лишь сейчас понял, что не просто так его пригласил на обед глава ордена Лейху Се. Напевая и пошатываясь, второй молодой господин Лу шел домой. Он держал в руке открытый кувшин с лучшим местным вином, расплескивая его ароматное содержимое. «Беседа рыбака и дровосека» выходила донельзя кривой несмотря на то, что слух у Лу Чэнмэя был отменным, а голос мелодичным. Настроение молодого господина было роскошным. Се Линь был тем еще льстецом, а мальчик любил похвалу и комплименты. Щедрые и дорогие подарки он оставил на постоялом дворе. Так как владелец был в хороших отношениях с братом, то было удобно договориться об их хранении. А утром служка принесет их в поместье в целости и сохранности. Лу Чэнмэй толкнул ворота сыхэюаня ногой и пьяно ввалился во двор. — А? Какого черта ворота нараспашку? Дедушка Фа-а-а-ань! — во всю мощь молодецкой глотки заорал красавец. — Я хочу умыться, — уже полушепотом закончил юноша, уловив взглядом всполох факела. Развернувшись, он пошел на свет. Но не ступил и пару чжаней, как потрясенно замер. Несколько человек, облаченных в черную одежду, слаженно работали. Они выстроились стройной цепочкой и передавая друг другу бесценное содержимое склада, где хранился арсенал боевого, заговоренного, духовного оружия. А человек, что руководил всем этим театром абсурда, стоял рядом, подперев стену. Из рук Лу Чэнмэя выпал кувшин и вдребезги разбился. Звук разлетевшихся осколков привлек всеобщее внимание. Раздался вздох, наполненный искренним сожалением: — Как жаль, что ты не послушался Се Линя. Затем все произошло очень быстро. Лу Язэй что-то выкрикнул на неизвестном наречии. Группа людей в черном мигом разбежалась, ловко сливаясь с ночью, а мужчина двинулся на племянника, обнажив меч. Так как духовным оружием юноши был лук, и он значительно уступал дяде в силе своего мастерства, Лу Чэнмэй бросился бежать. Глава клана Лу в два прыжка настиг его и схватил за волосы, оттягивая голову назад. — Отпусти! — пытался выкрутиться юноша, но лишь сильнее сковывал себя. Он сообразил поднырнуть под руку дяди, но тот был готов к такому повороту и они рухнули на землю, сражаясь. — Сяо Лу, будь послушным, — прижимая юношу к земле, глухим от напряжения голосом проговорил Лу Язэй. — Я не могу тебя отпустить! Тебе нет веры, да и твой язычок никогда не мог держаться за зубами. — Отпусти, ты! Я все расскажу брату, сволочь! Лу Язэй заломил его руки за спину, едва не вывихнув плечо. В ходе борьбы Лу Чэнмэй оказался настолько тесно прижат к мужчине, что малейшее движение вызывало в паху у Лу Язэя жар. Волосы юноши разметались, закрыв его лицо и обнажив шею. Такую изящную, длинную шею. Белая, точно дорогой нефрит кожа, покрылась испариной от напряженного сражения. Слабый запах мыла и ни с чем несравнимый аромат юности наполнил ноздри мужчины. Лу Язэй не думал долго, прежде чем наклонить голову и широко лизнуть выступившие капельки. Лу Чэнмэй замер. Он испуганно распахнул глаза, зрачки которых превратились в булавочные головки, и стал вырываться с двойным усилием. Он бранился на чем свет стоит, пинался, кричал, вонзал зубы в руки дяди, только всё это было напрасно. Инстинкты уже взяли верх над разумом, кровь отхлынула от мозга в пах мужчины, и он одним движением распустил дай мальчишки, связывая его руки за спиной. Затем дернул на себя, перекинув через плечо, и унес в ближайшие комнаты, которые по случайности оказались кабинетом покойного Лу Хэпина. Лу Язэй грубо швырнул мальчишку на пол. Лу Чэнмэй тут же стал отползать назад и уткнулся спиной в стол. Мужчина скинул шань и Лу Чэнмэй с ужасом заметил, как выпирает у него в