Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Старейшина Юй резко развернулся и поймал летящий ему в спину сюрикэн, зажав его между указательным и средним пальцами. С подозрением осмотрев звёздочку, он принюхался. — Как опрометчиво, друзья мои, — проговорил дедушка и сотворил в воздухе печать. Он намеревался использовать талисман, но на него со всех сторон наставили арбалеты. — Что же, — усмехнулся старейшина. — Ну, попробуйте. Цингуном он взлетел на крышу Зала Силы, используя выпущенные в него арбалетные болты в качестве ступеней. Старейшина ловко выудил из кармана тяжелую связку ключей и, вложив в неё духовные силы, стал использовать, как оружие ближнего боя. Техника синоби была хороша. Старейшина Юй готов был признать, что они весьма искусны. Будь в их сердцах немного больше человечности, он мог бы даже заняться их обучением. Потенциал к развитию золотого ядра был столь мощным, что заклинатель не мог не восхититься. Но они находились по разные стороны крепости и превосходили его численностью. Раньше дедушка мог бы с ними справиться, не прилагая усилий, но не сейчас… Нападение было ночью и столь внезапным, что застало врасплох караульных у причала. Они даже не успели подать сигнал об опасности, как их души отправились по Небесной Реке в Призрачное Царство. Сбросив с крыши очередного наёмника, Старейшина Юй отклонился с линии огня, и арбалетный болт пролетел мимо, пронзив ткань его длинного рукава. Он не успел вернуться в боевую стойку – к нему сзади подкрался синоби. Человек в чёрном замахнулся, но вдруг, как-то странно покачнулся и выплюнул полный рот крови. Дедушка опасно отшатнулся, рискуя упасть с крыши, но вдруг его аккуратно придержали за локоть. — Вы на кого руку подняли, ироды! — свирепо крикнул в ночь Вэй Усянь. — Старейшина, вы в порядке? Молодой человек обеспокоено осмотрел его. Дедушка кивнул: — Не трать время, — старейшина отпихнул ногой тело убийцы и вдруг замер, глядя куда-то за спину Вэй Ина. Пока мастер тёмного пути соображал, старейшина лихо схватил его за воротник и, круто дёрнул вправо, спрятав от стрелы. Вэй Усянь лишь удивленно распахнул глаза и тут же ухватился за выступ под козырьком крыши, останавливая своё падение вниз. Дедушка четким, отлаженным движениям уже вступил в рукопашный бой с наёмником. — Усянь, ты цел? — крикнул старейшина Юй, не отвлекаясь от своего смертельного танца. — Всё здорово! — цепляясь ногами за соседний орнамент, ответил молодой человек. Он повис под крышей, точно ленивец, лихорадочно соображая, куда бы поставить ногу, чтобы занять более выгодное положение, когда вдруг заметил стальной отблеск. Лань Ванцзи, фехтуя Бичэнем сразу на двух крышах к югу от них, бросил ему второй меч. Молодой человек улыбнулся и стал раскачиваться. Он набрал нужную амплитуду, подпрыгнул, в полете схватив меч, и с разворота приземлился на крышу позади Старейшины. Вэй Ин оттеснил небольшую группу синоби, сбросив их с крыши. — Усянь! — предупредил его дедушка, и молодой человек ловко отклонился, пропуская летящий сюрикен. — Старейшина, берегитесь, они отравлены! — прокричал в ответ мастер тёмного пути, и рубящими движениями ранил сразу троих наёмников. — Да я уже понял, что это не булочками пахнут. Часть синоби удалось обезвредить, часть сбежала. А те, кто был ранен – пытались покончить с собой. Заметив странные гримасы на лице одного из них, старейшина ловко спрыгнул с крыши. Он быстро поднял наёмника за грудки, предварительно выбив ему зуб, в котором хранился яд. — Отличный удар, дедушка Юй! — восхитился Вэй Ин, который успел собрать под карнизомвсю летнюю пыль. Лань Ванцзи подал ему платок и подошёл к старейшине. — Ну что, говорить будем? — дедушка тряхнул синоби так, что у того клацнула челюсть. Он отчаянно покачал головой. — Не будем, значит… — тяжело вздохнул старейшина. — Хорошо, — опасно