Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Едва минули вторые лунные сутки, как мир совершенствующихся всколыхнула новость сокрушительной силы – арсенал боевого, духовного и заговоренного оружия ордена Кайфэн Лу был похищен. Не нужно быть гением детективной мысли, чтобы найти виновного, который бесследно исчез, затаившись где-то в цзянху. В каждой резиденции, в каждой чайной, на рынках и в кабинетах, у всех на устах было имя второго молодого господина Лу. Вся мощь Совета заклинателей была брошена на поиски беглого преступника. В городах, в уездах, даже в крупных деревнях были расставлены адепты из кланов и орденов. Лу Ханьвэя эта новость застала на границе с монгольскими племенами. Молодой глава яростно сжал в руке свиток. Застывший оттиск печати лопнул, осыпаясь на замерзшую, покрытую белым снегом, землю. Его младшему брату был вынесен приговор. Согласно документу, Лу Ханьвэя отзывали обратно в Железную пагоду, тем самым, фактически, помещая его под домашний арест, до того момента, пока ведется расследование и пока Лу Чэнмэй не будет найден. В бессильной злобе молодой человек рубанул мечом по ближайшей скале и отчаянно закричал. — Глава ордена, — адепт подобрал сломанный свиток и ожидал указаний. — Мы можем что-то ещё предпринять? — Продолжайте поиски, — распорядился Лу Ханьвэй. Он постарался взять себя в руки. — О результатах отчитываться лично. Ослушаться решения Совета, означало усложнить и без того непростую ситуацию, и навлечь еще большую беду на Лу Чэнмэя. Молодой глава понимал это, как никто другой. Оставалась надежда лишь на Саньду шэншоу. Сжав челюсти так, что заходили желваки, Лу Ханьвэй запрыгнул на Яньу и неторопливо отправился в Кайфэн, не удостоив своим визитом резиденцию Совета заклинателей в Тайюане.

***

Постоялый двор «Ин Цю». Сиянь. Провинция Цинь. — Ах, ты ж, блять! — неловко спешившись, выругался мужчина. — Чтобы я ещё раз на тебя сел, тупая ты скотина! — угрожающе тыча пальцем в морду лошади, прорычал он. Кобыла не стала слушать эту лестную речь и громко фыркнула заклинателю прямо в лицо. Цзян Чэн резко замолчал. Конюх, что наблюдал этот теплый обмен любезностями, молча протянул ему чистый платок и тут же отступил назад. Он понятия не имел, что за персона стоит перед ним, но интуитивно ощущал разряды молний, метавшиеся между всадником и кобылой. Чудо, что они вообще смогли доехать. Глава ордена молча вытерся. Ноздри его раздувались от гнева, а руки были сжаты в кулаки. Он с силой втиснул служке поводья и, почти не двигая мышцами лица, велел: — Как выйду – подать другую. — Как пожелает господин, — конюх низко поклонился, уводя красавицу за собой. Хорошая была лошадка, холёная, видно, что у знати жила. Да только больно уставшая. Вся в мыле и грязи, зачем было так загонять её? — Пойдем-пойдем. Я тебя вымою. Устала, поди. Кобыла манерно вильнула хвостом, будто делая одолжение, и прошла в чистое, тёплое стойло, о котором давно мечтала. Цзян Чэн рухнул за стол, раздраженно отбрасывая мокрое полотенце, и тихо выругался. Он злился. Злился, что лошадь медленная, тучная и неповоротливая. Злился на чертов снегопад. На обстоятельства. На то, что приходилось скрываться... Но сильнее всего его злила тревога, ядовитой змеей свернувшаяся в груди, и периодически кусавшая его. Вдруг ты не успеешь или просчитался? Вдруг он уже мертв или смертельно ранен? А вдруг… — Черт, заткнись! — ударил по столу Цзян Чэн и накрыл глаза ладонью. Нельзя сказать, что он устал физически. Скорее был измотан морально беспокойством и мыслями. И лошадью… Эта засранка отказывалась сотрудничать, как он ни старался. Он даже пару раз спешивался, чтобы поорать на неё. Разумеется, барышня была с характером и за словом в карман не лезла, громко отфыркиваясь в ответ. Добравшись до Сианя он твёрдо решил сменить транспортное средство и немного отдохнуть от этого галопа наперегонки со временем. Хозяин ресторана, что в этот ранний час протирал