штанах. С лица юноши сошла краска, и он испуганно прохрипел: — Не подходи! Лу Язэй опустился к нему и дернул за ногу, подтягивая к себе. — Не суетись, — выдохнул он, и ухо юноши опалило жарким дыханием. Затем Лу Чэнмэй почувствовал что-то мокрое и горячее на щеке. Мальчика резко затошнило. Желудок больно сжался и оказался где-то в горле. — Да как ты смеешь! Отпусти немедленно, похотливая скотина! Отброс! Позор семьи! — Уж кто бы говорил, ведь по твоей вине утерян арсенал. — Что?! — от изумления Лу Чэнмэй замер, перестав дергаться. Раздался треск разрываемой ткани. Мужчина распахнул полы внутренней рубашки мальчика, жадно втягивал аромат его кожи. — Как сладко, — прикрыв глаза, Лу Язэй вновь облизал его шею и, не удержавшись, прихватил зубами нежную плоть. Мальчик вскрикнул, а заклинатель уже запустил руку ему в штаны и схватил мягкий член: — И как мне тебя ебать? — Пошел прочь, выродок! Мальчишка попытался пнуть его ногой, но смог лишь коленом больно ударить в пах. Лу Язэй заскулил и, вмиг озверев, наотмашь ударив племянника по лицу, но тут же опешил, когда увидел кровь. Он схватил красивое лицо мальчика в ладони и стал зализывать рваную рану на губе, причитая о прощении. Ошарашенный Лу Чэнмэй не мог вздохнуть. Впервые, за шестнадцать лет жизни, его ударили. По-настоящему ударили. Перед глазами всё поплыло, и он стал вырываться с удвоенной силой. — Не упорствуй! — угрожающе прошептал Лу Язэй и железной хваткой держал его за подбородок. — Катись к хуям! — прохрипел Лу Чэнмэй и плюнул ему кровью в лицо. У мужчины дернулась верхняя губа. Он чуть отстранился, утер слюну рукавом и медленно произнес: — Зря. А затем резко перевернул мальчика на живот и раздвинул его ноги коленом. Лу Чэнмэй извивался точно уж, не желая ни сдаваться, ни уступить. Мужчина надавил ему на позвоночник, пытаясь заблокировать акупунктурные точки, но мальчишка снова и снова уворачивался. Тогда глава клана просто придавил его голову к полу. Но и это не сильно помогло. Лу Язэй за волосы поднял его и с усилием приложил о пол, расшибив висок о старые деревянные доски. Юношу замутило. Перед глазами заплясали черные точки. Он почувствовал, как что-то горячее затекает под его щеку. Будто сквозь толщу воды до слуха донеслись звуки разрываемой одежды, а следом ягодицы обожгло холодом. Все тело молодого господина покрылось мурашками. Он с трудом поднял голову и посмотрел назад, где с противным чавкающим звуком мужчина надрачивал свой член, размазывая предэякулят по стволу. — Ум-ри, живот-тное, — прохрипел Лу Чэнмэй и пытался увернуться, но спрятаться было негде. Он был полностью зафиксирован Лу Язэем. Мужчина раздвинул его белые, гладкие ягодицы и плюнул прямо на сжатый анус. — Сяо Лу, у тебя такая кожа приятная. Можно кончить лишь от одного вида, — он надавил пальцем на сфинктер, с трудом протискивая одну фалангу внутрь. Мальчишка так сжал себя, что пришлось бы раздирать его грубой силой. — Расслабься, — велел ему мужчина. — Сдохни! Удар. — Тварь! Снова глухой удар лицом о пол. Бледная щека Лу Чэнмэя походила на алое зарево. Из рассеченной брови накапала вязкая лужа крови, в которую раз за разом его опускали. От боли мальчик уже не мог сжиматься так сильно и Лу Яхэй пропихнул палец в его заднее отверстие. Лу Чэнмэй вскрикнул и выгнулся. Стенки кишечника обожгло, палец царапал нежные поверхности, пытаясь растянуть его. — Больно! Вытащи, старый извращенец! Больной ублюдок! Вытащи! Лу Чэнмэй орал во всю глотку, срывая голос. Он сучил ногами, бился точно пойманная рыба, но Лу Язэй был глух к его крикам. Мужчина лишь сильнее стягивал пояс на локтях