Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Предупреждение: глава содержит жестокие сцены расправы над человеком. В роскошно обставленных покоях шумно дышали. На кушетке из красного дерева со спущенными штанами и в распахнутом ханьфу сидел глава ордена Наньян Чжо. Сверху на нём скакал полностью обнажённый гибкий юноша. Мальчик, откинув голову назад, жадно хватал ртом воздух. Из широко распахнутых глаз катились слёзы. Он развратно постанывал, когда его глотку трахали мясистые, блестящие от слюны пальцы заклинателя. Лу Чэнмэй намеревался застать Чжо Лея врасплох, и уж точно не ожидал увидеть нечто подобное в стенах резиденции Совета. — Фу… — скривившись, произнёс второй молодой господин. — Это омерзительно. На кушетке вздрогнули. Глава ордена икнул. Проститут глухо всхлипнул, когда из его кишки выпал короткий, толстый член. — Лу Чэнмэй?! — удивлению заклинателя не было предела. — Ты совсем больной что ли?! — Ты! — указав на продажного мальчика окровавленным мечом, скомандовал второй молодой господин. — Пошёл прочь! Чжо Лей подорвался. Он неаккуратно стряхнул с себя шаое, который цепляясь за спинку кушетки, не сразу смог встать на ноги, Уважаемый глава ордена пытался натянуть штаны, не переставая громко материться. Эта обезьянья возня так взбесила Лу Чэнмэя, что он грозно рявкнул: — Живее! — Лу Чэнмэй, ты переходишь границы дозволенного… — начал было Чжо Лей, но вдруг резко замолчал, приглядевшись к мечу, что сжимал в руке юноша. Его круглое лицо медленно расплылось в слащавой улыбке: — Да ладно! Надо полагать, ты пришёл убить меня? Совсем с башкой не дружишь? — Странно, что ты раньше этого не заметил, — Лу Чэнмэй подвинулся, пропуская испуганного паренька, что жался к стене, опасаясь гнева молодого господина. — В давние времена таких, как ты, держали в клетках. Хах! Но Язэй любит играть с огнём, — завязывая пояс, мужчина облизнулся. — Будь ты моим – ходил бы в наморднике. — Опрометчивое решение давать мне такие опасные вещи, — слегка склонив голову на бок, произнёс юноша. — Ведь именно этим намордником ты и был бы задушен, — Ты просто жалок! Посмотри на себя – в тебе едва душа держится! Кого ты тут душить собрался? Лу Чэнмэй с такой силой сжал рукоять цзяня (меч), что побелели костяшки пальцев: — Я даю вам последний шанс, глава ордена Наньян Чжо. Чжо Лей цинично расхохотался, вскинул руку и призвал свой дао: — Глупый мальчишка! После всего пережитого Лу Чэнмэй и сам уже не был уверен в твёрдости своего разума. Но оставлять в живых такую падаль, как Чжо Лей, господин оружейник был не намерен. Он пошевелил пальцами, перехватывая меч, вложил в него чуть ли не все духовные силы и ринулся в атаку. — Как иронично, — произнёс мужчина и сложил руки в печать, направляя свой клинок. Ввиду того, что Лу Чэнмэй не мог полноценно владеть мечом, он пользовался техникой открытого боя. Чжо Лей, в силу своего ленивого и трусливого характера – лишь посмеивался, язвительно комментируя происходящее. Но долго это не продолжилось. Мальчишка двигался с такой грацией и изяществом, словно танцевал не с тяжелым, не подходящим для его руки цзянем. Наблюдая за ним, похотливая свинья в ханьфу главы ордена, сузила глаза. Предвкушая неземное удовольствие, он отозвал меч, и вступил в контактный, ближний бой. — Даже не пытайся, — обменявшись первой серией ударов, прошипел Чжо Лей. — Твоё дело – раздвигать ноги под благородными господами. — А где ты тут благородных господ увидел? — Ах ты, сука! — Чжо Лей с поразительной для толстяка скоростью оказался за его спиной. Юноша резко обернулся, уходя от атаки, и заблокировал удар. Немного отступив и заняв удобную позицию, Лу Чэнмэй сделал пару ловких финтов. Клинки с противным скрежетом скрестились, высекая сноп искр. От напряжения и неимоверной силы давления, руки юноши стали дрожать. Он громко закричал, сконцентрировал остатки духовных сил, откидывая дао Чжо Лея назад, и мгновенно вышел на ложную атаку, имитирующую удар в плечо справа. Это было изящное, обманное движение. В момент отработки приема, он будто почувствовал на плече руку, что обучала его всем тонкостям. А затем, из глубин памяти, раздался низкий, приятный голос.

