Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Когда иней с росою, навевая печаль, ниспадают на землю, Еще теплится в сердце надежда, что вскоре растают они. Но как только появятся снежные хлопья, и повалит густой снегопад, Осознаешь, что отпущенный срок уже подходит к концу. Сложив замерзшие пальцы в печать, заклинатель сотворил небольшую птичку. Она встрепенулась, будто сбрасывая остатки сна, и вылетела прямо из его ладоней, точно придерживаясь известного ей направления – на восток. Всадник потер руки друг о друга, подышал на них, пытаясь согреться. Конь под ним нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Ну, чего тебе неймётся? — спросил Лу Чэнмэй и накинул на голову капюшон. Он поднял поводья и вновь с тоской посмотрел на юг. Нет. Он не может отправиться туда. Просто не имеет права. Когда его сообщение долетит до брата – все будет не зря. Главное, чтобы Лу Ханьвэй был дома. Важно, чтобы он был дома! Лу Чэнмэй не мог вернуться в Железную пагоду, не мог навлечь беду на орден. Теперь, когда его разыскивает весь свет мира заклинателей, а Совет ввергнут в заблуждение Лу Язэем, ему действительно необходимо затаиться в ожидании ответа от брата. — Дагэ…Он наверняка весь извёлся, — печально произнес молодой господин, и конь под ним возмущенно фыркнул, потянув его руку вправо. — Нет, Сяоху. Нет. Мы не можем вернуться домой. Прости, что втянул тебя в это, но мне нужна твоя помощь. Дорогой, породистый скакун заржал, удобнее перекусывая удила, и тряхнул роскошной, пшеничной гривой. Лу Чэнмэй посмотрел в небо, наблюдая, как птичка с посланием превратилась в едва различимую точку, и печально прикрыл глаза. Наследники ордена оружейников регулярно обменивались тайной почтой дважды в неделю. Таковы были условия и договоренность между ними. К сожалению, сил Лу Чэнмэя не хватало, чтобы создавать пташек, способных долететь до Кайфэна чаще, но и этого было вполне достаточно. Главное, что он сообщал о себе. Даже если дядя перепрячет арсенал, даже если будет отрицать свою связь с синоби, есть надежда, что Совет все же прислушается к доводам Лу Ханьвэя и голосу Саньду шэншоу. Саньду шэншоу… При мысли об этом человеке сладко заныло сердце. Юноша больно закусил губу и бросил взгляд на дорогу, ведущую в Юньмэн. Если нестись галопом, то к вечеру он доберется до столицы провинции. Ночью будет сподручнее найти неприметную джонку и через несколько часов… Нет! Насколько заманчива была эта мысль, настоль же была она и безрассудна. Он не мог подвергать опасности ещё и Пристань Лотоса, не мог утащить за собой на дно единственного человека, которым восхищался и единственного, кто стал так дорог его израненной душе. Заклинатель вдруг посмеялся над собой. Он ведь ни к кому и никогда не испытывал глубокой привязанности, не задумывался о любви. Он принимал её, как нечто должное, позволял находиться рядом с собой, позволял обожать себя. Юноша был искренне предан лишь семье и своему делу. Лу Чэнмэй относился к чувствам другим людей не бережнее, чем к изысканным украшениям, менял фаворитов и покровителей чаще, чем дул ветер. Подобно яо-ху, второй молодой господин мог очаровать лишь взмахом длинных, чуть изогнутых ресниц. Он был способен изобразить самую страстную увлеченность и самое искреннее сочувствие. Но никто и никогда не знал, что творится в душе этого прекрасного мальчика, который так легко играл людскими судьбами. В Кайфэне даже поговаривали, будто у господина оружейника отсутствует сердце, а вместо него вращаются шестеренки странного, очень сложного механизма. Будто по венам этого благородного, красивого юноши течёт вовсе не кровь, а вместо души у него чёрный, точно безлунная ночь, порох. И это было не так уж далеко от истины. Второй молодой господин действительно ставил амбиции выше эмоций, руководствовался разумом и холодным расчётом. Он жестоко посмеивался над братом, стоило тому проявить мягкость в вопросах управления орденом. Поэтому не было ничего удивительного в том, что он пострадал от своего же острого, точно лезвие