племянника. — Заглохни! Лу Язэй просунул второй палец внутрь, и тут юнец сделал совершенно немыслимую вещь. Он резко дернулся и брыкнул ногой. Раздался противный хруст, говорящий о том, что он окончательно вывихнул себе плечо. Лу Язэя откинуло назад. Мужчина запутался в спущенных штанах и плюхнулся на задницу. Лу Чэнмэй вскочил и дал дёру к двери. Но матерый заклинатель перехватил его в прыжке, вновь прижав к полу. — Отпусти, — плакал мальчик от жгучей боли в плече. — Мне больно… больно! Лу Язэй намотал на руку его волосы и потянул вверх, заставляя встать. Прекрасное лицо Лу Чэнмэя было похоже на смазанный холст. Лу Язэй с жалостью и печалью посмотрел на него, а потом впился поцелуем. Глубоким, больным поцелуем, зализывая и посасывая его разбитые губы. Язык проник столь глубоко, что вызвал рвотный рефлекс и, сопротивляясь, мальчишка укусил его. Рот Лу Язэя наполнился собственным, горьким вкусом крови, и он отвесил пощечину племяннику. Глава клана хотел нагнуть его на столе, чтобы он больше не мешал ему, но не рассчитал расстояние и с силой приложил мальчика лицом о край стола, раздробив ему нос. Лу Чэнмэй громко вскрикнул, и его плач перетёк в какие-то булькающие звуки. Мальчик пытался вздохнуть, но не получалось и он стал паниковать. Но мужчина уже не реагировал. Он окончательно обезумел от вида крови, её запаха, от возбуждения и похоти. Лу Язэй прижал его ближе к столу, раздвинул ноги шире и потерся членом об анус. Протиснуть полностью вставший, немалых размеров член в сжатую дырку, было физически невозможно. Разъяренный Лу Язэй стал озираться кругом, что могло бы помочь проникнуть внутрь, и тут ему на глаза попалась лампа, одна из тех, которые обычно заправляли техническим маслом для горения. Мужчину не волновало ничего, кроме жгучего желания обладать, подчинять и насаживать. Лу Чэнмэй больше не сопротивлялся. Все его силы уходили на то, чтобы дышать. Кровь катилась по пищеводу, наполняла рот, чудом уцелевшие зубы сводило от холодного воздуха, который он жадно втягивал. Глаза застилала пелена боли и потеряй он сейчас сознание – это было бы благословением небес. Но он все ещё пребывал в нём. Он всё осознавал и всё чувствовал. Что-то холодное неаккуратно вылилось ему на поясницу и стало стекать в ложбинку между ягодиц. Мальчик вздрогнул. Тело покрылось гусиной кожей. Лу Язэй звонко шлепнул его по попе, оставляя ярко алый след огромной ладони. Затем коленом еще шире развел бедра мальчика и просунул в анус сразу два пальца. — А-А-А-А! — Лу Чэнмэй не думал, что еще может кричать. И тут же подавился своим же криком, когда мужчина прижал его голову к столу. — Заткнись. Голос был низким, голодным, отдавал инфернальным холодом. — От-пусти хот.. хотя бы рук-ки… Посчитав это уместным, Лу Язэй развязал дай. Лу Чэнмэй тут же вцепился в поверхность стола левой рукой. Правую он поднять не смог. Её уложил на стол дядя. От острой боли мальчик глухо застонал, а из глаз посыпались искры. Лу Язэй размазал масло по анусу мальчика. Немного потерся, а затем одним махом вонзился в племянника, накрыв его тело своим. Лу Чэнмэй дернулся и глухо захрипел, широко распахнул глаза. Слезы, что едва успели подсохнуть на длинных ресницах, вновь брызнули из глаз. Они стали катиться через сломанную переносицу, смывая кровь, прижигая солью. Кишка мальчика горела. Внутри порвались нежные стенки, а техническое масло больно жгло раны. Лу Чэнмэю казалось, что его разрывает надвое огромным раскаленным поршнем, что двигается туда-сюда под мерзкие, хлюпающие звуки. Тяжелая мошонка взрослого мужчины ударялась о его собственную. Из отверстия стекало масло