протянул старец и хладнокровно разжал пальцы. Старейшина Юй повернулся к мастеру тёмного пути: — Вэй Ин, твои мертвецы все ещё любят живое общение? — Я давно их не спрашивал, — задумчиво протянул молодой человек, постучав Призрачной флейтой по лбу. — Заскучали, наверное. — Вот, — указывая на заклинателя в чёрном, сказал дедушка. — Видишь Вэй Ина? Он у нас повелевает мёртвыми. Подудит в свою дудку – и тебе прямо в голову залезут. — Мы могли бы убить его и сыграть расспрос, — будто задумавшись, медленно произнёс молодой человек. Вэй Усянь стал вращать флейту между пальцев с обожанием глядя на супруга. — Что думаешь, Лань Чжань? — Мгм, — воодушевленно ответил ему Лань Ванцзи и призвал свой гуцинь. — Можем, конечно, и Цзян Чэна подождать, в принципе. — раздумывая, продолжал заклинатель. — На самом-то деле, чем мучительнее смерть, тем разговорчивее душа. Правда, Лань Чжань? — Мгм. — Однажды я видел, как он Цзыдянем заживо рвал в клочья кожу вместе с костями. Медленно и со вкусом. А, это… кстати, — будто что-то вспомнив, пощёлкал пальцами Вэй Ин. — Если Цзян Чэн больше по телу, то Лань Чжань по тонкому, ментальному специалист. Спрятаться не удастся. — Отличная мысль! — хлопнул в ладоши дедушка. Он поднял второй меч Лань Ванцзи, что валялся без дела. — Ну-ка, помоги мне, Вэй Ин. Устроим линчи. Душу хоть отведу. Синоби старался ничем себя не выдать, но побелевший цвет лица очень явно говорил о том, что ему страшно. — Ай, бесполезно! — пристально вглядываясь своим немигающим взглядом в наёмника, произнес Вэй Ин. — Он всё равно уже не жилец, не тратьте время. Дедушка с сожалением поджал губы и переступил через валяющегося на земле убийцу. Он поправил рваный рукав и обратился к Вэй Усяню: — А ты зачем пришёл? — Эти сволочи как-то связаны с кланом Лу. Старейшина Юй глубоко задумался. Он горько вздохнул и внимательно посмотрел на молодых людей: — Вы уверены? — Десять из десяти! — кивнул Вэй Усянь. — Лу Хэпин был отравлен уникальным веществом, что получается в процессе работы с разными, резкими металлами. — Когда глава-основатель ордена Лу обнаружил эти свойства, он отправил старшего сына избавиться от них. Я помню это, — ответил дедушка, погрустнев. — Спустя несколько лет, они вновь были обнаружены с городке Аньцзи, провинции Чжэцзян. К тому моменту, главой ордена был уже Лу Хэпин, — доложил Лань Ванцзи. — Всё верно. Глава Лу не мог не узнать эти свойства. Он отправился выяснить причину отравлений в Чжэцзян и впервые столкнулся с синоби. Я всё верно излагаю, господин-одной-ногой-в-могиле? — повернувшись к убийце, спросил Вэй Усянь. — Надо навестить Лу Ханьвэя, — нахмурившись, заключил старейшина Юй. — Может, у него есть какое сообщение от Чэнмэя или он что-то знает об этом. — Да, — кивнул Вэй Усянь, соглашаясь с ходом мыслей дедушки. — Мы тоже пришли к такому выводу, но сначала я пришёл сообщить, что нашёл брату. Мастер тёмного пути произнёс это и широко улыбнулся Старейшине Юй, демонстрируя свой Колокольчик Ясности, что отдал ему Цзян Чэн. Старейшина так же не смог сдержать улыбки, и приобняв обоих заклинателей за плечи, повёл в свои покои, отдав распоряжение адептам разобраться с беспорядком на крышах: — Нам нужно обсудить все детали перед отбытием в Железную пагоду. *** На рассвете двое всадников покинули Яньань, оставив хозяину гостиницы приличный слиток серебра за причинённые неудобства. Но едва они покинули пределы уезда, как Лу Чэнмэй потянул на себя поводья, вынудив лошадь остановиться. — Что ты делаешь? — проехав немного вперёд, спросил Цзян Чэн. — Ты сказал Юйлинь? — от мороза лицо юноши горело лёгким румянцем, и он немного задыхался от быстрого бега лошади. — А в чем дело? — главе ордена не понравился этот вопрос, и он напрягся, развернувшись чуть ли не всем корпусом в седле. Лу Чэнмэй покачал головой: — Цзян Чэн, мы не поедем в