Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Предупреждение.

Глава содержит детальное описание

сцен сексуального характера.

Цзян Чэн припал к губам мальчишки, который тут же обхватил его лицо ладонями и утянул в долгий, неистовый поцелуй. Мужчина опешил. Он никогда в своей жизни не целовался с такой страстью и отдачей. Язык неповоротливо пытался угнаться за тем, что вытворял у него во рту второй молодой господин уважаемого ордена. Цзян Чэн задыхался от этого яростного поцелуя.  Разгоряченное тело охватил невыносимый жар. Он накалялся и поднимался от ступней до позвоночника, постепенно перетекая в член.  Насладившись вкусом поцелуя, Лу Чэнмэй не стал задерживаться на месте. Его чувственные губы проложили дорожку дальше, вдоль шеи. От возбуждения глаза Цзян Чэна налились кровью.  Сверху бахало и взрывалось с такой силой, что  переполошились все ближайшие поселения. Но эти двое не слышали ничего, кроме сбившегося дыхания друг друга. Они не могли оторваться, не могли остановиться, будто серебряной струной были перетянуты их сердца. Она изгибалась, вибрировала, извлекая из глубин души желание, что вихрем закручивалось внизу живота. Цзян Чэн чувствовал, что его члену уже давно неймётся, и с тихим стоном вжался в юношу. Лу Чэнмэй тут же развёл ноги шире, чтобы ему было удобнее, и с огромной охотой потёрся в ответ. От этого касания вспыхнуло давно тлеющее пламя. Мальчишка под ним гибко изогнулся, пытаясь прижаться теснее, и Цзян Чэн с ужасом осознал, что они все ещё лежат в снегу.  С огромным усилием воли он оторвал себя от юноши и рывком поставил его на ноги. Лу Чэнмэй тихо вскрикнул от неожиданности.  — Вернёмся. В комнату. — мужчина рвано и тяжело дышал. Его обычно спокойный взгляд полыхал. В глазах Цзян Чэна, словно в штормовом вихре, закручивались такие всполохи похоти, что у Лу Чэнмэя подгибались колени. Он чувствовал себя разомлевшей глиной в умелых руках мастера. Ещё немного и ноги уже не удержат его. — Ваньинь… — сбивчиво произнёс Лу Чэнмэй.  Его зрачок был расширен настолько, что почти полностью поглотил золотую радужку. — Твоя выдержка меня поражает. Цзян Чэн не мог не улыбнуться. Он отодвинул с его лица мокрую прядь волос и поцеловал в щеку, ровно в то место, где появлялась манящая, медовая ямочка. Отстранившись, глава ордена призвал Саньду.  Лу Чэнмэй не успел опомниться, как они уже оказались во дворе гостиницы. И пусть морозный, колючий воздух вернул частичную способность соображать,  устойчивости ногам он не прибавил. Почтенные господа переглянулись, и друг за другом вошли в тёплый зал. — Вы вернулись! — обрадовался хозяин и двинулся им навстречу. Лу Чэнмэй услышал, как скрипнули зубы главы ордена. — Вы не поверите, но в небе только что… — тут он, видимо, заметил, что одежда заклинателей находится в жутком беспорядке – вся изгваздана снегом и грязью. У мужчины полопались сосуды в глазах, а бледное лицо молодого господина пылает алым цветом. — Вы в порядке? — хозяин не на шутку перепугался. — Выглядите очень больными. «Я болен. Я смертельно болен. И если ты нас не отпустишь — я прям-таки скончаюсь от болезни» — думал про себя юноша, вежливо улыбаясь. — Всё в порядке, не стоит беспокоиться. Вы подготовили бочку с горячей водой? — Да-да, — закинув на плечо сложенное полотенце, кивнул хозяин. — Как вы и велели. Что же… — Отлично! — гаркнул вдруг Цзян Чэн, и мужичок подпрыгнул от неожиданности. Глава ордена схватил мальчишку за руку и стал подниматься по лестнице: — Спасибо за беспокойство. Спокойной ночи. Добрых снов.  Пожелания звучали из уст мужчины точно древние проклятья, и хозяин поспешил ретироваться с места событий на кухню. Лу Чэнмэй в пару шагов догнал мужчину и переплёл их пальцы между собой. На втором этаже было темно. Добравшись до номера, Цзян Чэн долго пытался попасть ключом в замочную скважину. Выходило у него отвратительно. Он нервничал, движения были дёргаными и резкими. А в это время Лу Чэнмэй прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая. Своим обликом молодой господин выражал расслабленность и спокойствие, несмотря на крайнюю степень возбуждения и влажные от предэякулята штаны. — Ваньинь, — мягко позвал его юноша. — Если ты хочешь пробить в двери дополнительную дыру, это вряд ли поможет нам её открыть. Механизм значительно ниже. Цзян Чэн опасно скосил глаза в его сторону, а затем подался навстречу и заткнул ему рот довольно нетерпеливым поцелуем.  Лу Чэнмэй тут же проник внутрь языком, одной рукой обняв его за шею. Глава ордена крепко прижал юношу за талию, ощутив явную эрекцию своим пахом. Второй молодой господин, не глядя, отобрал у него ключ. Не разрывая поцелуй, он с первого раза вставил его в замочную скважину. Раздался характерный щелчок. Оба замерли.  Дверь предательски медленно отворилась, противно заскрипев старыми петлями. —… охуеть! — выдохнул Цзян Чэн. А затем резко подхватил мальчишку на руки, втащил в комнату и ногой захлопнул дверь.  Тишину в комнате нарушал тихий треск дров в камине и влажные звуки поцелуев. Цзян Чэну так нравилось целовать юношу, что сносило крышу. На вкус он был как запретный нектар, проникающий прямо в кровь. Эта сладость медленно тлела, превращая её в горящую лаву.  И разум бы окончательно покинул тело мужчины, если бы снег, собравшийся в капюшоне плаща, не попал ему за шиворот. Глава ордена дёрнулся и зашипел. — Думаю, это следует снять, — улыбаясь, произнёс Лу Чэнмэй и стал развязывать шнуровку.  