заточенного ножа, характера. После того, как Лу Чэнмэй покинул Железную пагоду, в домах удовольствий, чайных, на постоялых дворах провинции, в одночасье вспыхнули весьма сомнительные слухи, что вскоре, подобно степному пожару, разнеслись по миру заклинателей. А причиной была маленькая, неприметная книжица, разрисованная портретами красивых мальчиков. Подобные труды не были чем-то новым или ошеломляющим. Даже среди господ велись списки самых красивых, либо самых состоятельных мужчин и женщин. Но в этот раз, на почётном месте – в середине, возле шва, был портрет невероятно красивого юноши, с полным перечислением его навыков, умений и предпочтений. Лишь читая этот список, от желания пересыхало горло, а в низу живота занималось пламя похоти. Рядом с искусно выполненным рисунком, как и положено, было указано имя шаое. Но, вот незадача! Каллиграфией была совершенно нечитаемой. Именно в этом месте, чудесным образом, у писавшего мастера дрогнула рука, а единственный символ, который можно было опознать, был названием города, которым потом юношу и прозвали – Фейерверк из Кайфэна. И не успела минуть середина лунного месяца, как интерес к этому списку возрос настолько, что вскоре добрался до верхушки мира заклинателей. Издревле так повелось, что крупные ордена и влиятельные кланы, были довольно тесным кругом. Веками устоявшиеся союзы тесно сплели между собой судьбы наследников и адептов, кто решился идти нелегким путем самосовершенствования души и тела. Кто-то был связан вассальными обязательствами, кто-то брачным союзом, политическим договором или торговым заключением. Так или иначе, жизненные пути их давно шли рядом, иногда пересекаясь. Второй молодой господин Лу не единожды присутствовал на Совете кланов в Пристани Лотоса. Так же, как и Цзян Чэн не раз бывал в Железной пагоде. И всегда, стоило Лу Чэнмэю прознать о визите Саньду шэншоу, ему становилось очень волнительно. Отчего-то хотелось обратить на себя чуть больше внимания человека, к которому он испытывал глубокое уважение. Лу Чэнмэй в последний раз посмотрел на развилку, а затем крепко натянул поводья, разворачивая лошадь на север. Небо заволокло тяжелыми, снеговыми тучами, грозящими вот-вот рассыпаться плотным снегопадом. Отбросив сомнения, Лу Чэнмэй пришпорил коня и устремился прочь. Но крошечной пташке, что так старалась, направляясь на восток, не суждено было передать столь важное сообщение. Начинённая духовной силой птичка всегда прибывала по одному и тому уже маршруту. Откуда бы ни отправлял ее Лу Чэнмэй, она непременно прилетала в одно и то же место – на тяжелую деревянную подставку для кистей, что стояла в рабочем кабинете старого сыхэюаня. И Лу Ханьвэй всегда дожидался ее. Но если пташку никто не встречал, в течение получаса она рассеивалась, унося с собой тайну по течению небесной реки. И пока заклинание летело в Кайфэн, адресат пронёсся высоко под облаками с поразительной скоростью. Лу Ханьвэй очень торопился. Новость о том, что глава Юньмэн Цзян вернулся, застала его в Железной пагоде. Без раздумий, молодой человек, как был, тут же призвал Яньу и упорхнул в направлении Хубэя. Ах, если бы адепт ордена Лу, что нёс послание для своего главы, был немного расторопнее и не задержался по дороге. Если бы на его пути не сломалась телега, преградившая часть улицы. Лу Ханьвэй бы непременно вылетел раньше и тогда наверняка бы заметил у развилки стройную фигуру, завернутую в теплый, подбитый мехом, плащ. Но Лу Чэнмэй не был столь удачлив. В тот момент, когда его брат пролетал высоко в небе, он уже мчался по лесной дороге в сторону горной Цинь. *** — Приветствую главу ордена! — произнес Лу Ханьвэй, щеки которого горели, а в глазах теплилась такая надежда, что Цзян Чэну стало больно в них смотреть. — Ну, что вы, в самом деле. Поднимитесь. Глава ордена Лу, поднялся с колен и тут же склонил голову в поклоне: — Цзян Ваньинь, прошу, помогите. Вы последний, кто видел брата. Я, признаться, сбит с толку. Он сообщил мне о своем местонахождении, а после, будто растворился. Даже