Хуашань. — Я ничего не говорил про Хуашань. — Тебе и не нужно было этого делать. Школа Ветра – самое безопасное место. Шиди дедушки скорее умрёт, чем выдаст меня. Я не хочу втягивать его в это. — И что ты предлагаешь? — Цзян Чэн развернул свою кобылу и подъехал вплотную к юноше. — Ты ведь понимаешь, если за дело взялся Совет – неважно, где я тебя спрячу, это всего лишь вопрос времени. Юноша покачал головой, слегка улыбаясь: — Цзян Чэн, меня не нужно прятать. — Снова-здорово, — тяжко вздохнул глава ордена. Он принялся вновь разъяснять логику отправки в Юйлинь, как вдруг Лу Чэнмэй подался вперёд и за шею притянул его к себе. — Ваньинь, я очень устал, — жарким шёпотом выдохнул ему в ухо мальчишка. — Давай просто отдохнём. Пожалуйста. Ты сам сказал, что это всего лишь вопрос времени, так к чему тратить его на бессмысленный галоп. Цзян Чэн покачал головой, прижимаясь к его лбу своим. — Тут недалеко есть усадьба, — продолжал Лу Чэнмэй, поглаживая большим пальцем прохладную от мороза кожу. — Знаешь, в деревне Уци готовят лучший во всей мире хого. Ощущая на своем лице дыхание этого несносного мальчишки, Цзян Чэн уже тише продолжал: — Я не хочу… Не хочу, чтобы ты сдавался. — О, об этом не беспокойся, — Лу Чэнмэй звонко поцеловал его в щёку и отстранился, наматывая поводья на руку. — Мне есть, за что бороться. Особенно теперь. Мальчишка лукаво подмигнул ему и пришпорил коня: — Кто последний – тот платит. Цзян Чэну ничего не оставалось, как запереть в сердце тревогу и, развернув кобылу, отправиться следом. К заходу солнца они добрались до небольшого уезда Яньань – неприметной деревни Уци. Единственный постоялый двор не отличался роскошью. Накренившаяся табличка гласила «Као Хуо». Внутри оказалось довольно чисто и немноголюдно. Второй этаж был полностью отдан под гостиницу и пустовал. Несмотря на это, Цзян Чэн заплатил за один, довольно просторный номер, оправдывая себя тем, что так ему проще оберегать второго молодого господина Лу от покушений синоби. Так он успеет предотвратить внезапное появление заклинателей или… ай, да на хрен! Он устал оправдываться. К тому же, они с Лу Чэнмэем уже делили одну циновку на двоих, и это не было проблемой. Размышляя, глава ордена вернулся в зал. Когда они добрались до Уци, снегопад прекратился. Но глядя на тёмное, затянутое тяжёлыми тучами небо, Цзян Чэн знал – это ненадолго. Им и не следовало надеяться на ясный, морозный денёк. Тревоги главы ордена были подобны этим тучам. Они угрюмо нависли над мужчиной, грозились рассыпаться крупным снегом, перерастая в сильную метель. Цзян Чэн не желал мириться с мыслью, что Лу Чэнмэя так просто могут отдать под суд. Было очевидным, что Лу Язэй давно сплел эту тёмную сеть. Точно паук, он увлек своей ложью Совет кланов, ловко маскируя под самым носом правду, выдавая её за расписанную ложь. Цзян Чэна вдруг передёрнуло. «Выходит, в тот момент, когда глава клана был в Пристани Лотоса, Лу Чэнмэй был у него?! Что он делал с ним? Что наговорил, раз мальчишка столь разбит? Чёртов старый лицедей!» Цзян Чэн с такой силой сжал кулаки, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. «Держал его у себя! Подставил! Оболгал! А эти странные следы на теле… нет!» Глава ордена почувствовал мерзкую, пульсирующую головную боль. Гнев обручем сжал его виски, и он стал их с усилием массировать. «И за этого человека собралось голосовать большинство кланов? Это его хотят избирать Верховным заклинателем? Исключено! Как только ситуация разрешится – он поможет Лань Сичэню добиться упразднение этого титула, омытого кровью невинных. Слишком много зла он принёс, ведомый блеском величия и соблазна к самоуправству. Но сначала…» Дверь в зал распахнулась, и на пороге появился Лу Чэнмэй. Мальчишка был весь присыпан снегом, что серебром блестел в свете блёклых, старых фонарей. Он пошёл отгонять лошадей