Огненные цветы разорвут чернильные небеса

В резиденции Совета кланов было холодно. Шаньси никогда не была приветливой провинцией. Вся её территория состояла из сплошного плато, лишь частично ограниченного горным хребтом на севере. А с наступлением зимы она и вовсе превращалась в безжизненную пустыню. Лиственные леса, что пышными кронами прикрывали зияющие в земле угольные шахты, сейчас походили на частокол. Величественные храмы уже были припорошены снегом, который скрывал под собой искусные барельефы, укутанные промасленной бумагой. А известный на весь мир грот в Лунмэне – стал промёрзлой пещерой. Но, несмотря на суровость местности, провинция считалась довольно успешной. Многие предприниматели брали здесь залог и вели свои дела. Поэтому неудивительно, что столица провинции – город Тайюань был красив и роскошен. Он славился мастерами фарфоровых дел, художниками по керамике, а слава о скульпторах, которые украшали дворцы знати, гремела по всему миру. В летние солнечные дни на городских улицах часто устраивали фестивали и выставки. Мастера продавали свои изделия прямо из домов и, не стесняясь, просили проверить их работу тут же, поднимая фарфоровую посуду к свету. Чаши были до того тонкими, что через них можно было просмотреть искусные рисунки, проступавшие на стенках. Лу Чэнмэй любил изящные вещи. В пору, когда он был настоящим юным господином, у него был необычный чайный набор из Тайюаня, подаренный ему на Чуньфэнь. Почему он вспомнил об этом сейчас? Возможно потому, что от его статуса осталось лишь название. Пустая оболочка, лопнувшая на языке под горечью невысказанных слов. А может потому, что чаша, из которой он пил сейчас была слишком толстой, грубой и неудобно лежала в руке. По комнате прошёлся сквозняк и неприятно погладил открытую шею юноши. Лу Чэнмэй ещё в повозке собрал волосы в высокий хвост, ловко закрепив их тяжелой, фамильной шпилькой. Он сделал всё, чтобы ничто не отвлекало его от высокодуховных бесед с низкодуховным мужланом. Несмотря на холод, юноша не стал закрывать окно, а лишь плотнее укутался в тёплый плащ, который ему выдали служащие резиденции Совета. Плащ Цзян Чэна у него отобрали, едва он вышел из повозки. Точнее будет сказать, когда его вытолкал из неё Чжо Лей, которого за время их путешествия трижды рвало кровью от бешенства. С абсолютно невинной улыбкой на лице, второй молодой господин ордена Лу поблагодарил неравнодушного заклинателя и под конвоем трёх охранников Совета был доставлен в свои временные покои. Едва он переступил порог, на комнату мигом был наложен защитный барьер. По его светлой, едва сияющей поверхности, разошлись круги, когда Лу Чэнмэй поднёс ладонь. Прохладный. Будто руку в ледяное озеро окунул. И, несмотря на невесомость этой конструкции, её не мог пересечь заклинатель, чьё течение ци в теле было заблокировано. В поместье Гончэн не было тюрьмы. И хотя эта система с барьером мало чем отличалась от клетки, она была очень кстати. Так минули лунные сутки, по пришествии которых ко второму молодому господину никто не пришёл. Лу Чэнмэй сидел у окна и привычно вращал на пальце Сюаньцзи. Хитрое кольцо в момент осмотра и разоружения заклинателя слилось с кожей и ци хозяина, ничем себя не выдав. Тёплый металл приятно грел, но юноша не замечал этого. Он усиленно просчитывал все варианты для манёвра, которые остались, ведь теперь у него не было камней, и ответный ход делать было нечем. Последние вейци были выброшены впустую, либо раскрошены в пыль. Лу Чэнмэй вздохнул и зажал пальцами переносицу. Он очень устал от этой игры и то, что дядя пошёл на столь решительный шаг, в какой-то степени даже радовало. А затем он усмехнулся. Цзян Чэн действительно был прав, называя его зайцем. Зайцем, которого взяли на прицел арбалета. Наблюдали за тем, как он рос, обрастал шерстью, становился менее ловким, чтобы в итоге застрелить. Зайцем, которого не спасут даже множество норок – они все были обнаружены, когда с деревьев облетела последняя листва. Юноша глотнул воды и услышал шаги за дверью. Что же, пусть так. Если ему суждено погибнуть в этом подлом хитросплетении борьбы за власть – пусть так. Но это не значит, что он достанется им легко и безропотно прыгнет в котёл. Связанные лапки никак не помешают ему, даже если их отрубят к чертям собачьим. У него есть острые, точно бритва, зубы, а под дёснами скопился яд. Он утащит их за собой в могилу. Барьер прошёл рябью, пропуская в покои высокого, статного мужчину. Вошедший принёс с собой холод и ветер, что залетев, мигом погасил слабый, едва тлеющий огонь жаровни. Юноша сделал глубокий вдох и повернулся. Глава клана Лу выглядел измождённым. Его красивые, точёные черты лица заострились, прибавляя возраст, а в опущенных уголках губ скопилась печаль. Он смотрел на племянника с каким-то обречённым выражением. И в этот момент Лу Чэнмэй понял – они оба устали от этой затянувшейся борьбы. Мужчина скинул свой плащ и небрежно бросил его на кресло. Он взмахнул рукой, и пламя в жаровне ярким всполохом занялось вновь. Лу Язэй прошёлся по комнате. Он остановился у окна, опёрся рукой о раму и низко склонил голову, собираясь с силами. Всё это время Лу Чэнмэй не сводил с него напряжённого взгляда. Господин оружейник крепко сжал левую руку, почувствовав, как горит кольцо, гладкие края которого впились в кожу. — У меня просто нет слов, Сяо Лу, — покачал головой мужчина и двинулся к нему. Юноша молниеносным движением выхватил из волос шпильку и поднёс её острым концом к своему горлу: — Приблизишься хоть на цунь – и можешь попрощаться со своими мечтами о титуле. Мужчина замер. — Так, значит, — опасно сузив тёмные глаза феникса, произнёс Лу Язэй. Молодой господин молчал. — Что же, будь, по-твоему. Глава клана поднял руки в жесте добровольной капитуляции и отступил. — Больше всего в этой ситуации меня поражает, что ты действительно считаешь, будто я желаю твоей смерти. — Нет, дядя. Смерти моей ты не хочешь. Ты хочешь, чтобы моя жизнь стала хуже смерти. Поэтому я скорее сдохну, чем снова окажусь в твоей власти. — Вот как? — вежливо осведомился Лу Язэй и потёр подбородок. — Помнится, ты не сильно жаловался, когда жил в моей