Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Первый, кто заметил раненого юношу, был проходящий мимо адепт ордена Лейху Се. Неравнодушный заклинатель бросился было к Лу Чэнмэю на помощь, но его остановил шиди. Младший ученик испуганно указал на здание, откуда появился окровавленный господин и тут же поднял тревогу. Адепты резиденции Гончэн, точно ретивый, снежный вихрь, мигом окружили оружейника. Они, обнажив клинки, направили острие на преступника. Лу Чэнмэй бросил к ногам командующего отрядом цзянь, а лишившись опоры, тут же рухнул на колени. Вторая группа адептов Совета вбежала в здание, откуда вышел юноша. Шуй Анжань, явившийся на шум, впервые в жизни был шокирован. От эмоций у него чуть расширились глаза, и приподнялись белоснежные брови. Господин Секретарь тут же сложил пальцы в печать и вокруг юноши вмиг вырос защитный, бледно-синий барьер. Следом за ним из Зала Суда высыпались заклинатели, что утром собрались на очередное заседание малого Совета кланов. — Чэнмэй! — раздался вдруг отчаянный крик Лу Ханьвэя. Он бросился к брату, но был тут же остановлен заклинателями поместья Гончэн. Адепты в белых одеждах, такие же холодные и беспристрастные, как и их глава, мигом окружили молодого человека, удерживая его подальше от барьера. — Второй молодой господин Лу, вы не облегчаете Совету задачу, — голос Шуй Анжаня звучал ровно, но Лу Чэнмэю отчетливо послышались нотки разочарования. Затем Секретарь повернулся к Лу Ханьвэю и настойчиво произнёс: — Стойте на месте, глава ордена Лу. Не совершайте опрометчивых поступков. — Он ранен, чёрт бы вас побрал! Брат! Брат! — срывая голос, молодой человек не оставлял попыток прорваться к Лу Чэнмэю. — Отпустите меня, вы! Мэй-эр! — Глава ордена Лу, не заставляйте уводить вас силой. Сердце Лу Чэнмэя обливалось кровью, он не мог ответить на зов брата, не мог пошевелить даже рукой. Но вдруг совсем рядом он услышал обеспокоенный, низкий голос и от этих желанных звуков вспыхнула душа. — Чэнмэй, — тихо позвал его Цзян Чэн. Оружейник едва заметно вздрогнул и часто задышал. — Детка, держись. Я вытащу тебя оттуда. Глава ордена бросился к юноше, едва заметив его фигуру, окруженную заклинанием. Он грубо растолкал столпившихся у дверей Зала суда зевак и, проигнорировав все запреты и предупреждения, присел на корточки у кромки барьера. Лишь тонкая бледно-синяя рябь разделяла их. — Глава Цзян, отойдите от барьера. Но Цзян Чэн пренебрёг всеми обращениями в свой адрес. Он что-то тихо спрашивал у Лу Чэнмэя, тот едва заметно кивал в ответ. Мальчишка не мог поднять головы, опасаясь, что не сможет потом вдохнуть. Боль в груди разрослась до такой степени, что было трудно соображать. Из дома, где был заключен оружейник, вышел заклинатель. Он поклонился Секретарю и доложил: — Глава ордена Наньян Чжо мёртв. Шуй Анжань, казалось, был готов к таким новостям: — Глава Лу? — Глава клана Лу также мёртв. В наступившей тишине можно было услышать, как срывался снег. Заклинатели не могли поверить своим ушам. В самом центре цитадели справедливости, средь белого дня, прямо под носом у Секретаря и всего Совета, этот безрассудный юноша отважился на такое?.. И прежде, чем к толпе вернулся дар речи, глава ордена Цзян вновь потребовал: — Опустите барьер. Негодующий шёпот уверенно нарастал, подобно волнам в море. Он креп, набирал обороты, и вскоре никто уже не стеснялся в выражениях, осыпая юношу гадкими проклятиями. — Это меч главы клана Лу? — Наньян Чжо, что?.. Это точно? — О, небеса, неужели… — Убийца! Отступник! Казнить немедленно! — Как много крови.. — М-да… внешность обманчива. — Два уважаемых главы! Какой кошмар! Куда смотрит Секретарь! — Он живой? — Что теперь будет?.. Заклинатели резиденции Гончэн, набросили на тело Чжо Лея белый, плотный плащ, который тут же окрасился алым. Несколько учеников унесли тела в дальнюю постройку, где хранили лёд. По толпе снова прошлась рябь негодования. Кто-то плакал, кто-то ругался, шум усиливался и вскоре стал неимоверно оглушающим. Лу Чэнмэй подумал, что если они сейчас замолчат, то просто взорвутся от осуждения. Жадные до зрелищ, они страстно желали насладиться мучениями, что подразумевала собой казнь. — Этот человек устроил резню из-за ревности! — неожиданно раздался смутно знакомый голос, и Лу Чэнмэй, превозмогая боль, все же поднял голову. Толпа послушно расступилась, явив