в конюшню, но, видно, что-то его задержало. Молодой господин скинул капюшон, потопал сапогами, отряхивая снег, и обвёл глазами помещение, выискивая Цзян Чэна. А когда столкнулся с ним взглядом – не смог сдержать улыбки, что расцвела на его румяном лице, обнажая небольшие, очаровательные ямочки на щеках. Цзян Чэн почувствовал, как в груди что-то сладко заныло, и он не мог не улыбнуться в ответ. — Черт, опять снег срывается, — Лу Чэнмэй потёр ладони друг о друга и подставил их к камину, рядом с которым они сидели. — Да какая теперь разница, — наблюдая за ним, равнодушно ответил Цзян Чэн. — Нам ведь не ехать в Юйлинь. — И то верно, — закусив губу, о чём-то задумался юноша. Затем преувеличенно бодро спросил. — Ты заказал еду? — Я не знаю, что ты любишь. — А? Какая глупость, — широко улыбнулся Лу Чэнмэй, явно польщённый такой заботой. — Всё что съедобно – то и люблю. — Ужас, — рассмеялся было глава ордена, а потом увидел, что юноша не шутит. — Ты ведь не серьёзно? Лу Чэнмэй просто пожал плечами, мол, кто знает, и поднял руку, подзывая хозяина. — Господа определились? — учтиво поинтересовался коренастый мужчина неопределенного возраста явным циньским наречием. — Да! Несите нам хого! Самый большой и самый разнообразный. Пару кувшинов соевого молока. Тоже горячего. С мёдом. Ваньинь, вино? — глава ордена кивнул и юноша продолжил. — Пять, нет, десять кувшинов вина. Свиные ножки, салат из бычьих потрохов с огурцом и перцем, свинину в рисовом кляре, так… давайте ещё цыпленка с арахисом и перцем чили. И всё это с кунжутным маслом. О, и фэнье эрба. Пока он всё это заказывал, Цзян Чэн наблюдал за ним, склонив голову набок. На самом деле он бессовестно любовался мальчишкой, что был столь учтив и вежлив с простым работягой. И где же растерялась та надменность второго молодого господина, о которой все говорят? — А хого господам разделить? — Ну-у, — протянул Лу Чэнмэй и посмотрел на Цзян Чэна — Я люблю поострее, а тебе? — Нет. Не делить. — Чай у нас не самый изысканный, зато выращенный на склоне горы Хуашань. Мой отец сам его сушил и подготавливал на зиму. — Неси, — распорядился Цзян Чэн, и владелец постоялого двора довольно улыбнулся. Пока хозяин накрывал на стол, Лу Чэнмэй поднялся и сам закинул в камин немного дров. Они тут же заискрились, затрещали и жарко вспыхнули. Цзян Чэн вдруг вспомнил жаровню в хижине под Тайюанем, в которой точно так же ярко горел огонь. Господин оружейник заметил, что глава ордена о чем-то крепко задумался. Вернувшись за стол, Лу Чэнмэй вытянул свои длинные ноги и носком сапога легонько пихнул подошву Цзян Чэна: — Устал? Мужчина покачал головой и как-то обреченно выдохнул: — Думаю о том, чем ты занимался все эти семь лет. — Да, в основном, всякой ерундой, — юноша разлил по пиалам чай. — Хм, действительно неплохо. Даже лучше чем, «нефритовые листья с озера тысячи островов». — Ненавижу «нефритовые листья с озера тысячи островов», — небрежно отозвался мужчина и потянулся за столом. — Переоценённая, скукоженная хрень. — Многие скажут, что вы, глава ордена, невежда. Так отзываться о напитке богов. — И я с удовольствием посмотрю на этого самоубийцу. Лу Чэнмэй занял более удобную позу, чуть откинувшись назад и спросил: — Что бы ты хотел услышать? — Просто расскажи мне правду. — Боюсь, что правда тебя огорчит, Ваньинь. — горько улыбнулся юноша, грея руки о пиалу. — Мне нужно многое обдумать, собраться с мыслями. Цзян Чэн ничего не ответил. Он лишь подался немного вперёд и накрыл его руки своей ладонью: — Я выслушаю тебя, когда ты будешь готов. — Спасибо, — искренне поблагодарил его Лу Чэнмэй. — Твоя поддержка для меня действительно очень важна. — Не обольщайся, — мужчина нехотя убрал руку и нахально улыбнулся. — Я выставлю тебе счет. — А ты коварен, глава ордена, — чуть приподнял брови юноша. — Но откуда у бродячего оружейника