если бы он скрывался намерено, я уверяю вас – раз в три дня он отправлял бы сообщения! Чтобы ни было, всегда, дважды в неделю я знал, что он в порядке. Так было на протяжении всех этих лет! — Лу Ханьвэй, успокойтесь, я верю вам, — Цзян Чэн положил руку на плечо взволнованного молодого человека. — Благодарю вас, глава ордена, — Яньу шэншоу тяжело выдохнул. — Присядьте и расскажите мне, все по порядку. Я так же склоняюсь к мысли, что Чэнмэя удерживают силой. Лу Ханьвэй поднял золотой взгляд феникса и внимательно посмотрел на уверенного мужчину перед собой: — Он рассказал вам? — Да. Я в курсе, что ваш арсенал был похищен. И даю вам слово чести, об этом не узнает ни одна живая душа… Снаружи послышалась знакомая возня. — Прошу меня извинить, — Цзян Чэн встал и широким шагом подошел к двери. Он мысленно досчитал до десяти, затем резко распахнул створки. — …ни одна живая душа не узнает о ваших тайнах, молодые люди, — поправляя рукава своего ханьфу, которые Цзян Чэн прищемил дверью, важно заметил старейшина ордена Юньмэн Цзян. — И надо ставить заклинание тишины. — Приветствую уважаемого старейшину! — Лу Ханьвэй поклонился, но, так как был весьма встревожен, не смог выдавить из себя улыбку. — Входи, — сдавшись, произнес Цзян Чэн, пропуская дедушку в Приемный Зал. — Глава Лу, я даю вам слово чести, что… — Это ни к чему, — остановил его молодой человек. — Старейшина Юй был добрым другом нашего дедушки. Я с большой радостью и почетом выслушаю его мысли. — Вот это, мой дорогой, зовется воспитанностью, — задрав нос, сказал старейшина, не упустив возможность укусить внука, и взял Лу Ханьвэя под руку. — Давай присядем, и ты нам все расскажешь. Цзян Чэн ухмыльнулся и покачал головой. Закрыв двери и вскинув пару пальцев, он сотворил заглушающее заклинание. — Лу Ханьвэй, ваш оружейник, о котором ходила слава в узких кругах, это Чэнмэй? Цзян Чэн сразу перешел к делу, по пути опуская тонкие, шелковые занавески, скрывая личность гостя. — Да, — кивнул заклинатель. — После того, как он покинул орден и обосновался неизвестно где, он тут же прислал мне первый чертеж. Он ни дня не провел без кисти в руках. Одержимый. — Увлеченный, — поправил его старейшина. — Прям, как ваш дед. Тот был таким же. — …и однажды они взорвали конюшни, — покачал головой Лу Ханьвэй. — С кем ни бывает, — беззаботно пожал плечами старейшина. — Гении мыслят нестандартно. — Как вы держали связь? — Цзян Чэн присел напротив гостя, продолжая задавать вопросы по делу, пока старейшина принялся заваривать чай. — С помощью заклинания Полой Птичьей Кости. Это односторонняя, весьма неудобная, но довольно стабильная связь. Она не требует много духовных сил, но… — А почему Мэй-эр просто не вернулся домой? — старейшина Юй задал вопрос, который давно терзал Цзян Чэна. — Я… — плечи молодого человека поникли. — Я столько раз просил его об этом, что трудно сосчитать. Но Чэнмэй упрямо отказывался. Говорил, если вернется – ордену конец… Дедушка, да разве вы не видели тот позорный список? — Какая ерунда, — отмахнулся старейшина Юй. — С трудом могу поверить, что Чэнмэй предпочел сбежать, поджав хвост из-за каких-то пары слов. Это не в его духе. Он слишком похож на своего деда. Лу Ханьвэй лишь устало прикрыл глаза и покачал головой: — Не только… Цзян Чэн нахмурился. И если тогда, в хижине, у мужчины возникли кое-какие подозрение на этот счет, то сейчас они лишь укрепились. — Что же, — заклинатель хлопнул себя по бедрам и встал. — Сдаётся мне, Лу Ханьвэй, у вашего брата могли быть от вас какие-то тайны. — И пёс бы с ними, глава Цзян. Кто из нас кристально честен? Но я опасаюсь, что это может стоить ему жизни. — По своему опыту скажу, обычно это ничем хорошим не заканчивается. Лу Ханьвэй опустил глаза: — Вы ведь понимаете, что если информация о том, что арсенал магического оружия утерян, просочится в мир заклинателей – его казнят на месте, как только он будет обнаружен. — В чём я очень сомневаюсь, — сложив руки на груди, ответил Цзян Чэн. — Почему? — изумился Лу Ханьвэй. — Те, кто его