взору ухоженного лощёного молодого заклинателя. Он испуганными глазами смотрел на барьер и слишком уж жеманно прятался за спинами адептов ордена Лейху Се. — Я чудом спасся. Он ворвался к господину Чжо с мечом наголо! Цзян Чэн повернул голову и смерил крикуна таким пренебрежительным взглядом, что тот сжался. — И что же ты делал в покоях господина Чжо? — поинтересовался глава ордена властным, опасным тоном. — И кого ты сейчас пытаешься оклеветать, ты хоть знаешь?! Юноша мигом побледнел, понимая, что в погоне за сиюминутным вниманием проговорился. — Цзян Ваньинь, смените приоритеты. Мы говорим об убийстве двух глав влиятельных орденов. Лу Чэнмэй пытался бежать, разве не очевидно? — Се Линь сильно хмурился, неотрывно глядя на Айдао, что лежал у ног юноши. — Бежать? Ты смеешься?! — Цзян Чэн отмахнулся от заклинателя в роскошных, кремовых одеждах и повернулся к исполнителю воли Совета. — Шуй Анжань, немедленно опустите барьер! Цзян Чэн в упор смотрел на Секретаря. Этот разъяренный, грозный взгляд миндалевидных глаз точно испепелял его молниями. Обычно облик Цзян Ваньиня источал самоуверенность и надменность, но сейчас… Сейчас мужчина был поистине опасным и беспринципным в своём желанием защитить этого юношу. — Глава Цзян… — начал Шуй Анжань, но был прерван. — Мне его разнести, или вы отзовёте заклинание? Выражая ясность своих намерений, Цзян Чэн приложил ладонь к полусфере и начал концентрировать чистую ци, готовясь нанести удар. Цзыдянь мигом заискрился, окутав лиловыми всполохами весь барьер. Шуй Анжань безучастно посмотрел на мужчину, уступая: — Я позволю вам передать немного духовных сил второму молодому господину Лу, но не более. В следующий миг барьер заискрился, рассыпаясь подобно звездной пыли. Цзян Чэн тут же оказался рядом, придерживая юношу, что покачнулся от лёгкого движения заклинания. — Держись, — тихо произнёс мужчина, разделяя с ним свою ци. — Я рядом. — Я не… не соврал. Шёпот был таким свистящим, что глава ордена испугался, как бы с этим звуком его мальчишка совсем не выдохся. — Молчи, — мягко произнёс, точно погладил, Цзян Чэн. — Береги силы. — Я обещал тебе…. Живым… Ты увидишь меня… живым. — Ты молодец. Цзян Чэн ощупал сломанные пальцы и переплёл их со своими, одаривая духовными силами, чтобы облегчить боль. Как бы он хотел лично убить того, кто это сделал. Но в то же время он, как никто другой понимал, что собирать неоплатные долги нужно самому. Жажда отмщения всегда была подобна яростному огню в душе. Это чувство невозможно просто потушить или забыть о нём. Невозможно излечить. Оно выжигало в груди все остальные эмоции, превращало душу в безжизненную пустошь, которая могла вновь расцвести, лишь ороси ты её кровью. — Вань…инь, отпусти, — тяжело выдохнул Лу Чэнмэй и облизал треснувшие губы. — Чтобы они не подумали чего… — Да пусть к чёрту катятся, имел я их мнение! Где сильнее всего болит? Лу Чэнмэй подавил приступ боли, которая вспыхнула от жуткого желания рассмеяться, и указал подбородком на грудь. — Я не понимаю, вам, глава Цзян, закон не писан? Вы нарушаете протокол заседания… — Рот закрой, — рыкнул на Куан Яна мужчина, стрельнув в него убийственным взглядом. — Глава ордена Сянган Куан, и давно вы стали так озабоченны протоколами, — сузив серые, красивые глаза, надменно осведомился Цзинь Лин. Он стоял на ступенях Зала Суда со сложенными на груди руками, подперев спиной одну из колон. Куан Янь едва не потерял дар речи от возмущения: — Да как ты смеешь?.. — Глава Цзинь, не думаю, что сейчас уместно поднимать этот вопрос, — удерживая Куан Яна, ответил Се Линь. — Это к делу никак не относится. На кону судьба и спокойствие всего мира. — Раз это такой важный вопрос, то попрошу главу Сянгана не вмешиваться своими неуместными напоминаниями, — Цзинь Лин всё так же, не меняя позы, смерил тщедушного заклинатель уничижительным взглядом. Куан Янь побагровел от злости и намеревался высказаться в адрес этого щенка, как вдруг его плечо больно сдавила рука Се Линя, и пришлось заткнуться. После того, как Цзян Чэн подошёл к оружейнику, многие заклинатели Совета заметно расслабились. Они опустили своё духовное оружие, а Шуй Анжань велел лекарям позаботиться о состоянии обвиняемого. — Позволите? — долговязый адепт в белых одеждах оказался рядом с главой ордена. — Сломаны ребра, пробито лёгкое, раздроблена правая рука. Полностью. — поджав