«Допустим, вы решили провести финт, имитирующий удар. В отличие от настоящего удара, клинок пойдет справа налево в другой плоскости, значительно ближе к вашему телу. Смену траектории легко выполнить поворотом кисти».

Лу Чэнмэй, следуя указаниям из далёкого детства, повернул запястье.

«Неопытный фехтовальщик не сможет отличить финт от атаки и серьезно вложится в защиту, открывшись для удара слева».

Второй молодой господин приготовился для удара…

«Но более опытный противник может успеть защититься от атаки. Учитывайте это, когда будете сражаться».

Чжо Лей тут же поставил блок, отражая ложную атаку, своей презренной гримасой давая понять, что в курсе техник, которые будет применять мальчишка. — Так и будешь копировать стиль своего дядюшки, красавчик? Он тебя этому в кровати учил? Лу Чэнмэй расхохотался, не дав вывести себя на эмоции: — Я делаю тебе одолжение, ублюдок! Играй ты по моим правилам – тебя бы разорвали дикие собаки! Скольких ты замучил, Чжо Лей? Сколько душ погубил? Лу Чэнмэй стремительно отступал под натиском тяжелых, рубящих ударов. — А тебе-то что? Ты только о своей шкуре и думаешь. Не припомню, чтобы ты жаловался, когда тебе массаж мои девочки делали, — мужчина вдруг осклабился. — Помнишь искусные ручки Ку Жуцин? Глаза Лу Чэнмэя вспыхнули яростью: — Животное! Чжо Лей, казалось, даже не напрягался. Он легко отражал удары и искусно менял тактику. В мгновение ока его дао становился подобен дикому зверю. Клинок будто рычал, нагревался, и таранил благородный цзянь Айдао (меч Лу Язэя). — Но, как по мне, — протянул заклинатель, приблизившись к юноше непозволительно близко. — Ты бы мог заменить их всех. Несмотря на твоё тонкое тельце, выносливости в тебе – хоть отбавляй. С невероятным усилием сдержав рубящий удар поперёк лезвия, Лу Чэнмэй тихо, вкрадчиво произнес: — Смотри в мои глаза, Чжо Лей. Смотри внимательно и увидишь их всех. Всех, кто был пленен. Всех кто страдал, кто был в отчаянии. Всех тех, кто мечтал о свободе и мести. — Хуёвый из тебя мститель, — усмехнулся заклинатель. — Ты одной ногой в могиле! — И я утащу тебя за собой! Взгляд янтарных глаз персикового цветения излучал какой-то призрачный холод. Чжо Лей никогда бы не признался самому себе, но услышав этот бархатистый, чуть хрипловатый голос, глядя в чарующие глаза мальчишки, он ощутил, как страх ледяной змеей сковал живот, а кончик языка онемел от ужаса. Глава ордена бездумно сделал ход, и Лу Чэнмэй извернулся, открывая себе пространство для маневра. Молодой господин отчетливо ощущал присутствие Лу Язэя рядом. Быть может, Айдао вместил часть его души. А может скорбь и чувство утраты, разрывающие сердце юноши, порождали образы. Лу Чэнмэй не знал. Но в своем сознании он будто разделил этого человека надвое. Тот тщеславный глава клана, что удерживал его силой, был за спиной Чжо Лея. Его бледная тень мерещилась в грубых, напористых движениях дао. И добраться до него было целью всей жизни второго молодого господина. Но за плечами, там, где могли бы расти крылья, словно направляя его руку, стоял дядя. Человек, что растил его, оберегал, наставлял... Человек, за помощью к которому, он бы обратился в первую очередь… Глаза обожгло слезами, и он услышал отчетливое:

«Проходящий батман»

Юноша вспомнил тот летний день, будто это было вчера. — Если однажды, Айдао окажется в ваших руках, помните, главное – пронзить противника. Клинок сделает все остальное. Острие выковано из особого сплава с добавлением огненного порошка, мальчики, — наставлял наследников ордена Лу Язэй во дворе старого, семейного поместья. — И чем вас эти мечи привлекают, — канючил Лу Чэнмэй, лениво уперев острие своего тренировочного меча в землю и облокотившись об эфес. — Дядя, зачем мы его взяли? — подставив ладонь ко лбу козырьком, тринадцатилетний Лу Ханьвэй закатил глаза. Он был так счастлив, что дядя выделил для тренировки целый день, что смирился даже с жаркой погодой, палящим солнцем, скулежом брата и разодранной лодыжкой. — Дьядья, зячемь ми иво взьяли, — передразнил его Лу Чэнмэй и ловко увернулся от атаки брата. — Потому, что жизнь заклинателя непредсказуема и опасна, — Лу Язэй заложил руки за спину, расхаживая вокруг. — Айдао уже признал каждого из вас своим хозяином. В случае моей смерти – хватайте и атакуйте без раздумий. — А на что нам тогда адепты? Ай! — Лу Чэнмэй, словно заяц, отпрыгнул от брата. — А-Вэй, наступай справа, — продолжал мужчина, чуть нахмурившись, оценивая движения детей. — Атака по ногам. Сяо Лу, управляй дистанцией. И старайтесь выйти на батман… …раздался звонкий скрежет металла о металл. Мечи вновь яростно сошлись и юноша, выныривая из воспоминаний, увидел вместо улыбающегося лица брата ухмыляющуюся рожу Чжо Лея. Но если видение быстро рассеялось, точно утренняя дымка тумана перед рассветом, то ощущение присутствия и поддержки не исчезло. Лу Чэнмэй явственно слышал голос, что раздавался сквозь пространство и время. Минуя десятилетия, преодолевая горечь и злобу, этот глубокий и настойчивый голос повторял:

«Проходящий батман»

Молодой господин улыбнулся. Превозмогая боль в сердце, что было разбито любовью и предательством, он, всё же, улыбнулся и вышел на этот финт.

«Если батман – совершенно обычное действие, возникающее сплошь и рядом при столкновении двух клинков. Проходящий батман – это довольно хитрая техника и требует к себе внимания».

Круглое, красное лицо Чжо Лея исказило напряжение.

«Предположим, вы сражаетесь против более сильного противника, имеющего склонность к зеркальной защите. Вложенный удар не помогает, враг слишком силен. Что делать?»

Чжо Лей раз за разом отражал атаку, но какого-либо прогресса не видел. Он отчаянно силился понять, в чем секрет этого мальчишки, как этот нежный господин ещё не сломался под натиском и весом его дао? Как он смог выжить в цзянху? Как отважился прийти сюда?.. И чем яростнее сопротивлялся глава ордена, тем невозмутимее действовал второй молодой господин. Чжо Лей что-то кричал, но юноша не слышал его – сквозь года в его сознании звучал родной голос.

«Сначала финт справа, но не тот, в котором ваш клинок избегает контакта с мечом противника. Напротив, они должны соприкоснуться, как при обычном ударе. Разница лишь в том, чтобы к моменту соприкосновения рука была расслаблена»

Меч Чжо Лея стал сносить цзянь юноши, но рука не останавливалась и проходила дальше, налево, волоком таща за собой оружие.

«После того, как клинок проскочит под мечом противника, немедленно нанесите очень сильный удар в спину»

Вектор движения Лу Чэнмэя и так был направлен слева направо относительно мужчины, и он не стал скромничать, позволяя подтолкнуть его, используя силу главы ордена против него же самого.