Руки молодого господина дрожали. Он старался сделать это аккуратно, но пальцы то и дело дергали петли.  Цзян Чэну пришлось опустить его на пол и помочь. Лу Чэнмэй застыл. Он был поражён красотой мужчины, что сгорал от желания. Юноша хотел его до безумия. Жажда ощущать друг друга ближе, нетерпение и страсть разрывали грудь. Оба пылали точно бумажный фитиль, который казался продолжением того невероятного фейерверка. Искры, опадавшие с небес, рассыпались по телу, вызывая дрожь. Они лихорадочно стаскивали друг с друга мокрую одежду. Хотелось коснуться кожи, проникнуть под неё, почувствовать биение сердца где-то под своими губами.  Ближе!  Ближе!  Ах, нет… Они ведь просто сгорят.  Чертова чжунъи Лу Чэнмэя, так злила мужчину, что он бездумно дёрнул за отвороты и разорвал ее. С громким бряцанием о пол ударилась тяжелая шпилька, что сдерживала черный шелк волос юноши. Цзян Чэн мигом запустил в них пальцы, слегка оттягивая, чтобы он запрокинул голову. И этот мальчишка, этот порочный мальчишка будто чувствовал его желания. Он тут же подставил тонкую шею, в которую с удовольствием впился мужчина.  Нежная кожа расцветала алыми следами грубых ласк, когда Цзян Чэн, не сдержавшись, царапнул её зубами. Юноша глухо вскрикнул и, обхватив его лицо руками, возобновил поцелуй. На самом деле, то, что они делали с губами друг друга, трудно было назвать поцелуями. Они напоминали голодных, диких зверей, жадно пытавшихся насытиться друг другом.  Цзян Чэн, то и дело, прихватывал нижнюю губу мальчишки, вырывая из его горла тихие стоны. Лу Чэнмэй, по ощущениям, так и вовсе трахал рот главы ордена своим нежным языком. Цзян Чэн, доведенный до предела, навалился на юношу, вынуждая того отступать назад. Остановились лишь тогда, когда в спину Лу Чэнмэя уткнулся железный обруч бочки. — Ты уверен? — вдруг произнёс Цзян Чэн и юноша удивленно распахнул затуманенные желанием глаза. Лу Чэнмэй закусил губу, пытаясь не рассмеяться. Его тонкие пальцы продолжали развязывать дай, что мешал окончательно раздеть столь желанного мужчину. — Ваньинь, я хочу тебя так, что сейчас взорвусь, — он дёрнул его за пояс, вынуждая подойти вплотную. Дай был столь туго затянут, что пришлось поддеть его пальцем. — Пока ещё не поздно… Лу Чэнмэй прижал палец к его губам и заглянул в глаза:  — Просто полезай в бочку. Пояс звонко ударился о деревянный пол. Холодные ладони прижались к горячей, обнаженной груди, и Цзян Чэн вздрогнул. Он шумно втянул воздух, запрокинув голову.  Там, в хижине, он не мог перестать думать об этих изящных руках. Желал, чтобы они его коснулись, и опасался одновременно. Лу Чэнмэй тут же прильнул губами к сильной, красивой шее, с удовольствием вылизывая каждый её цунь, утыкаясь носом в ярёмную ямку, наслаждаясь ароматом мужчины.  Сознание главы ордена ускользало, пока узкая ладонь не нырнула под шнуровку его нижних штанов. Едва рука юноши накрыла стоящий колом член, как Цзян Чэн глухо простонал: — Не трогай. Мальчишка не послушался. Глава ордена перехватил его запястье и настойчиво повторил: — Если не хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас, пожалуйста, не трогай. Лу Чэнмэй облокотился спиной о деревянную бочку, в спешке пытаясь избавиться от своих штанов. Пальцы раздраженно дёргали завязки, что тут же сбились в тугой узел. Но мужчина не мог похвастаться божественным терпением. Не церемонясь, он резко дёрнул пояс юноши, отрывая его к чёртовой матери. Мальчишка глухо охнул, когда Цзян Чэн приподнял его за ягодицы и усадил на край бочки. Лу Чэнмэй ухватился за выступающие доски и аккуратно опустился. Оказавшись в горячей воде, нежная кожа юноши мигом порозовела. Хотелось прижать его к себе, подмять и пройтись языком по выступающим ключицам. Цзян Чэн заглянул ему в глаза и не мог налюбоваться их блеском. Будто два бездонных, медовых омута они с таким обожанием смотрел на него, что на кончике языка разлилась сладость. Мгновенье, и они вновь прильнули друг другу.  Казалось, их сердца были подобны магнитам, что тянулись друг к другу независимо от обстоятельств и расстояния. Лу Чэнмэй оседлал бёдра мужчины и нежно обхватил ладонями его лицо. Он принялся осыпать поцелуями его щёки, губы, глаза и подбородок, при этом самозабвенно потираясь своим членом о его крепкий живот. Раз за разом он проезжался головкой по стволу мужчины, сводя его с ума. Глава ордена подмахнул бёдрами, прижимая юношу теснее, но этого было чертовски мало.  Несмотря на то, что он впервые испытывал подобные ощущения от близости с мужчиной, в нём внезапно проснулся один из семи смертных пороков, что именуют жадностью. Цзян Чэн быстро уловил, насколько уязвимый у мальчишки рот. От поцелуев у юноши алым цветом пылали щёки, сбивалось дыхание, а прекрасные глаза персикового цветения, краснели в уголках. Он аккуратно схватил его за подбородок и стал ласкать этот небольшой рот. Юноша стыдливо постанывал, лишенный возможности вздохнуть полной грудью.  Мужчина снова вжал его в себя и поцеловал за ухом. Губы прошлись по чувствительной точке, вызывая отклик, который тут же захотелось впитать.  