губы, доложил лекарю Саньду шэншоу. — И проверьте внутренние органы. — Разумеется. Не беспокойтесь, — бойкий заклинатель, в отличие от большинства присутствующих, не выказал ни пренебрежения, ни брезгливости, чем заслужил уважение Цзян Чэна. — Второй молодой господин Лу, можете опереться на меня? Я отведу вас в лазарет. Мужчина помог им подняться. Он аккуратно пристроил Лу Чэнмэя на носилках и намеревался уйти, как вдруг юноша схватил его за руку. — Что такое? — Цзян Чэн тут же хотел наклониться, но Лу Чэнмэй покачал головой, останавливая. Он втиснул ему в ладонь Сюаньцзи и устало прикрыл глаза. — Птичка… — едва слышно прошептал юноша одними губами. Глава ордена крепко сжал в руке это странное кольцо вместе с тонкой кистью юноши. — Я понял. Не беспокойся. Дождись меня. Цзян Чэн проследил за тем, куда лекарь унёс Лу Чэнмэя, а после повернулся к Совету, что в ожидании уставился на него множеством лиц. О, сколько различных эмоций было в этом бездушном столпотворение: от вящего любопытства до крайней степени тревожности. Сотни жадных до зрелищ любопытных глаз горели нетерпением. Кто-то смотрел с искренним сочувствием, кто-то с завистью, унынием, скукой… Цзян Чэна пробрала такая злость, что описать сложно. Он не только вытащит из этого змеиного логова Лу Чэнмэя, но и не допустит, чтобы хоть кто-то посмел открыть рот в его сторону. Мужчина поднял с земли окровавленный Айдао и прошёл мимо господина Секретаря прямо к Лу Ханьвэю. Адепты резиденции Гончэн послушно пропустили его, оставаясь подле молодого главы лишь номинально. Глава ордена Лу выглядел до того несчастным, что хотелось прижать к груди этого ребёнка и спрятать от абсурдного цирка, который развернулся в поместье вместо Суда. Цзян Чэн перехватил цзянь и протянул его заклинателю рукоятью вперед: — Возьми. Лу Ханьвэй, словно во сне, поднял руку и крепко схватился за меч. Мужчина подошел ближе и сжал его плечо, выразив искрение соболезнования: — Это было неизбежно. Прикрывая прекрасные, золотые глаза феникса, Лу Ханьвэй рвано вздохнул. Цзян Чэн вновь повернулся к Совету собравшихся, что замер в ожидании. Мужчина в последний раз сжал Сюаньцзи и, совершенно не представляя, чего можно ожидать, призвал заклинания полой птичьей кости. Пташка, в тот же миг выпорхнувшая из кольца, уютно устроилась в тёплых ладонях мужчины. Она встрепенулась, будто потянувшись от долгого сна, робко заглянула в глаза Цзян Чэна, мол, можно? А после того, как глава ордена кивнул – воспарила. Подобно крошечному огненному фейерверку, она рассыпалась в воздухе мириадами золотых искр, что тут же собрались в образы. Заклинателям явилась пара изящных силуэтов, в которых легко угадывались мужчины ордена оружейников. А в следующий миг все услышали голос Лу Язэя, которому отвечал встревоженный голос второго молодого господина Лу. «—… мне уже вынесли приговор. Ты не в силах его оспорить. — Да неужели? Лу Чэнмэй, смерть – твоя недостижимая мечта. Ты будешь служить мне до тех пор, пока я этого желаю. Когда пройдёт суд, ты отправишься со мной в Чжэнчжоу. — Что ты имеешь в виду? — Ты что же, поверил в этот спектакль? Дорогой мой, заставить Секретаря Совета двигаться в нужном направлении, когда ты контролируешь весь процесс – слишком просто. Если ты собственноручно создаешь, вплетаешь каждую нить событий в общую канву смысла, трудно назвать это судьбой, согласись. Исполнители, что следуют букве Закона, не видят руку, что эту букву пишет….» Цзян Чэн вглядывался в золотые силуэты – доказательства, что ценой своей жизни добыл мальчишка. Крепко стиснув зубы, он внимательно следил за тем, как наиболее влиятельные главы кланов бледнели, потели, прятали глаза и уходили за спины своих адептов. Чем больше правды раскрывал Лу Чэнмэй, тем тише становилась публика: шире открывались глаза непричастных, беспокойней становились движения виновных. Когда разговор стал слишком личным – Цзян Чэн отозвал птицу обратно в кольцо, намереваясь передать её в руки Шуй Анжаня. В наступившей тишине он обвёл тяжелым взглядом всех собравшихся. — Ну? Кто из вас ещё хочет быть Верховный заклинателем, м? — Цзян Ваньинь, послушай… — Ты, Се Линь? Или, может быть, ты? Ты? — он хаотично указывал на толпу. — Сколько ещё людей должно умереть в угоду амбициям? Сколько судеб должно сломаться? Вам мало крови? Мало было войн? Каждого, кто