Огненные цветы разорвут чернильные небеса

*** Постоялый двор «Ин Цю». Сиянь. Провинция Цинь. Провинция Цинь славилась удивительными горными пейзажами, истинным украшением которых был хребет Цинлин. На нем, затерявшись точно в гибком хвосте спящего дракона, раскинулись даосские школы и монастыри. Горы Хуашань и Тайхуашань возвышались над долинами и провинциями, будто старшие братья, оберегая горячо любимую родину. В предгорье Цинлина раскинулись небольшие уезды и малонаселенные поселки. Высокогорная жизнь не баловала изобилием своих жителей, могла показаться суровой. Но чем холоднее с виду были люди, тем теплее были их сердца. Более отзывчивых вы не сыщите ни в одной провинции. Среднестатистический постоялый двор где-то на отшибе представлял собой убогое одноэтажное строение с черепичной изогнутой крышей, открытое с трех сторон. И только очень богатый хозяин мог позволить себе достроить второй этаж. Что редко увидишь в столь удаленном от Запретного города месте. Но «Ин Цю» поражал воображение. Неказистое здание, что некогда грозилось сгнить от плесени, но не уступить этот клочок земли – сегодня тонуло в размытом свете плотных, бумажных фонарей. В конюшне было много ухоженных лошадей, и молодой служка едва справлялся со всем этим пришлым табором. Путник удивленно замер. В прошлой жизни, когда они с отцом отправлялись на север, здесь и в помине не было ничего столь роскошного. Заклинатель спешился. Отряхнул набитый снегом плащ и откинул с лица капюшон. Расторопный конюх тут же подскочил к нему, принимая поводья. Сяоху был весь в мыле, и в крайней степени измотан. Последние несколько ли, его нещадно шатало, и было рискованно продолжать путь Юноша гнал без остановки почти целые сутки и очень надеялся на скромный, неприметный приют. Но такое популярное место… это меняло планы. Накинув тяжелый, мокрый капюшон обратно, он погладил коня по морде и, все же, решился остаться. Этот постоялый двор никогда не приносил большой доход своему хозяину. Но однажды, накануне Праздника Середины осени, к нему неожиданно зашел необычного вида гость, и с тех пор это место превратилось в настоящий ресторан с гостиничными номерами. Ушлый хозяин, ловя удачу за хвост, в срочном порядке достроил комнаты, превращая это место из забегаловки в солидное учреждение. Теперь, чтобы попасть на особый званый ужин, клиенту приходилось пройти испытание и бронировать место заранее. Хозяин приглашал посетителя наверх, лишь убедившись, что от голода гость не потеряет чувство собственного достоинства. Но заклинателю повезло. Скучающий на ступеньках вышибала, лишь окинул его взглядом. Несмотря на усталость, облик юноши был столь возвышен, что недалекий амбал лишь подвинулся, пропуская его внутрь, признавая в нем знать. В жарко натопленном зале было довольно просторно и многолюдно. Никто не обратил внимания на очередного посетителя, и молодой господин скользнул за дальний столик у окна, что очень удачно тонул в тени камина. Расторопный трактирщик мигом принес ему тарелку с арахисом и чайник чая, пока готовилась еда. Юноша был удивлен таким уровнем обслуживания. Немного осмотревшись, он расслабился и скинул свой плащ. Не то, чтобы интерьер поражал воображение, но было довольно занятно, что в центре зала располагался высокий шатер из тонкого, полупрозрачного шелка. Он был таким величественным, что купол крепился под стеклянным потолком второго этажа, а лепестки легкой ткани, струились по бокам. Сейчас, уже в ночи, он