«Дальнейшее действие вполне очевидно – по открытому врагу наносится прямой удар»

Лу Чэнмэй нанес точный удар в раскрытую спину…и Айдао пронзил бок главы ордена. Чжо Лей жутко взревел от досады. Рана была абсолютно не смертельной, меч вошёл в тело мужчины сбоку. И этого было бы вполне достаточно, но противник знал о свойствах меча главы клана Лу. Чжо Лей мигом напорол себя на лезвие Айдао до конца, по самую рукоять. Так, чтобы опасное острие цзяня прошло насквозь, не успев выпустить взрывоопасный порошок в кровь. Уникальная техника Лу Язэя, не раз спасавшая ему жизнь не была секретом для главы Наньяна. Они сотни раз сражались бок о бок, знали возможности и пределы друг друга. Чжо Лей помнил, как двигался его союзник, помнил плавность линий и красоту пасов. Но в исполнении этого порочного мальчишки, мастерство его гэгэ приобрело какую-то манящую, опасную ауру, заставляющую кровь в жилах стынуть. Оказавшись так близко к юноше, что в его расширенных от удивления зрачках он видел своё, перекошенное яростью лицо, Чжо Лей прохрипел: — Ты мертвец! А затем занёс кулак и со всей мощи, точно раненый кабан атаковал, ударил Лу Чэнмэя по лицу. Второй молодой господин упал, выпустив из рук меч. Лу Чэнмэй намеревался выдернуть Айдао из тучного тела противника и вновь атаковать, но распутник Наньяна просчитал и этот ход, перехватив рукоять цзяня. Усмехнувшись, Чжо Лей наклонился и схватил юношу за грудки: — Как ощущения, красавчик? Нравится? Хочешь ещё? Он с такой силой тряхнул юноша, что у того клацнули зубы. — Да тебя пиздить надо было по семь раз на дню, персик ты надкушенный! — зло шипел ему в лицо заклинатель, жадно наблюдая, как из рассеченной брови стекает кровь. — Нич-то-жес-тво, — по слогам выдохнул красавец и растянул окровавленные губы в улыбке. — Какое же ты… ничто-жестово. Чжо Лей бессильно зарычал. Он чуть отстранился и со всей дури пнул юношу ногой в грудь. Глава ордена не поскупился, душу вложил в удар, перемешав её со своей ци. Лу Чэнмэй отлетел в другой конец покоев, пробив собой тяжелую ширму из красного дерева, опрокидывая по ходу все уцелевшие после их дуэли предметы мебели. Он ударился спиной о стену, вышиб из лёгких воздух и глухо застонал. Юноша попытался вдохнуть, но вышло плохо. Правую руку больно жгло, перед глазами всё плыло, а по затылку стекала кровь. Он дышал мелко, тяжёлыми хрипами, кровь пузырилась у его губ, когда довольный собой Чжо Лей вальяжно подошёл к нему. Глава ордена примерился и наступил на свой же отпечаток сапога на груди молодого господина. Лу Чэнмэй вновь заскулил от боли и захлебнулся кровью, которую не смог выплюнуть. Глава Наньяна оскалился. Он вынул из тела Айдао и презренно бросил его рядом с раненой рукой юноши, что была насквозь проткнута ножкой жаровни. — Ну и кто теперь ничтожество? Кто?! — заорал на него мужчина и разнузданно расхохотался. Лу Чэнмэй сплюнул скопившуюся во рту кровь ему на сапоги. — Вот ты дрянь! — взбесившись, заклинатель со всего маху наступил на правую кисть молодого человека, раздробив ему кости. — Все эти годы я так старался прославить твоё имя. Я сотворил настоящий шедевр «весенней книги» надеялся, что ты поймёшь – от этого Чжо тебе не убежать, не скрыться. Но ты упорно делал вид, что тебя это не касается. Как?! Как ты может держать спину прямо, зная, что являешься влажным сном всех извращенцев?! Кричать юноша больше не мог, лишь булькающие звуки вырывались из груди. Его создание затопило такой