предложил свою кандидатуру – я лично высеку Цзыдянем! И небеса мне свидетели, если вы тронете этого мальчишку – обретёте врага не только в моём лице, но и в лице Юньмэна! — Мы за тебя бесконечно счастливы, Цзян Чэн, но только что он с особой жестокостью и коварством убил двух лидеров орденов! Ты считаешь, это в порядке вещей?! — Се Линь также повысил голос, продолжая спорить. — И намеревался бежать! — вдруг встрял в их перепалку глава ордена Сянган Куан. — Серьезно, Куан Янь? Если бы он бежал, ты, сука, и тени его не увидел бы! Он сдался вам, мерзавцам, на милость, а вы что сделали? Всё это время кто из вас не пользовался его изобретениями? Ну же, не стесняйтесь, кто, я спрашиваю? — Цзян Чэн пытливым взором серых глаз обвел притихшую публику, а затем вновь повернулся к главе ордена Лейху Се. — Так что да, Се Линь, я тоже счастлив. И на его месте поступил бы точно так же. Плевать, за каким титулом они прятали свою натуру насильников и интриганов. Это справедливо! Секретарь Совета глубоко задумался, а после поднял руку, призывая всех собравшихся к тишине. Голос его, как и прежде, звучал ровно. — Уважаемые господа, я хотел бы выслушать главу ордена Кайфэн Лу. Изможденный заклинатель, чьи губы от бессильной злобы были искусаны в кровь, кивнул и вышел вперед: — Я слушаю вас, господин Секретарь. — Меня интересует лишь ваше подтверждение, по большому счету. Всё, что сказал глава клана Лу – это правда? — Мне не ведомы планы главы клана Лу, ввиду того, что это отдельный орден, не имеющий никакого отношения к ордену Кайфэн Лу. По толпе пронеслась волна голосов. Одни осуждали молодого главу за непочтение к родственнику, другие восхищались его стойкостью, третьи заподозрили его в том, что он склоняется туда, куда дует ветер. — В таком случае, всё, что сказал второй молодой господин Лу является правдой? — Да и сомнению не подлежит, — твердо ответил Лу Ханьвэй. — Как доказательство неопровержимости его слов – сюрикэн похищенного арсенала. Этот комплект был подарен лично оружейником ордена Лу Язэю. А связь господина Лу с синоби может лично подтвердить служанка господина Су. В ночь Фестиваля Середины Осени девушка видела, как адепты клана заносили бочки с «огненным цветком» в поместье губернатора Шияня. — То есть, у вас есть свидетель, верно? — Я бы предпочел, чтобы девушку не допрашивали публично и потому… — Лу Ханьвэй, вы не в том положении, чтобы выдвигать условия! — выкрикнул кто-то из толпы, и Цзян Чэн тут же призвал Цзыдянь. Описав красивую петлю над головами, кнут щёлкнул ровно над горластым руководителем небольшого клана. — В этом нет необходимости, глава ордена Лу, — спокойно произнёс Шуй Анжань, игнорируя разворачивающееся на заднем фоне. — Как я уже сказал, мне нужно лишь подтверждение. Благодаря второму молодому господину у Совета есть более весомые доказательства – личное признание господина Лу. Секретарь красноречиво посмотрел на кулак Цзян Чэна, что продолжал сжимать кольцо, будто это была рука самого Лу Чэнмэя. — Благодарю, — Лу Ханьвэй — Для удовлетворения формальностей мне будет достаточно лишь подписи служанки губернатора Су в свитке протокола дела, более меня интересует другое. Я правильно понимаю, что в резиденции главы клана Лу – Изумрудном поместье Чжэнчжоу, хранится свиток черновика нового Свода законов? — Я не знаю, господин Секретарь, — честно ответил Лу Ханьвэй — В таком случае, если Чжэнчжоу отныне вновь находится в вашей протекции, не могли бы вы передать эти документы Совету кланов для изучения и работы с ним. В первую очередь меня интересует, чем недовольны уважаемые главы. — Разумеется, как только я вступлю в права – тут же доставлю вам документ. — А что делать с наёмными убийцами? — неравнодушных и сердобольных терзал этот вопрос. — Всех адептов, что были под руководством главы клана Лу, ждёт смертная казнь, — голосом нетерпящим возражений, произнёс Секретарь и спрятал руки в рукава. Стоящая в толпе А-Сун охнула и закусила губу. — Что с тобой? — бросил на неё недоумевающий взгляд Цзинь Лин.