Обнаружив это место, Цзян Чэн с удовольствием облизал мочку левого уха, а потом взял её в рот и пососал. В то же время он ладонями прошёлся вдоль позвоночника и надавил двумя пальцами на поясничные ямки. Юноша сразу обмяк, издав донельзя манящий звук. Языком Цзян Чэн нащупал какой-то странный рубец. Немного отстранившись, он увидел, что мочка некогда была порвана, оставив неровный шов. Но мысль не успела сформироваться, потому в следующий миг юноша толкнулся тазом, прижавшись к члену, который уже был переполнен желанием. В одежде глава ордена был прекрасен, но раздетым он и вовсе был великолепен. Литые плечи, грудные мышцы с ложбинкой посередине, мышцы пресса, безупречные линии живота...  Лу Чэнмэй глядел во все глаза и глотал слюни, завидуя самому себе.  Кожу Цзян Чэна кое-где покрывали шрамы и юноша поцеловал каждый из них, языком зализывая ту боль, что когда-то испытал мужчина. К глубокому рубцу на груди он приложил ладонь, будто желая исцелить, и заглянул ему в глаза, что сейчас напоминали ночное небо. Они увлажнились, потеряли остроту и с теплотой смотрели на него. Этот взгляд, мягкий, нежный, полностью принадлежал ему.  Цзян Чэн не осуждал, не отчитывал, не стыдился. Он принимал его таким, какой он есть – разбитым отступником, против которого обернулся весь мир.  Этот суровый, грозный мужчина, так заботливо и бережно ласкал, целовал его измученное, раненое тело, что сердце Лу Чэнмэя зашлось от нахлынувших эмоций. В горле стал ком, и юноша весь покрылся мурашками.  — Замёрз? — тут же спросил Цзян Чэн, прижимая его к своей горячей груди. — Всё… всё прекрасно, Ваньинь, я просто… — Если тебе неприятно или больно, ты должен мне тут же об этом сказать, и мы всё прекратим, — поглаживая его по щеке, шёпотом попросил Цзян Чэн. Лу Чэнмэй был тронут до глубины души, а мужчина всё продолжал: — У меня нет подобного опыта общения с мужчинами, я не хочу ненароком сделать тебе больно или… Ему заткнули рот нежным, вдумчивым поцелуем, что растворил остатки сомнений. Цзян Чэн рвано вздохнул. Он хотел было вновь спросить «ты уверен?», но не сделал этого. Юноша всего отдал себя в его руки, и он не мог пренебречь его доверием.  Цзян Чэн гладил узкую спину Лу Чэнмэя, с наслаждением сжимал тонкую талию, поражаясь тому, какой он красивый. Ладони скользили по коже точно по тонкому, гладкому шёлку, цепляясь за лопатки, бёдра. Лу Чэнмэй направил его руки к своим ягодицам. Мужчина тут же бережно их сжал, притягивая мальчишку ближе. Члены вжались друг в друга. Лу Чэнмэй тихо заскулил, и в сознании Цзян Чэна вспыхнул новый сноп искр. Второй молодой господин решил, что хватит на долю его Ваньиня испытаний. Он опустил руку и стал поглаживать свой расслабленный вожделением вход. Юноша бережно провёл кончиками пальцев по чувствительным складкам. Затем ввёл палец в отверстие, проникая всё глубже.  Он шумно выдохнул и надавил на чувствительный бугорок внутри. Тягучее, сладостное чувство пульсировало, наполняя низ живота желанием. Мальчишка всхлипнул, и этот звук иглой вошёл в мозг Цзян Чэна. Он опустил руку и обхватил ладонью оба члена. Лу Чэнмэй сладко простонал и выгнулся. Как приятно было ощущать своей плотью обжигающий член мужчины, увитый кровеносными сосудами. Твёрдая, гладкая головка раз за разом задевала пучок нервов под уздечкой, посылая вдоль позвоночника разряд молний. Цзян Чэн горел и в то же время покрывался мурашками. Касание, трение двух стволов доставляло невообразимое удовольствие. Оно поднималось к затылку, жаркими волнами спускалось в низ живота, заставляя плоть твердеть. Ладонь увереннее обхватывала и скользила вверх-вниз. Рука главы ордена оказалась весьма искусной, она не просто механически дрочила туда-сюда, а меняла ритм и характер движений. Шершавые подушечки пальцев тёрли головку члена, доводя Лу Чэнмэя до невменяемого состояния. Чувствительная уретра юноши реагировала на эти ласки то болью, то удовольствием, он чувствовал, что вот-вот подойдёт к кульминации. Цзян Чэн откинул голову назад и облизал пересохшие губы.  Лу Чэнмэю было так хорошо, что из груди вырывались рваные вздохи. Он обессилено повис  на краю бочки, мазнув горячими, влажными губами по скуле мужчины. Цзян Чэн повернул голову, поймал его в поцелуй, нетерпеливо сжимая кольцо пальцев сильнее, и прошёлся вдоль головки. Лу Чэнмэй со стоном выгнулся и раскрыл рот, жадно хватая воздух.  До того развратная картина словно накрыла мозг мужчины непроницаемым куполом, отшибая все мысли.  Цзян Чэн живо представил, как этот аккуратный рот накрывает его член, и едва не застонал в голос. Ствол Цзян Чэна распирало от желания, как вдруг мальчишка жалобно вскрикнул, дёрнулся и обмяк, выплескиваясь ему руку. Несмотря на то, что опыт Лу Чэнмэя был довольно болезненным, юноша хорошо знал своё тело. Он быстро нашёл чувствительное место внутри себя и начал с легких касаний. А по мере того, как Цзян Чэн стал жёстче стимулировать головку – надавил сильнее. И давно забытое удовольствие побежало вверх по позвоночнику, сковало мозг, лишая его способности мыслить. На языке появился сладковатый привкус, как будто по нему растёкся мёд, пьянящий и искушающий. Захотелось поделиться этой сладостью с мужчиной. И Цзян Чэн будто бы слился с его мыслями. Он тут же накрыл его губы своими, запирая дыхание. Язык главы ордена проник в рот, дразня, вылизывая и не давая возможности опомниться. От поцелуя мгновенно повело, перед глазами пошли круги, и Лу Чэнмэй уже не ведал, на каком свете он находится. Слишком хорошо. Так хорошо, что впору умереть. Охваченный желанием юноша делал столь постыдные вещи так естественно и соблазнительно, что у Цзян Чэна ум зашёл за разум. А когда мальчишка в его руках содрогнулся и кончил, он эякулировал следом с невероятным блаженством, какого давно не испытывал. Оба тяжело дышали. Лу Чэнмэй уткнулся в плечо мужчине влажным лбом. Его поясница обмякла, а ноги и ступни совсем онемели. Он попытался подняться, но у него вышло лишь вяло трепыхнуться в руках Цзян Чэна. Мужчина усадил его к себе на бёдра, поглаживая ягодицы. Его сознание опустело, и только ярёмная вена судорожно пульсировала, выдавая бешеный ритм сердца. К своему восторгу, Лу Чэнмэй почувствовал, упирающийся в живот член главы ордена. Горячая плоть стремительно твердела по мере того, как руки мужчины блуждали по его телу.  — Давай, — ласково произнёс Цзян Чэн. — Вода почти остыла. Мальчишка промычал что-то невнятное, но мужчина уже поднялся. Он опёрся ладонями о бочку, подтянулся и выбрался.  Лу Чэнмэй лениво свесился через край, плотоядно пожирая мужчину взглядом. Он любовался тем, как перекатываются мышцы под влажной кожей, что в тусклом свете камина отливала бронзой. Сильные, красивые руки обычно крепко сжимали кнут и меч, но мгновением раньше они так чутко ласкали его тело… И этот контраст впечатлений больно бил прямо по сердцу, что захлебывалось нежностью и любовью. Крепкие, упругие ягодицы напрягались и расслаблялись при ходьбе. От мужчины исходил какой-то дикий магнетизм. Он напоминал грациозного горного льва – не скрыться, не договориться.  Мальчишка прикусил губу и издал какой-то странный звук, что Цзян Чэн в любопытстве повернулся. Оставляя на деревянном полу мокрые следы, мужчина прошёл к полке с полотенцами. Одно он повязал вокруг бёдер, второе взял с собой и вернулся к бочке. Лу Чэнмэй к этому моменту уже выбрался из неё и, склонившись, выжимал волосы.  Цзян Чэн криво улыбнулся уголком губ, наблюдая за ним. Он поспешил завернуть юношу в полотенце, кожа которого уже покрылся мурашками от холода. Глава Цзян нежно поцеловал его в нос. — Тебе не противно? — спросил второй молодой господин, уголки глаз которого немного покраснели.  — Ты прекрасен, — выдохнул ему в губы мужчина. Он погладил его тёмную макушку, кончиками пальцев перебирая черный шелк волос: — Вот отсюда. Затем Цзян Чэн присел и коснулся его изящных пальцев ног: — Досюда. А после подался вперёд, обхватил под коленями и закинул на плечо. Лу Чэнмэй успел лишь ойкнуть, как его уже донесли до кровати, что скрипнула, когда они вдвоем рухнули на неё. Не дав юноше опомниться, Цзян Чэн прижал его к постели. Он сорвал мешавшее полотенце и накрыл собой, крепко обнимая. Мужчина чувствовал, как Лу Чэнмэй дрожит под ним и глубоко дышит. Как его тонкое, гибкое тело возбужденно прильнуло к нему. И Цзян Чэна это сводило с ума. А всё, о чем мечтал юноша – чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Лу Чэнмэй желал, чтобы этот снег валил вечность, и он мог бы жить и умереть вот так, в объятиях мужчины, полностью поглощенный его страстью, слившись с ним телом и душой. Он – его огонь. Манящий и прекрасный, недостижимый и волнующий, пронизывающий всю его жизнь, до самой смерти. Просто думать о нём – уже в некотором роде надежда. Грудь разрывало от эмоций. Лу Чэнмэй крепко обхватил стан мужчины длинными, стройными ногами и ловко перевернул его. Юноша на мгновение вспомнил свой опыт и почувствовал горечь сожаления. Никто и никогда не смог бы сравниться с Цзян Чэном. Столь желанным. Столь близким. Необходимым. Он привстал и словно слепой, впервые увидевший мир, стал познавать этого мужчину. Он погладил пальцами его шею, выступающий кадык, ключицы… Руки мальчишки блуждали по телу, оглаживая рельефные и крепкие мышцы.  Цзян Чэн поджимал живот, слегка вздрагивая от того, что ему было щекотно. С трудом сдерживался, чтобы не мешать юноше ласкать себя. Вены заполнила сладкая, томительная боль. Вставший член изнывал от желания, приподнимая полотенце.  Пользуясь молчаливым одобрением, Лу Чэнмэй распутал этот узел на бёдрах и откинул влажную ткань в сторону.  Кончики пальцев покалывало от желания, и это напряжение передавалось прямо в сердце. Цзян Чэн не мог больше терпеть. Он поднял руки и стал гладить мальчишку в ответ, давая выход своему любопытству. Мягкость обнаженного торса говорила о том, что Лу Чэнмэй давно забросил тренировки. Гладкую белую грудь украшали розовые соски. Цзян Чэн знал насколько это чувствительное место. Он уверенно приподнялся, придерживая мальчишку за бедра, и нежно облизал сосок. Тот мигом набух, став достаточно твёрдым, чтобы втянуть его в рот и ласкать языком.  Лу Чэнмэй издал лёгкий стон и отстранился. Взяв в ладони лицо мужчины, он стал внимательно вглядываться, стараясь запомнить каждую деталь его внешности, каждый росчерк, что оставило время, каждую эмоцию. — Ты будто прощаешься, — заметил Цзян Чэн, и юноша покачал головой, легко поцеловав его. — Я любуюсь тобой, — он опустил руку и обхватил член мужчины. Немного подрочил его, разгоняя по стволу сочащуюся из уретры смазку. — Наслаждаюсь тобой.  