столы, мигом признал богатого господина. Несмотря на довольно простой облик, трудно скрыть своё положение, когда ты глава целого ордена заклинателей. Натянув на лицо самую доброжелательную из улыбок, хозяин подлетел к гостю. — Доброе утро, господин. Чего желаете? Кухня ещё не остыла с ночи, имеется даже чунцинская курица с перцем чили! Мы дополняем её белым рисом и нежным бульоном, а острая тушёная говядина, обжаренная в масле с зеленью – просто восхитительна! — Без разницы. Неси говядину, — махнул рукой Цзян Чэн, тяжело вздохнув. — Великолепный выбор! Раньше для создания кислого вкуса мы использовали незрелые сливы… Цзян Чэн вскинулся, уставившись на владельца с таким видом, будто сейчас схватит его за шею. Растерянный такой реакцией дядюшка неуверенно продолжил мямлить: — А сейчас – уксус или маринованные овощи. Горьковатые нотки создаются с помощью мандариновой кожуры, бамбуковых побегов или горькой тыквы… Но взгляд мужчины уже потух, скрывая в глубине глаз какой-то больной огонь надежды. Хозяин смахнул со стола несуществующую пыль, быстренько принес ему тарелку арахиса и упорхнул на кухню. Рассеянно ковыряя орешки, Цзян Чэн лениво обвел взглядом зал. Неплохой. Очень даже неплохой. С чувством вкуса… и тут до него долетел знакомый аромат аниса и зимнего цитруса. Мужчина замер. Отложил арахис и огляделся. У стойки стояла девушка в простом, тёплом ханьфу и курила кисэру. Цзян Чэн изумился, вот уж кого не ожидал здесь увидеть! Красавица запрокинула голову, открывая взору тонкую, белую шейку, неторопливо выдохнула в потолок дым, что тут же завился густыми завитками. Она опустила взгляд изумрудных глаз, и тут же застыла, удивленно распахнув рот. Цзян Чэн лукаво улыбнулся уголком губ и двумя пальцами подозвал девушку к себе. Утром в таверне было мало посетителей, и она могла позволить себе свободно разгуливать в повседневной одежде и без вечерних украшений. На бледном лице отчетливо проступали неяркие веснушки, что предавали её облику очарования и легкости. Но стандарты женской красоты были жестоки и неумолимы. Барышня Лю старательно прятала их перед вечерними выступлениями. Она растянула губы в озорной улыбке и подошла к уважаемому гостю. Присела напротив и стала заваривать чай, который хозяин уже принёс мужчине. — Что ты тут делаешь? — не могла перестать улыбаться Лю Хуами, увидев давнего знакомого. — Да ещё и в таком виде? — А ты? — так же точно не справляясь с улыбкой, спросил Цзян Чэн. — Что это за сомнительное место? — Моё! — гордо ответила девушка, протягивая ему пиалу с горячим, ароматным чаем сорта «пряный мандарин». Цзян Чэн удивленно поднял брови. — Половина дохода идет мне. Я в доле с хозяином. Оказалось, местная публика изголодалась по культуре и искусству. — Стихи читаешь? — хмыкнул Цзян Чэн и покачал головой. — Ещё играю. — И как? Выгодно? — скептически спросил мужчина, окидывая взглядом заведение. — Ты должен помнить это место. Тут часто останавливались заклинатели, когда отправлялись на Ночную охоту в Цинь. — … — Именно! — жутко довольная растерянным выражением лица главы ордена, широко улыбнулась девушка. Хозяин ресторана вынес из кухни несколько тарелок с едой и принялся накрывать стол перед гостем. — Госпожа, вы рано сегодня, — заметил он и махнул служке, что зевая, потирал ногу о ногу у входа. — Выспались? — Благодарю, — улыбнулась девушка и убрала со стола локти, чтобы он мог поставить тарелку. — Нужно заменить одеяла на более тяжелые. Уже достаточно холодно для тонких покрывал. И еще, — Лю Хуами пощёлкала пальцами, отдавая распоряжение. — В третьем номере сильно дует из окна. — И когда вы все успеваете? — изумился хозяин, закидывая полотенце на сгиб локтя. Цзян Чэн наблюдал за ними, не вмешиваясь, палочками распределяя соус по говядине. Когда дядюшка оставил их, мужчина произнес: — Я думал, ты домой отправилась. — Так и было, — Лю Хуами отобрала у него тарелку со скучной говядиной и заменила на другую. — Но