— Они это заслужили. — Господин Секретарь, я не согласен, — проявив небывалую твёрдость, заявил Лу Ханьвэй. — Если отныне это вновь мои адепты, за жизнь каждого я готов отдать свою. — Лу Ханьвэй, к чему это бахвальство! — вмешался Се Линь. — Не вздумай! Пусть господин Секретарь сам решает, что делать с этими отступниками, не лезь, куда не просят! Глава ордена Лейху Се был шокирован. Неожиданное и слишком опасное решение этого упрямого мальчишки, заставило его пойти на этот необдуманный шаг. Но, несмотря на растерянность от своих же эмоций, скрывшись за чёрным веером, глава Лейху продолжил: — Шуй Анжань, вы не можете допустить, чтобы Хэнань осталась без наместника от мира заклинателей. — Я настаиваю, господин Секретарь, — вновь повернувшись к среброголовому заклинателю Лу Ханьвэй, совершенно проигнорировав слова глава ордена Се. — Клан из Дунъяна я казню лично. Но адептов ордена я прошу пощадить. — А его приспешник? — вклинился Куан Янь. — Первый ученик клана Лу, не мог не знать о планах Язэя. — О, мать твою, захлопнись! — прикрикнул на него Цзян Чэн, устав слушать это подтявкивание. Выдержке и достоинству, с которым держался глава ордена Лу, мог позавидовать сам Шуй Анжань. Душу молодого главы будто рвали голыми руками, сердце обливалось кровью от скорби и переживаний, но он продолжал отвечать на вопросы, понимая, что ничем не может помочь брату. — Фань Юшо действительно талантливый юноша. Я хотел бы продолжить его обучение, но так как он предан своему господину, он не сможет присягнуть на верность новому главе. Я прошу лишь проявить милосердее и сохранить его жизнь. Шуй Анжань на мгновение задумался. Затем едва заметно кивнул Лу Ханьвэю и громко произнес: — Фань Юшо, первый ученик клана Лу, подойди. Немного неаккуратный, сбитый с толку юноша в изумрудном ханьфу вышел вперед и опустился на колено у ног Секретаря. — Первый ученик клана Лу приветствует исполнителя воли Совета. — Подними голову, — велел Шуй Анжань, внимательно разглядывая юношу. Заклинатель подчинился. Секретарь довольно долго и внимательно вглядывался в его глаза тёмные глаза, а затем произнёс: — Что же, твой потенциал действительно велик. Но твои поступки заставляют меня сомневаться. — Пожалуйста! — вдруг раздался звонкий, девичий голос. Юная госпожа в одеждах ордена Кайфэна без раздумий ринулась сквозь толпу. — А-Сун! — бросился за ней следом Лу Ханьвэй. — Господин Секретарь, прошу вас, сохраните ему жизнь, — девушка упала на колени рядом со своим несостоявшимся убийцей. — Он хороший человек. — Пф... девчонки! — фыркнул Цзинь Лин и закатил глаза. — Дедушка, ей ведь за это ничего не будет? Вдруг обеспокоившись, спросил мальчик, и старейшина Юй покачал головой. — Нет. Она важный свидетель и относиться к ордену Лу. — Относится, как же, — бурчал глава Ланьлин Цзинь. — Неужели кто-то купился на эти дешёвые фокусы. — Дешёвые? — изумился дедушка. — Да одно верхнее ханьфу стоит как повозка! — Хорошее ханьфу, уважаемый старейшина Юй, — касаясь сложенным веером подбородка улыбнулся Не Хуайсан. — Барышне очень к лицу. — Глупо её уже прятать. Да и незачем, — покачал головой старец. — Мальчишка Лу всё сделал сам. Шуй Анжань внимательно разглядывал служанку, что так искренне, с надеждой молила о прощении, и спросил: — Чем ты можешь доказать человечность этого заклинателя? — Собой, — решительно ответила девушка. — Я жива лишь потому, что этот… Фань Юшо… он сохранил мне жизнь. Если бы не он – злодеяния главы клана Лу невозможно было бы раскрыть. Фань Юшо ошеломленно глядел на девушку, что вдруг без колебаний стала между ним и исполнителем воли Совета. — Бесстрашная, — тихо произнёс он и низко поклонился ей, касаясь лбом земли. А-Сун смутилась и поднялась на ноги, расправляя складки на своём чёрном ханьфу. — Пойдем, А-Сун, — Лу Ханьвэй тут протянул ей руку, и девушка забежала за своего господина. Шуй Анжань вновь перевел взгляд чёрных, бездонных глаз на первого ученика Чжэнчжоу. — Фань Юшо, если тебе дорога жизнь – соглашайся на условия, которые предлагает господин Секретарь, — мягко настаивал Лу Ханьвэй. Юноша поклонился и главе ордена Лу, а затем посмотрел прямо в глаза Секретарю: — Я хочу жить. И согласен на всё, что вы мне уготовили. Но перед этим прошу у вас разрешения навестить отца. Если глава орден Лу позволит мне… — Я бы и вовсе забрал тебя с собой сразу после завершения Совета, А-Шо, — устало произнёс Лу Ханьвэй. — Но, увы, это больше не в моей власти. Исполнитель воли закона был немногословен. Он наклонился к юноше, легко сжал его подборок, подняв голову: — Это допустимо. Я отпущу тебя на один день в Кайфэн, а после ты отправишься со мной на гору Тяньмэнь в Хунань. Фань Юшо не