удерживают, вряд ли допустят такую возможность. Чэнмэй непременно нужен им живым и в здравом уме. А все события, которые развернулись после Совета кланов – не более чем дым, чтобы отвлечь внимание общества. — Я даже представить не могу, кто мог решиться на такой поступок, — покачал головой Лу Ханьвэй. — Тот, кто нанял синоби, я полагаю, — Цзян Чэн вновь нахмурился. — Чэнмэй нужен непосредственно, как мастер своего дела. Любой клан, имея в своем распоряжении оружие такого спектра поражения, непроизвольно станет соперничать с остальными. Это неизбежно приведет к еще одной войне за власть. — Кодекс вольных наёмников не имеет ограничений, но чтобы выступать против заклинателей… — выгнув губы подковкой, протянул старейшина, размышляя. — Вполне возможно, что это не просто группа наемников. В конце концов, дунъянское наречие не характерно для синоби. Они действовали с определенным умыслом. В их действиях была четкая тактика, и они явно подчинялись приказу сверху, — вспоминая горящий город, ответил Цзян Чэн. — То, что происходило в Шияне действительно походило на провокацию. — Чэнмэй предупреждал меня об опасности. Я отправил туда отряд, но... Они успели лишь запустить сигнальный огонь прежде, чем их убили. — Весь отряд? — с сожалением спросил Цзян Чэн. — Никто не выжил? Лу Ханьвэй понуро кивнул: — Это была хорошо спланированная ловушка. Я потерял слишком много людей. — Лу Ханьвэй, послушайте, тот, кто за этим стоит, ответит по всей строгости Свода Законов Совета Заклинателей. Я вам обещаю. — Цзян Чэн вновь подошел к окну, глядя куда-то вдаль. Туда, где виднелись заснеженные горные хребты. — Но прежде всего, нужно отыскать Чэнмэя. Я убежден, что он ключ к этому безумию. Лу Ханьвэй взял себя в руки и с сомнением посмотрел на главу ордена Цзян: — Звучит слишком амбициозно. — Шиянь – территория влияния наших кланов. Посеять смуту сразу в двух орденах; подорвать авторитет; использовать оружейника, чтобы подставить один орден, и отвлечь другой, — размышлял Цзян Чэн, загибая пальцы правой руки. — Всё ещё думаете, недостаточно амбициозно? Лу Ханьвэй боролся с собой. Он нервно заламывал пальцы, а затем, поколебавшись, достал из кармана небольшое перо с бронзовым отливом. Молодой глава выложил его на стол рядом с чайником и немного прогрел своей ци. Перо тут же засветилось и рассыпалось мелкими искрами, собираясь в воздухе в иероглифы:

«Доверяй Юньмэн Цзян»

— Это его последнее сообщение, — глядя на то, как частица ци брата рассеивается, тихо произнес Лу Ханьвэй. — Мне… очень непросто. Я не уверен, но девушка, служанка губернатора, она… А-Сун видела, как заклинатель, носивший форму клана дяди, руководил отрядом синоби. Цзян Чэн переглянулся со старейшиной. Дедушка Юй в шоке уставился на внука, а потом медленно повернулся к молодому господину Лу: — Ты уверен, что можешь ей доверять? — К моему великому сожалению, — горько усмехнулся Лу Ханьвэй. — По большому счету, это ничего не значит, — заверил его Цзян Чэн и сел на свое место. — Я очень на это надеюсь. — Только в том случае, если девушка лично опознает заклинателя и будет доказана его верность клану. Но слишком много вопросов, нестыковок и совпадений, — продолжил Цзян Чэн, вращая кольцо на пальце. — Я понимаю, что все это не имеет к вам никакого отношения, и это внутренние дела ордена, но мне больше не к кому обратиться. Чэнмэй – единственный родной мне человек. Если ради его спасения нужно отдать титул – пусть! И я бы давно это сделал, но брат слишком настойчиво выражал протест. — Глава Лу, я обязан второму молодому господину жизнью. Вы можете рассчитывать на мою поддержку и лояльность. Но прошу вас быть откровенным. Что произошло, когда был утерян арсенал? Вы помните? Постарайтесь вспомнить, все до малейших деталей. Лу Ханьвэй тяжело сглотнул. Боль исказила красивое, но довольно строгое лицо. — Я не могу ничего сказать по этому поводу, к сожалению. Меня даже не было в провинции. Но когда я вернулся… — молодой глава запнулся. Он тяжело вздохнул в отчаянно попытке