волной боли, что он едва не лишился чувств. Убедившись, что оружейник все ещё в своем уме, глава ордена присел на корточки. Он схватился за острую часть жаровни, что торчала из плеча юноши, и надавил, вгоняя ее глубже: — Лу Чэнмэй, сколько ты еще будешь упрямиться? Прими свою судьбу и подчинись. Ты должен уйти с нами. Ты принадлежишь нам! Агония затопила тело, у юноши закатились глаза. Не в силах справится с натиском, из горла вырвался какой-то скулёж и Лу Чэнмэй вцепился в осколок левой рукой, останавливая движение главы Наньяна. Несмотря на то, что красивое лицо второго молодого господина было залито кровью, испещрено ранами и ушибами, Чжо Лей не мог оторвать от него взгляда. Его сердце сжалось от обиды и жадности. Почему не он?.. Почему такой редкий юноша достался какому-то зверью вроде Цзян Чэна. Этот любитель ву син не заслуживает того, чтобы наслаждаться нежной плотью мальчика! Чжо Лей схватил второго молодого господина за подбородок и заставил глядеть на себя: — Почему? Почему Цзян Чэн?! — … ничто... жество, — булькающие звуки, что скатились с разбитых губ, можно было принять за смех. Чжо Лей стиснул зубы. — Как приятно смотреть на тебя сверху. Я бы ебал тебя только так. Окажись ты в моем гареме… — … то ты сдох бы раньше, — вдруг низко просипел Лу Чэнмэй и вскинулся, прижимаясь к Чжо Лею. Глава ордена Наньян Чжо не понял, в какой момент мальчишка атаковал и чем. Лу Чэнмэй крепко удерживал в левой, уцелевшей руке охотничий нож, неожиданно нанёс сильный удар по печени заклинателя. Растерявшись, Чжо Лей отстранился, и юноша позволил ему это сделать, но лишь для того, чтобы в следующий миг сделать точный и смертельный удар в лёгкое под ребра. Мужчина стал задыхаться, но всё равно силился остановить внутреннее кровотечение за счёт духовной силы. Лу Чэнмэй тут же повалил его на спину, оседлал и продолжил с особой жестокостью наносить, удары ножом по всему корпусу. Юноша методично и целенаправленно превращал главу ордена в решето, чтобы находясь в Призрачном Царстве, толстяк всегда помнил о том, что из себя представляет. Кровь сплошной вуалью покрывала второго молодого господина, застилала глаза, но он не мог остановиться. Чжо Лей уже не двигался, а Лу Чэнмэй все продолжал бить его ножом: — ...сдохни-сдохни-сдохни-сдохни… Юноша сам не понял, в какой момент силы оставили его, и он скатился с мёртвого тела главы Наньяна. — Сдохни… сука… — задыхаясь, прохрипел юноша и зашёлся долгим, удушающим кашлем. Дабы не захлебнутся кровью, ему пришлось перевернуться на бок. Дышать было чертовски тяжело, воздух со свистом покидал лёгкие и юноша испугался, как бы это не стало его последней попыткой. Он тяжело встал на четвереньки. Стараясь не опираться на раненную руку он, он не смог удержать равновесия, вновь завалившись в лужу крови. Рухнув на пол, юноша задел торчащую из плеча ножку жаровни и глухо взвыл от боли. Дрожащей обессиленной рукой он не с первого раза смог её выдернуть, а затем отшвырнул в сторону. Тишину комнаты пронзил звонкий лязг металла. Рядом с телом Чжо Лея лежал Айдао. Юноша, превозмогая боль, подполз к мечу и, уперев острие в пол, тяжело поднялся. Такой благородный клинок не должен пачкаться о такую мерзость, как Чжо Лей. Хрипло дыша, Лу Чэнмэй вскинул левую руку и, низко ссутулившись, нажал несколько акупунктурных точек, чтобы хоть немного остановить внутреннее кровотечение. Едва удерживая себя в сознании, он двинулся прочь из этих покоев. Юноше страшно