дома было очень тоскливо, да и матушка переживала из-за моего статуса. Незамужняя тридцатилетняя дочь – куда это годится. — Действительно, — покачал головой Цзян Чэн, палочками разбирая предложенную еду. — В таком случае, возвращайся в Пристань Лотоса. — И что я буду там делать? — В Юньмэне будешь стихи свои читать, — сказал Цзян Чэн, закидывая в рот кусочек чего-то рыбного. — А это вкусно! Что это? — «Головы речного дьявола», — ответила девушка, улыбаясь. — Ты то, что ты ешь, — удовлетворенно кивнул мужчина, отправляя в рот ещё кусок. — Не помню, чтобы тебя называли речным дьяволом. — Называли. Я плаваю, как бог. — Цзян Чэн, определись: ты бог или дьявол? — Зависит от освещения, — ответил мужчина, прикусив палочки. Девушка расхохоталась и достала из кармана небольшой шелковый мешочек с курительной смесью. — На самом деле, не думаю, что смогу потянуть аренду своей чайной в Юньмэне. — А я тебе на что? — наблюдая, как она привычными, неторопливыми движениями меняет табак в чаше, спросил Цзян Чэн. — Просить у тебя денег? — хмыкнула она. — Ты, должно быть, не с той ноги встал. — Почему просить? Возьми меня в долю, — подвинув ей свечу, чтобы она могла прогреть чашу, ответил мужчина. Лю Хуами остановилась. Она изумленно распахнула миндалевидные глаза и уставилась на Цзян Чэна. — Ты не шутишь? Мужчина покачал головой и тепло улыбнулся ей. — Что же, глава ордена. Вести с тобой дела одно удовольствие. Я воспользуюсь твоим предложением. — Вот и чудесно, — кивнул Цзян Чэн и вернулся к своей закуске. — Так, зачем ты здесь? — закурив, спросила Лю Хуами. — Я кое-кого ищу. — Златоокого юношу ликом прекрасным, как сама луна? — загадочно улыбаясь, произнесла девушка и выдохнула дым в сторону. Цзян Чэн резко вскинул взгляд и уставился на девушку: — Я устал удивляться твоей проницательности. — Он отправился на север, — ответила Лю Хуами. — Причем так скоро, будто за ним гнались. Останься он на ночь – вы бы непременно встретились. Цзян Чэн сник. Сначала он так обрадовался, что смог найти мальчишку, а следом, будто душа рухнула. Сердце бешено стучало в груди, совершенно не прислушиваясь к голосу разума, что пытался успокоить его ритм. Он был рядом, он был тут совсем недавно. Он почти его нагнал. Предвкушение скорой встречи жгло кончили пальцев. Не сумев справиться с эмоциями, мужчина сглотнул. — Черт знает что… — уперевшись локтями в стол произнес Цзян Чэн и в задумчивости погладил губы. — Даже если гнать лошадь всю ночь, вряд ли он смог бы добраться дальше Яньаня. — Ясно, — хмуро произнес мужчина. — Цзян Чэн, — шепотом позвала его девушка и оглянулась. — Уж не знаю, в курсе ли ты, но его ищет Совет кланов. — Знаю, — мрачно кивнул мужчина. — Я слышала уже трижды о том, что он скрывает опасное оружие. Цзян Чэн сложил руки на груди и отвернулся к окну. На землю тихо падал снег. Крупные хлопья мигом покрыли все деревья во дворе, наряжая их, превращая в загадочные скульптуры. — Ты встревожен. Это слишком очевидно. Цзян Чэн молчал. — Он… Ты не допускаешь мысль, что он действительно опасный преступник? — Которого ты примчался ловить лично? Инкогнито. Без доверенного отряда. В ущерб собственным делам. Оставив управление орденом на дедушку, — с сомнение отчеканила девушка, загадочно растянув губы в улыбке. — Глава ордена считает меня дурочкой? Цзян Чэн не знал, что ответить, но и врать Лю Хуами он не хотел: — Как ты его вообще узнала? — Да разве кто-то не узнает второго молодого господина ордена Лу. В Центральных равнинах о нём много говорят. — Прямо таки местная знаменитость, — закатил глаза мужчина и с раздражением произнес. — А ты поменьше слушай, что говорят на улице. Лю Хуами пристально вглядывалась в лицо главы ордена, склонив голову набок, а затем уверенно произнесла: — Тебе и вправду дорог этот мальчик. Цзян Чэн хотел бы возразить ей, но не мог. Больше не мог. Он понял, что Лу Чэнмэй ему действительно стал важен для него. И дело было даже не в