успокоиться. — Чэнмэй, он…Чэнмэй был…болен. Дядя предложил ему покинуть орден и отправиться с ним. Чтобы не иметь никакой связи с орденом, в случае, если что-то из арсенала засветиться. И я думал, что он согласится, но он неожиданно отказался. Ситуация была патовой. Мы сбились с ног, пытаясь удержать контроль… а затем Чэнмэй пропал. И если бы об этом кто-либо прознал… Вы представляете всю мощь арсенала ордена оружейников? Это колоссальная сила! А добавить к этому тот факт, что второй господин ордена сбежал, я… я не мог ничего сделать. Ни защитить, ни уберечь… Лу Ханьвэй крепко стиснул руки в кулаки, в отчаянной злобе на собственное бессилие. Он попытался унять эмоции и, рвано выдохнув, продолжил: — Рассказать об этом – равносильно, что пустить стрелу прямо ему в сердце. Это всё о чем я думал. Мне было плевать на обиды и предательства, последствия и репутацию. Я боялся потерять брата. Цзян Чэн слушал его, не перебивая. Он прекрасно понимал чувства этого человека, что сидел напротив. Впервые мужчина подумал о том, что Цзинь Гуанъяо был прав. Немного больше доверия и чуть больше терпимости и… что? Совет кланов принял бы Вэй Ина? Выслушал? Позволил оправдаться?.. Когда он сам, едва справлялся с собой. Но все это не имеет значения сегодня. Единственное, чего желал Цзян Чэн – это не повторить сценарий для Лу Чэнмэя. Старейшина Юй был весьма задумчив. Он протянул свою сухую, тонкую руку и накрыл ей кулак Лу Ханьвэя, разжимая его. Голос молодого человека сбился, но он продолжил: — Потом я получил от брата первое сообщение, в котором он уверял, что находиться на расстоянии безопасно для всех. Так ордену ничего не будет угрожать, а он продолжит ковыряться в своих детальках. Если работать тайно, то мастера Железной пагоды смогут создать новые образцы по его чертежам. Таким образом, мы с ним финансово и смогли поддерживать орден. Он создавал, я сбывал небольшими партиями. Даже покинув орден, он не отрекся от него, помогая мне из тени. — Почему вы не делали это открыто? К чему скрывать оружейника? — потерев подбородок, спросил Цзян Чэн. — Я не мог открыто выставлять разработки Чэнмэя, у него слишком явный почерк. Да и вы сами понимаете, какой урон его репутации нанесли те весенние картинки. Я не мог его так подставлять. — Прятали, как могли, а на Совет явились, — мягко упрекнул его старейшина, покачав головой. — Это было не мое решение, — с сожалением в голосе произнес Лу Ханьвэй. — Ситуация сложилась неприятная. — Связанная с вашим дядей? — прямо спросил Цзян Чэн и молодой глава вскинул взгляд. — Чэнмэй рассказал мне, что он продавал один вид оружия, вы – другой. — Откровенно говоря, когда дядя увел за собой адептов, практически лишив орден силы, от обиды, я запретил ему продавать оружие хоть как-то связанное с именем семьи, — Лу Ханьвэй принял чашу с чаем, которую налил ему старейшина и благодарно улыбнулся. — Это было глупое, импульсивное решение. — Да, нет, — размышляя, ответил Цзян Чэн. — Я бы такое и вовсе не простил. Выходит, что он нарушил запрет? — Да. Когда он принял приглашение на Совет в качестве оружейника, он нарушил мой запрет. Тогда Чэнмэй предложил мне открыть аукцион и отправился со мной. А дальше… я снова потерял брата. — Понимаю тебя, Ханьвэй, — покачал головой старейшина Юй. — Ох, как понимаю. Я чуть душу предкам не отдал, когда узнал, что они пропали без вести. — Началось, — закатил глаза Цзян Чэн. — Тебе предкам душу отдать – раз плюнуть. По семь раз на дню отдаешь, и все никак не отдашь. — А ты не умничай! — Ах, что же это я! — немного отвлекшись на семейные перипетии, Лу Ханьвэй вспомнил о главном. — Глава Цзян, я не раз посещал Шиянь с целью найти улики, поэтому, прошу Вас. Молодой глава мигом призвал цянькунь и достал оттуда меч, что теперь хранился в простых, но довольно удобных ножнах. — Саньду! — глаза Цзян Чэна заблестели. — А я как раз намеревался отправиться на его поиски. Огромное спасибо, что вернули! Цзян Чэн вынул меч из ножен, любуясь и с удовольствием отмечая, что его духовное оружие чисто и гладко