мог оторвать взгляда от гипнотических омутов чёрных глаз Секретаря. Даже желай он, не посмел бы ослушаться. И лишь лёгкое касание прохладных пальцев, свидетельствовало о том, что перед ним не божество льда и инея. — Благодарю, — смиренно ответил юноша, а после повернулся и кивнул Лу Ханьвэю. Заклинатель Чжэнчжоу поднялся, протянул вперёд руки и Шуй Анжань тут же связал их веревкой божественного плетения. Точным касанием мужчина заблокировал течение ци в теле юноши и, жестом подозвав к себе двух заклинателей резиденции, распорядился увести ученика Лу Язэя. Глядя ему в след А-Сун переживала, пока её не отвлёк тихий, приятный голос. — Эта маленькая пташка, надо полагать, и есть ваш свидетель, глава Лу, — вежливо осведомился Не Хуайсан. — Барышня, примите мои искренние восхищения вашей смелостью. — Хуайсан, не гоже смущать девушку, — Вэй Ин закинул согнутую в локте руку ему на плечо. — К тому же тебе стоит приберечь своё красноречие для отчетного концерта. — А разве он не разворачивается сейчас? — глава ордена Не распахнул веер, жеманно обмахиваясь. Вэй Усянь усмехнулся и наклонился к нему, что-то тихо рассказывая. — Пойдем А-Сун, — старейшина Юй мягко сжал её локоток. — Достаточно с тебя на сегодня потрясений. Съедим что-нибудь вкусное. Эти павлины могут долго переливать из пустого в порожнее. — Дедушка, я тоже кушать хочу, — нахмурившись, произнёс Цзинь Лин. — А ты стой тут. Кто глава ордена? Мальчик надулся и уставился на Вэй Ина. — Чего ты на меня так смотришь? — вынырнул из-под веера донельзя хитрый мастер тёмного пути. — У тебя всегда есть еда. Поделись, а? — Ну, надо же! А где же ваши манеры, глава ордена Цзинь? — поправляя широкие рукава, задрал нос молодой человек. — А-а-а, ну поня-а-а-тно. Я ведь не научил тебя говорить «пожалуйста». — Да иди ты! — махнув длинным хвостом, насупился юный глава. — Только заявись ко мне на ужин в следующий раз! — И заявляюсь. — Только попробуй! — И попробую. — Вэй Ин! — строго одёрнул его Цзян Чэн. — Не время и не место. — Прости, Цзян Чэн, — искренне извинился Вэй Усянь, прекрасно понимая чувства своего шиди. Подвешенное состояние здорово било по нервам. — Всё это чудесно, господин Секретарь, но Лу Чэнмэй убил двух лидеров, а это вам не шутки, — произнёс какой-то заклинатель в тяжелой шубе. — Вина господина Лу и господина Чжо полностью доказана, — прервал его Лань Сичэнь, что стоял немного поодаль в сопровождении своего младшего брата. — Прежде всего, второй молодой господин Лу действовал в интересах Совета кланов и вывел на чистосердечное признание главу клана Лу. Рискуя собственной жизнью, он раскрыл заговор, что привёл бы к новой катастрофе в мире совершенствующихся. Я присоединяюсь к главе ордена Цзян и встаю на защиту этого юноши. Лу Ханьвэй сложил ладони перед собой и поклонился Лань Сичэню. Глава Гусу ответил ему тем же. — Великий орден Ланьлин Цзинь также принимает сторону второго молодого господина Лу, — вышел вперёд Цзинь Лин и встал по правую руку от Лу Ханьвэя. Глава Кайфэна смог улыбнулся юноше: — Благодарю вас, Цзинь Лин. Уличив момент, пока на них никто не смотрит, мальчик склонился к нему и прошептал: — Не бойтесь, дядя не допустит, чтобы с вашим братом что-либо случилось. Лу Ханьвэй крепче сжал рукоять Айдао и кивнул. — А, ну если казнить вы его не хотите, тогда нужно изолировать от общества. Запереть где-нибудь, где бы он ни мог навредить живым людям, — не унимался Куан Янь. — Нет такой тюрьмы, которая смогла бы его удержать, если он из-под носа Шуй Анжаня выбрался... — раздался невнятный голос из толпы и резко стих, потому что все собравшиеся разом посмотрели на Цзян Чэна. Мужчина усмехнулся. Он повернулся к Шуй Анжаню и вежливо осведомился: — Что скажет господин Секретарь? Между заклинателями будто общим облаком висело понимание. Один осознавал, что если не отдаст юношу в руки главы ордена Цзян, то о спокойной жизни можно будет забыть. Второй, хоть и уважал протокол, Свод Законов, устройство мира и прочее эфемерное, но если Лу Чэнмэй не покинет Гончэн вместе с ним – он останется здесь и поменяет местами небо и землю. Цзян Чэну показалось, что в бездонных, чёрных глазах Секретаря блеснули искорки улыбки. — В любом случае должен состояться Суд. Также необходимо должным образом провести расследование. До этого времени, пока не будет вынесено решение, второй молодой господин Лу должен находиться под стражей. Никто не стал спорить с временным решением, отдав на откуп этот вопрос Саньду шэншоу. Цзян Чэн поклонился исполнителю воли Совета и вернулся к Лу Ханьвэю. — Я позабочусь о нём, — тихо произнёс мужчина со всей искренностью. —  Спасибо, — едва слышно ответил ему глава Лу. —  Это лучший исход, на который я мог рассчитывать. Цзян Чэн кивнул и направился в ту сторону, куда лекарь унёс оружейника, никто не смел стать на пути главы ордена Юньмэн Цзян.  