Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Зимнее тяжелое небо постепенно светлело. Из-за плотных туч не было понятно, наступил ли рассвет, или же опустились вечерние сумерки. Комната давно остыла. Перегоревший камин больше не грел. Мужчина прислушался к мерному дыханию рядом с собой. Юноша спокойно спал, раскинувшись на подушках. Одеяло сбилось в жалкий ком где-то в ногах, смятые простыни лишь частично прикрывали его бёдра. Цзян Чэн аккуратно выбрался из постели и накинул чей-то халат, который свисал с края резной ширмы. Сонный и всклоченный он подошёл к окну. Тишина, которая наступала перед рассветом, была столь густой и оглушающей, что мужчина мог отчетливо слышать даже шорох снега, медленно опускающегося на землю. Невесомым пухом он кружил, укрывая горы и долины. Мягко ложился на крыши, превращая мир в белый, чистый холст. Лишь яркие пятна хурмы, широкими мазками впечатывались в эту картину. Несмотря на облетевшую листву, дерево не утратило своего величия, степенно раскачивая подмёрзшие, огненные плоды на голых ветвях. От мороза кожура хурмы лопалась и на землю, подобно горьким слезам, падал вязкий, сладкий сок. Цзян Чэн знал, что оплакивало это дерево. И, увы, мальчишка был прав. На рассвете одиннадцатого лунного месяца, в неприметную деревню Уци прибыл Совет кланов во главе беспристрастного Секретаря. Небольшой двор гостиницы постепенно заполнялся уважаемыми заклинателями, адептами, владеющими усиленной боевой мощью, просто жадными до зрелищ и сплетен благородными мужами. — Быстро они, — второй молодой господин неслышно подошёл к мужчине и положил подбородок ему на плечо. — Почту за честь. Смотри, какой эскорт по мою душу явился. — Забавляешься? — спросил Цзян Чэн и зажал кончик его носа между пальцев. Лу Чэнмэй усмехнулся и поцеловал тыльную сторону его ладони: — Спустимся, пока они не распугали всех жильцов. — Видимо, придётся. Этот блядский цирк просто так не свалит, — зевнул Цзян Чэн, а затем повернул голову и посмотрел Лу Чэнмэю в глаза. — Ты уверен? Тебе нужно лишь кивнуть, и я выведу тебя отсюда. Лу Чэнмэй с такой нежностью и признательностью посмотрел на мужчину, что у того защемило сердце: — Опасно. Ты сделал слишком много для меня и… — Чего? — Цзян Чэн полоснул взглядом. — Я тебе чужой? Чэнмэй, если с тобой… — В том то и дело! — юноша обхватил его лицо ладонями. — Ты мне слишком дорог. Прошу, просто доверься мне, ладно? Мужчина шумно выдохнул и отвернулся. — Ваньинь, меня максимум – доставят в Тайюань под стражей. Не более. Мы оба понимаем, что моей жизни ничего не угрожает. — Разумеется, зайчик. А приятная компания в лице семерых синоби, что сопровождала тебя на источниках Яньаня – всего лишь волки!— вложив в голос весь природный сарказм, на который был способен, процедил глава ордена. — Игра поменяла направление, темп и доску. Теперь всё зависит от того, кто будет звучать убедительнее, а не чьи камни стоят ближе, — пытался успокоить его Лу Чэнмэй. — Силы небесные, как я ненавижу всё это закулисное дерьмо! — зло выплюнул Цзян Чэн и прошёл мимо. Он стал яростно раскидывать по кровати сменную одежду, пытаясь выместить свои переживания. Юноша окинул усталым взором горные пейзажи и тяжело вздохнул. Он подошёл к мужчине со спины и обнял его. — Ваньинь, я вдруг кое-что вспомнил. — Что там? — отозвался Цзян Чэн и накрыл его руки своими ладонями. — В твоей библиотеке, на самом верхнем стеллаже, под свитками об истории основания клана Цзян, лежит