резиденции. Ты, дорогой мой, сам виноват. Неужели поступок той девчонки так воодушевил тебя? — Не смей впутывать её! — Да ради бога, — пожал плечом Лу Язэй. — Мне все ещё интересно, что ударило тебе в голову и подвигло на побег, но более того – как долго пришлось бы бегать, не заставь я тебя высунуть нос из пещерки. — Полагаю, до тех пор, пока бы ты не отправился к праотцам? — Лу Чэнмэй облизал бледные пересохшие губы и улыбнулся. — Долго бы ждать пришлось, — лениво прикрыв глаза, сообщил ему мужчина. — Ничего страшного, я не тороплюсь. Потому что даже день, прожитый за пределами твоего дома, был подарком небес, цзун-цзу. И это несмотря на то, что спал я на росе и питался ветром. — Это печально слышать из уст второго господина уважаемого ордена. Лу Язэй присел за стол. Он заглянул в чайник и брезгливо скривил нос. Чай был дешёвым и остывшим. — Я уже давно не господин ордена, благодаря тебе, — отозвался Лу Чэнмэй. — Нет, детка, — Лу Язэй сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он внимательно наблюдал за тем, как дрожит рука племянника, что удерживала шпильку. — Я как раз таки был за то, чтобы ты сохранял свой статус. Где дневники, Чэнмэй? — Преданы огню. — Упрямый мальчишка, — низко рассмеялся Лу Язэй. — Вот теперь-то у тебя точно нет шанса. — Будто бы раньше он был, — фыркнул юноша. — М-м-м, не могу не согласиться. Но какая-то вероятность всё же существовала. Прими ты мою сторону – мог бы иметь власть и свободу. — То есть то, что изначально было у меня, — саркастично дополнил племянник. — Благодарю душевно, дядя. Очень заботливо с твоей стороны сначала это отобрать, а потом отдать с условиями. — Мэй-эр, ты ведь прекрасно понимаешь, о каком статусе я говорю, — вращая между пальцев крышечку от чайника, сказал мужчина. — Раз ты сжёг все записи, придётся вновь заняться их восстановлением. Либо можешь прямо приступать к созданию чертежей. — Как-нибудь без меня, уважаемый глава клана. Я понимаю, что все заготовки, порох и спусковые механизмы ты делал по моим записям. Я понимаю, — натянуто произнёс Лу Чэнмэй. — Но больше этого не будет. — Ты, никак, всерьёз помереть собрался, — иронично поддел его мужчина. — А со своим возлюбленным попрощался? Я рассчитывал, что чувства к главе Цзян заставят тебя задержаться на этом свете подольше. — Тебе-то какая разница, — Лу Чэнмэй вдруг хрипло рассмеялся и долгим, внимательным взглядом посмотрел на заклинателя. — В любом случае, дядя, мне уже вынесли приговор. Ты не в силах его оспорить. — Да неужели? — издевательски протянул мужчина. — Лу Чэнмэй, смерть – твоя недостижимая мечта. Ты будешь служить мне до тех пор, пока я этого желаю. Когда пройдёт суд, ты отправишься со мной в Чжэнчжоу. Юноша вмиг застыл. —…что ты имеешь в виду? — Ты, что же, поверил в этот спектакль? Дорогой мой, заставить Секретаря Совета двигаться в нужном направлении, когда ты контролируешь весь процесс – слишком просто. Если ты собственноручно создаешь, вплетаешь каждую нить событий в общую канву смысла, трудно назвать это судьбой, согласись. Исполнители, что следуют букве Закона, не видят руку, что эту букву пишет. Лу Чэнмэй криво улыбнулся и покачал головой: — Я не удивлён, что ты обвёл вокруг пальца Совет. — Я был бы разочарован, удивись ты в самом деле. Сяо Лу, я всё ещё признаю превосходство твоего разума. — Дядя, объяснись, — нахмурившись, попросил юноша. — Приговор… — Забудь ты об этой бумажке, — отмахнулся мужчина и рассмеялся. — Всё дело в твоём сломанном теле. Мэй-эр, нет в тебе духовных сил на такие масштабные действия. — … — А будучи единственным старшим кровным родственником – я несу ответственность за твоё воспитание. Разумеется, тебя вернут в семью. И поверь, для твоего же блага будет лучше никогда больше не убегать. — А что потом? — осипшим голосом спросил Лу Чэнмэй. — Потом я приму титул Верховного заклинателя, и можешь просить, что хочешь, — великодушно закончил Лу Язэй. — Неужели власть – это всё, что тебе нужно? — недоверчиво уточнил юноша. — Власть и ты, мой дорогой. Ты должен быть рядом. Как бы там ни было, я люблю тебя, Чэнмэй. Молодому человеку стало тошно. Рука предательски дрогнула, и он рассёк кожу остриём. Лу Язэй впился взглядом в тонкий, красный след: — Убери шпильку. — Язэй, ты ведь понимаешь, что я скорее удавлюсь на первом же дереве, чем снова окажусь в Изумрудном поместье. — В таком случае, мне вновь придётся выставить тебе условие. Если ты попытаешься хоть как-нибудь навредить себе, сбежать или связаться с Цзян Чэном – я убью его. И ты прекрасно понимаешь, что возможности у меня довольно широкие. Так что, побереги своего любовника, будь послушным. Лу Чэнмэй так сильно сжал челюсти, что заходили желваки: — Знаешь, я вдруг кое-что понял. Все твои действия и вот это вот всё, – юноша обвёл взглядом комнату, — лишь безуспешные попытки доказать дедушке, что чего-то да стоишь. Что ты не белоглазый волк, а важная птица – лидер мира совершенствующихся. Ну а желание удержать меня рядом, всего лишь тоска по моей матери, которую ты, как утверждаешь, любил. Лу Язэй внимательно наблюдая за алой нитью, что стекала под воротник ханьфу племянника. — Всё здорово, дядя, но есть нюанс. Ты всего лишь отступник, что теперь жалкой побитой псиной скулит под воротами дома. Даже надень ты шапку главы, посади меня на цепь и заставь служить тебе – это ничего не изменит. Ты предатель, по которому тоскует палач и голодные вороны. А что касается моей матушки – ни в одной из девяти жизней она не простит тебе того, что ты сотворил с её семьёй и её сыновьями. Лу Язэй резко втянул воздух, будто получил удар под дых. — Ну а дедушка скорее предпочел бы умереть и забыть о перерождении, чем отдать тебе титул. Это стало последней каплей, рухнувшей в чашу терпения главы клана. Мужчина сорвался с места и кинулся вперёд, выбив шпильку из рук мальчишки. Он схватил его за подбородок, высоко задрав голову. — Да что ты знаешь? Ты – баловень судьбы, с серебряной ложкой в заднице! Тебя любили и обожали! Откуда тебе знать, что испытал я?! Я – старший сын великого, но абсолютно бездушного человека, который был просто ужасным отцом! Да я жизнь положил на то, чтобы добиться