и сперма Лу Язэя. Сам мужчина был в экстазе. Узкая дырка мальчишки была такой нежной и горячей, что сводила с ума. Да и весь он был такой мягкий, податливый, будто налившийся соком персик, с такой же гладкой белой кожей. И он его ел. Срывал эту кожу, вонзался в сладкое нутро снова и снова. Лу Чэнмэй стыдливо постанывал, поскуливал, цеплялся за стол, жалостливо умолял. О, какие звуки он издавал вместе со звуками страсти. Лу Язэя не смущало абсолютно ничего. Ни то, что человек под ним бьется в агонии, задыхаясь от боли и унижения. Ни то, что его член окрасился в какой-то странный розовый цвет из-за крови. Трахаясь, он пребывал на седьмом небе от счастья. Лу Чэнмэй больше не молил о пощаде. Он хрипло дышал, захлебываясь кровью и слюной, что текли в горло. Царапал поверхность стола, оставляя глубокие, кровавые борозды, срывая ногти и кожу. И… читал стихи. Он думал, что сейчас умрет. Ведь никогда в жизни он не испытывал столько боли. А если это конец, то смысл думать о сожалениях, просить прощения за свою жизнь или искать у богов защиты. Он просто повторял те строки, какими описывал мимолетную красоту, что видели его глаза. Он не хотел осознавать весь ужас происходящего, ведь если он выживет, то определенно столкнется с последствиями и начнется борьба. Но разве можно выжить после такого? Мужчина над ним ускорился. Он задал какой-то бешеный темп, в ходе которого юношу протаскивало по поверхности стола туда-сюда. Соски загрубели, натерлись о рельефный узор досок. Член был больно прижат к краю стола и Лу Чэнмэй надеялся, что они его окончательно пережмут, он, наконец, отвалится и на этом все закончится. Но потом Лу Язэй навалился сверху, засунул свой мерзкий, мокрый язык ему в ухо и мальчик понял, что зря рассчитывал на финал. — Сяо Лу, какой ты сладкий, блять, какой ты сладкий, — хрипел поглощенный страстью Лу Язэй. — Надеюсь... ах! Черт! Ах-ха… ты сдохнешь от сяо кэ! А-Ах! Мужчина зарычал и стал вбиваться в мальчика резче и глубже. Лу Чэнмэя подбросило. Он глухо застонал и инстинктивно стал отодвигаться. Лу Язэй прижал его за шею, а другой рукой раздвинул ягодицы, наблюдая, как его член мягко скользит по растраханному отверстию, которое опухло и кровоточило. Влажные, хлюпающие звуки ещё больше заводили мужчину, и вскоре он больше не смог сдерживаться. Мужчина вцепился в бедра племянника, оставляя на них фиолетовые синяки, и задал просто сумасшедший ритм. Лу Чэнмэй едва удерживался в сознании. Как мужчина он знал, насколько они уязвимы после ебли. А потому собирался перегрызть Лу Язэю горло зубами, единственным доступным способом, что у него остался. Член мужчины будто пронзал его насквозь, мальчишка задыхался. Ему казалось, что Лу Язэй шарит своей твердой, пульсирующей головкой где-то у него в желудке, перемешивая все внутренние органы в единое месиво. Лу Язэй зарычал и впился в шею племянника, конвульсивно дернулся и обильно кончил. Сперма ударилась о поврежденные стенки кишечника и юноша содрогнулся. На него навалилось тяжелое, мокрое от пота тело взрослого мужчины. Лу Язэй тяжело дышал, пребывая в совершенно неземном блаженстве от пережитого оргазма, а затем услышал то, что заставило его кровь мигом застыть. — Ты не умрешь своей смертью, цзун-цзу, — едва слышный, больной, разбитый шепот долетел до его ушей. Мужчина скинул наваждение. Он вынул свой едва опавший член, раздвинул ягодицы мальчика, наблюдая, как анус выталкивает его собственное семя, смешанное с кровью. — Если ты будешь придумывать себе то, чего не было, то вряд ли проживешь дольше меня. — О ч.. чем т-ты? — прошелестел Лу Чэнмэй, чувствуя мерзкое