деньги, для оплаты услуг Саньду шэншоу? — Прояви фантазию. — Расплатиться с тобой песней? Цзян Чэн громко рассмеялся, а Лу Чэнмэй, отставив чашу с чаем, стал рассказывать какие-то забавные моменты из своей сельской жизни в цзянху. Оказалось, второй молодой господин довольно крупного ордена заклинателей умеет доить горных коз, сажать дайкон, заготавливать на зиму капусту и чинить заборы. Цзян Чэн слушал-слушал, а потом запрокинул голову и вновь засмеялся в голос: — Серьёз… серьёзно? Он насилу смог перевести дыхание. Смеялся Цзян Чэн столь заразительно, что Лу Чэнмэй, которого рассмешить было проще пареной репы, тоже хохотал. — Слушай, но ведь не всегда так было. — Пастух, боже, а-ха-ха-ха! — Ну, хорош, — утирая непрошеные слезы, произнеё мальчишка. — Я ещё в уездной школе математику преподавал… Это Цзян Чэна добило. Он просто рухнул на соседний стул, не в силах справиться с истерикой. — Шиц…шицзунь… Со стороны кухни послышалась возня, хозяин постоялого двора тащил огромный, кипящий котёл. Лу Чэнмэй пихнул главу ордена под столом, чтобы тот пришёл в себя. Стоны из-под стола и не собирались униматься. Глядя на них, хозяин лишь улыбнулся. Он аккуратно пристроил на столе самовар и Лу Чэнмэй помог ему расставить нескончаемое количество тарелок с продуктами. Свежее и вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками и полосками, различные виды лапши, яйца, овощи, зелень, грибы, рыбу, даже был тофу. Лу Чэнмэй опустил ложку, попробовал бульон на вкус, а распробовав, просиял. Хозяин довольно улыбнулся и покинул их. — Всё, Ваньинь, завязывай. Давай ужинать, — юноша удобно подвинул тарелки с начинкой, подцепил палочками ломтик говядины, понюхал и опустил в бульон. Раскрасневшийся Цзян Чэн, пошатываясь, поднялся, бахнул локтями о столешницу и низко склонился над котелком, вдыхая ароматный пар. Он тоже, как и юноша, начал с мяса, а затем добавил грибы, лапшу и яйца. Помешивая суп, мужчина смотрел на Лу Чэнмэя, что подперев щеку кулаком, наблюдал за продуктами, томящимися в бульоне. Огонь под хого золотом отражался от трех редких металлов, что обручем опоясывали тонкий палец юноши. Цзян Чэн сначала решил ни о чём не спрашивать, но мерзкое, сосущее чувство, кислотой отдавало на языке: — Твое кольцо, — указав на него палочками, произнёс мужчина. — Оно заговорено, верно? Лу Чэнмэй отнял руку от лица и посмотрел на него, поглаживая: — Я думал, что утерял его. Слегка нахмурив красивые брови, юноша поднял взгляд на главу ордена и продолжил: — Сюаньцзи. Его сделал мой дедушка. Тайну о его свойствах он унёс с собой. — Предварительно поделившись с тобой, я надеюсь, — глядя на него сквозь пар котелка, с недоверием протянул мужчина, узрев в украшении опасность. — Разумеется, — Лу Чэнмэй произнёс это с какой-то светлой печалью и улыбнулся. А затем вдруг подскочил. — Черт, что же это я! Трое суток истекло! Одну минутку. Он прикрыл глаза и призвал заклинанием Полой Птичьей Кости, сотворив маленькую, не больше воробья пташку, которая уютно разместилась в его ладонях. Цзян Чэн протянул руку и пальцем погладил её по голове. Наощупь, как настоящая. Не отличишь. Но Лу Чэнмэй вдруг задумался. Он посмотрел на мужчину перед собой. На птичку. Снова на Цзян Чэна. Потом аккуратно усадил её на стол и улегся на свои руки, чтобы быть на одном уровне с заклинанием. Птичка чирикнула. Лу Чэнмэй улыбнулся и погладил её кончиками пальцев. Затем пташка как-то странно засветилась золотом и растворилась в кольце. — Интересно, — выгнув губы подковкой, удовлетворенно покачал головой мужчина. — Ты её в кольцо отозвал? — Выходит, что так? — растерянно посмотрел на свою руку юноша. — Здорово! — Первый раз? — поддевая палочками кусок мяса, невнятно бубнил Цзян Чэн. — Ага, — ошалело произнёс юноша и тряхнул головой. Затем размотал кувшин с вином, протянул главе ордена. Цзян