его признания и расположения! Тебя били в детстве? Лишали еды? Тебя смешивали с дерьмом, потому что ты не соответствуешь ожиданиям? С тобой обращались, хуже, чем с собакой?.. — Но это не повод перекладывать свою боль и заставлять за неё платить других! — бесстрашно глядя ему в глаза, ответил Лу Чэнмэй. Глава клана отпустил его и вдруг усмехнулся: — Ты прав, я неблагодарное чудовище. Но я не перекладывал свою боль, а просто с ней жил! Разве я был плохим дядей тебе или А-Вэю? — Нет, — тут же согласился с ним Лу Чэнмэй. — Ты был прекрасным дядей. Я обожал тебя. А потом ты решил отомстить моей семье. — Я не мстил, Чэнмэй. Я всего лишь хотел признания. Юноша склонил голову на бок, заглядывая в его тёмные глаза и снисходительно произнёс: — Признания? Язэй, ты хотел и рыбку съесть и косточкой не подавиться. Мечтал, чтобы тебя превозносили, поклонялись. Но ты был всего лишь опальным господином, в обход которого передали орден. Тебе хотелось, чтобы моя мать приносила чай и воду, но ты не был достоин даже её тени! А учитывая, что синоби твои псы домашние, я больше не уверен, в том, что отец погиб сам. Лу Язэй побелел и отшатнулся от него. — Сначала эта странная история с болезнью, потом ты сказал, что только он сможет уговорить поставщиков и отправил его в поездку на север, прекрасно понимая, что он её не переживёт… Мужчина вздрогнул. Его взгляд стал поистине безумным, а лицо исказило такое отчаяние, что юноша испугался. Глава клана вновь бросился к нему и, защищаясь, Лу Чэнмэй вскинул руку. Тонкое кольцо, сотканное из слияния трех небесных металлов, лишь слегка оцарапало кожу мужчины в том месте, где билась ярёмная вена. Лу Язэй зашипел и отстранился, прижимая ссадину ладонью. — Противный мальчишка! — вдруг рассмеялся он и посмотрел на свою руку, где отпечатались несколько капель крови. С лица юноши сошла вся краска. Он посмотрел на Сюаньцзи, что будто бы горело, затем перевел взгляд на дядю и в ужасе вновь уставился на своё духовное кольцо. Лу Чэнмэй рвано втянул воздух и произнес: — Как погиб отец? Лу Язэй вдруг накрыл лицо ладонью, запрокинул голову и, содрогаясь всем телом, разразился хохотом. —… случайность, — он разом стал похож на куклу, безвольно повисшую на своих же нитях. — Этого просто не должно было произойти. Нет! Нет! Только не с ним. Когда заклинатель посмотрел на племянника, у Лу Чэнмэя что-то больно отозвалось в сердце. Такой агонии на лице своего дяди он не видел никогда. Мужчина низко ссутулился и тяжело рухнул на стул, снова уткнувшись в ладони. Обычно глубокий, приятный голос сейчас звучал разбито и надсадно. — Это была случайность, черт возьми… — Лу Язэй с силой утёр глаза и посмотрел на юношу. — То, что Хэпин заболел, была случайность. Как я мог, Чэнмэй? Брат был единственным человеком на этом свете, который меня действительно любил. А я любил его, но… будто судьба посмеялась надо мной. Тот, кого я любил, имел всё, что должно было быть моим: орден, почёт, уважение… Женщину, которую я обожал, которую увидев раз, больше не смог забыть... Возможно, ты никогда не сможешь понять, что я испытал, когда узнал об обручении Шуйюэ и Хэпина. Я ведь даже не знал, что он тоже был в неё влюблён! Он никогда об этом не говорил и не показывал! Он… чёрт… Это было что-то запредельное… Лу Язэй дрожащей рукой налил себе давно остывший чай и одним махом выпил его. — Мне будто сердце вынули, а поговорить с братом я не мог. Что бы я ему сказал? «Она моя, я первый в неё влюбился»? Чушь! — Лу Язэй покачал головой. — Я так боялся, что Шуйюэ откажет мне в симпатии, что предпочёл быть ей другом и… в итоге стал ей зятем. Глава клана вдруг болезненно рассмеялся и Лу Чэнмэй заметил, как по его щеке катятся слёзы, которые он тут же утирал. — Я не мог злиться, не мог грустить, не мог кому-либо рассказать о своей боли… «Почему ты ходишь с кислой миной, сын, ведь у нас в доме появилось такое счастье? Уйди и не порти настроение!». Я подумал, что проще было бы ненавидеть брата, но я не мог. Он заботился обо мне всю жизнь. Жалел, был моей радостью и отдушиной, разве мог я желать ему зла? А после они заботились обо мне вместе. Вместе, Чэнмэй! Это стало слишком невыносимым. Разумеется, я стал топить печаль в вине, девках, играх и очень скоро совсем сбился с пути. Как может наследник ордена заклинателей так низко пасть? Возмутительно… Лу Язэй вдруг зашелся кашлем. Прикрыв рот ладонью, он долго не мог успокоиться, а когда отнял её от лица, увидел на пальцах кровь. Мужчина слегка нахмурился, но потом просто вытер руку о штаны и продолжил. — Отец не прожил долго. Всему виной были его алхимические опыты. Да ты и сам это знаешь – он отсылал тебя из мастерской всякий раз, когда возился с чем-то опасным, чтобы не навредить. И чем тяжелее ему было подниматься по утрам, тем жёстче становился его характер. Ну а моё поведение, как ты уже понял, никак не способствовало тому, чтобы я мог быть кем-то достойным в его глазах… и тогда он принял решение: изменить порядок наследия и отдать орден Хэпину. Лу Чэнмэй слушал его, не перебивая. Глава клана как-то печально усмехнулся и покачал головой. — Я хотел свой орден. Я хотел Шуйюэ. И ещё я хотел счастья для брата. Но я видел, как они любят друг друга, и моё сердце разрывалось от боли. Поэтому, когда отец отправил меня в деловую поездку на восток, я был даже рад. Догадываешься, что было дальше? Лу Язэй подпёр голову ладонью и глядел прямо в глаза племяннику. — Да, — кивнул юноша. — Ты нанял синоби, верно? — Не совсем, Мэй-эр. Это были голодные раненые люди, что одной ногой уже находились в могиле. Я даже не знал, кем они являлись, но и бросить их на произвол судьбы не мог. Деньги у меня были, возможность тоже и я приобрел небольшое поместье в маленьком городке Аньцзи. — Почему именно провинция Чжэцзян? — Ты и сам это знаешь, — вдруг тепло улыбнулся ему мужчина. — Порох, — уверенно произнёс юноши и кивнул сам себе. — Порох, — подтвердил мужчина. — Отец не знал об этих месторождениях. Организовать добычу оказалось весьма просто. — Синоби помогли? — Да. Как позже оказалось, семья, которую я спас была небольшим кланом, что владела уникальными техниками. Можно сказать, за