одна занимательная вещица. — Что? — Цзян Чэн повернул голову, прислушиваясь. Голос мальчишки был сильно охрипшим. — Что ещё за вещица? — О, я изобрел её лет десять назад, когда отец взял нас с братом на очередной Совет кланов. Тогда мы с ним впервые оказался в Пристани Лотоса. — Лу Чэнмэй прижался щекой к его спине. — Мне было жутко тоскливо, а кругом все ходили такие мрачные. И первое время я развлекал себя чертежами, но потом я увидел тебя. — Не помню, чтобы у меня было время развлекать чьих-то избалованных детей. — Поверь, Ваньинь, эти избалованные дети не так уж и нуждались в развлечениях. Их интересовал одни глава ордена, что ходил с таким скучным лицом, будто потерял способность радоваться, — юноша улыбнулся. Это чувствовалось по его голосу, что приобрел бархатистые нотки. — Мне до смерти хотелось, вывести тебя на эмоции. На любые. Просто хотелось посмотреть. — … — Я быстро собрал этот механизм. Буквально за ночь. Спрятал. И стал следить за тобой, предвкушая, как ты отреагируешь, когда запустишь его. Но ты никак не собирался заходить в библиотеку! — … так это был ты?! — Лу Чэнмэй уткнулся ему в спину и рассмеялся. — Перевернул мне всё вверх дном, нарушил всю последовательность! Я три дня потратил, чтобы вернуть структуру библиотеке! — Я был очень опечален, что моё талантливое изобретение так и осталось пылиться у тебя. Но эта печаль была недолгой, — юноша стал покрывать легкими поцелуями спину мужчины. — Я создал возможность, чтобы подсматривать за тобой. — Шпионил. — Любовался, — тут же поправил его юноша. — Ты выглядел таким одиноким. — Я?! — Цзян Чэн развернулся и заключил его в объятия. — А разве нет? За всё время пребывания в твоей резиденции, я ни разу не видел, чтобы ты улыбался. Хотелось тебя рассмешить. Но я знал, что как только ты доберёшься до верхней полки – тебе больше не будет грустно. Я был уверен и ждал. Лу Чэнмэй потерся носом о шею мужчины и крепче обнял его. — Откуда в тебе столько нахальной самоуверенности? — А тебе разве не говорили, что я чудо, — мальчишка оставил слабый укус на коже главы ордена, с удовольствием покрывая его поцелуем. — Я предпочитаю проверять лично, а не доверять слухам. Лу Чэнмэй на замер. Он был не в силах поднять голову и встретиться с острым взором стальных глаз. — Цзян Чэн, мне… — Что было потом? — спросил мужчина, сделав вид, что не заметил его растерянности. — Тебя постоянно отвлекали. И я не дождался – отец забрал нас, и мы покинули Пристань Лотоса. — И больше мы не виделись? — Нет, — юноша покачал головой. — Отца вскоре не стало, брат возглавил орден. И мы резко повзрослели. Но в моей душе всегда жил образ человека, что нахмурившись, раскладывал свитки. Терпеливо и монотонно. — Ты же понимаешь, что терпением там и не пахло? — Цзян Чэн упёрся подбородком в тёмную макушку незадачливого оружейника. — Иногда мне снилось, как ты злишься, перекладывая свитки. И тогда я приходил тебе помочь. Будто чувствуя вину за содеянное, эти сны были моим искуплением. Лу Чэнмэй почувствовал, как сотрясается грудь мужчины от тихого смеха. — Я снился тебе? — О, Ваньинь, ты разве не в курсе, насколько привлекателен? — Что ещё я делал в твоих снах? — наклонившись к ушку, лукаво спросил Цзян Чэн и опустил руки, оглаживая поясничные ямки и упругие ягодицы мальчишки. — Обычно всякие непристойности, — коварно ухмыльнулся Лу Чэнмэй и поцеловал мужчину, легко касаясь припухших, истерзанных их страстью, губ. — Тоже мне, образец