Чэн подождал, пока он откупорит второй, и они звонко ударили их глиняными боками. Вино было до того приятным, что они довольно скоро расправились с ним, хого умиротворяюще булькал, закуски были хрустящими и сытными, а за окном тихо падал снег. В камине тепло тлели дрова, выпуская небольшие снопы искр, а под столом его ногу мерно пинал Лу Чэнмэй, что-то рассказывающий ему про мастерскую и чертежи. Цзян Чэн чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Разомлевшим, сытым львом, что не будет думать о гнетущих событиях, а будет лишь наслаждаться присутствием в его жизни человека. Человека, которого могут отнять… Чёрт! Цзян Чэн сел прямо и вдруг схватил юношу на руку. — М? — прервавшись, вопросительно уставился на мужчину Лу Чэнмэй. — Ты наелся? Все в порядке? — Да. Просто... — Ваньинь, я не растворюсь, — улыбнулся юноша и переплёл их пальцы. — Кстати, я могу спросить? Тот суп… Цзян Чэн усмехнулся и большим пальцем погладил сбитые костяшки его рук. — Моя шицзе готовила восхитительный суп из корня лотоса и свиных ребрышек. Он был нашим эликсиром бессмертия. Супом мира. Едой небожителей... Когда она умерла... — мужчина тяжело вздохнул. — В общем, твой суп, он… был хорош. — Мне очень жаль, — Лу Чэнмэй скорбно опустил голову. — Цзинь Лин, он... — Да. Это её сын, — Цзян Чэну пришлось отнять свою руку, чтобы запить горечь потери вином. — Ему было три месяца от роду. — Как печально. — Да, — Цзян Чэн резко вздохнул и посмотрел на огонь. — Я никогда не смогу с этим смириться. Лу Чэнмэй накрыл его руку своей. — Никто и никогда не заменит тебе сестру. Но в память о ней, ты должен жить хорошо. — Хорошо это как? — мужчина усмехнулся и вновь переплел их пальцы. — Это когда на душе легко и не гнетут тяжелые мысли, — мальчишка протянул к нему второю руку и нахально ткнул пальцем в лоб. — Ты не можешь думать и переживать за всех, Ваньинь. — Я глава ордена. — Но ты не пуп земли! — Лу Чэнмэй решил, что ему недостаточно Ваньиня и ступнями обхватил его ногу за лодыжку. — Цзинь Лин вполне сам способен принимать решения. Ты можешь лишь что-то посоветовать. — Ага, — закатил глаза Цзян Чэн. — Видел я эти решения. Предприниматель херов. Лу Чэнмэй улыбнулся и вдруг тихо позвал его: — Ваньинь. — М? Юноша поманил его к себе, а когда мужчина наклонился, шёпотом, будто это был самый ценный секрет на свете, ласково произнес: — На самом деле, я восхищаюсь тобой. — С чего вдруг? — изогнув бровь, спросил мужчина, сбитый волной нежности, захлестнувшей его. — Мне было не так много лет, когда случилась Аннигиляция Солнца и слава о героях гремела на весь мир. — Я не сделал ничего великого, — покачав головой, ответил мужчина, предотвращая банальную похвалу в свой адрес, которую он слышал не раз. — Я лишь мстил и искал брата. Войну завершили Цзэу-цзюнь с братьями. — А я сейчас не о войне, — склонив голову набок, чуть сощурил свои золотые очи лукавый мальчишка. Цзян Чэн нахмурился, пытаясь понять, к чему он ведёт: — И о чем же ты? — Я восхищаюсь твоей стойкостью. Тем, что тебе под силу было восстановить целый орден заклинателей после падения Пристани Лотоса. В такой ситуации даже опытный глава не справится бы, а ведь тебе не было и двадцати! Да ещё и с ребёнком на руках! Поразительно... Я с трудом могу представить, с чем тебе пришлось столкнуться. — Ничего поразительного в этом нет, — заверил его мужчина, удивленный и смущенный. — Уверен? То есть ситуацию, когда все кругом ждут твоего провала, мечтают, пока ты оступишься. Ситуацию, когда у тебя отсутствует поддержка, и никто не верит твой успех – ты считаешь нормальной? О, Ваньинь, не спорь, пожалуйста. Это очень тяжело. И то, что ты смог, не сломался, выстоял – делает тебе честь. Ты вопреки всему возродил орден, вернул Пристани Лотоса её былое величие и, мало того, сделал это совершенно один. Это невероятно. — Это