эти техники они и были изгнаны из Дунъяна. И уж я никак не ожидал, что протянув им руку помощи однажды, я получу такую преданность. Их лидер – Дуань, признал меня. Так я стал главой клана Лу. Так что, ты прав лишь отчасти, мой мальчик. Как догадался? — довольно поинтересовался Лу Язэй. — Я скрывал их происхождение от всего мира с особой тщательностью. — Ошибкой было тащить меня в Изумрудное поместье. Я всё вспомнил, дядя. — Это было неизбежно, — улыбнулся мужчина лишь одним уголком губ. — Я был удивлен, что ты действительно забыл о деталях того вечера. Лу Чэнмэй прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки, и сделал глубокий вдох. — Тайные убийцы на службе у Верховного заклинателя, который ведает арсеналом духовного оружия, немыслимой мощи, — произнёс юноша. — Это очень удобно, верно? — согласился Лу Язэй — Верно, дядя. Что было потом? — Спустя какое-то время, отец отдал мне опасные отходы и велел их уничтожить, но… Это ведь такие ресурсы, чёрт возьми! А я, как ты помнишь, был ответственен за клан людей. — Какой же ты предприимчивый, дядя. Ничего не закапываем – всё в семью, — язвительно покачал головой Лу Чэнмэй и глава клана бросил на него весьма красноречивый взгляд. — Не стоит воображать, будто на моем месте ты поступил бы иначе, Сяо Лу. Кто-кто, а извлекать выгоду из своего положения ты умеешь получше меня. — И кто же меня этому научил, цзун-цзу? — усмехнулся мальчишка, чуть склонив голову на бок. — Ты стал эту дрянь продавать? Лу Язэй кивнул. — Я спрятал отходы и открыл лавку травника, где под прикрытием продавал этот уникальный химикат. Но потом, чёрт, нерадивый случай! Один случай заболевания! И, как назло, заболел давний знакомый отца. Он тут же прибежал жаловаться Хэпину, отца к тому времени не стало. — Хорошо, что дедушка не дожил, — серьёзно заметил Лу Чэнмэй, вращая Сюаньцзи на пальце. — У него бы сердце разорвалось от твоих идей. — Кто бы говорил, гордость семьи, — язвительно ответил на его шпильку Лу Язэй. — Ты так-то первый Лун Ян цзюнь в роду. — Напомнить, кто был моим первым мужчиной? — вежливо осведомился юноша. — Ох, Чэнмэй, не заигрывай ты с генералами в борделе Се Линя, я бы и мысли не допустил. — Ты отвлёкся, — сурово произнёс юноша, будто точку поставил. Лу Язэй вновь налил себе чай. Его горло раздирала жажда, а душу тяжесть вины и сожалений. Мужчина севшим голосом продолжил: — Я был против. Отговаривал брата от поездки на восток, как мог. Пытался остановить, но… синоби дали бой и ранили его. Клянусь небесами, я не знал! А после, делал всё возможное, чтобы облегчить его состояние и продлить ему жизнь. — Почему я тебе не верю, Язэй, — сузив золотые глаза, произнёс юноша. — Думай, что хочешь, но брата я любил. Лу Язэй посмотрел на огонь в жаровне, едва удерживая в груди скорбь: — Так как А-Вэй любит и оберегает тебя, так же и Хэпин заботился обо мне. Когда он заболел, я понял, что это ненадолго. Этот химикат проникает глубоко в кровь, отравляя внутренне органы. Ханьвэй, он… он был так робок и слишком зациклен на своих достижениях в самосовершенствовании. Он был чудесный глава, но слишком честен и открыт для этого подлого мира. — И поэтому ты решил вернуть титул себе, верно? Как умер отец? — Всё не так… Лу Язэй тяжело вздохнул, покашливая. Его глаза цвета зрелого фундука, наполнились слезами. Мужчина не выдержал, уткнулся в ладони и заплакал: — Если Шуйюэ никогда не простит меня за то, что я сделал с тобой, то я никогда не прощу себя за то, что случилось с братом. Он вытер лицо и попытался взять себя в руки: — Мы в очередной раз не сошлись во взглядах, и дошло до драки. У Хэпина случился приступ и …. он напоролся на мой меч. Это было настолько нелепо, что я едва не убил себя на месте. Чэнмэй, ты можешь представить?! Это хуже, чем ад! Я… Мы часто расходились во мнениях, но то, что произошло в тот день… я не знаю… — Блять… — произнёс Лу Чэнмэй и накрыл лицо ладонью. Он сорвался. Глухо закричав, юноша со всей силы зарядил кулаком по стене, не справившись с эмоциями. Он бил до тех пор, пока рука не онемела, а каменная кладка стены крошкой не осыпалась к нему под ноги. — Лекарь, что осматривал отца после смерти, нам так и сказал: характер раны не похож на намеренное убийство, — дрожащим голосом произнёс второй молодой господин. Лу Язэй горько плакал, а после долго молчал. — Я умер вместе с ним, — безжизненно вдруг произнёс глава клана. — Там. На том северном склоне… я умер вместе с ним. Дрова в жаровне глухо трещали, не смея нарушить тишину. Даже ветер, воющий в галереях поместья, был печален. Постепенно Лу Язэй пришёл в себя. Мерзкий чай закончился, и он досадливо хлопнул крышкой о стол. — С тех пор мы жили втроём. Ты хозяйничал в мастерской и заводил себе врагов. Ханьвэй постепенно становился увереннее в управлении орденом. Всё было мирно. — До тех пор, пока в твою голову не взбрело, что ты должен быть Верховным? — Лу Чэнмэй лишь откинул голову на стену и посмотрел на дядю. — Возможно, — печально усмехнулся Лу Язэй. — Мэй-эр, всё сплелось в единый узел, перерубить который было выше моих сил. Ты, возможно, и не поймешь меня, ведь ты никогда не брал на себя ответственность за других. Жил в свое удовольствие, не стесняя себя заботами. Но иногда это может сильно подломить. — Знаешь, дядя, может, я и не знаю, что такое ответственность за целый орден заклинателей или провинцию, но перед моими глазами яркий пример человека, что не сломился. — Глава Цзян несомненно вызывает восхищение, Чэнмэй. Но действительно ли он в порядке? — приподняв бровь, поинтересовался Лу Язэй. — Сомневаюсь. И наличие темниц для последователей тёмного пути в Пристани Лотоса о многом говорят. — И это сказал мне человек, которого гэгэ называет Чжо Лей. Дядя, пахнет лицемерием. — Тебе ли не знать этот аромат, мой дорогой. — Что было потом, Язэй, — устало потерев переносицу, спросил Лу Чэнмэй. — Дальше события походили на сход лавины по весне. Мы с Ханьвэем вновь разошлись во мнениях, да и ситуация в мире заклинателей была накалённой. В моих делах в Чжэцзяне так же появилась проблема… и я подсел на дурманящие травы. Это здорово отвлекало от мыслей. А когда я в очередной