светился изнутри свечами и маслеными лампадами. Внутри на многочисленных подушках восседал изящный силуэт с пипой в руках. Закончив играть какую-то печальную балладу, девушка отложила инструмент, и зал наполнился бурными аплодисментами. Кто-то плакал, кто-то упал на колени перед шатром. Но какая бы возня ни происходила снаружи, внутри царила атмосфера достойная небожителя. Юноша, поглощенный своими мыслями, лишь частично прислушался, отмечая отменный ритм и размер стихов. Он рассеянно пытался очистить орех от скорлупы, но выходило очень плохо. Заклинатель так долго и напряженно сжимал поводья, что сейчас едва мог совладать с подрагивающими руками. Когда на столе появилась еда, он даже не заметил, равнодушно подвинув к себе тарелку, и стал быстро, но аккуратно проглатывать довольно горячую пищу. Фэньчжэнжоу был нежным и таял во рту, но юноша практически не ощущал вкуса. Девушка в шатре привычно обвела взглядом зал. Она протянула руку и взяла с низкого столика старинную кисэру, что уже была забита редкой курительной смесью. Грациозно поднесла огонь к чаше, и шатер наполнило благоухание аниса и цитрусовых. Легкий ветерок, гуляющий по залу, донес до юноши этот удивительный аромат. Он оторвался от тарелки и посмотрел в сторону главного украшения всего заведения. Полы шатра легко пошевелились, раскрывая свои лепестки, точно поздние бутоны редких цветов, являя взору красивое лицо девушки. Она не была юной, во взгляде не было и намека на чарующую мягкость, о которой думал каждый, кто слышал её голос. Но посмотрев на нее однажды, уже невозможно было забыть. Безликие, голодные до ее общества мужчины и женщины, что постоянно ходили сюда, в надежде привлечь ее внимание. Они так старались сесть поближе, но взгляд девушки сам по себе остановился на хрупкой фигуре заклинателя, что, уже расплатившись, грел руки о чашку с чаем. Удивительной красоты золотой взгляд персикового цветения столкнулся с глубокими, изумрудными глазами. Лю Хуами не могла не распознать в юноше заклинателя. Несмотря на отсутствие атрибутов принадлежности к какому-либо клану, что обычно выпячивали адепты, в нем читалась внутренняя сила. Благородство и изящество невозможно было скрыть за этим уродливым плащом, что он вновь накинул, безуспешно пытаясь слиться с темной стеной. Ну, а черты лица молодого господина было трудно забыть, стоило лишь раз увидеть портрет в книге, на создание которого, заказчик не поскупился. Художник в точности передал и мягких изгиб губ, и небольшую горбинку на носу, а легкая лукавость, что томилась во взгляде, так и вовсе не поддавалась описанию. Она склонила голову набок, наблюдая за ним, и неспешно выдохнула ароматный дым. Лу Чэнмэй, что до последнего надеялся на неприметный постоялый двор или комнату при чайной, замер, пойманный в ловушку пытливым взором девушки. Прятать лицо за вуалью он не мог физически, тут же задыхаясь даже под самой тонкой тканью, оставалось рассчитывать на удаленность провинции и то, что слухи сюда ползут медленно. Тяжело вздохнув, молодой заклинатель отвел взгляд, и продолжил складывать свежие, еще горячие булочки в свой цянькунь. Он накинул капюшон, намеренно сгорбился, и уже собирался было покинуть ресторан, как девушка вновь взяла в руки пипу. Тонкие пальцы ударили по струнам, звуками пригвоздив юношу к полу. Он развернулся и во все глаза уставился на шатер, позабыв о маскировки. Барышня Лю затянула балладу и Лу Чэнмэй не мог не узнать этот стих эпохи воюющих царств.