целомудрия и непорочности, — проговорил мужчина, и перехватил его поцелуй, углубляя. — Не думай, что можешь отвлечь меня собой. Глава ордена нежно огладил его острый подбородок и отстранился. — И в мыслях не было, — наслаждаясь его касаниями, улыбнулся юноша. — Я таким незатейливым образом навязываюсь к вам в гости, глава – забрать механизм. Пустите? — Вот это поворот! — громко возмутился мужчина. Он выудил из цянькуня тёплый плащ и бросил Лу Чэнмэю в руки. — Забудь. Что однажды попало ко мне – остаётся моим. — Технически, к тебе он, как раз таки, и не попал, — Лу Чэнмэй прикрыл глаза и сложил пару пальцев перед собой в печати. Цзян Чэн рассмеялся, но в следующий миг резко дёрнулся в сторону и на подлёте поймал какой-то предмет. Он среагировал на чистых инстинктах, перехватывая что-то мелкое и металлическое. — Чёрт, Чэнмэй! — выдохнул мужчина и укоризненно посмотрел на своего мальчишку. — Я решил, что летит очередной сюрикэн! Что за фокусы? На раскрытой ладони главы ордена лежало Сюаньцзи (кольцо). Цзян Чэн продел сквозь кольцо первую фалангу среднего пальца и поднёс к глазам, рассматривая узор: — Я думал, ты его спалил. — Огонь не берёт эти металлы, — ответил второй молодой господин и подошёл к нему. — Извини. Лу Чэнмэй виновато улыбнулся и снял украшение с пальца главы ордена. — … и такое бывает? — удивлению мужчины не было предела. — Чем еще полным-полна твоя коробочка? — Цзян Чэн легонько постучал освободившимся пальцем по его лбу. — В основном всякими непристойностями, — улыбаясь до медовых ямочек на щеках, ответил мальчишка. Он прошмыгнул к кровати и стал натягивать чистую одежду, что выложил Цзян Чэн. — Не отставать же мне от образа уважаемого главы Цзян. *** — Ну, надо же! — громко воскликнул Чжо Лей, едва они спустились во двор. — Глава Цзян уже на месте? Какая приятная неожиданность. — Ну, надо же! — в тон ему ответил Лу Чэнмэй, пронзив золотой стрелой своего взгляда. — Глава Чжо решил лично явиться за мной? Какая честь! Какая ответственность! Глава ордена Наньян Чжо стиснул зубы, выдавливая улыбку: — Как я мог не явиться, когда такой опасный отступник топчет нашу мирную землю, угрожает спокойствию и… — Довольно, — прервал его бесстрастный голос. — Мы здесь не для того, чтобы выслушивать речи, не относящиеся к делу. Толпа послушно расступилась, явив взору совершенно бесцветного заклинателя в белых одеждах. Глядя на него трудно было определить возраст, или его положение. Снежно-белые волосы свободно струились по спине, абсолютно белые ресницы и брови предавали ему вид какого-то божества, что ведает льдом и инеем. И словно необычного облика было недостаточно, природа, будто посмеявшись, наградила мужчину абсолютно чёрными, бездонными глазами. Оттенок его радужки был таким глубоким, что казался испещренным звёздами Млечного пути. — Господин Секретарь, — Цзян Чэн сложил ладони в церемониальном поклоне, вслед за ним склонился и Лу Чэнмэй, приветствуя представителя Совета кланов. Испокон веков в мире совершенствующихся последнее слово оставалось за Верховным заклинателем. Этот титул негласно подразумевал чистоту помыслов и честность, справедливость и благородство. Верховный заклинатель был хранителем священного Свода Законов, которым руководствовались все. После падения ордена Цишань Вэнь, опасаясь повторения страшных событий, Верховный заклинатель избирался уже общим решением кланов. Несмотря на то, что соперничали за место в основном наиболее влиятельные и крупные