Юноша спустился вниз и мягко обхватил его влажный ствол своим ртом. Цзян Чэн сразу почувствовал некое облегчение… И как раз в этот момент скользкий язычок лизнул чувствительное устье. Мужчина вздрогнул от пробежавших по бёдрам мурашек и громко застонал. Глава ордена протянул руку и погладил мальчишку по голове. Он убрал волосы со лба, открывая его прекрасное лицо, и погладил ушко. Лу Чэнмэй с удовольствием ласкал член мужчины, опутанный кровеносными сосудами. Ствол Цзян Чэна был твёрдым и таким горячим, что это сводило с ума. Стоило совсем немного пройтись вдоль него языком, как вены раздувались, наливаясь кровью, и начинали пульсировать. Он обхватил головку покрепче, закрыл глаза и почувствовал, как его собственный член вздрогнул. Мальчишка отсасывал главе ордена так, что у того искрило перед глазами. Его ловкий, мягкий и влажный язычок так сладко вылизывал венечную бороздку, щекотал кончиком уретру, а внутри самого рта было так жарко… так нежно… — Ох, черт! — сорвалось с губ Цзян Чэна, и он надавил на плечи своего молодого любовника, чтобы тот прекратил. Удивленный Лу Чэнмэй приподнял голову. — Покажи, — жарко выдохнул Цзян Чэн. — Что? — юноша не понял, о чём его просят.  — Покажи, как сделать тебе приятно. Лу Чэнмэй удивленно распахнул влажные от возбуждения глаза. Затем немного подтянулся и прилёг на грудь Цзян Чэна. Он направил руку мужчины к своему пульсирующему от желания входу. Цзян Чэн с нетерпением коснулся чувствительных складок. Растянутое кольцо мышц ответило рефлекторным сжатием, порождая сладостную волну в теле, перетекая в тихий стон Лу Чэнмэя: — A-ax... Едва осознав свои чувства к мальчишке, перед главой ордена встал естественный вопрос: а, собственно, как?.. И он обратился к книгам. Потому что, во-первых, в рот он ебал спрашивать об этом Вэй Усяня, а во-вторых, он уже видел подобную литературу: в юности, в Гусу, и потом неоднократно у своих адептов.  Технически не было ничего сложно, но из библиотеки Цзян Чэн вышел бледным и грустным. Всё описанное было каким-то пошлым и бессмысленным.  И как же всё написанное отличалось от реальности, в которой ему стало нестерпимо жарко в груди, едва он сжал упругие бёдра юноши. Лу Чэнмэй ощущал кожей, как в груди мужчины бешено колотилось сердце. И этот трепет передавался ему через сбившееся дыхание. Молодой господин терялся в ощущениях. Подобное с ним было впервые. Он будто воск плавился в этих умелых, заботливых руках. Почувствовав, палец мужчины внутри себя, он вздрогнул и замер. — Тебе неприятно? — тут же спросил Цзян Чэн, убирая руку.  — Всё чудесно, — улыбнулся ему в губы юноша. — Но с маслом было бы приятнее. — Масло… — задумчиво протянул мужчина и вдруг его щёки вспыхнули. Он выругался и накрыл глаза ладонью. — Вот же черт! —… Цзян Чэн вытянул вверх руку, призвав свой мешочек цянькунь, и выудил оттуда плоскую деревянную шкатулку с замысловатым замком. Со сложными эмоциями на лице он пытался открыть её, вращая туда-сюда, но зацепиться было не за что.  — Позволишь? — тонкая рука помощи легла сверху.  Она надавила его же пальцем на какой-то скрытый механизм сбоку и шкатулка щёлкнула. Оттуда выпрыгнуло небольшое крепление, за которое Цзян Чэн потянул, вытащив изящный пузырек с тягучей, вязкой жидкостью. — Ваньинь, ты меня поражаешь, — рассмеялся Лу Чэнмэй, поцеловав его в щёку. — Что ещё хранится в твоих карманах? — Без комментариев, — ответил мужчина, разрываясь от желания то ли убить Лю Хуами, то ли поблагодарить за проницательность. Лу Чэнмэй откупорил флакон и взял руку заклинателя. Он вылил ему на ладонь масло, густо распределяя его по длинным пальцам, согревая. Цзян Чэн согнул ноги в коленях, усадив мальчишку на бёдра, и вернул руку к входу. Он смазал чувствительные складки и аккуратно ввёл палец, который гладко и мягко скользнул в уже растянутое отверстие.  Юноша завел руку за спину и ввёл в себя второй палец мужчины. Вылив сверху еще немного масла, которое Цзян Чэн тут же растер внутри, смазывая чувствительные стенки.  Прикрыв глаза, оба застонали. Мужчина наслаждался хаотичным, нежным сокращением, теплом слизистой оболочки, как будто вставлял не пальцы, а собственный член. Лу Чэнмэй максимально расслабился. Он знал, что впереди его ожидают более широкие ощущения, ибо размер члена мужчины был не сопоставим с двумя пальцами.  От долгих тренировок с мечом на указательном пальце Цзян Чэна натерлась небольшая мозоль. Он присоединил его к двум другим пальцам, растягивая отверстие ещё шире. Нежные складочки послушно раскрывались перед настойчивостью мужчины. — Хорошо, — выдохнул «шицзунь». — А теперь убери пальцы, и вставь только один. Цзян Чэн послушно следовал инструкции. — Ты знаешь о точке хуэй-инь? — вдруг спросил Лу Чэнмэй, покрывая поцелуями ухо мужчины.  — Разумеется, — движения его пальца замедлились. Цзян Чэн прижал его к верхней стенке, ожидая наставлений.  — Ах-ха…— выдохнул юноша, ощущая любое его движение. — Её местонахождение у каждого различается, но у большинства она расположена на уровне согнутой второй фаланги указательного пальца, в этом месте находится крохотная выпуклость, не очень заметная, но если её… Ах! Цзян Чэн легко нащупал пучок нервов внутри юноши и тут же надавил. Затем медленно потёр, вызывая ответную дрожь во всем теле. Убедившись в своей правоте, он добавил ещё палец, что уже влажно и свободно двигался внутри. Мальчишка вздрогнул, и Цзян Чэн увеличил амплитуду вращения пальцев. Масла они не пожалели. Движения руки сопровождались звонкими, влажными звуками. — Черт-черт-черт-черт… — бормотал Лу Чэнмэй, выгибаясь в объятиях мужчины. Он то выпячивался навстречу проникающим движениям руки, то прижимался к груди Цзян Чэна, откинув голову и беззащитно открывая шею. Страсть сделала его обычно чистый и нежный голос глубоким, вибрирующим, похожим на пение яо-ху, от которого меркнет разум. В груди стало невыносимо жарко, и юноша стал прижиматься к руке Цзян Чэна теснее. Лу Чэнмэй по-прежнему считал себя слишком испорченным для этого благородного и возвышенного человека, но искреннее удовольствие мужчины передалось и ему. Эти чистые и открытые эмоции заставили его понять, что он не сделал ничего постыдного или отвратительного.  