и унизительное ощущение от вытекающей спермы. — О том, что ты и только ты виноват в случившемся. Из-за тебя ордену придет конец, и по твоей вине был похищен арсенал. —… — А я всего лишь вернулся домой, чтобы отнести подарки Се гэгэ. —… От такого вопиющего безобразия, юноша даже попытался встать, но его ноги подогнулись, и он вновь упал лицом в стол, задевая сломанный нос. — Ложь! — гнусаво прохрипел молодой господин. — Это неверный ответ, — угрожающе растянул губы в ухмылке мужчина и широко махнул бедрами, вгоняя член в дырку сразу на всю длину. Лу Язэй повторял эту неправду снова и снова, вбивая её в мальчика, уверенными, ритмичными движениями, которые сопровождались звонкими шлепками. Он раз за разом повторял то, чего Лу Чэнмэй «не видел», и под конец этой ночи, на рассвете, когда небеса, наконец, сжалились над этим ребенком, перед тем, как сознание оставило его, он поверил в эту ложь. Сердце мальчика не могло выдержать такой боли и предательства и вскоре последствия не заставили себя ждать. Золотое ядро, центр духовной энергии юноши треснул, перечеркнув годы его тренировок и дальнейшую судьбу, как полноценного заклинателя. Но катастрофические последствия этой страшной ночи проявили себя чуть позже, когда Лу Чэнмэй понял, что не может вспомнить всех событий, что происходили в тот вечер, то, что случилось до того, как на него набросился Лу Язэй. Разум юноши, будто бы решил оградить его от еще больших потрясений и смазал воспоминания. Подобной легкому взмаху кисти, свежие чернильные иероглифы, важные воспоминания, превратились в обрывочные, смутные образы, на которые молодой господин уже не мог полагаться…. Но оказавшись в Изумрудном поместье Чжэнчжоу вновь, Лу Чэнмэй всё вспомнил. Все эти семь лет он пытался понять, как человек, который растил тебя, заботился о тебе, прикрывал твои шалости, мог поступить так? Что должно было сломаться в нем, раз он смог пойти не только против воли предков, но и против человечности. Справившись с приступом боли, второй молодой господин брезгливо пнул лежащую рядом веревку. Затем оперся о низкий столик и, пошатываясь, встал. Перед глазами все плыло. Он выпил еще немного воды прямо из чайника, попытался успокоить бешено бьющееся в груди сердце, что с каждым ударом отдавало болью в ребрах. Оглядевшись, Лу Чэнмэй тут же понял, что находится в главном рабочем кабинете дяди. В детстве он часто здесь бывал. Это была одна из усадеб ордена Лу в западной части провинции. Выровняв дыхание, Лу Чэнмэй подошел к столу главы клана и распахнул ящики, в которых аккуратно хранились письменные принадлежности, бумага, свитки, кисти и какие-то текущие документы. Бегло прочитав последнюю корреспонденцию, он не нашел ничего, что могло бы его удивить. Затем юноша просто выдернул ящик, а содержимое вытряхнул прямо на пол. Ничего. Следующий – тоже пусто. Третий ящик оказался прочнее. Лу Чэнмэй внимательно изучил его. Он постучал костяшками пальцев по дну и бокам, затем канцелярским ножом, хранившемся в подставке, поддел небольшую щель и просунул внутрь пальцы. Дернул и доска, крепившаяся к основанию, треснув, поддалась. Без каких-либо эмоций юноша пролистал свои же записи, что были «утеряны» долгие семь лет. Усмехнувшись, он просто поджег расчеты пламенем-на-ладони. Горящие страницы, хранившие секреты ордена оружейников, скручивались. Огонь жадно поглощал их, будто вчитываясь, в удивительные открытия и восхищаясь изящным почерком. Лу Чэнмэй наблюдал за этим небольшим костром, восседая в кресле главы клана. Точно эти страницы, горела и его душа. Не осталось никаких эмоций. Ни страха, ни горя, ни