Когда до выхода оставалось не больше десятка чжаней, Цзян Чэна окликнули. — При всем уважении, Цзян Ваньинь, но вы слишком противились тому, чтобы Совет заклинателей провёл суд в соответствии со Сводом законов. Защищали от нас мальчишку, как могли. Где гарантии, что вы не поможете ему сбежать? Так сказать, нет преступника – нет дела.  Цзян Чэн  пронзил его молнией своего взгляда. — Цзинь Лин. —  не разрывая зрительного контакта с Се Линем, произнёс мужчина.  Юноша тут же вырос за плечом своего дяди. Он точно так же омыл старшего презрительным взглядом. От такого неуважения Се Линь едва не разругался вслух. Оба, дядя и племянник, источали сокрушающую ауру силы, с которой невозможно было не считаться. Заклинатели, что сопровождали Се Линя, отступили назад.  Цзян Чэн презренно усмехнулся, одним движением сорвал с руки Цзыдянь и передал его Цзинь Лину. Всё так же глядя в глаза главе Лейху, он отстегнул ножны Саньду и отдал мальчику. — Глава Лейху Се удовлетворен? — издевательски протянул Цзян Чэн. — Или вы желаете раздеть меня догола? «Давай, блять, скажи ещё что-нибудь и, клянусь богами, ты не уйдешь отсюда живым» — явно читалось в грозовом взгляде мужчины. Несмотря на то, что Цзян Чэн отдал свои духовные оружия, казался ещё опаснее. Цзинь Лин так и вовсе походил на гончую, что учуяла след. Один неверный шаг –  и он сорвётся. Жгучий, яростный огонь юности занимался в его светлых глазах.  Куан Янь, который уже попрощался со своим титулом, очень беспокоился за положение дальнего родственника. Ведь если Се Линь останется на плаву, он сможет и дальше спать на пуховых одеялах. — Се-гэ, пожалуйста, —  подёргал его за край рукава тщедушный заклинатель. — Не стоит. Но мудрый политик Се Линь и сам знал, когда нужно ослабить хватку. — Что же, в таком случае, удачи вам глава Цзян. Надеюсь, однажды вы не проснётесь с кинжалом в сердце, и вас не постигнет участь господина Лу. — Главу Се не должно беспокоить, как мне жить, а как умереть. О себе позаботьтесь. Се Линь чуть усмехнулся и ушёл, растворившись в толпе заклинателей. Как потом рассказал Цзинь Лин, глава Се в тот же день покинул Тайюань и на будущих заседаниях Суда он не присутствовал.  *** На белой, простой кушетке сидел голый по пояс, туго перебинтованный, молодой заклинатель. Его красивое лицо, сплошь покрытое свежими ранами, своей бледностью походило на посмертную маску.  По-зимнему холодный сквозняк трепал тонкие, бумажные шторы. Он по-хозяйски  ворвался в покои и тут же омыл юношу своим ледяным дыханием. Лу Чэнмэй поёжился и хотел накинуть тёплый халат, что оставил лекарь, но не смог до него дотянуться. Зима всё-таки вступила в права на землях провинции Шаньси. За окном медленно кружились снежные хлопья. Ветер, налетевший с горных хребтов, закручивал их в изящном танце. Опадая, они заботливым, пуховым одеялом укутывали землю, обещая тихие времена.  Юноша убрал с лица длинные, тёмные пряди, что рассыпались по плечам. Его шпилька была утеряна в пылу борьбы. Что же, весьма символично. Какой он теперь господин... Услышав скрип открывающейся двери, Лу Чэнмэй вздрогнул. Он со стоном повернулся, а увидев, кто вошёл –  рвано выдохнул. Взгляд, что ранее вспыхнул жизнью, тут же погас: — Судя по тому, что я не вижу в твоих глазах осуждения за убийство человека, воспитавшего меня – ты в курсе. Цзян Чэн остановился в дверях, неотрывно глядя на юношу. —  Я в курсе.  Боль, гордость, сострадание, гнев,  бесконечное восхищение… столь противоречивые эмоции разом заполнили его сердце, и мужчина никак не мог облечь их в слова.  Лу Чэнмэй чувствовал себя пустой, изломанной оболочкой. Юноше было бесконечно стыдно и горько. Сколько людей было втянуто  в их семейные разборки? А сколько пострадало? Ещё и этот позор, что клеймом был выжжен на сердце… Золото его прекрасного взгляда потускнело, и не в силах смотреть в глаза мужчине, он отвернулся.  