стремлении главы ордена вернуть долг, и не в эмоциях, вспыхнувших в тот опасный момент, когда их жизни находились на грани. Нет. Это было нечто иное. Это было похоже на ласковое касание теплого, золотого ветра, когда кругом горит осенним пожаром листва. Он долго молчал, не в силах что-то сказать. — Не пытайся найти ответ, дорогой, — девушка вдруг придвинулась ближе и погладила его по щеке. — Я рада, что ошибалась. Твоё сердце не из камня. — Это сбивает с толку, — выдавил, наконец, из себя Цзян Чэн, почувствовав нежную ладонь на своей коже. — И пусть, — улыбнулась Лю Хуами. — В конце концов, твоя жизнь была слишком толковой, можно позволить себе небольшие вольности. — Я глава ордена заклинателей, А-Ми. Я не могу терять голову. — Ох, Цзян Чэн, — закатив глаза, она отодвинулась от этого невозможного мужчины. — Прежде всего, ты – обычный человек. А людям свойственно влюбляться. И в такие мгновения ты не властен решать, кто это будет. — Ну, ты еще скажи, что это великолепный союз, ведь мы оба из знати и оба заклинатели, — растёр лицо ладонями Цзян Чэн. — Ещё немного и сведешь все аргументы к тому, что вы оба мужчины. Цзян Чэн фыркнул и прикрыл глаза. — Знаешь, Цзян Чэн, как бы там ни было, ты ожил. Это не что-то очевидное, нет. Тебя выдают глаза. В них больше нет безразличия. И твое сердце – ты стал мягче. — Моё сердце давно разбито. — Даже если оно и разбито, разлетелось на тысячи осколков, поверь, истинные чувства вернут ему жизнь. Оно вновь будет гореть. — …и ты это поняла, лишь взглянув на него, — с сомнением протянул мужчина и отвернулся. Лю Хуами не ответила. Она грациозно поднялась со своего места и попросила: — Подожди минуту, у меня для тебя кое-что есть. Цзян Чэн лишь усмехнулся и продолжил ковыряться в тарелке. «…вновь будет гореть». Гореть от чего, от смятения? Почему никто не говорил ему, что чувства это так… волнительно? Он отбросил палочки. Не мог есть. Не мог спать. Хотелось лишь убедиться, что мальчишка в безопасности. Да. Ему больше не нужно ничего. Он отвезет его в школу Ветра Хуашань и вернётся в Тайюань на Совет. Лишь бы знать, что ему ничего не грозит. Лишь бы знать… — Ты здесь или в облаках? — девушка помахала перед его застывшим взглядом рукой. — Держи. — Что это? — Цзян Чэн взял небольшую, довольно плоскую деревянную шкатулку и каким-то вычурным замком. — Небольшой подарок. Ничего серьезного, — махнула рукой девушка. — Вспомнишь о нём, когда придет время. А сейчас ступай, пока вновь не начался снегопад. В горах он суровый. *** Пристань Лотоса. Юньмэн. Провинция Хубэй. Старейшина Юй закрыл дверь рабочего кабинета главы ордена и вышел. Он спрятал тяжелую связку ключей в карман и неторопливо направился к Храму Предков. По-зимнему холодный конец осени усиливал чувство тревоги, что тянуло за собой гнетущие мысли. Ледяной, пронизывающий ветер завывал в открытых окнах Зала Силы, и старейшина сделал мысленную пометку – напомнить адептам закрыть их на зиму плотной тканью. Пора уже. Старейшина Юй приготовил прекрасный сюрприз ко дню рождения своего главы ордена. Договорился о роскошном фейерверке и подготовил учеников, чтобы в нужный момент они выкрикнули поздравление… Придется всё отменить. Дедушка посмотрел на север, где в закатном солнце бронзой горели снежные шапки хребта Цинлин и тяжело вздохнул. Старец сильнее запахнул полы халата и прислушался. Ситуация в мире заклинателей складывалась далеко не радужная. Экстренные Советы кланов созывались каждую неделю, а внука его доброго друга обвиняли в страшных грехах. Он знал этого мальчика довольно воспитанным и добрым молодым господином, а все те мерзкие слухи, так старательно извалявшие в грязи его репутацию, печалили старейшину. Он многое повидал на своем веку и редко ошибался, узрев в этих наговорах довольно тонко просчитанную работу. Старейшина Юй покачал головой, в который раз изумившись испытаниям, что выпали на судьбу мальчика. Он написал довольно длинное и