Когда иней с росою, навевая печаль, ниспадают на землю,

Еще теплится в сердце надежда, что вскоре растают они.

Но как только появятся снежные хлопья и повалит густой снегопад,

Осознаешь, что отпущенный срок уже подходит к концу.

Так хочется верить в свою удачу, в то, что не пробил час

Исчезнуть вслед за увядшей травой, вместе с ней умереть...

Здесь бы остановиться, с этой тропы сойти,

Да лежат по краям завалы, и мне через них не пройти.

Выйти б на путь широкий, по нему свободно нестись,

Да не знаю, куда он сможет меня привести.

И вот посреди дороги, сомненьями полон,

Отбросил поводья и читаю стихи.

Слова, наложенные на тихую, печальную мелодию, точно пронзили его израненное сердце. Он больше не принадлежал себе, вдруг ощутив все то, что чувствовал Сун Юй. Видел его глазами, осязал его кожей, тот пронизывающий холод и дрожь. Звуки подхватили юношу и несли подобно стремительной реке, которая лечила своей болью. И эта чарующая музыка лилась сродни хрустальным, чистым водам.* Она бережно омыла беспокойную душу молодого заклинателя, унося вдаль по течению все темное и гнетущее, что осело на дне пеплом. И в этой чистой, зеркальной глади Лу Чэнмэй наконец-то смог разглядеть бескрайнее ночное небо, усыпанное мириадами звезд. «Ты невиновен». Глубокий, чуть отдающий хрипотцой голос звучал в сознании. Молодой господин почувствовал необъяснимый трепет в груди. Он волнами разлился по венам, наполняя каждую частицу истерзанного тела.  «…если больно – не говори». Сердце стучало где-то в горле, кровь шумела так, что он больше не слышал ничего, кроме низкого голоса из своих воспоминаний. «…не желаю, чтобы между нами были формальности». Лу Чэнмэй вдруг коснулся дрожащими кончиками пальцев выступающей косточки на запястье и, вместе с рваным выдохом, с губ сорвалось тихое, едва различимое: — Ваньинь… Юноша  плакал, но не осознавал этого. На щеках блестели теплые дорожки слез, отражая масляный свет лампы.  И Лю Хуами играла лишь для него. Сквозь тонкую вуаль она видела всю горечь и темноту, что хранила душа мальчишки. Когда она опустили пипу, в ее прекрасных, точно весенняя зелень глазах, стояла роса невыплаканных слез. Она посмотрела на дверь, но молодого господина там уже не было. *** Ресторан Чэн Си. Лоян. Провинция Хэнань. Заклинатель в дорогом, подбитым лисьим мехом плаще, наступил в лужу. Он громко выругался и тяжело кряхтя, стал подниматься по ступеням на второй этаж. Но вдруг передумал. Развернулся к стойке и от души наорал на управляющего. На втором этаже его ожидали двое. — Когда я просил не привлекать к себе внимания, это означало быть более сдержанным в том числе, — окатив безбожно опоздавшего главу Наньян Чжо презрительным взглядом, произнес Лу Язэй. Се Линь лишь усмехнулся, глядя на заляпанный подол плаща Чжо Лея. Грузно рухнув на свободное место, заклинатель зло сузил глаза. Он придвинул к себе тарелку с рубцом и начал мстительно втягивать содержимое. — Вы бы ещё запущенней место выбрали. А то здесь недостаточно все провоняло бедностью. — Это плесень, — спокойно ответил ему глава клана Лу, поигрывая деревянными палочками для еды. — Ты уже забыл, как пахнет плесень? Забыл ту дыру, откуда я тебя вытащил? Чжо Лей недовольно сузил глаза: — Ты ещё не Верховный заклинатель, не смей говорить со мной подобным образом. Лу Язэй отложил палочки и посмотрел на него в упор. Под этим тяжелым, темным взглядом феникса редко кто мог сохранить самообладание. — Если тебе есть что сказать, говори разом и уходи. У меня слишком много дел и нет времени слушать твое нытьё. — Это не нытьё, а реальная проблема! И если ты не уделишь ей внимание, то всё серебро, что достается из моих шахт… Лу Язэй резко, подался вперед и чётким движением пригвоздил палочками рукав главы ордена Чжо к столу. — Что твоё серебро? — вкрадчиво спросил мужчина. — Или ты считаешь, что можешь им грамотно управлять? Чжо