желания жить… Они точно так же, осыпались черным пеплом, что юноша смахнул со стола ладонью. Дневник дедушки он долго крутил в руках. То подносил к огню, то убирал. И не то, чтобы он мог почерпнуть что-то новое из записей, просто сердце не могло расстаться с этой вещью. Слишком он любил дедушку. Приняв решение, молодой человек встал и направился к довольно незаметной двери, что находилась за ширмой. Лу Чэнмэй толкнул ее и оказался в покоях главы клана. Пахло сандалом. К горлу вновь подкатила тошнота. Юноша интуитивно ненавидел этот аромат, заставляющий волосы на загривке вставать дыбом. По этой же причине он не стал одеваться, проигнорировав аккуратные стопки ханьфу. В ящике у кровати было множество небольших склянок с маслами и вязкими субстанциями. — Фу, блять! — Лу Чэнмэй выдернул ящик и резко его перевернул, разбив все содержимое. — Старый селан! В небольшом комоде, наконец, обнаружился цянькунь. Юноша сложил туда дневник дедушки, все то серебро и золото, что хранилось в ящиках рабочего стола, а затем покинул кабинет. Распахнув двери, он столкнулся нос к носу с двумя адептами клана Лу, что при саблях стояли у входа. Они округлили глаза, глядя на абсолютно обнаженного юношу. Скользнули взглядом вверх-вниз, отмечая следы связывания на руках. Ситуация сложилась довольно пикантная. Оба охранника были полностью одеты, но растерялись настолько, что голый человек на их фоне чувствовал себя увереннее и достойнее. — Где склад с зерном? — спросил молодой господин и тут адепты вышли из оцепенения. — Ты, утка, что-то попутал? — тот охранник, что стоял справа вдруг заметил в руке юноши мешочек и подозрительно сузил и без того маленькие глаза. — Я спрошу в последний раз, — голос звучал хрипло, но взгляд был подобен мечу, что вот-вот полоснет по горлу. Лу Чэнмэй двинулся в их сторону. — Где. Склад. С зерном. — Ага, — чавкнул второй, что стоял подальше. Он гонял во рту листья табака. — Может, я тебе покажу, где тут члены растут. Присядешь. Первый адепт загоготал, а второй, довольный своей шуткой, вдруг забулькал. Они оба не успели уловить момент, когда юноша, точно молния, подлетел на довольно опасное расстояние, вскинул свободную руку и пальцами впился в кадык охранника. — Ты, должно быть, оглох. Я сам тебя на член посажу. Да так, что он в задницу войдет, а изо рта выйдет. Кончики пальцев уже вошли в смуглую кожу адепта, и его напарник никак не мог ему помочь. Он остолбенел, будто был прибит к земле тяжелым взглядом золотых глаз персикового цветения. — Где склад? — повторил свой вопрос юноша, но охранника сковал такой холод, что он стал мямлить, указывая куда-то на восток. Но вдруг слева раздался тихий, приятный голос. — Второй молодой господин Лу, прошу вас, отпустите адептов. Они не обучены вести себя со знатью, простите их невежество. Лу Чэнмэй мигом отпустил руку и посмотрел на молодого заклинателя в изумрудном ханьфу, что сложил ладони вместе и склонился в почтительном поклоне. — Фань Юшо, — произнес Лу Чэнмэй, слегка улыбаясь. — Ты-то меня и проводишь к арсеналу. — Как пожелает того господин. Позволите? — он протянул ему теплый плащ и пару мягких сапог. Лу Чэнмэй криво усмехнулся и подошел, брезгливо стряхивая с пальцев кровь охранника. Без лишних слов Фань Юшо подал ему платок. — Тебя совсем не смущает то, что ты видишь и то, чем ты занимаешься? — спросил юноша, вытирая пальцы. — Второй молодой господин Лу, вам должно быть известно, что лишь под чутким руководством господина Лу я смог развить свое золотое ядро и достигнуть таких высот на пути самосовершенствования. Жизнь обычного слуги – это всё, на что я мог