развернутое письмо своему давнему другу в Юйлинь. Наставник школы Ветра теперь редко спускался в мир. Если он и был в курсе событий, то лишь частично и старался держаться подальше от всех интриг вокруг заклинателей. В ветвях облетевшего дерева вишни вдруг запела ночная птица. Старейшина Юй посмотрел в ту сторону и чуть нахмурил серебряные брови. Со стороны гор подул ветер, раскачивая пустые, увядшие коробочки лотосов. Он гонял по водной глади подмёрзшую, опавшую листву, не беспокоясь о кругах на воде. Старейшина Юй поддержал внука по ещё одной причине. Несмотря на то, что Цзян Чэн вернулся в Пристань Лотоса довольно помятым и потрескавшимся, он не был опечален. Его глаза светились. Улыбнувшись, дедушка пошел дальше, не замечая, как по карнизу крыши Зала Силы скользят бесшумные, чёрные тени. *** Источники Хуацин. Яньань. Провинция Цинь. Природные горячие источники со всех сторон были окружены камнями. Хуацин представлял собой комплекс купелей, цепочкой соединенных друг с другом. Причём, каждая отличалась от предыдущей цветом воды и температурой. Всё кругом было заполнено паром, поднимающимся от воды. Словно молочной стеной облаков, в основную купель струился впечатляющий водопад. Термальная вода с громким шумом била вниз прямо из отвесной скалы. В самой дальней купели, подложив под голову полотенце и прикрыв глаза, лежал юноша. Знойный, белый пар нежно гладил его уставшее тело и поднимался вверх, проникая в каждый уголок купели. Из-за того, что туман был слишком плотным, все вокруг казалось размытым. Чтобы что-то увидеть, нужно было стоять очень близко. Лу Чэнмэй был столь измотан дорогой, что трижды едва не выпал из седла. Добраться сюда означало скрыться от ненужного внимания, кое он привлекал в центральных провинциях. В горах было легче затеряться. С трудом разлепив тяжелые от влаги ресницы, он собрался сотворить сообщение для брата, но едва смог поднять руку. Поэтому решил приберечь силы, чтобы выбраться из источника. Но в воде было так хорошо. Так тепло. Тихий плеск убаюкивал, горячая температура расслабила напряженные мышцы, и юноша стал опасно проваливаться в сон. Но ему было совсем невдомек, что буквально в паре чжаней от него находилось несколько размытых силуэтов. Они неслышно скользили в густом паре тумана, скрыв лица за повязками. Спрятавшись за камнями, они заняли удобную позицию, нацелив на юношу необычного вида арбалеты, заряженные тонкими, короткими болтами. Этот вид стрелкового оружия был предназначен для того, чтобы цель была поражена и не способна сопротивляться. Ещё один наёмник подбирался со стороны бортика, куда юноша уложил голову. Зажав в зубах нож, он неслышно ступал по мокрой, нагретой паром земле, руками удерживаясь за выступы в камнях. Туман успешно скрывал его присутствие, и он благополучно подобрался ко второму молодому господину. Синоби присел, расположил колени в нескольких цунях от головы юноши и примерился. Ему нужно было нанести лишь один короткий удар по акупунктурной точке, заблокировав течение ци, а затем перерезать связки горла, лишив молодого человека речи. Лу Чэнмэй спокойно и глубоко дышал. Длинные ресницы чуть подрагивали от того, что юноша боролся со сном. Но каким бы расслабленным ни был юноша, он, всё же, был заклинателем. Его чувства были обострены настолько, что он кожей почувствовал легкое, едва заметное движение, когда синоби замахнулся. Лу Чэнмэй распахнул глаза… и осознал, что это конец, когда перед лицом, отразив тусклый свет фонарей, блеснул нож. Он бы не успел ничего сделать в любом случае. Был слишком разомлевшим, да и позиция для защиты была слишком невыгодной. Молодой господин видел, как наёмник уже опускал руку, а затем раздался глухой, булькающий звук и кровь забрызгала его красивое лицо. — Ни звука. Глубокий, низкий, и такой родной шёпот, опалил ухо юноши. — Вань…инь?.. — Ш-ш-ш! Цзян Чэн аккуратно уложил мёртвого синоби на камни. Из перерезанного горла обильно вытекала