кланы, шанс предоставлялся всем, каждый мог выдвинуть свою кандидатуру. Даже после того, как был свержен режим Вэнь Жоханя, этот титул продолжал быть манящим и желанным. Сразу несколько крупных кланов вели споры об этом, но пришли ли они к согласию? Разумеется! Ведь нельзя же и дальше оставаться без лидера, словно кучке рассыпанных песчинок. Избрать Верховного заклинателя, который будет править всеми кланами, решение абсолютно правильное, даже опасаясь, что появится ещё один Орден Цишань Вэнь. Но до чего же удивительна человеческая натура. Когда титул Верховного заклинателя принял Цзинь Гуанъяо, несмотря на то, что он был действительно прекрасным лидером, споры о том, кто достоин подобного звания, продолжались ещё несколько лет. После смерти главы ордена Ланьлин Цзинь, Лань Сичэнь предложил упразднить этот титул, дабы пресечь возможные самоуправства. Но кто откажется от столь лакомого места так просто. Когда вся подноготная дел Ляньфань-цзюня стала известна, и пока не прошли выборы нового главы мира совершенствующихся, было решено создать при Совете кланов должность, ответственную за временное хранение Свода Законов. Так общими умозаключениями был создан титул Секретаря. И долго выбирать кандидата не пришлось. Выбор тут же пал на отрешённого заклинателя, которого мирская суета не смогла бы выбить из колеи ни при каких условиях. Поэтому всем Советом они выдернули из десятилетней медитации Шуй Анжаня, который обосновался в самом священном и труднодоступном месте – на горе Тяньмэнь. По факту Секретарь не имел реальной власти. Он был лишь гласом Совета, его взором, и мог озвучивать приговоры, что общим решением вынес Совет. У него в распоряжении не было даже собственной повозки. Но так как Секретаря всегда сопровождали заинтересованные стороны конфликта, то обычно они и занимались тем, чтобы доставить виновного в резиденцию Совета. Которая, к слову, так же не имела ни темницы, ни других условий для проведения расследований. В Тайюане лишь приводили в исполнение приговор суда. Шуй Анжань вынул из рукава свиток с печатью Совета и этим действием призвал всех собравшихся к тишине. Заклинатели мигом прекратили шептаться, но поглядывать на Лу Чэнмэя, не перестали. Юноша выделялся на фоне снежного пейзажа подобно красным, манящим плодам хурмы. Тишина, которая опустилась, была нарушена лишь поскрипыванием фарфоровой тарелки, которую усиленно натирал полотенцем хозяин постоялого двора. Он вместе с поваром вышел на крыльцо, наблюдая за небывалым скоплением заклинателей. Секретарь Совета с треском сломал печать, затем посмотрел на юношу, что стоял за плечом Цзян Чэна. — Глава ордена Юньмэн Цзян, — ответил он на приветствие, затем кивнул Лу Чэнмэю. — Второй молодой господин ордена Кайфэн Лу. Белоснежные волосы Секретаря развевались на ветру. Весь его облик был каким-то нереальным для этого мира. Точно легкий туман или чистый белый снег, он, подобно этим явлениям, спустился в мир людей, чтобы нести правосудие. — Совет кланов провёл расследование и седьмого числа одиннадцатого лунного месяца постановил: вынести приговор второму молодому господину ордена Кайфен Лу из Хэнани. Лу Чэнмэй признан виновным по следующим пунктам: пособничество группе синоби в поджоге пограничного города Шияня с целью посеять смуту в мире заклинателей; нанесение непоправимого вреда репутации и авторитету двух кланов; намеренное сокрытие от наказания; разработка и изобретение опасных составов, унесших