В постели в принципе никто никого не презирает, и что может быть лучше обоюдного желания? Наконец-то они могут отпустить свои предубеждения и свободно наслаждаться процессом.  Лу Чэнмэй устремил влажный взгляд на мужчину, схватил его за плечи и тихо прошептал: — Прекрасно… А-ах! А теперь убери пальцы. От следующих слов юноши Цзян Чэн слегка опешил. — И трахни меня… Провокационные речи стали искрой, что подпалила бумажный фитиль, их страсти. И этот огонь мигом охватил Цзян Чэна.  Болезненная пульсация, исходящая от члена, пронзила пах, оглушая непреодолимым желанием немедленно ворваться в мальчишку. Но он, естественно, этого не сделал. Нежно-нежно... Так нежно, насколько мог, он извлёк пальцы. Лу Чэнмэй завёл руку за спину и погладил его твёрдый член. Отклик мужчины подстегнул его похоть, что отразилась в золотых глазах персикового цветения.  Уретра Цзян Чэна сокращалась, в венах ствола болезненно пульсировала кровь, а опустевшее нутро юноши требовало немедленного заполнения.  Лу Чэнмэй не раздумывая толкнул мужчину на кровать, сел на его бёдра, потом чуть приподнялся, развёл руками свои ягодицы и опустился на него. —М-м-м! — сильно закусив губу, промычал Лу Чэнмэй и Цзян Чэн испугался, что он может её прокусить.  Член предсказуемо был больше, но предварительные ласки не прошли даром – растянутое отверстие смогло его принять. Нежные складки раскрылись, впуская в себя головку. Внутренние стенки онемели, Лу Чэнмэй медленно подвигался, привыкая к размеру, и это движение сопровождалось ноющей болью. Но вместе с тем, мышцы сжимались и плотно присасывались к фаллосу. Лу Чэнмэй утёр тыльной стороной ладони внезапно выступившие, невольные слезы и Цзян Чэн охренел.  Так приятно ему не было, пожалуй, никогда. Сознание затуманилось блаженством, и он вцепился руками в тонкую талию мальчишки. Немного откинувшись назад, он махнул бёдрами снизу вверх.  Лу Чэнмэй всхлипнул. Венечная бороздка мужчины тёрлась о мягкие стенки, и все инструкции, которые он не успел озвучить, разлетелись на осколки. Если бы второй молодой господин трахался изо дня в день, ощущения не были бы такими острыми. Лу Чэнмэй чувствовал, будто Цзян Чэн проник не только в его тело. Он отпечатался где-то глубоко в душе, растворился в его крови. Сломайте мальчишке кости – и в их мягкой, беззащитной сердцевине вы отыщите имя этого мужчины.  Цзян Чэн протянул руки к его лицу, осторожно погладил щёки и большими пальцами стёр слёзы: — Тебе больно? Лу Чэнмэй покачал головой и прижался к нему. Его член оказался зажат между их животами. Юноша тихо застонал.  Он ясно ощущал наполненность внутри, но гораздо ярче горело сердце, что разрывалось от чувств. Он поцеловал мужчину и тихо произнес: — Так хорошо... Ax... Цзян Чэну показалось, что он ослышался: — Что? — Ты во мне... внутри... так хорошо, — от ощущений Лу Чэнмэй говорил тихо-тихо. Цзян Чэн обнял его и жадно поцеловал, сплетаясь языками.  — Хочу ещё... Да... Чёрт, Чэн. Хочу ещё и ещё… — юноша неосознанно извивался. Дырочка мальчишки крепко сжималась, окончательно высвобождая подавляемое желание мужчины.  Цзян Чэн перевернул юношу, подмяв под себя, широко развёл его ноги и заработал свирепо, яростно, сотрясая кровать и в полной мере проявляя свою звериную натуру.  Лу Чэнмэй открыл рот и пытался дышать полной грудью. От тряски у него закружилась голова, и рассудок улетучился, оставляя после себя лишь кристально чистую пустоту. — Ха... ха... слишком глубоко...  Цзян Чэн нависал над ним, размашисто двигал бёдрами. Наслаждения от снующего внутри члена было достаточно, чтобы сознание покинуло его. Лу Чэнмэю казалось, что эта жаркая и крепкая плоть заполняла его всё больше и больше, и тело вот-вот растает в истоме, точно снег за окном под палящими лучами солнца. — A-a-a... Xa-a... — Лу Чэнмэй напрягся. Головка члена толкнулась в простату и юноша заскулил, постепенно теряя силы. После того, как он перестал тренироваться, такие нагрузки давались ему с трудом. — Тебе больно? — вдруг спросил Цзян Чэн.  Мальчишка покачал головой, не в силах произнести ни слова. Его красивое лицо было так близко, и Цзян Чэн потёрся носом о его нос. От нежности заныло сердце.  Лу Чэнмэй крепко обнял мужчину за шею и прошептал: — Нравится… всё… нравится… Его руки обессиленно сползли на плечи. Будто пытаясь удержаться, юноша не крепко сжал их, оставляя тонкие следы ногтей на коже главы ордена. Цзян Чэн подмял его под себя, развёл ноги шире, а затем крепко схватил его руки, прижав их к матрасу.  