Лей, ты не семи пядей во лбу, без моей протекции ты бы и до титула главы не добрался. Так что спрячь свое высокомерие туда, откуда оно вылезло. Чжо Лей весь покрылся испариной. Он как-то странно икнул и сжался. В глазах их лидера зарождался какой-то нехороший, безумный огонек. — Ну, так это… как ты доберешься до титула, когда сам точно пёс – даже не глава ордена. — Тебя не должно это волновать, — покачав в руках теплую чашу с рисовой водкой, ответил ему Лу Язэй. — Но он прав, Язэй, — произнес глава ордена Лейху Се. — Чтобы претендовать на титул Верховного заклинателя, ты должен войти в число Великих орденов. — Необязательно, — самодовольно ответил им мужчина. — Вы читали Свод Законов? — В каком смысле необязательно? — Се Линь отодвинул от себя чайник и уперся локтями в стол. — Так было испокон веков. — Согласно Своду Законов Совета Заклинателей необязательно принадлежать к числу Великих кланов. Достаточно быть главой крепкого ордена. Ордена, чье слово имеет вес в мире совершенствующихся. — В таком случае я вижу лишь одну проблему, — откинувшись, произнес Се Линь. — Это время. Нужно действовать быстро, потому что Лань Сичэнь вынес предложение упразднить этой титул. — Одну? Се гэ, да ты оптимист, — усмехнутся Чжо Лей, разглядывая на свет дыру в своем ханьфу. — Чтобы это произошло, Лу Ханьвэй должен умереть. — Опрометчивые речи, — проигрывая ножом, зло сузил глаза Лу Язэй. — Здравствуйте-пожалуйста, тебе память отшибло? Ты ведь сам едва его не убил! — громко возмутился глава Чжо, придвигая к себе другую тарелку и брезгливо внюхиваясь в ее содержимое. — Я передумал, — вальяжно раскинувшись на подушках, ответил ему мужчина. — Если ты будешь более внимательным, то поймешь, что нет смысла настаивать на титуле главы ордена. Он должен остаться наместником Хэнани. — Знаешь, Язэй, на самом деле, меня восхищает этот мальчик, — поглаживая пальцем кромку чаши, признался Се Линь. — Своей прямой, настойчивостью. Верностью идеалам. В который раз орден на грани краха, а он вцепился в него мертвой хваткой и сражается. Даже не знает против кого, но не опускает меч. Это качество истинного лидера. Ты можешь им гордиться. — Я ими обоими горжусь, — ответил мужчина, и на мгновение в его лице промелькнула горечь сожаления. — Знаешь, кого еще мне напоминает Ханьвэй? — М? — Лу Язэй поднял на него взгляд. — Цзян Ваньиня. — Блять, не напоминай мне! — выплюнул Чжо Лей и его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Не напоминай мне! Как я жалею, что он не подох в Шияне. Этот выродок перебил мне все поставки леса. Все! Ненавижу! Он должен был исчезнуть вместе со своим заносчивым племянником. Твои синоби слишком плохо работают! — Придержите коней, глава Чжо, — спокойно выдержал вспышку ярости Лу Язэй. — Что ты хотел от обычных людей? — Я хотел свои угодья! — Чжо Лей стучал по столу кулаком и такт гневному дыханию. — Они давно не твои, — ответил Се Линь и прижал ладонь веером. — Ещё Цзинь Гуаншань их захватил. Причем до Аннигиляции солнца. Забудь. — Ненавижу эту блядскую семейку! Се Линь закатил глаза и распахнул черный веер, ограждая себя от этого никчемного жужжания. — Глава, — на второй этаж поднялся встревоженный молодой человек. — Фань Юшо? — удивленно произнес Лу Язэй. — Что ты здесь делаешь? — Второй молодой господин Лу покинул Чжэнчжоу, — без обиняков доложил первый ученик клана. С нечитаемым лицом Лу Язэй провел языком по зубам и раздавил чашу, что держал в руках. — Чэнмэй сбежал? — Се Линь высоко поднял брови. — Язэй ты обещал, что он не станет для нас проблемой. — Что же, я не удивлен, — поглаживая подбородок, произнес Лу Язэй. — В этом нет проблемы, Се-гэ. Просто молодой господин выбрал свою судьбу. — Как он смог удрать? — спросил Чжо Лей, презренно скривив губы, глядя на адепта Лу Язэя. — Второй молодой господин Лу велел разделить с ним трапезу, а после… Готов понести наказание. — Фань Юшо