не имеет большого значения. У меня не было выбора, — с болью признался глава ордена. Ни одна живая душа не говорила ему подобных слов и мужчина растерялся. — Ты действительно так считаешь? Цзян Чэн, нести ответственность за людей, что доверились тебе, это действительно тяжелая ноша. А в непроглядной темноте одиночества, так и вовсе неподъёмная. И то, что ты не сгибаешься, продолжаешь и есть подвиг. Тяжелый, каждодневный, невидимый подвиг. Мужчина не проронил ни звука. Второй молодой господин улыбнулся и добавил: — Я восхищаюсь вами, глава ордена Юньмэн Цзян. Несмотря на ваш чрезмерно гордый и вспыльчивый характер. Заклинатель усмехнулся и слегка хрипло произнес: — Ты выбрал себе сомнительного героя для игр. — Я никогда не играл в «штурм города», — закинув руки за голову, Лу Чэнмэй потянулся. — Прыгать с палками и размахивать досками, что за бесполезное занятие. — Вил интриги и вплетал их в свои арбалеты? — предположил Цзян Чэн, наблюдая, как широкие рукава верхнего халата юноши задрались вверх, обнажив белую, нежную кожу предплечий. — Вообще-то обидно. Я много чего придумал, — скосив глаза в сторону, прищёлкнул языком Лу Чэнмэй. — Если наймешь меня – твой орден будет на высоте. — Он и так на высоте, — пытливо сузил глаза мужчина. — Ладно. Найми меня просто, ради интереса, — лукаво предложил мальчишка. — Что же, господин оружейник, обсудим условия в зависимости от того, что ты можешь мне предложить, — сложив руки на груди, ответил ему Цзян Чэн, не справляясь с улыбкой. Но вдруг юноша оживился: — Который сейчас час? — Не знаю, — лениво пожал плечами Цзян Чэн. — Наверное, час быка или рядом. — О! — в золотых глазах персикового цветения вспыхнул огонь, не предвещающий ничего хорошего. — Пойдём со мной! Позволь, показать кое-что. — А? — удобно устроившийся у камина мужчина недовольно нахмурился. — Для этого обязательно куда-то идти? Чэнмэй, не гони. — Тут недалеко, пойдём. — Я призову меч. — Серьёзно? — плутовато растянул губы в усмешке юноша. — Грозный Саньду шэншоу не может пройтись ножками пару ли? — Пару ли?! — в ужасе уставился на него Цзян Чэн, который уже почти согласился. — Сам иди! — Слабо? — Я на это не куплюсь! … говорил себе грозный Саньду шэншоу, стоя по колено в снегу, в паре ли от постоялого двора. Он держал в руках какие-то верёвочки, жутко смердящие свинарником, и искренне не понимал, как позволил себя уговорить. С высоты своего роста он наблюдал за сомнительным копошением внизу, пока этот мальчишка что-то химичил на деревянном бруске. — Всё началось с поиска эликсира молодости: травы, мед и… химикат огня. Ты знал, что мёд способен гореть, если его подсушить? — Нет, — буркнул Цзян Чэн, всё еще не понимая, к чему ведёт этот горе-учёный. — Если кучу навоза смешать с известняком, прослойками уложить между соломой или хворостом, накрыть дёрном для удерживания образующихся газов. Затем эту смесь подвергнуть выщелачиванию и добавить в раствор поташ или просто древесную золу, — пальцы юноши ловко смешивали какие-то компоненты, появившиеся из его мешочка. Не отвлекаясь от своего рассказа, он расставлял их в нужной последовательности и перевязывая веревкой. — Затем путем осаждения и перекристаллизации мы получаем готовый порошок, очищенный от примесей. — М-м-м,— поджал губы глава ордена, вдохнув немного свежего воздуха, отвернувшись. — На востоке, в условиях жаркого климата, идет естественный процесс накопления этого порошка в почве. А в провинции Чжэцзян так и вовсе доходит до того, что он образовывается целыми плато на поверхности почвы, представляешь! — Безумно интересно, но у меня сейчас лицо от вони отвалится. Лу Чэнмэй посмотрел на мужчину и расхохотался. Он встал и легко поцеловал его в щёку: — Потерпи немного, я почти закончил. — Будто выбор у меня был, — с нежностью в голосе проворчал Цзян Чэн. — Что там дальше? — Как