Пальцы переплелись так тесно, что суставам стало больно. Но этим жестом он хотел показать, что их жизненные пути больше не разойдутся. Они пересеклись, слились воедино, отныне и навек. Пусть эта боль отпечатается в памяти обоих. Когда Цзян Чэн прикрыл глаза и стал наносить жесткие, ритмичные удары, Лу Чэнмэй почувствовал небольшой дискомфорт. Только тепло и сила этих ладоней остались единственным спасательным кругом в водовороте бешеной страсти. Он крепко вцепился в них, и боль отступила, сменилась спокойным доверием. Лу Чэнмэй протяжно застонал и этим звуком подстегнул мужчину к более решительным действиям: —A-aa-aa-aa! Ха... A-aa-aa….. Хорошо, как… да…Сильнее. Поясницу мальчишки, распластанного под Цзян Чэном, обволакивало приятной негой. Мошонка мужчины звонко ударялась о ягодицы. Мужчина натягивал его на себя, ритмичными движениями вытрахивая из него душу. Нежные стенки распирало от ощущений. Рассеянный взгляд Лу Чэнмэя блуждал, он то тихо стонал, то периодически вскрикивал. Мальчишка часто и поверхностно дышал, раскрыв рот и высунув язык. Не прекращая фрикций, Цзян Чэн наклонился и попытался поцеловать его, но всё закончилось стоном, что погас где-то в горле мужчины.  Цзян Чэн не сводил глаз с Лу Чэнмэя. Обожание, исступлённая преданность, теплота и нежность – от такой небывалой гаммы чувств, грудь распирало не хуже, чем член от дикого желания. — Я хочу кончить... — хрипел мальчишка. — Я сейчас кончу... но ты должен кончить раньше меня. — Почему? — Если я кончу первый, то… Ах, чёрт, м-м-м, погоди… —  Цзян Чэн замедлился, но терзать головкой чувствительную точку внутри юноши не перестал. — Если кончу первым… не смогу принимать тебя… какое-то время, ах-хаа.. А мне так не хочется… хочу чувствовать тебя... мне так хорошо. Цзян Чэн отпустил его руки и подхватил раскинутые ноги под колени. Мужчина подтянул зад юноши ближе и ускорил толчки. Он ещё опасался, что Лу Чэнмэй не вполне приспособился и поначалу атаковал не слишком жестко. Но когда он стал царапать ему спину и с нетерпеливыми стонами выкрикивать разные непристойности, Цзян Чэн отбросил всякую осторожность и ретиво принялся за дело. Мальчишке было настолько приятно и вольготно, что он, без зазрения совести отбросив всё кричал, выражая свою страсть: — О, да-а... а-а-х! Блять… ещё… Ваньинь…да...да… а-а-х! Лу Чэнмэй только чувствовал, что от бешеного трения становится очень горячо. Этот жар охватывал все внутренности и проникал до мозга костей, в голове все кипело и испарялось напрочь.  Он продолжал выкрикивать пошлости, умоляя мужчину кончить побыстрее и дать уже кончить ему. Внутри у него все сжималось от нетерпения и жажды излиться. Слизистая стала настолько чувствительной, что Лу Чэнмэй отчётливо ощущал каждую вену, каждую выпуклость на члене, что проникал в него и яростно долбил простату.  Юноша изнемогал. Выносливость Цзян Чэна, похоже, была беспредельной, и легче было умереть, чем дождаться, пока он кончит. —М-м-м... — Тебе не больно? Лу Чэнмэй вдруг схватил его за шею и, притянув к себе, яростно зашипел: — Если ты ещё раз спросишь – я клянусь, я заебу тебя до полусмерти… Цзян Чэн поцеловал его в нос и обреченно произнес: — Но я не понимаю. Ты плачешь, оттого что тебе хорошо или оттого что плохо? Затем размашисто двинул бёдрами, проезжая членом по простате, и Лу Чэнмэй застонал, уронив руки, хватаясь за смятые простыни. На самом деле Цзян Чэн хотел кончить побыстрее, просто не мог оторваться от такого невероятного наслаждения, которое даровал ему мальчишка. Он не желал больше расставаться. Не хотел терять столь дорогого душе человека. И пусть их будущее туманно, а время летит столь стремительно, но испытать глубокую привязанность – это такая редкость. У него перед глазами были разные примеры, но за свою жизнь мужчина понял одно – свою любовь он будет беречь, лелеять и уповать на то, что она продлится всю жизнь, молясь всем известным богам, чтобы её хватило.  Цзян Чэн вдруг замедлил темп: — Я хочу быть рядом с тобой. Когда до Лу Чэнмэя дошёл смысл сказанного, он испуганно распахнул глаза.  Ему показалось, что сердце ошпарили кипятком, и оно лопнуло, затопив кровью всю оболочку. Лицо пылало. Слова сами собой застряли в горле, и он не мог вздохнуть. Цзян Чэн убрал с его лба влажные волосы и спросил: — Я тебе нравлюсь? Лу Чэнмэй испуганно закивал головой и вцепился в мужчину, покрывая его лицо нежными, невесомыми поцелуями. — Вань…инь… я… Ax! Цзян Чэн ткнулся внутри в его чувствительную точку, и член Лу Чэнмэя моментально вздрогнул. — Так сильно затягивает... — выдохнул мужчина, и от его спокойствия не осталось и следа. Он накинулся так, что Лу Чэнмэю пришлось схватиться за его плечи и приподняться, чтобы не ударяться головой об изголовье кровати. Каждое движение вызывало прилив неудержимого вожделения и желание называть мужчину своим. В момент кульминации Лу Чэнмэй вздрогнул, в голове наступила блаженная пустота, и он воскликнул: — Ваньинь! Глава ордена добился своего и был удовлетворён. И пока удовольствие, полученное юношей, не рассеялось окончательно, Цзян Чэн опять поддал жару, заставляя Лу Чэнмэя излиться ещё раз. Мышцы внутри отчаянно сжались, стискивая член мужчины, даруя ни с чем несравнимое удовольствие: — Ох, блять… я сейчас кончу… Он намеревался выйти из юноши, но тот вдруг неожиданно (откуда только силы взялись) закинул ему ногу на бедро, останавливая, и прижал ягодицу пяткой. — В меня, — тяжело выдохнул мальчишка. — Кончи… внутрь. — Ты уверен? — Хочу тебя… Хочу тебя ощущать. Полностью. Цзян Чэн облизал губы и ускорил натиск. После того, как Лу Чэнмэй излился, внутри него стало невообразимо узко и тесно. Эти ощущения окончательно свели с ума главу ордена, и его выдержки хватило ненадолго. Остановившись глубоко внутри, мужчина глухо зарычал и кончил. Отдышавшись, Цзян Чэн вытащил член. Он повернул лицо мальчишки к себе и глубоко поцеловал его. Лу Чэнмэй, разомлевший и обессиленный, едва успевал за движениями языка мужчины. Цзян Чэн прошёл поцелуями вдоль его тела до самого низа, стараясь вложить в эти касания всего себя.  