раз накурился – увидел тебя. — Что ты имеешь в виду? — немного нахмурившись, юноша убрал руку от лица. — Ты, как и Шуйюэ во времена моей молодости, явился забрать меня из борделя домой. Я не поверил своим глазам. А когда ты усадил меня в повозку, стало жутко больно от осознания того, что ты лишь плод моих фантазий и страстных желаний сердца. — От добра добро не ищут, — произнёс Лу Чэнмэй и покачал головой. — А ты искал? — вдруг улыбнулся Лу Язэй. — Глупый мальчишка. — А потом Ханьвэй уехал на север, — вспомнил, что происходило второй молодой господин. — Да. И оставил орден на тебя, что было очень иронично. Какой из тебя глава? — усмехнулся мужчина и надсадно рассмеялся над собой. — Это меня добило. Даже будучи наставником, старейшиной и дядей, я остался за бортом… И обговорив все детали с Се Линем, я решился забрать то, что по праву принадлежит мне. — Арсенал, — кивнул юноша, оттирая кровь с пальцев. — Да, арсенал. Я не собирался и не хотел вредить Ханьвэю. Ты и сам это понял, когда я оставил ему орден и титул. Поверь, Чэнмэй, я не планировал месть. Я всего лишь хотел признания и своего места. — Взрывы в Шияне ты тоже не планировал? Лу Язэй устало сжал пальцами переносицу: — Лишь создав национальную трагедию, я мог убедить Совет в твоей вине. Сяо Лу, ты был обречён с того момента, как семь лет назад покинул мою резиденцию. Ты не оставил мне выбора. А Ханьвэй страдал лишь по причине глубокой братской привязанности. — Чёрт бы тебя побрал! — зло прошипел вдруг юноша. — Мы любили тебя! Ты жил в любви и почёте! Я восхищался тобой! Как ты мог… Голос его подвёл, сорвавшись на шёпот. Лу Чэнмэй почувствовал на своих щеках что-то тёплое и осознал, что плачет. Как и в детстве, слёзы скатывались по его щекам, разбиваясь о бледные, сцепленные пальцы. Духовное кольцо юноши преломило тусклый свет огня жаровни. Казалось, будто оно накалилось, пылало, и чудом лишь не прожигало кожу юноши. Лу Язэй обратил на это внимание и нахмурился. Он поднял руку и обвёл пальцем края царапины. Ему показалось, что она будто бы разрослась и припухла. — Я тоже любил вас, Чэнмэй, и люблю до сих пор. Но какой амбициозный человек согласится на тихую, незаметную жизнь? Даже ты со своими талантами стремишься к признанию, разве нет? Нам всегда хочется получить отклик и заслуженное почитание. Такова суть человека, мы не бескорыстные божества. Но вы с Ханьвэем своим упрямством заставили поставить вас перед выбором… Мужчина почувствовал горький привкус во рту и вдруг осознал, что ему очень тяжело двигаться: — Сяо Лу, ты отравил кольцо? Лу Чэнмэй утёр мокрые щёки и в недоумение уставился на дядю — … так ты действительно не знал, что хранил все эти годы? Лу Язэй напрягся: — О чём ты? — Сюаньцзи, — удивленно произнёс юноша. — И что? Сюаньцзи и Сюаньцзи. Какая мне разница, как ты называешь свои побрякушки, — устало отмахнулся Лу Язэй и вдруг зашёлся сильным кашлем. Лу Чэнмэй тяжело поднялся на ноги и опёрся спиной о стену. — Ну ты даешь, — усмехнулся вдруг юноша. — Его же дедушка сделал из тех самых трёх металлов, что когда-то рухнули на землю. — И что? Ты отравил кольцо? Сам-то хоть не порезался… Ты в порядке? — повторил свой вопрос мужчина, обеспокоенно глядя на племянника. — Дядя, оно не отравлено. Оно ядовито само по себе. — … — Сюаньцзи сливается с предметами, накапливая их свойства, а после можно их призвать. Дедушка носил это кольцо, когда обнаружил смертельные свойства металлов, ядовитые отходы которых потом просил тебя увезти. Кольцо запомнило яд. Так же оно запомнило и порох. Стоит мне призвать искру – тут всё взлетит на воздух. — Выходит, оно может и заклинание вместить в себя? — Цзян Чэн натолкнул меня на эту мысль, — кивнул юноша и оторвался от стены. — И сейчас в нём живет заклинание Полой Птичьей Кости. Всё, что ты тут наговорил, я отдам Ханьвэю. — Ты убьёшь его этими новостями, — устало прикрыв глаза, произнёс мужчина. — Пусть так, но жить в неведении – себе дороже. — Это прямые улики, мой дорогой. Умница… — похвалил его Лу Язэй. Его речь звучала всё тише и медленнее. Яд уже добрался до сердца, парализуя мышцы. — Но протокол Совета таков, что нужен свидетель, чтобы снять с тебя обвинение. Всё настолько закрутилось, что мои посмертные слова не спасут тебя от меча. Будь я жив – да. Я бы мог убедить Совет, ты знаешь мои таланты. Но лишь покаяния… в них мало смысла. А Чжо Лей никогда не позволит этой правде всплыть. Каким бы мерзким он ни был, его влияние слишком велико. Он сравнялся состоянием с кланом Не. — Такие, как Чжо Лей, заслуживают собачью смерть, — стиснув зубы, процедил Лу Чэнмэй. — Я согласен с тобой. Но против него нет улик. Гарем – это личное дело каждого. Мало ли, чем он там может заниматься. Когда ты убьёшь его, на тебя ополчится мир заклинателей. Будь готов, Чэнмэй. Даже если по этому делу с тебя снимут обвинение, смерть главы – серьёзное заявление. — Се Линь, Куан Янь? — На этих даже не стоит тратить силы. Се Линь относится к седьмой ветве императорской семьи. Все бордели от севера до юга принадлежат ему. Что касается Куан Яна, он беззащитен в своей глупости. Несмотря на то, что приходится Се Линю дальним родственником. Он так и не смог подтвердить легитимность своих притязаний на угодья. Пробуйте. Этот прогнётся. Но Чжо Лей…. — Это слишком несправедливо, дядя. Сколько человек он замучил? — Мне не извест… — Лу Язэй вновь зашёлся долгим, кровавым кашлем. — Под…подойди. На негнущихся ногах юноша подошёл к главе клана. Лу Язэй пытался отстегнуть свои ножны, но уже не мог этого сделать. Мышцы задеревенели, скованные ядом и пальцы не слушались. Молодой господин присел и помог ему. Он ловко отвязал старые, поношенные ножны, расписанные тёмными цветами магнолии, и положил их на колени мужчине. — Воз…ми, — Лу Язэй собрался с силами. Он мучился от страшной боли, но не смел от неё оградиться. — Бей, как я тебя учил. Резко и в печень. Затем лёгкое. Ударом снизу. И отруби запястья, чтобы он не успел заблокировать точки… Чэнмэй, он умелый мечник. Будь осторожен. — Он не заслуживает быстрой смерти, — с сожалением покачал головой юноша. — Дядя, животные человечнее. — Я понимаю, дорогой… но у тебя