отполировано со знанием дела. У него так не получалось никогда. — Не стоит, — улыбнувшись, ответил глава ордена Лу. — Так и что вы намерены делать, молодые люди? — спросил старейшина, прищурившись, наслаждаясь горячим белым чаем сорта «серебряные иглы». — Сначала я намерен отыскать брата, — ответил Яньу шэншоу. — Лу Ханьвэй, вы должны знать, что несколько дней назад у меня был ваш дядя, — отложив оружие, произнес Цзян Чэн. — Вот как? — молодой человек был удивлен. — Он тоже искал Чэнмэя? — Верно. Но цель его визита была в другом. Он просил выступить свидетелем в защиту второго молодого господина на Совете кланов. — Это разумно, — опечалившись, ответил молодой человек. — Если вам удастся… — Не удастся, — заверил его Цзян Чэн. — И вы это прекрасно понимаете. Я могу сколько угодно доказывать его невиновность, но лишь моих показаний будет недостаточно. — В таком случае, что вы намерены... — Лу Ханьвэй опасался услышать отказ, поэтому вопрос его звучал глухо и неуверенно. — Я намерен отправиться на поиски вашего брата. Инкогнито. До Совета у нас ещё есть время около недели. Этого времени достаточно, чтобы найти зацепки. Лу Ханьвэй шумно выдохнул и с надеждой в голосе спросил: — В таком случае, разделимся? — Да, — кивнул Цзян Чэн и отодвинул на столе свою чашу с воображаемой линии. — Я не думаю, что он может быть на юге. Это одно из самых комфортных и многолюдных направлений. К тому же, в Юньмэн стекаются все сплетни. Мои информаторы были бы в курсе. — На востоке слишком велико влияние нашего дяди. Мы бы мигом его отыскали, — уверенно сказал Лу Ханьвэй. — Верно, — согласился Цзян Чэн и передвинул чайник вверх по воображаемой карте. — Цзинь Лина отправим в провинцию Шаньси. Это не вызовет подозрений, там у ордена Цзинь удаленные угодья. — Прошу прощения, а где у ордена Цзинь нет удаленных угодий? — озадаченно спросил Лу Ханьвэй. — Вы не представляете, как я со всем этим добром намучался, — зажмурившись, будто прогоняя страшный сон, ответил Цзян Чэн. — Прошу прощения, — понимающе извинился молодой человек. — В таком случае, я отправлюсь на запад. На границе с племенами достаточно мест, где можно укрыться. — Тогда мне – север. Цинь – горная провинция, довольно мест, где можно спрятать человека. К тому же, погодные условия значительно усложняют возможность побега. — Что же, с вашего позволения, я пойду, — Лу Ханьвэй поднялся с места, но его тут же за рукав придержал старейшина Юй. — А, ну-ка, стоять! Дай мне руку. — молодой глава озадаченно протянул ладонь. Дедушка шустро прощупал его инь-си и присвистнул: — О-о-о, голубчик, ты как собрался подвиги совершать? К тому же, на ночь глядя! Поешь, поспишь, а с рассветом отправишься в путь. — Но… — Никаких, но! — Не спорьте, Ханьвэй, — улыбаясь, произнес Цзян Чэн. — Адепты проводят вас в гостевые покои. Отдохните, как следует, не истощайте свои силы. Нам предстоит ещё долгая борьба. — Благодарю вас, — нехотя подчинился глава ордена Лу. — Пока не за что. Ступайте, — отпустил его Цзян Чэн, провожая до двери. Лу Ханьвэй поклонился и вслед за адептом Пристани Лотоса отправился в покои. Оставшись наедине, глава ордена спросил дедушку: — Что думаешь? — Думаю, как только ты найдешь мальчишку – не вздумай тащить его в резиденцию Совета. В Тайюане не ждет его ничего хорошего. — И не собирался, — тут же усмехнулся Цзян Чэн. — Чэнмэй и сам, как бочка с порохом, какой в чертях собачьих Совет. Я пока не выясню, в чем дело, никуда его не отпущу. — Вот и умница, — успокоившись, кивнул старейшина. — Как найдешь – затаись в горах Юйлинь. В школе Ветра Хуашань наставник – наш бывший шиди. — Твой и мастера Лу? — Да. А-Чэн, ситуация странная с какой стороны не посмотри. Будь осторожен и не лезь на рожон. — Ты можешь быть спокоен, — отмахнулся от заботы глава ордена. — А скажи-ка мне, радость моя, как ты намерен путешествовать незаметно? — Как, как, — недовольно цыкнул мужчина. — Верхом! — Матерь божья… — пригубив чай, сочувственно покачал головой дедушка. — Бедное животное. — Я тебя тоже люблю.