хотелось лечь на пол в галерее дома и прикрыть глаза. Все силы уходили на то, чтобы просто идти вперёд. Ведь где-то там, во дворе, его ждёт Цзян Чэн. Он должен его увидеть. Он обещал ему. В глазах двоилось, второй молодой господин исчерпал все возможные ресурсы и сейчас чувствовал, что вместе с кровью его покидает жизнь. Идти становилось все тяжелее, а каждый вдох сопровождался свистящим хрипом, но он обещал. Даже если это конец, но перед смертью он непременно должен увидеть лицо Цзян Чэна. Тяжело опираясь о меч, он сделал шаг. Затем другой. Меч был невыносимо тяжелым, но без него Лу Чэнмэй рухнул и вряд ли смог бы подняться вновь. Держась стены, он обернулся и посмотрел на ту часть здания, где только что творился настоящий ад. Не заметить их сражение мог только глухой и слепой человек, но на шум никто так и не прибежал. Лу Чэнмэй вдруг растянул губы в жуткой улыбке и почувствовал, как из уголка рта струится кровь – этот распутник поставил заклинание тишины. Грудь горела огнём, лёгкие разрывало от боли, руки отказывали, а ноги не могли его удержать, но, чёрт возьми, как же ему было хорошо… Горько. Больно. Мучительно. Но как же свободно… Семь долгих, изнурительных лет, что он провёл, скитаясь. Семь лет беспросветной лжи, наглого обмана и хитрых манипуляций. Семь лет, в течение которых он страстно желал смерти и в то же время не мог мечтать о ней. Семь лет… Его незримые кандалы, отлитые из крови и плоти, из боли и страха, наконец-то были сброшены. Они осыпались пеплом к ногам молодого господина, точно свежий белый снег. И пусть цена, которую пришлось заплатить, была непомерна высока, но ради этого стоило жить. Он смог. Он переиграл хитрого лиса в этой схватке, пусть и лишился своей такой же лисьей жизни. Душа плакала и радовалась. По щекам катились слёзы, оставляя грязные разводы на разбитом лице. Сердце надсадно тянуло от любви и скорби, а всё его естество тянулось к мужчине, что ждал там, снаружи. Ждал и беспокоился. О, боги, только бы он был в порядке... Цзян Чэн не из тех, кто станет терпеливо наблюдать, стоя в сторонке. — Вань… инь… — сорвалось с губ. Его Ваньинь. Им обоим выпал такой шанс обрести друг друга в этом сумасшедшем водовороте событий, что юноша просто не мог подвести своего Саньду шэншоу. Если господин оружейник выживет, о небеса, только дайте – он не отпустит этого мужчину никогда. Тенью последует за ним, куда бы тот не шёл, сделает всё, чтобы оградить от несправедливости и будет радовать душу. Нужно лишь дойти. Шаг. Ещё шаг… Раненый человек, полностью исчерпавший свои духовные силы, медленно брёл. Пол длинной бесконечной галереи дома был залит кровью, что пропитала белые, точно молочный диск луны, одежды. И пошатываясь, он обессиленно вышел на залитый тусклым светом двор. Примечания: В древнем китайском арсенале имеются мечи двух типов: 剑 /jian/ цзянь – прямой клинок, обоюдоострый. 刀 /dao/ дао – изогнутый, одна сторона лезвия заточена. Прямой клинок требует лучших боевых навыков и большей точности, т.к. помимо рубящих им наносятся также колющие удары. Поэтому цзянь со временем стал считаться более благородным оружием, чем дао, принадлежностью профессиональных военных и аристократии. Стереотипы можно разделить так: цзянь – для тех, кто придерживается «бай дао» («белый путь» 白道) благородные господа, адепты уважаемых сект и школ. дао – для «хей дао» («черный путь» 黑道) – опасные люди: горные бандиты, адепты демонических учений и прочее хулиганьё.