нет столько сил. Внезапность и непредсказуемость. Это твоё главное преимущество. Лу Язэя сразил кашель. Он стал заваливаться, и Лу Чэнмэй подхватил его за плечи, удерживая. — Чэнмэй… помогите Сичэню… упразднить титул Верховного заклинателя. В моём поместье черновик Свода законов… переписанный экземпляр… утверждённый всеми крупными кланами, что поддерживали мою кандидатуру. Новый Свод составлен хитро. Если бы я занял титул – моя власть была бы безгранична. Возьми… в качестве доказательств… Мальчик мой… я не смею просить твоего прощения... слишком много боли я причинил. — Мне уже все равно, — мёртвым голосом произнёс Лу Чэнмэй, ощущая дикую пустоту в душе. — Нет, Чэнмэй… на такое не может быть всё равно. Я бы убил себя сам, но не могу… кха-кха… держать меч. — Нет, дядя, — покачал головой юноша. — Ты ошибаешься. Во мне нет к тебе ненависти. Разочарование и печаль. А ненависть… это слишком громкое чувство для тебя. Ты её не достоин. Не заслуживаешь. Всякий, кто раскаивается, заслуживает прощения, — тихо произнёс юноша. — Но я не могу простить тебя, дядя. Хотел бы, но не могу… А потом вдруг резко втянул воздух и отвернулся. Прекрасные, медовые глаза наполнились слезами: — Знаешь, Язэй. Приди ты ко мне с добрыми намерениями и своими планами стать Верховным лидером – я бы не раздумывая помог тебе. Даже если для этого нужно было бы снабдить синоби смертельными механизмами – поверь, это было бы самое лучшее оружие. Я встал бы за тобой. Хриплый кашель перетёк в разбитый смех. — Я знаю, Сяо Лу, — мужчина приложил неимоверные усилия, чтобы в последний раз коснуться щеки племянника. — Но всё началось давно. Ханьвэй…. пусть Ханьвэй позаботится об адептах. И защитит Фань Юшо. Договорные обязательства… кха-кха… давно всё готово. Всё отдаю Ханьвэю. Пусть не отказывается. Ему оберегать Хэнань… Пусть заберёт печать. Возьм… возьми Айдао... — рука соскользнула и безвольно повисла. Лу Язэй больше не мог ею пошевелить. Лу Чэнмэй принял цзянь. Усевшись на пятки у ног дяди, он медленно вынул меч из ножен. Клинок будто светился. Лезвие было тонким и прочным. Юноша провёл кончиками пальцев по нему, оценивая сплав и сливаясь с ним духовной силой. Лучшая работа дедушки. — Ножны... — вдруг попросил Лу Язэй. — Прошу, отдай… мне ножны. — Зачем они тебе? — Подарок… Шуйюэ. Это всё, что осталось…. Лу Чэнмэй встал и пристроил их на груди заклинателя. Мужчина выдохнул с облегчением. — Не смогу… снять барьер. — Нет нужды. Я могу отсюда выйти. Помнишь, говорил ведь. Нет таких стен, что удержат меня. Лу Язэй понимающе улыбнулся: — Ядро… — Верно. Моё ядро треснуто и поэтому наложенные на меня заклинания действуют лишь частично. Дядя, где прах господина Су? (губернатор Шияня). — Отдал…. его жене, после того, как обыскал твой цянькунь. Чэнмэй, твои пилюли… как ты жил без них? Юноша вдруг улыбнулся: — Любовь спасала. Лу Язэй закрыл глаза и, сцепив зубы, пытался преодолеть приступ невероятной боли. — Куда… — Лу Чэнмэй не узнал, свой голос. Он был натянутым и хриплым. — Куда мне ударить? — Серд… це. Бей снизу… под углом, к рёбрам. Навык…я учил тебя. Лу Чэнмэй облизал пересохшие губы и поднял клинок. Руки нещадно дрожали, сердце билось глухо, гул крови шумел в ушах. Айдао, казалось, почувствовал, какие эмоции разрывали душу молодого господина и перестал светиться. Боль, обида, отчаяние, благодарность, любовь, опустошение… Сожаление и печаль смешалась с яростью, что пылающим огнем сжимала горло. Лу Чэнмэй подумал, что будь его золотое ядро в порядке, оно бы разлетелось на тысячу осколков от такой лавины чувств. — Д-давай же, Сяо Лу, — ласково произнёс Лу Язэй. — Это не страшно. Ты должен это сделать. — Не… не могу… — прекрасный взор снова был затуманен слезами. — Ты уже сделал это, просто… доведи до конц… — бледные руки, сжимающие рукоять меча, вдруг окрасились кровью. Клинок вошёл точно в сердце, отнимая жизнь. — Жив…и… живи без сожалений, — услышал Лу Чэнмэй тихий шёпот, и выдернул Айдао, придерживая Лу Язэя от падения. Низко склонив голову к груди, заклинатель больше не двигался. Сквозняк, что хозяйничал в поместье, волной прошёлся по покоям, затушил жаровню и растрепал чёрно-серебристый шёлк волос главы клана Лу. — Д…дядя. Д-дядя…— Лу Чэнмэй коснулся его щеки, испачкав кожу кровью. — Я… Горячие, подобно крупным жемчужинам слёзы хлынули из глаз. Бушующее пламя печали объяло его душу, и юноша рухнул на колени перед телом главы клана Лу. Жадно хватая воздух Лу Чэнмэй насилу смог успокоиться. — Я не знаю, когда мы с тобой свернули не туда, цзун-цзу. И если в следующей жизни у нас будет шанс всё исправить, я встану рядом с тобой. Второй молодой господин низко поклонился в коутоу. Но поднимаясь, Лу Чэнмэй бросил взгляд на сапоги мужчины. Не задумываясь, он быстро ощупал левое голенище и вынул острый, охотничий нож. Перебросив его в правую руку, юноша привычно расположил оружие у себя. Поднявшись на ноги, молодой господин удобно перехватил Айдао и, бросив на мужчину последний взгляд, покинул комнату. *** В Тайюань спешно прибывали главы орденов и кланов. Весть о том, что опасного преступника века схватили и доставили в Гончэн, разнеслась по миру быстрее, чем срамная болезнь в военном гарнизоне. Несмотря на то, что смертная казнь была назначена на первое число двенадцатого лунного месяца, судебное заседание должно было состояться в течение недели после заключения под стражу второго молодого господина. Такое решение Совет кланов вынес на основании вновь появившихся улик и чистосердечного признания главы клана Лу. Резиденция Совета вновь гудела оживленными голосами неравнодушных заклинателей. Все ожидали, что скажет по этому поводу сам Лу Язэй, который негласно уже имел статус Верховного лидера и располагал поддержкой наиболее влиятельных мужей. Поразительно, но письмо, что могло похоронить любой другой малоизвестный орден, никак не отразились на репутации хозяина Изумрудного поместья Чжэнчжоу. Даже наоборот. К Лу Язэю проявляли ещё больше сочувствия и расположения, ввиду столь печального положения из-за деяний племянника, которого он растил. Всё, как он предрекал… В Зале Суда было довольно темно. Несмотря на высокие