жизнь ста тридцати семи человек. Согласно Своду Законов… — Это чушь! — не выдержал Цзян Чэн. — Я непосредственно принимал участие в битве с синоби в Шияне. Лу Чэнмэя там не было! — Глава Цзян, помалкивали бы, — ехидно произнёс Чжо Лей. — Вы больше не можете свидетельствовать ни за, ни против. Вы лицо слишком заинтересованное, — он бросил такой сальный взгляд на мальчишку, что у Цзян Чэна налились кровью глаза. — Закрой рот! — угрожающе прорычал мужчина. — Ещё один звук и ты пожалеешь, что дожил до сегодняшнего дня. — Вы закончили? — раздался негромкий, но довольно холодный голос Секретаря. — Он отряхнул свиток от снега, что усиливался и уже успел намочить бумагу, и продолжил. — Кроме того, второй молодой господин ордена Кайфэн Лу обвиняется в похищении и сокрытии боевого, заговоренного и духовного оружия ордена Кайфэн Лу. — Чёрт! — громко выругался Цзян Чэн, который и бровью не повёл, продолжая смотреть прямо в глаза Секретарю. — У вас нет оснований! За спиной он услышал судорожный вдох, будто мальчишку кто под дых ударил. Лу Чэнмэй вдруг почувствовал такую слабость в ногах, что лишь чудом остался стоять ровно. Ему казалось, что душа вот-вот покинет тело, а в грудной клетке, когтистой лапой, сжали сердце. Это было ожидаемо. Он знал, что следующий ход его противника в этой извращённой игре будет таковым, но оказался не готов. «Как глупо»,— усмехнулся про себя юноша. Он знал, что последует за этими словами, которые были выбиты чернилами на плотной бумаге и равнодушным тоном зачитаны Секретарём. — Вы признаете свою вину? — Шуй Анжань оторвался от документа и посмотрел на господина оружейника. — Чэнмэй, молчи! — Глава ордена Юньмэн Цзян, у вас нет полномочий вмешиваться в ход расследования, — отстраненный тон звучал безучастно. — Но это полный бред! Где свидетели, где доказательства?! — Цзян Чэна захлестнула такая ярость, что лиловые всполохи Цзыдяня, окутали его статную фигуру. — Ваньинь, не стоит, — Лу Чэнмэй тихо позвал его, едва касаясь плеча. — Глава Цзян забывает, что пока его светлость отдыхала на источниках Дайляня, мы ноги в кровь сбили в поисках преступника. Разумеется, у нас есть и доказательства и свидетель, — Чжо Лей едва мог сдерживать эйфорию, наблюдая за мужчиной. — Или вы умышленно препятствуете ходу расследования? Он упивался злостью Цзян Чэна, будто это было самое желанное лакомство. Гонял во рту чувство превосходства снова и снова, едва не облизываясь. Лу Чэнмэй судорожно просчитывал варианты и как из этой ситуации вытащить Цзян Чэна, когда вновь раздался бесчувственный голос: — Согласно Своду Законов Совета Заклинателей, второй молодой господин ордена Кайфэн Лу – Лу Чэнмэй приговаривается к казни, что состоится на рассвете первого числа двенадцатого лунного месяца. Бам! Тарелка, что натирал хозяин постоялого двора, выскользнула из его застывших пальцев и разбиралась о ступени. — Нет! — Цзыдянь, все-таки, явился, когда мужчина вскинул руку, заслоняя собой юношу. —… что? — будто шелест опавших листьев. Лу Чэнмэй побелел. Он так крепко стиснул кулаки, что пронзил кожу ладоней ногтями. Глядя на мерцающий кнут Саньду шэншоу, первый ряд заклинателей благоразумно отступил назад. Кто-то из них призвал своё духовное орудие, кто-то покинул постоялый двор, не намереваясь сражаться с мужчиной. Постоялый двор окружил боевой отряд адептов Тайюня. В гневе глава Цзян был страшен. Но то, что творилось с ним сейчас, трудно было назвать таковым. Он напоминал дикого