итог: травы, мёд, химикат, и мы получаем горючую смесь, способную гореть без доступа к воздуху. Это и есть пресловутый хуо яо. Как монахи из Люяна до этого додумались – загадка Вселенной. Но, тем не менее, первый дымный порох появился. Окинув свою конструкцию пытливым взором, юноша поковырялся в своих карманах и достал какой-то флакончик. Сначала он пытался поддеть пробку замерзшими пальцами, но она никак не поддавалась. Тогда Лу Чэнмэй наклонился и, зажав её зубами, потянул вверх, откупорив флакон. Смесь, что хранилась под напором, брызнула. Юноша едва успел отвести руку в сторону. Запахло чем-то горько-сладким, а на его лице осталось блестеть немного раствора. Цзян Чэн протянул руку и провёл большим пальцем по его чувственным губам, собирая этот загадочный эликсир. — Это опасно? — спросил он и подал ему платок. — Спасибо, — кивнул юноша и покачал головой. — Не сильно. — Постарайся быть осторожнее, — мягко попросил его Цзян Чэн, и мальчишка расцвёл. На щеках тут же появились манящие ямочки, а глаза заблестели: — Хорошо. Лу Чэнмэй снял с пальца Сюаньцзи, продел его сквозь верёвки, что держал Цзян Чэн и свернул их в спираль. Господин оружейник аккуратно уложил их на очищенной от снега земле и пламенем-на-ладони высек искру, поджигая кольцо. От странности этих действий брови Цзян Чэна удивлённо приподнялись. Мужчина не мог объяснить логику происходящего при всем своём желании, и тут кольцо стало искриться! Мелкие языки пламени вились по веревкам к странной конструкции на бруске, и раздался знакомый, характерный свист. — Отлично! — вскочив на ноги, заключил мальчишка. Затем схватил Цзян Чэна за руку и произнес: — А теперь бежим! — …чего? Но Лу Чэнмэй уже утянул его за собой с этого расчищенного наспех пяточка в глубине сугробов. С небольшого холма было довольно легко бежать, а вновь выпавший снег гладкой дорожкой ложился под ноги. Разумеется, они не удержали равновесия, поскользнувшись, друг за другом рухнули и кубарем скатились к подножью. Снег забился под одежду и неприятно холодил кожу. Мягкий, пуховый сугроб разбился, когда они в него влетели. Лу Чэнмэй от души хохотал, оказавшись под Цзян Чэном. Глава ордена тут же упёрся локтями по обе стороны от его головы, нависнув, чтобы не придавить собой. И вдруг, прямо над ними, с пронзительным свистом, высоко в небо устремилась тонкая золотая нить. С громким хлопком ночное небо вдруг разорвалось множеством огней. Цзян Чэн повернул голову и его глаза мигом расширились: — Фейерверк?! Он посмотрел на счастливого юношу, что лежал под ним. — С днём рождения, Ваньинь, — улыбаясь, произнёс мальчишка и посмотрел наверх. Фейерверка подобной красоты Цзян Чэн ещё не видел. Из одной, тонкой ниточки, искристое пламя вдруг разрослось в несколько довольно крупных веток, превращаясь в настоящее дерево, что расцветало прямо на глазах. Словно сорванные ветром золотые листья, эти блики собирались в искрящиеся облака, затопив своим сиянием небеса. Лепестки рассыпались по небосклону тысячами маленьких искр и тут.... Новый залп! Сноп огненно-золотых искр осветил тьму ночи. Подобно огненной стреле, что поднималась все выше и выше, вместе с ней в груди Цзян Ваньиня ширилось и разрасталось горячее чувство нежности. Его сердце… его несчастное, чернильное сердце, подобно этому тёмному небу, было разорвано в клочья прекрасными, огненными цветами. Золотая стрела неслась, скрываясь за облаками, поражая их насквозь, и с грохотом разорвалась на мириады искрящихся капель. Ночь превратилась в день. Он повернул голову, посмотрел на Лу Чэнмэя и больше не смог отвести взгляда. Новые и новые вспышки озаряли красивое лицо юноши, а в широко распахнутых глазах отражались падающие звезды. Он смотрел на него и не видел больше ничего. Ничего в мире больше не имело значения. Цзян Чэн опустил голову и накрыл его губы поцелуем.