потолки, тусклый зимний свет едва проникал в помещение, а расписанные занавески из дорогой шелковой ткани были столь плотными, что пришлось зажечь свечи и факелы. На стенах вдоль всей Залы висели величественные гобелены, что запечатлели в своих нитях судьбу и историю всего мира совершенствующихся. Хроники сменяли друг друга точно яркие, разбитые осколки драгоценных камней, и каждое полотно хранило свой непростой, переломный момент. Вновь прибывшие заклинатели отмечали своё присутствие в длинном свитке, что вёл лично Шуй Анжань. Он засвидетельствовал каждому своё почтение и велел адептам резиденции разместить собравшихся, которые вряд ли бы в скором времени покинули Тайюань. Появление главы ордена Лу было внезапным. Ещё большее изумление вызвала компания, что его сопровождала. Молодой человек влетел в Зал Суда и, растолкав по пути зазевавшихся заклинателей, и остановился лишь прямо у стола Секретаря: — Я требую объяснений! Лу Ханьвэй ударил ладонью по столу исполнителя воли Совета. Белая нефритовая подставка, что хранила кропотливо растертую пасту чернил, перевернулась прямо на свиток. Чёрное пятно на глазах впитывалось в бумагу, расползаясь по именам, будто поглощая их в себя. Секретарь невозмутимо поставил её на место, накрыл пятно чистой тканью и лишь после поднял взгляд на молодого человека. — Глава ордена Кайфэн Лу, держите себя в руках. Почему вы покинули Железную пагоду без обоснования причин? — Без обоснования причин? — тут же вскипел заклинатель. — Моего брата намереваются казнить из-за ложных обвинений, и вы ожидали, что я промолчу? Вы ума лишились?! — Ханьвэй, — старейшина ордена Юньмэн Цзян подошёл и аккуратно положил ладонь ему на плечо, настойчиво сжав пальцы. — Господин Секретарь всего лишь исполнитель воли Совета. Не горячись. Шуй Анжань, позвольте молодому господину встретиться с братом. — Исключено, — равнодушно отклонил просьбу Секретарь. — Второму молодому господину Лу присвоен ранг опасного преступника века. Любые визиты исключены. — Ранг? — не поверил своим ушам Цзян Чэн и зло оскалился. — Он вам что, нечисть какая? Господин Секретарь, если для визита требуется провести ещё одно заседание Совета – то начитайте прямо сейчас, потому что в противном случае... — Глава ордена Юньмэн Цзян, вам прекрасно известен протокол. Дождитесь, пока все главы прибудут в Гончэн, и тогда мы сможем начать Суд, со всеми свидетелями и уликами. — В таком случае, я желаю видеть главу клана Лу. — Цзян Чэн! — обеспокоено позвал его Вэй Ин. — Не надо. Мужчина пронзил его грозным взглядом серых глаз: — Не вмешивайся. — Цзян Ваньинь, — заклинатель сцепил пальцы в замок, терпеливо разъясняя. — Глава клана Лу так же находится в уединении, как главный свидетель конфликта. И я настоятельно рекомендую Вам пройти за адептами и разместиться в гостевых покоях. — Цзян Чэн, пожалуйста, — тихо увещевал его мастер тёмного пути. — Мы не знаем, что может скрываться в глубине колодца. Вдруг это ещё один коварный замысел главы клана. Действуя необдуманно, ты навредишь и Лу Чэнмэю. Саньду шэншоу стиснул зубы и отвернулся. — Пойдём, Ханьвэй, пойдём, — удерживая молодого человека за плечо, уговаривал его старейшина Юй. — Я думаю, ты должен позаботиться об А-Сун. Ей, должно быть, не очень уютно среди такого скопления заклинателей. Лу Ханьвэй резко оттолкнулся от стола и широким шагом покинул Зал. — Шуй Анжань, не принимайте на свой счёт. Молодой господин крайне обеспокоен, — дедушка Юй сложил руки перед собой и поклонился. — Нет нужды, уважаемый старейшина, — принял извинения Секретарь. — Благодарю, — а затем кивнул внуку и последовал за главой ордена Лу, которому в крайней степени нужна была поддержка. — Вы ведь помните наш разговор, глава Цзян? — безразлично осведомился Шуй Анжань, опуская кисть в чернила. — Разумеется. — В таком случае, добро пожаловать в резиденцию Совета кланов Гончэн. В ближайшие дни мы начнём слушание по делу второго молодого господина Лу, а сейчас прошу вас последовать за адептами резиденции. — Прошу прощения, — вклинился вдруг Вэй Ин, переглянувшись с Лань Ванцзи. — А глава Лань уже прибыл? — Да. Вас проводить к нему? — Буду весьма признателен. Шуй Анжань подозвал к себе адептов, которые все как один, были облачены в белые одежды, и велел разместить гостей. Цзян Чэн сурово сдвинул брови и, не дожидаясь сопровождения, покинул Зал Суда. *** А-Сун мутило. Служанка мелко дышала, пытаясь справиться с подступающей тошнотой, когда её вдруг повело. — Эй-эй, ты чего?! Что с тобой? Не смей тут падать! — Цзинь Лин, которого оставили присматривать за девушкой, едва успел подхватить её под локоть. Весь облик юного главы выражал недовольство. Он громко цокал языком, закатывал глаза, дерзил и был не сдержан в выражениях. Но увидев, что у девчонки подогнулись колени – не на шутку испугался. — Беспокоитесь за дорожки? — огрызнулась А-Сун, утирая покрытый испариной лоб. — Ты нормальная? — опешил мальчик, уставившись на неё. — Плевать я хотел на дорожки и всё остальное. Если ты помрешь, то умрёт и Чэнмэй, а дядя… — он резко замолчал, поднимая служанку. — Господин Лу не должны казнить, — едва слышно бормотала А-Сун. — Так нельзя. Он очень хороший человек. — Да понял я уже, понял. Пошли, отойдем, я не знаю… туда вон, хотя бы. Там, вроде, лавочки стоят, — он сгреб её за плечо и потащил к мраморным сидениям, что стояли в относительном удалении. После заклинания перемещения многие совершенствующиеся чувствовали себя неладно, что уж было говорить об обычном человеке, слабенькой девчушке. Хоть управляющий Фань и рассказал ей, как себя вести в процессе, реальность оказалась далека от теории. — Так, сиди здесь. Я сейчас приду, — Цзинь Лин на миг задумался, а потом огляделся и добавил. — Если кто спросит, ты – заклинательница, усекла? — Да поняла я! Вы мне это ещё девять раз скажите, чтоб наверняка. Цзинь Лин лишь усмехнулся и быстрым шагом двинулся в сторону хозяйственных построек в поисках воды и чего-то кислого. А-Сун сжалась и практически уткнулась лбом в колени. Полежав так какое-то время, она почувствовала, себя немного лучше. Глубоко вздохнув, девушка выпрямилась и встала, разминая спину и