густая кровь, змеей сползая в воду. Глава ордена просунул руки Лу Чэнмэю под мышки и неслышно вытащил его из воды. Мальчишку тут же стало трясти от холода. Цзян Чэн спохватился и набросил ему на плечи свой теплый плащ. Затем прижал палец к губам, молчи, мол. Лу Чэнмэй кивнул, пытаясь унять дрожь во всем теле. Он утёр кровь с лица ладонями, а дабы зубы не стучали друг о друга, слегка прикусил костяшки пальцев. Цзян Чэн неслышно призвал меч, что покоился в ножнах. Носком сапога он примерился и резко столкнул тело синоби в купель, призывая Цзыдянь. Едва убийца с громким плеском погрузился в воду, как в его тело тут же влетело по паре коротких арбалетных болтов, выдавая местонахождение остальных наёмников. Это главе ордена было и нужно. Саньду шэншоу не потребовалось много времени, чтобы избавится от хвоста. Воробей не станет жалеть богомола, столь коварно нависшего над чужой цикадой. Цзядянь, искрясь, описал широкую дугу, перебив сухожилия и свернув шею одному наёмнику, пока меч точно пронзил печень другого, вспарывая живот на манер восточных ритуальных самоубийств. Звуки резко оборвались. Вода в купели медленно окрасилась в красный, а термальный, напитанный горными соснами аромат сменился тяжелым запахом смерти. Юношу повело, и к горлу подкатил ком. — Идем, — придержал его Цзян Чэн. — Надо убираться отсюда. Лу Чэнмэй оперся о тёплую руку главы ордена, но тут же остановился. — Ваньинь, я должен забрать вещи. — К чёрту всё! Это засада. — Но это очень важно! — с мольбой в голосе, настаивал юноша. — Ладно, — сдался мужчина. — Только быстро. Он прижал к себе мальчишку и, используя цингун, взлетел на крышу гостиницы. Заклинатели ловко спустился по резному карнизу в номер, который снял второй молодой господин. Убедившись, что за ними нет слежки, Цзян Чэн закрыл окно. Оказавшись внутри, оба замолчали. После шумных источников резко наступившая тишина была такой плотной, что они слышали дыхание друг друга. Цзян Чэн первым пришёл в себя. Он выдвинул единственный стул в комнате, развернул его спинкой вперёд и оседлал. Мужчина бегло окинул взглядом комнату и нахмурился – на рабочем столе творилось чёрт знает что. Стопки бумаг были исписаны иероглифами вдоль и поперёк, но все выводы были безжалостно перечёркнуты, а листы скомканы. Лу Чэнмэй призвал цянькунь и стал судорожно закидывать туда вещи – всё, до чего мог дотянуться. Даже смятые листы он подбирал с пола, пачкая тонкие пальцы ещё невысохшими чернилами. Затем подошёл к кровати и, не снимая плащ Цзян Чэна, стал натягивать нижние одежды. Он так нервничал, что путался в штанинах и едва справлялся с завязками. Глава ордена не выдержал первым: — Что, зайчик, допрыгался? — Зайчик? — изумился молодой человек и впервые с момента их встречи посмотрел на своего спасителя. — Ну, а кто ты? — Цзян Чэн сложив руки на спинке стула, чуть склонив голову набок. — Рассчитывал на свои три норки, но не учёл, что у каждой уже стоят охотники с арбалетами. — Я… Ваньинь. Пока не поздно, тебе лучше не вмешиваться в это, — рухнувшим голосом произнёс юноша, внутри у которого всё оборвалось. Он до дрожи в пальцах был счастлив видеть этого человека, что слова, произнесённые против воли, приходилось вырывать из горла раскаленными клещами. Лу Чэнмэй отчаянно кутался в этот меховой плащ. Пытался сохранить в душе тепло мужчины, что согревал его в своих объятиях в старой хижине близь Тайюаня. — Да неужели, — ядовито протянул Цзян, опасно сузив глаза. — И что ты будешь делать? Как обычно дашь дёру? Добегался уже. Лу Чэнмэй на негнущихся ногах подошёл к Цзян Чэну. Сложив руки на груди, он оперся бедром о стол и посмотрел на мужчину сверху вниз. — Ты прав. Я ободрал свою наивность, но выхода так и не нашел. Старался уловить алую ленту небесного умысла, а нащупал лишь крах и понял, что безнадежно запутался. — Рассказывай, — мужчина придвинулся ближе. Стул с такой силой протянуло по полу, что ножки жалобно заскрипели. — Где