льва, что защищал свой прайд. Шуй Анжань как стоял на месте, так и остался. У него ни дрогнул ни единый мускул на лице. Господин Секретарь казался скалой среди бурного потока реки. — Второй молодой господин ордена Кайфэн Лу, вы признаете свою вину? — Чэнмэй, нет! — сурово велел ему Цзян Чэн. — На каком основании Совет вынес приговор без свидетельства в пользу обвиняемого? Что за самоуправство у вас там творится, Шуй Анжань?! — Глава ордена Юньмэн Цзян, я настоятельно рекомендую вам отозвать ваше духовное оружие и не препятствовать правосудию. — Я хочу слышать на каком основании! — взревел Цзян Чэн. — Кто ваш свидетель?! — Глава ордена, отзовите Цзыдянь для вашего же блага! — Саньду шэншоу, успокойтесь. Кто-то из толпы продолжал уговаривать мужчину, но Цзян Чэн не желал их слушать. Он, не отрываясь, смотрел в бездонные глаза Секретаря: — Кто. Ваш. Свидетель. — Ваньинь, убери кнут, — тихо произнёс вдруг юноша бледными, обескровленными губами. — Я прошу тебя. Дрожащий тон голоса, будто струны на цисяньцине лопнули, мягко коснулся ушей мужчины и игрой вошёл в сердце. — Пожалуйста. Стиснув зубы, Цзян Чэн отозвал кнут. Лу Чэнмэй видел, как от эмоций мужчину била мелкая дрожь. Дождавшись, пока Цзядянь обернётся вокруг пальца хозяина, Шуй Анжань продолжил: — Глава ордена Юньмэн Цзян, Советом было принято это решение, учитывая всю опасность ситуации и то, что второй молодой господин Лу скрывался. — Вы должным образом не удосужились провести расследование, и считаете, что это законно? Секретарь подошёл к юноше и протянул ему тубу: — Прошу, вы можете ознакомиться с документом лично. А затем повернулся к Цзян Чэну и ответил: — Дело второго молодого господина ордена Кайфэн Лу ничем не отличается от других дел, которые расследуют резиденция Совета Тайюань. Все процедуры были соблюдены, ни один из законов не был нарушен. Поспешность решения обусловлена опасностью. Лу Чэнмэй заторможено кивнул. Он протянул тонкую руку и приняв приговор. В тот момент, когда холодный свиток коснулся горячей ладони юноши, Цзян Чэн почувствовал, будто игла в его сердце разрослась и пронзила его изнутри. Рот тут же наполнился горечью, и он отвернулся. — Согласно традициям, прежде, чем вас увезут в Тайюань, я должен услышать ваше слово. — Я… — Молчи! — резко дёрнулся глава ордена, прерывая юношу. — Глава Цзян, вы так и будете нам мешать? — кутаясь в свою роскошную накидку из редкого меха, недовольным тоном произнес Се Линь. — Шиянь был подорван оружием, похищенным семь лет назад из ордена Кайфэн Лу, а после Лу Чэнмэй исчез. Что прикажете думать? На месте взрыва он был, и вы лично можете подтвердить его присутствие. Так, что же вам нужно? Глава Лейху Се выглядел так, словно его раздражало все кругом: начиная от непробиваемого упрямства Цзян Чэна, до снега, что невесомо опускался на плечи. Лу Чэнмэй бросил на него взгляд, внутри которого разгорелся нехороший огонь. Глава ордена Се Линь вдруг усмехнулся, мол, я понял тебя. И тут господину оружейнику показалось, что всё это один сплошной фарс. Будто сейчас с неба грянут трубы, на крыльцо выйдет ряженый Лу Язэй и объявит о розыгрыше. — Второй молодой господин Лу? — вернул к себе его внимание Секретарь. — Да, — хрипло произнёс юноша, голос которого, не успев восстановится, сорвался вновь. — Арсенал духовного оружия действительно был похищен. — То есть, орден Кайфэн Лу несёт ответственность за сокрытие этой тайны? — осведомился Шуй Анжань. — Что вы имеете