рассчитывать. Лу Чэнмэй похлопал его щеке: — Хороший мальчик. Фань Юшо никак не отреагировал на этот выпад. Он молча последовал за Лу Чэнмэем, который шёл в правильном направлении. — Второй молодой господин, единственное, о чем хотелось бы вас предупредить – это не покидать резиденцию. — М-м-м, — протянул Лу Чэнмэй, по пути заглядывая в конюшню. В дальнем стойле маячил знакомый силуэт породистого скакуна. — Ты ведь понимаешь, что я всё равно уйду, так к чему сотрясаешь воздух почем зря? — Второй молодой… — Фань Юшо, твой отец совсем состарился. Не считаешь ли ты должным хотя бы навестить его? — У нас с отцом довольно сложные отношения. Лу Чэнмэй остановился. Он развернулся и посмотрел юноше прямо в глаза: — Когда он умрет, ты будешь горько сожалеть о том, что назвал ваши отношения сложными. — Я…— хотел было оправдываться молодой заклинатель, но господин не стал его слушать и уже двинулся дальше. Лу Чэнмэй сходу определил нужный сарай. Он схватился за два дверных кольца и резко распахнул их. Глядя на то, что было перед ним, юноша глухо произнес: — Мать твою… А затем запрокинул голову и во всю мощь легких закричал. Он раз за разом бил кулаком по двери пока не разбил руки в кровь, а дыра в досках не превратилась в труху. — Черт-черт-черт-черт-ЧЕРТ… Фань Юшо терпеливо ждал, пока он выплеснет всю боль. Ведь первый адепт клана Лу был совсем не глупым. Он прекрасно понимал, состояние молодого господина, что столь долгий срок страдал от боли и лишений. — Мразь! — Второй молодой… — Ни слова! — угрожающе рыкнул на него Лу Чэнмэй и вошел в сарай. Все его разработки, всё оружие, в том числе незаконченное, были бережно расставлены ровно в той же последовательности, что и хранилось в Кайфэне. Лу Чэнмэй не мог унять дрожь во всем теле. Он задыхался. Не мог справиться с собой и замер, не в силах пошевелится. Фань Юшо вновь протянул ему чистый платок, тем самым вывел из ступора. Лу Чэнмэй замотал разбитую руку и тяжело сглотнул: — Ты знал. Ты все знал… — Я знал лишь, что мне положено знать. Однажды ночью господин Лу принес арсенал в Изумрудное поместье. Я догадался сам, откуда оружие. — А Шиянь? — Лу Чэнмэй развернулся к нему. — Тебе не совсем не жаль? — Второй молодой господин Лу, я… я исполняю приказы своего господина. — Верно, — усмехнулся Лу Чэнмэй, обливаясь горькими слезами в душе. — Ты лишь еще один инструмент в его руках. Лу Чэнмэй прошел вглубь склада, внимательно разглядывая его содержимое. Он бережно провел ладонью по пыльной бочке и заглянул внутрь. Вдохнул родной запах, и запустил руку в порох, перебирая смертоносную пыль. Духовное кольцо на пальце отозвалось теплом на привычный состав. Лу Чэнмэй вдруг подумал, что разожги он сейчас крошечную искру, и это место перестало бы быть проблемой. Но разве может он так поступить? Тут живёт больше сотни ни в чем невинных людей. Справившись с соблазном, он закрыл крышку. — Подай мне коня. Того, который подарен твоему господину императрицей. — Прошу меня простить, я вынужден вам отказать. — И почему я должен подчиниться? — Мне велено остановить вас ценой собственной жизни. — … — Я уважаю вас, второй молодой господин Лу. И знаю ваши способности, поэтому не берусь утверждать, что смогу это сделать. Лу Чэнмэй замер. Этот старый лис слишком хорошо его знал. Он действительно мог убить первого адепта клана Лу, но он бы никогда в жизни не навредил Фань Юшо. Отряхнув руки от пороха, Лу Чэнмэй прошел мимо своего сопровождающего. — Распорядись, чтобы принесли еду и приготовили горячую ванну. Обед пусть принесут на двоих. Ты отобедаешь со мной. — Как пожелаете. — Где теперь мои покои?