Юноша легко коснулся его плеча и шепотом позвал: — Иди… сюда. Цзян Чэн припал к его опухшим губам. — Я тоже… — М? — не понял мужчина и немного отстранился, чтобы видеть лицо Лу Чэнмэя. — Я тоже не хочу расставаться с тобой, Ваньинь. Твоя улыбка согревает моё сердце. Цзян Чэн как-то странно усмехнулся, а затем притянул его к себе, зарывшись носом в тёмную макушку: — Я то ещё чёртово благословение небес. Неизвестно, сколько они так пролежали. Был ли то сон или они просто балансировали на грани, но сквозь эту блаженную негу мужчина почувствовал, как его зовут. — Не спишь? — Цзян Чэн вдруг разжал руки и выпустил юношу из своих львиных объятий. — Где-то болит? Лу Чэнмэй хрипло рассмеялся: — Ну что ты, в самом деле. Я ведь не сахарный. Затем он опустил глаза на его грудь и нежно поцеловал широкий шрам. Цзян Чэн погладил его по щеке, а потом на одном дыхании произнес: — Там не моё золотое ядро. —… — Да, — усмехнулся мужчина, глядя в расширенные от удивления глаза. — Даже это не моё. — Если оно прижилось, значит, оно твоё, — голос мальчишки сорвался и приобрел какие-то скрипучие нотки. — Как это произошло? Цзян Чэн вытащил руку из-под его головы и сел. Он тяжело выдохнул и откинулся на спину: — Во время войны заклинатель по имени Вэнь Чжулю сжёг его своей техникой. Потом Вэй Ин тайно отдал мне свое. Пересадила его Вэнь Цин. Она была лучшим целителем в своем ордене и… не понимаю, как Усянь подбил её на эту авантюру, но… — Ты не знал, — закончил за него Лу Чэнмэй и тоже сел. Он пристроился рядом, прижимаясь к нему своим тёплым боком. Мужчина покачал головой: — Не сказал ни слова. А я лишь злился, что он больше меч не носит. Таскается со своей дудкой как… как шут какой-то, орден позорит. А потом и вовсе… погубил его… — голос сорвался на шёпот и мужчина низко опустил голову. — Я возглавил поход на гору Луаньцзан. Распущенные волосы пологом скрыли его вместе с этой давней болью. Как вдруг тонкая, изящная ладонь проникла сквозь, нарушая эту юдоль страдания. Юноша протянул руку и заправил тяжелые, черные пряди за уши, разворачивая к себе красивое, точёное лицо.  — Я не вправе осуждать или как-то комментировать. У каждого из вас были свои обстоятельства и причины. Возможно, именно тогда ваши дороги и разошлись, чтобы потом вновь сойтись. Но, Ваньинь, то, что я увидел, заставило меня думать, что он вовсе не злится. Мастер Вэй не выглядит человеком, который грустит или о чём-то сожалеет. Так почему же ты должен беспокоиться тем, что он давно отпустил? Мужчина глубоко задумался, а потом открыл было рот, но выдохнул лишь: — Я… все сложно. — Сложно... — задумчиво повторил юноша, пробуя слово на языке. А потом вдруг оседлал бёдра мужчины и погрузил пальцы в его волосы, зачесывая их назад: — Слушай. Я поделюсь с тобой одной тайной. Он приложил к шраму на груди прохладную ладонь. Юноше показалось, что он был горячим, будто вместил в себя солнце. — Однажды в глухой деревне Учжэнь, что в провинции Чжэцзян, я чинил одной старушке крышу… — Чего? — как-то странно усмехнулся Цзян Чэн. — Мало мне брата-придурка, племянника-дельца, я теперь ещё и сплю с плотником. Потрясающе! — Тихо-тихо, — посмеиваясь, произнёс второй молодой господин. — Это не всё. — Вот этими вот руками? — Цзян Чэн приподнял его ладонь и переплёл их пальцы. — Других у меня нет, — улыбнулся Лу Чэнмэй и на щеках появились ямочки. — В общем, бабушка сказала одну простую истину, которая перевернула моё мировоззрение, а теперь эта тайна перевернёт и твоё. Ты готов? — Никогда, — рассмеялся Цзян Чэн, любуясь своим мальчишкой.  — Всё, что сложно – то ложно. — И всё? — И всё. — Чэнмэй, тебя жестоко обманули, — глава ордена откинул назад голову и громко расхохотался в голос.  Юноша терпеливо дожидался, пока какая-то часть боли выйдет вместе с этим сардоническим смехом. — То есть, всё сложное – это враньё? — уточнил мужчина, пальцами растирая глаза. — Не всегда. Чаще это искривлённая правда, которая мешает принять простое решение. Решение, где не нужны лишние элементы. Ложь всегда требует подношений и жертв, захламляет сознание, требует сложные конструкции.  — И в чём же решение этой сложной загадки, ученый муж*, надежда палаты министров? — Всё просто, Ваньинь, — Лу Чэнмэй легко поцеловал его в губы и произнёс. — Просто жить дальше. — Великолепно, — едва не закатил глаза Цзян Чэн, подминая под себя юношу.  — Жить просто, это не значит, не оглядываться назад. Это значит не корить себя за ошибки прошлого. На самом деле, даже будущее размыто. Всё, что у тебя есть – это сейчас. Поэтому, живи, Ваньинь. Живи жадно. Помни о прошлом, но не позволяй ему управлять тобой.  — И откуда ты такой умный взялся? — Цзян Чэн нежно прикусил его кожу за ухом.  — О, тут рядом, совсем недалеко. Я твой сосед. Из Кайфэна. Цзян Чэн искренне и просто рассмеялся, возможно, впервые за последние восемнадцать лет. — Да, ты мой сосед.