затекшие плечи. Чёрное роскошное ханьфу, подбитое золотой нитью и расшитое цветами ликориса ей очень шло. Прожив всю жизнь бок о бок со знатью, девушка не только знала этикет и нормы поведения, но и легко могла сойти за юную госпожу. Пока она расправляла складки на своей одежде, из небольшого павильона вышел молодой заклинатель. Его чеканный шаг был ровен и неспешен. Он направлялся в сторону главного дома поместья, когда заметил чьё-то присутствие. Заклинатель в дорогом, изумрудном ханьфу учтиво поклонился заклинательнице из соседнего ордена Кайфэн Лу. Тусклое солнце совсем не грело, но ложилось красивой, резной тенью, на круглое, милое личико девушки, когда она подняла голову. Вглядевшись в него – адепт клана Лу окаменел. Девушка намеревалась ответить на поклон, но вдруг тоже замерла. Её глаза испуганно расширились. Она отступила на пару шагов назад, а затем сорвалась с места, скрываясь в павильоне. Фань Юшо огляделся. Убедившись, что никто не видел ни его, ни служанку губернатора и пошёл следом. Зимний сад, раскинувшийся в павильоне, благоухал симфонией ароматов и радовал глаз. Редкие породы растений и деревьев были собраны со всех провинций и уездов. Но молодым людям было не до любований. — Ты ведь понимаешь, что тебе не скрыться, — негромкий, приятный голос заставил волосы на загривке встать дыбом. А-Сун укрылась за раскидистым, цветущим кустом. Он низко прижалась к кадке, зажала рот и нос руками, пытаясь унять дрожь. Заметив, что заклинатель свернул на боковую дорожку, девушка тут же рванула к выходу. Но как могла она сравниться в силе и реакции с совершенствующимся? Фань Юшо ловко перехватил её у двери и развернул к себе лицом: — Что ты здесь делаешь? — почти кричал заклинатель. — Я ведь просил тебя уйти! А-Сун растерялась. Лицо юноши оказалось близко-близко, он практически касался кончиком острого носа её. Но девушку поразило то, что в его глазах отчетливо проступало… сожаление? — Отпусти меня! Фань Юшо лишь крепче стиснул её руку и покачал головой: — Почему ты не ушла?! Я ведь сохранил тебе жизнь! Почему ты здесь? — Потому что я тоже знаю, что такое верность и преданность! Но ещё я знаю, что такое благодарность и чувство справедливости! — вдруг выкрикнула девушка. Молодой человек опешил. Он медленно разжал руки и выпустил служанку из захвата: — И что прикажешь делать? А-Сун тяжело дышала. Она понимала, что именно этот человек стал причиной ее боли, но в то же время, ей было его жаль. — Немедленно дай мне пройти! Потребовать-то она потребовала, но с места не сдвинулась. А поражённый до глубины души юноша совершенно не знал, как ему поступить. Разум его был предан господину Лу, душа требовала справедливости, а сердце заходилось от уважения и восторга перед силой и решительностью этой девчонки. Он тяжело сглотнул. Его губы плотно сжались, выражая решимость, и он с искренним сожалением произнёс: — Прошу меня извинить. А следом раскрыл ладонь и ударил её прямо в точку дань-чжун. А-Сун ахнула и… осталась стоять на месте. Лишь сделала пару шагов назад, не успев толком испугаться. То, что произошло потом, не смог бы объяснить даже опытный заклинатель. Фань Юшо отшвырнуло от неё на добрых десять чжаней, будто девушка владела утерянной техникой «зеркальной атаки». Лежа на дорожке, юношу мелко трусило. Точно рыба, выброшенная за берег, заклинатель жадно хватал воздух, задыхаясь. Вскоре он жалобно всхлипнул и замер. А-Сун, широко распахнув глаза, смотрела на него. Всё её сознание вопило о том, что надо бежать. И она даже повернулась к выходу, но в последний миг не смогла ступить и шагу. Девушка прижала руку к груди, где на цепочке болтался странного вида небольшой механизм. Она носила его, не снимая, вот уже более семи лет. Он был странный, где-то даже грубоватый, но девушки привыкла к нему и с тех пор не расставалась. Обычно этот кулон был довольно холодный на ощупь, но сейчас горел осенним огнем. А-Сун сняла его с шеи и, держа на вытянутой руке, будто оружие, подошла к заклинателю. Юноша не подавал никаких признаков жизни. А-Сун неаккуратно присела на землю. Подол тяжёлого ханьфу тут же сложился вокруг её тонкой фигурки пышным цветком. Служанка, не думая, схватила заклинателя за руку и с усилием раскрыла кулак. В центре ладони был небольшой ожог в форме её кулона. Затем она прощупала пальцами пульс и, удостоверившись, что он есть, выдохнула с облечением. Не удержалась, она откинула со лба молодого человека длинную челку и внимательно вгляделась в юное лицо. Заклинатель был красив и едва напоминал старенького управляющего поместья Лу. Длинные ресницы веером отбрасывали тени на высокие, острые скулы, а россыпь крошечных, тёплых веснушек смягчали впечатление. Будто бы мальчика расцеловало солнце, не сумев сдержаться. Губы юноши имели такой изящный изгиб, что напомнили ей лепестки дикого пиона. А-Сун отчего-то стало очень горько. Она сняла свой плащ, без раздумий оторвала от него капюшон, и подложила под голову заклинателя. Затем встала и, не оглядываясь, убежала из павильона. Но не успело минуть и половина ши как Фань Юшо пришёл в себя. Он с трудом сел, подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом. Ещё никогда в своей жизни ему не приходилось сомневаться. Он следовал за господином, что всегда был последовательным в своих действиях и решительным в стремлениях. В ночь Фестиваля, в поместье губернатора Шияня, он впервые допустил мысль о том, что даже такой человек, как Лу Язэй может ошибаться. Он не смог убить девушку. Рука не поднялась. В тот момент, когда он посмотрел в её большие, карие глаза, столь похожие взором на взгляд молодого оленёнка, он впервые увидел свет, которого никогда прежде не видел в глазах своего господина. Взгляд Лу Язэя был мёртвым, усеянным мириадами таких же мёртвых, далёких звёзд, что обманывали тех, кто принимал их за жизнь. Лишь юноша Лу мог оживлять его своим присутствием… но господин сделал всё, чтобы он больше не мог светить. А теперь, кажется, Фань Юшо осознал и свою ошибку. Он потрогал ожог на своей ладони, сжал руку в кулак и уже почти поднялся с земли, когда заметил часть тёплого плаща, что носила на плечах бесстрашная служанка.