в виду, господин Секретарь? — Лу Чэнмэй уже принял решение и теперь звучал твердо. — Вы вынесли приговор лично мне, как бродячему заклинателю. Значит, ответственность лежит на мне, не так ли? Согласно Своду Законов Совета Заклинателей, если приговор вынесен конкретному человеку, то вы не имеете полномочий выдвигать обвинения против ордена. — Какое возмутительное поведение! — вдруг воскликнул Куан Янь. — Глава ордена Кайфэн Лу был в курсе, что ты свистнул арсенал! Он не мог этого не знать! Родной брат никогда не выдаст, да? Мы не должны его слушать, господин Секретарь. Наложите на него заклинание безмолвия! — Ещё раз его перебьёшь, и заклинание безмолвия станет твоей вечной догмой, — бросил на его суровый взгляд Цзян Чэн. — Да как вы смеете?! — Глава моего ордена не имеет к этому никакого отношения, — с достоинством произнёс юноша, возвращая внимание себе — Я покинул орден Кайфэн Лу, и судить вам меня лично. Не пытайтесь извалять в грязи имя моей семьи, глава ордена Сянган Куан. — Ах ты змея! Тобой! Тобой был создан этот дьявольский огонь! — тыча в него искривлённым пальцем, причитал заклинатель. — Из-за тебя погибло столько людей! Лу Чэнмэй с силой сжал кулаки. Он отчаянно пытался сохранить остатки достоинства и самообладания, но решимость могла вот-вот покинуть его. Груз боли и сожалений, оказался несоизмеримо больше, чем могли выдержать эти хрупкие плечи. Что же, он действительно заслужил этот омерзительный суд и эту унизительную процедуру ознакомления с приговором. Казнь? Пусть так. Он предпочтёт смерть, жизни под дланью своего коварного дядюшки. Что задумал Лу Язэй, он знал давно. Знал и по-своему пытался переиграть его. Это было опасно и безрассудно. Они имели совершенно разные позиции и возможности. Там, где Лу Язэю была доступна полная чаша камней, Лу Чэнмэй хватал лишь крупицы, бережно хранил и старательно продумывал будущий ход. Но как бы юноша ни старался, он был всего лишь оружейником, немного алхимиком, но никак не политиком, с огромным опытом управления кланом. Лу Чэнмэю было ясно одно, умри он – и всё закончится. Главе клана Лу нечем будет поддержать свой статус власти и вся эта пирамида рухнет. Возможно не сразу, но она уже будет обречена на забвение. Глаза юноши полыхнули раскалённым золотом. Умирая, он непременно утащит этого человека за собой в ад. Лу Язэй не имеет права жить и радоваться после всего, что сотворил с его семьей. Но, разве не будет бессмысленно вся эта борьба… Что держало его на этом свете, Лу Чэнмэй спрашивал себя не раз. Сначала это был долг перед орденом и наследием отца-основателя, потом это была тревога и забота о брате, но теперь… Юноша поднял взгляд. Перед ним стоял человек. Он стеной оградил его от потока обвинений и несправедливости в его адрес. Не считаясь ни с чем, он, отбросив все сомнения, стал на его сторону и разделил его боль. Лу Чэнмэй во все глаза смотрел на крепкую спину перед собой, не в силах поверить, чем заслужил этого мужчину. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Цзян Чэн сказал, что станет рядом с ним. Цзян Чэн спросил, не больно ли ему. Цзян Чэн заверил, что он не виноват. Не виноват… И так отчаянно захотелось жить. Высоко подняв голову, Лу Чэнмэй произнес: — Глава Куан Янь, я думаю вы ошибаетесь. — Что ты сказал?! — Такие выводы вы не в праве… — Какое право, Чэнмэй, — вдруг усмехнулся Цзян Чэн, смерив тщедушного заклинателя унизительным взглядом, которого боялись многие. — Ты эту паскуду на «вы» даже не называй. Он только подлизывать и умеет, да Куан Няо? Где ты был, когда горел Шиянь, а? Твоя резиденция не так уж и далеко. И я молчу о других твоих сомнительных делах. Поговорим о твоей провинции? — Глава Цзян, следите за своими манерами, потому что иначе… — истерично взвизгнул заклинатель, покрываясь пятнами от возмущения. — Иначе что? Что ты сделаешь? Расплачешься или спрячешься за Чжо Лея? Ты думаешь, что у него всё честь по чести? — Цзян Ваньинь, мы ещё не услышали от вас, что вы тут делали, — Чжо Лей как-то гаденько усмехнулся, пристально разглядывая их обоих. — Не хотите нам поведать о том, чем вы занимались в лесной хижине вместе со вторым молодым господином Лу, пока мои адепты, да и все присутствующие здесь, восстанавливали ущерб и заботились о людях. — Глава Чжо, остановитесь, — неизменно ровным тоном произнёс господин Секретарь и Лу Чэнмэю отчетливо показалось, что Шуй Анжань закатил глаза. Что было не удивительно, ведь Чжо Лей мог вывести из себя даже безмятежных монахов. — Второй молодой господин Лу? — «Огненный цветок» действительно моё изобретение, — произнёс юноша, глядя прямо в чёрные глаза заклинателя. — Я закончил работу над ним в тот же год, когда он был похищен. Цзян Чэн резко повернулся к юноше и грубо одёрнул его: — Я велел тебе молчать! — Это не поможет, — виновато потупив взгляд, ответил ему Лу Чэнмэй. — Всё, что ты скажешь, все твои слова, будут использованы против тебя же! — Но если я не возьму ответственность на себя, то пострадает орден! — тихо, но уверенно возражал молодой господин. Когда мужчина развернулся и посмотрел на него, Лу Чэнмэя будто подбросило. Сколько в его серых, точно грозовое небо глазах, было боли и отчаяния. — Какая возмутительная клевета. Разве можем мы – Совет, так подло оболгать человека? Глава Цзян, неужели вы соблазнились столь лестными речами господина оружейника? — подливал масла в огонь Се Линь. — Второй молодой господин Лу, вы признаёте свою вину? — невозмутимости Секретаря позавидовала бы гора Тяньмэнь, на которой он медитировал. — Да и так понятно, что вы его всё спрашиваете?! — возмутился Чжо Лей, а следом отдал указания своим адептам. — Взять его! Цзянь Чэн резко вскинул руку, намереваясь вытащить Саньду из ножен. Лу Чэнмэй был быстрее. Он удержал его, накрыл своей ладонью сверху, и задвинул меч обратно: — Ваньинь, не теряй голову. А затем повернулся к Секретарю и чётко произнёс: — Да. Это моё изобретение. Я согласен. — Нет! — Цзян Чэн с такой яростью посмотрел на него, что Лу Чэнмэй почувствовал ледяной холод стали, пронзивший его сердце. — Неужели ты не понимаешь? Если ты сейчас сядешь в эту повозку, живым я тебя больше не увижу! — Увидишь, — спокойно ответил юноша и попытался улыбнуться. В глубине золотых омутов персикового цветения Цзян Чэн видел страх, но в то же время они горели непоколебимой решимостью. — Я обещаю тебе. Он ободряюще сжал руку главы ордена, которую удерживал до сих пор. Лу Чэнмэй постарался вложить в это касание всю свою уверенность, любовь и благодарность, а затем шагнул вперёд. Секретарь тот час наложил на него заклинание, блокирующее течение ци в теле и связал руки веревкой божественного плетения. На этом его полномочия были исполнены. Как только на руки второго молодого господина легла магическая сеть, заклинатели стали покидать постоялый двор. Они засвидетельствовали своё присутствие, убедились в верности и справедливости господина Секретаря и Совета кланов.