опустился на колени и поклонился. — Встань, Юшо, — устало отозвался Лу Язэй. — В этом нет твоей вины. Я знаю своего племянника, ты не смог бы ему помешать. А приказ, который я оставил, был предназначен для ушей Мэй-эра. Не принимай близко к сердцу. Ступай. — Хах! Немудрено, что он сбежал, если ты приставил к нему этого доходягу! — Чжо Лей презрительно бросил в спину заклинателя. — Язэй, ты должен был сковать кандалами и бросить в подвал. И использовать цепи потолще, а не приставлять это тщедушного. Лу Язэй лишь перевел взгляд на заклятого союзника и отчеканил: — Фань Юшо. Чжо Лей не успел понять, как это произошло. Точно изумрудная молния, пронзившая пространство к нему подлетел молодой человек и приставил к горлу ледяной клинок меча. — Слушаюсь, мой господин, — спокойно произнес заклинатель ровным, тихим голосом. — Каковы будут ваши распоряжения? — Отпусти! Быстро! Язэй, ты… ты… — Чжо Лей мигом покрылся потом. — Не дергайся, иначе порежешься, — равнодушно произнес Лу Язэй и потянулся палочками за закуской. Он неторопливо выбрал кусок поровнее, обвалял его в соусе и так же медленно, с наслаждением, принялся жевать. — Язэй! Что ты задумал?! Никто не покушался твоего мальчишку! Да кому он нужен, мало красавцев на свете что ли? Отпусти… — Лу шиди, он шумит, — презренно пронял Се Линь. Мужчина махнул рукой, повелевая: — Отпусти его. Фань Юшо мигом отступил и Чжо Лей, точно мешок с рисом, рухнул на свои подушки, задыхаясь, и с ужасом глядя на мужчин перед собой. Се Линь невозмутимо пил чай. Разлейся тут реки крови, он бы просто поднял подол своего ханьфу, чтобы не запачкать. — Впредь не суди людей по внешности, Лей. Никогда не знаешь, внутри кого может гореть бушующее пламя. — … — Выпей, — Лу Язэй подтолкнул ему чашу, наполненную жгучей, крепкой водкой. Чжо Лей махом ее осушил. — Я хотел сказать, что ситуация поменялась, — хрипло произнес он, поглаживая свою шею. — Твой племянник вставляет нам палки в колеса. — Какой именно? — усмехнулся Лу Язэй. — Черт знает что… — А меня, все же, тревожит Юньмэн. То, что он согласился с твоими доводами, не означает, что это действительно так. Цзян Чэн совсем не прост. И весьма опасен, — глава Се, сложил веер и тяжело вздохнул, уставившись в окно. — И безумен! Чего одна тюрьма Пристани Лотоса стоит! Садист! — А ты давно перестал быть садистом? — спросил его Се Линь. — И это будет мне говорить хозяин дома удовольствий? — Да. Потому что никто из тех, кто служит мне, не умер от мучений. Нужно быть умеренным. — Ну, знаешь ли! — отмахнулся Чжо Лей, насупившись, точно его отчитывали за сломанную игрушку. — Это небесный промысел – иметь многих наложниц и наложников. А этот же просто псих! Се Линь устал это слушать и обратился к Лу Язэю: — Пока ситуация не стала необратимой, нужно действовать решительно. Лу Язэй глубоко задумался. Сомнения отобразились на его точеном лице. Тяжесть решений, которые необходимо было принять давила на главу клана Лу. Он давно знал цену власти, давно смирился с ней. Был готов к разным сценариям, в том числе и сегодняшнему, давно уже вынул меч из ножен и занес его над юношей, но опустить его – не было сил. Посидев в тишине некоторое время, мужчина прикрыл глаза и обречено произнес: — Пустите слух о похищенном арсенале. — О! В Лояне даже бумага вздорожала! — радостно вскрикнул Чжо Лей, потирая ладони. — Совсем другой разговор! Эй, служка, лучшего вина. Наконец-то начинаются действия, а то сидим, ждем, когда солнце встанет на западе. Мои «ящерки» быстро всё растрезвонят, не переживайте. — Тебе и ящерки не нужны были, прям на Совете распылился о том, что мальчишка далеко не праведник, а орден Лу ненадежен, — произнес Се Линь. — Слухами земля полниться, — с невинным видом развел руки Чжо Лей. — К следующему Совету весь Мир будет стоять на ушах! — Что-то ты чересчур радостный, — опасно сузил глаза Лу Язэй. — Не забывай, он так же мой