Цзян Чэн сжал руки в кулаки и резко втянул воздух. С бешено бьющимся сердцем он оторвался от двери и зашагал к кушетке.  Хотелось бежать, он сдерживался из последних сил. Сейчас.  Сейчас он заберёт своего мальчишку, и они уйдут отсюда.  Он вернёт его домой и спрячет от всего мира. Отвоюет у всех знамен и никому не отдаст. И самое главное – Лу Чэнмэй будет жить.  Но почему же ему стало так больно, будто что-то ударило в грудь, когда оружейник отвернулся. Глава ордена шёл, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.  Но когда Лу Чэнмэй поднял голову, отрываясь от своих искорёженных пальцев, и посмотрел на него, Цзян Чэн сорвался с места.  Он кинулся вперёд, наплевав на всё на свете, подлетел и обхватил руками тонкий стан мальчишки, утыкаясь ему в шею.  Мужчина крепко обнял его, не отпуская, забирая себе – у боли, у жуткой судьбы, у злой, чужой воли.  «Мой» Цзян Чэнм стиснул юношу до боли в рёбрах. «Моё» Глава ордена словно хотел спрятать, притягивая к себе, и Лу Чэнмэй беспомощно повис на нем. — Вань…инь… — голос молодого человека оборвался рыданием. Хрупкие, точно побеги сливовых деревьев, руки обнимали мужчину в ответ. — Тише, тише. Всё закончилось. Всё хорошо, Чэнмэй, — шептал Цзян Чэн, покрывая поцелуями его лицо. Он сцеловывал солёные слезы, что жемчужинами катились из этих прекрасных, медовых глаз.  — Как я рад тебя видеть, Цзян Чэн… — голос юноши вновь отказал, сжимая горло.  — Ну же, не плачь. Почему ты плачешь? Тебе больно? Лу Чэнмэй  яростно утер глаза: — Я… — он задохнулся и начал снова. — Я думал, что не выберусь. Думал, что не увижу тебя вновь.  —  Ну, —  протянул Цзян Чэн. — Ты же обещал. —  Мужчина улыбнулся и нежно щёлкнулся его по носу.  —  Решил соскочить, зайчик? —  Нет, не в этом дело, —  Лу Чэнмэй сделал глубокий, больной вдох. — Просто… перед тем, как меня казнят, я бы хотел… Ты ведь пришёл попрощаться, верно? — Что ты несешь? Разве я бы позволил? — Цзян Чэн присел рядом и погладил его по щеке. — Ты допрыгался и в наказание – я забираю тебя в Пристань Лотоса. — … — Будешь жить в темнице, питаться лепёшками, стоять на коленях и думать о своем поведении. Раз в три дня можешь умолять о прощении. Под пытками расскажешь  о своих злодеяниях. В глазах у мальчишки вновь собрались слезы. —  Какая жестокость, —  хриплым голосом выдохнул он, смеясь. —  А мне позволено будет хотя бы иногда видеть лунный свет или передать письмо брату? —  Сделаю дырку в потолке твоей комнаты. А брат приедет к тебе, как только  уладит все дела.  — Какая роскошь, —  Лу Чэнмэй уткнулся ему в шею, наслаждаясь теплом и родным ароматом.  —  Пока они решают, что с тобой делать – поживёшь у меня. А так как я тиран и деспот, то не спрашиваю, согласен ли ты, — мужчина аккуратно отстранился и помог ему подняться. — Пойдем, запру тебя в темнице. — Фантазии главы Цзян поражают воображение,  —  прищурившись от боли, улыбнулся юноша. Он нашёл белый, тёплый халат и пытался его надеть. — У главы Цзян не встает на сирых и убогих, —  мужчина потянул его на себя за пояс и поправил воротник ханьфу. — Ауч! Вот сейчас обидно было. — Вычухаешься – тогда и поговорим. Лу Чэнмэй посмотрел на кандалы, что лежали на столе и его улыбка погасла. Глава ордена проследил за его взглядом и лишь усмехнулся. Но упрямый второй молодой господин уже безропотно сложил запястья вместе и протянул руки мужчине. Цзян Чэн просто обнял мальчишку за плечи и повёл домой.     —  А разве так можно? Ваньинь, я не хочу добавлять тебе проблем,  —  мягко остановил главу ордена Лу Чэнмэй. Мужчина развернулся и легко поцеловал его в нос. — Нет никаких проблем. Главное, чтобы ты был рядом. А остальное не так уж и важно. Нет ничего, с чем мы бы не справились. Чэнмэй, ты ведь помнишь, — вдруг шёпотом произнес глава ордена и коснулся его щеки. —  Любовь побуждает душу к действиям.   Лу Чэнмэй тепло улыбнулся: — Там было не так. Красота, А-Чэн. В оригинале стиха была красота.  — Нет... — улыбаясь, покачал головой Цзян Ваньинь. —  Красота лишь тревожит душу. Лу Чэнмэй приник к нему, растворяясь в дорогом сердцу мужчине, который крепко обнял его в ответ, утыкаясь носом в чёрную макушку. Цзян Чэн не мог надышаться тонким, родным ароматом, что не могли перебить ни кровь, ни пепел… осыпавшийся после яркого фейерверка, разорвавшего в клочья чернильные небеса.