ты был? — Я нашёл арсенал. — Прекрасно, — хлопнув в ладони, сказал глава ордена. — Идем в Совет. — Не всё так просто. — Блять, Чэнмэй! — Цзян Чэн шумно выдохнул и зажал переносицу. — Где он? — У дяди. — …прекра-а-а-асно, — протянул мужчина и накрыл лицо ладонью. — В таком случае сдадим его и дело с концом. — Нет доказательств. Он всё свалит на наёмников. — Сюрикэн? — Недостаточно. — Если склад украли синоби, а сюрикэн был там же, то это прямая улика. — Этого мало, — покачал головой Лу Чэнмэй. — Он наверняка уже перепрятал склад и скажет, что это я его украл. Цзян Чэн раздвинул пальцы и в упор посмотрел на него. Юноша нервничал и по привычке теребил левую мочку уха. Взгляд мужчины зацепился за тонкое, изящное кольцо с тремя плетениями. Глава ордена резко подался вперёд и схватил Лу Чэнмэя на руку. Широкие рукава плаща сползли, обнажив белую кожу со следами веревок на запястьях. — Он удерживал тебя силой, верно? — Я… — Чэнмэй, я не смогу тебя спасти, если не буду знать от чего! Терпению Цзян Чэна пришёл конец. Он отпустил его руки и снова вцепился на спинку стула с такой силой, что побелели пальцы. — Надо доказать связь Язэя с синоби, — блёкло продолжил говорить Лу Чэнмэй по заготовленному, наспех придуманному сценарию. Сбейся он хоть на строчку – всё пошло бы крахом. Слишком желанен был человек, сидящей перед ним. Сердце разрывалось в клочья, и юноша едва держал себя в руках. — Моим словам никто не поверит. Но будет лучше, если вы не станете в это вмешиваться. — С какой это радости? — усмехнулся Цзян Чэн его попыткам. Взгляд миндалевидных глаз потемнел. Мужчина шумно дышал и яростно сжимал челюсти, буквально выдавливая слова из себя. — Чёрт, Ваньинь! — Лу Чэнмэй оперся о стол рукой, склонившись над главой ордена низко-низко. Он буквально мог почувствовать аромат ветра и стали, исходящий от тела этого сильного, опасного мужчины. — Ты разве не понимаешь, что навлечешь беду на орден, а брат и вовсе утопит дело деда?! — Да пусть хоть всем Советом отрекаются, — придвинувшись к нему, громко возмущался мужчина. Они находились так близко друг к другу, что едва не касались кончиками носов, практически, разделяли одно дыхание на двоих. — И я посмотрю, сколько они протянут без протекции Юньмэна! То же самое касается и Хэнани! Лу Чэнмэй нечаянно бросил взгляд на его губы и почувствовал, как кровь бросилась к щекам. Он поспешно отшатнулся от мужчины и, зажмурившись, и покачал головой. А затем схватил с тумбочки какое-то полотенце и наспех вытер грязное лицо. — Я не стою таких жертв, — тихо произнес Лу Чэнмэй, пытаясь успокоить сердце, что словно одержимое заходилось в груди. — Просто поверь. Он отвернулся и пошел к кровати, где были разбросаны вещи, которые необходимо было собрать. Цзян Чэн сглотнул. Он не мог объяснить своего состояния. Когда бледные щеки юноши вспыхнули, его охватил какой-то дикий, необузданный огонь. Но сердце в груди разрывалось от несправедливости за господина оружейника. Казалось, что внутри мальчишки что-то безнадежно сломалось. Какой-то механизм дал сбой. Словно заржавевшая шестерёнка, что приводила в движение его душу и жажду жизни, выпрыгнула. Разбилась. Поколебавшись, юноша скинул теплый плащ, обнажив стройную спину. Цзян Чэн во все глаза смотрел на него. Острые лопатки были подобны крыльям, что вот-вот проткнут тонкую кожу. На узкой талии виднелись лиловые следы, начавшие выцветать, и несколько свежих ссадин. Так как шнуровку штанов Лу Чэнмэй до конца не затянул, они низко сползли на выступающие косточки бёдер и взору мужчины предстали две совершенно прекрасные поясничные ямки. Второй молодой господин подтянул штаны и, как положено, затянул шнуровку на талии, затем накинул нижнюю рубашку. Цзян Чэн не мог больше терпеть, глухо выругал и встал. — Не стоишь жертв, значит? — опасно сузил мужчина, приближаясь. Внутри него горел такой гнев, что он в бессильной злобе сжимал и разжимал кулаки. Хотелось что-то