племянник. Не перестарайся, как в тот раз. — А что, в тот раз? — Нахмурился Чжо Лей. — Всё хорошо ведь получилось. Все и без имени поняли, кто на портрете нарисован. И так знали, как Лу Чэнмэй выглядит, такого красавца раз увидишь – на всю жизнь запомнишь. — Твои «ящерки» действую слишком грубо и необдуманно. Не займи мы Ханьвэя более насущными делами, он бы мигом вычислил, кто за всем этим стоит. Стоило лишь приглядеться к той книжке, и ты бы мигом отправился на тот свет, Лей. — Да в смысле?! — Качество бумаги, работа художника, почерк мастера каллиграфии, — лениво перечислял Се Линь, загибая пальцы. — Ты бы еще свой оттиск печати оставил, чтобы совсем скучно было. — Столько лет прошло, а вы мне сейчас об этом говорите? — громко возмутился Чжо Лей. — «Ящерки» всего лишь моя сеть шпионов. Разумеется, они не обучены столь тонким деталям. — Этого и не нужно. Я просил тебя всего лишь создать небольшой резонанс, а не мечом для буйвола резать курицу. — При всем уважении, Лу гэ, но это не моя вина. Сам посуди, Чэнмэй никогда с тобой не считается. И пока он не сбежал, как бродяга, так и вовсе от него жизни не было. Я такого натерпелся от его злого языка, что на все девять жизней хватит. Извини, Язэй, но он та ещё язва. Будет весьма иронично, что от длинного языка он и понесет наказание. Лу Язэй лишь устало отмахнулся от него: — Закрой рот. — Ты уверен? — в последний раз уточнил у него Се Линь. — Все же, они твои дети. Лу Язэй молчал. Он прекрасно понимал, что как только до Совета кланов дойдет весть о давней беде ордена Лу, не нужно быть ученым или министром, чтобы сложить два плюс два, помноженное на репутацию Лу Чэнмэя. Все мигом обрушатся на него, связывая руки Лу Ханьвэю. Новость об опасном преступнике, скрывающимся где-то в цзянху, сама по себе будет подобна «огненному цветку», что когда-то сотворил этот мальчишка. И только что глава клана собственноручно опустил меч, что был занесен над шеей Лу Чэнмэя долгие семь лет. Бросив на стол несколько ляней серебра, Лу Язэй на негнущихся ногах покинул ресторан. Фань Юшо уже дожидался его у повозки. — Глава… Лу Язэй прервал его жестом, забравшись внутрь. Он вынул из кармана давно подготовленный свиток за своей подписью и вручил документ первому ученику. — Передай это Господину Секретарю лично. — Я могу спросить, что там? — Фань Юшо бережно прикрепил тубу на поясе. Лу Язэй кивнул и посмотрел на него: — Правда. — А второй молодой господин Лу? — обеспокоенно спросил молодой человек. — Он сделал свой выбор, — уставившись в окно, произнес мужчина. — Пусть не винит меня. — Слушаюсь, глава, — печально произнес заклинатель и вышел. Он тут же призвал меч и скрылся в направление Шаньси. Едва повозка выехала на узкую, деревенскую дорогу, как глава клана Лу почувствовал чье-то присутствие, на крышу кто-то легко приземлился. Спустя мгновение в открытое окошко забрался черный силуэт. — Ты хотел меня видеть? — скрипучий, немного надсадный голос звучал ровно. — Где он? — Вчера мчался по дороге на север. Потом метель. Упустил. Лу Язэй напрягся: — Где Цзян Ваньинь? — Из Пристани Лотоса не отбывало никаких делегаций. — Это хорошо, — прикусив костяшки пальцев, размышлял Лу Язэй. — В таком случае, я думаю тебе нужно отправить членов семьи в Юньмэн. Укрепить теорию о том, что у твоих собратьев был зуб на политику главы Цзян. — Что ты намерен сделать? Ты же подставишь себя этими слухами. Зачем отдал письмо? — Нет другого выхода. Я явлюсь с повинной в Тайюань для блага людей и покоя в мире заклинателей. Покаюсь, что скрывал правду о пропаже оружия. Разделю все порицающие взгляды с моим племянником. — А мальчишка? Убить? Он знает слишком много. Лу Язэй покачал головой: — Он мне нужен, Дуань. Он… — Ты не должен был связываться с ним. — Не должен был, — точно эхом отозвался мужчина и тяжело вздохнул. Горло сжало от тоски и боли. — Но… Лу Чэнмэй должен замолчать.