разбить. Желательно что-нибудь тяжелое и об голову того, кто внушил мальчишке эту отвратную ложь. — А чего же ты стоишь, м? — угрожающе спросил мужчина и юноша повернулся. — Предупреждаю, Чэнмэй, у тебя будет лишь одна попытка, чтобы ответить верно. Лу Чэнмэй, значительно перетрусивший, сейчас действительно походил на зайца, почти слившись своей бледностью с цветом белых внутренних одежд. — Я не уверен, что смогу… — Так попытайся! — Цзян Чэн стал напротив него и широко развел руки в стороны. — Ну? Чего стоит жизнь человека? — Жизнь человека стоит дорого. Но я… — А ты не человек? Голубь? Кто ты, Чэнмэй?! Цзян Чэн почти кричал. Ему хотелось отвесить юнцу такую затрещину, чтобы мозги стали на место. — Я совершил ошибку, я… — тихо-тихо произнес юноша, низко опустив голову. — Цзян Чэн, цена моей ошибки слишком высока. Я не достоин сочувствия. Моя жизнь... Цзян Чэн не выдержал. Он шагнул вперёд и обхватил ладонями его лицо. — Кто тебе это внушил? Чэнмэй, ты… в самом деле! Ты как… это самое, блять… Это чушь собачья!!! — Ваньинь, послушай, — он робко поднял ресницы и посмотрел в глаза цвета грозового неба. — Нет, это ты послушай! Твоя жизнь – бесценна. Твои знания – бесценны. Твои мысли – бесценны. И не существует на этом чертовом свете мерила, которым можно тебя измерить! Жизнь его не стоит… ты совсем больной? Все могут оступиться, каждый может сломаться, не бывает святых людей! Но одно твоё существование заставляет этот безумный мир быть чуточку терпимее! Считаешь себя недостойным? Ладно! Пусть! Но подумай, стал бы я, мчаться сюда сломя голову, чтобы разыскать тебя? Юноша молчал, пораженный до глубины души столь пылкой речью. Он во все глаза смотрел на Цзян Чэна, пока у самого сердце билось где-то в горле. — Неужели ты думал, что я смогу тебя оставить, а? Лу Чэнмэй сглотнул и дрожащими губами, рвано, на выдохе, произнес: — Я… я не смел, даже надеяться… А затем как-то странно всхлипнул, подался вперед и крепко обнял мужчину: — Спасиб... Спасибо. Цзян Чэн вжал его в себя. Он старался показать, что мальчишка больше не один, что он дорог, желанен. Стараясь отдать ему всё то тепло, что появилось в груди из-за него же. Обнимая, он будто бы говорил, что никто больше не причинит ему боли. Но что удивительно, прижимая к себе оружейника, израненная душа Цзян Чэна, так отчаянно желавшая любви, исцелялась. Всё казалось правильным. Всё было так, как нужно. Не было никаких сомнений. Не было сожалений. Это был тот самый человек, что мог одним лишь взмахом ресниц рассеять тьму в его душе. Это были те самые касания, что дарили спокойствие и безопастность, покрывалом укутав изможденное тело. Чувства и эмоции, что заполнили обоих, невозможно было описать словами. Они так остро нуждались друг в друге, так изголодались по теплу и касаниям, что не могли оторваться друг от друга. Когда стало совсем невыносимо себя сдерживать, Цзян Чэн мягко отстранил от себя юношу. — Нам… нам нужно убираться отсюда, — охрипшим от страсти и желания голосом, произнёс глава ордена. — Да-да, конечно, — горячо заверил его юноша, уткнувшись ему в шею. — Одевайся, — мягко улыбнулся Цзян Чэн, но из объятий юношу не выпустил. — Тебе помочь? — Я справлюсь. Цзян Чэн погладил его по щеке и отпустил: — Собираемся. Молодой господин кивнул и вернулся к кровати. Глава ордена продолжил складывать вещи в цянькунь, пока Лу Чэнмэй пытался одеться. Руки нещадно дрожали. Он никак не мог справиться с завязками на своей верхней рубашке. Цзян Чэн подошёл и помог ему, ловко связывая петлю. Закончив, он нежно щёлкнул мальчишку по носу и сообщил: — Нужно добраться до Юйлиня как можно незаметнее. Там уже решим, что делать дальше. Тебя ищет Совет кланов с целью взять под стражу. — Какие мерзкие новости, а как чудесно преподнесены, — улыбнулся юноша и почесал кончик носа, потому что было щекотно. — Ваньинь, ты потрясающий гонец. — Умолкни, — усмехнулся Цзян Чэн и, опустив голову, вновь притянул его к себе.