Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Предупреждение.

Глава содержит детальное описаниесцен сексуального характера.

Проводив брата, Лу Чэнмэй остался в одиночестве. Он посмотрел за окно, где по-прежнему щедро сыпал снег. Такой чистый… такой белый… Будто поглощая любой звук и любую неровность, он создавал новый, абсолютно совершенный мир. Тишину в комнате нарушал лишь мерный треск дров в камине, что дарил ощущение покоя и умиротворения. Второй молодой господин опустил взгляд на стеклянный пузырек в своей руке. Простой прозрачный сосуд ещё хранил в себе тепло ладоней Лу Ханьвэя, когда мальчишка крепко сжал его и поднес к груди, будто забирая с собой присутствие брата. Цзян Чэн был против. Он опасался, что эмоции, которые всколыхнут в памяти непростые события, могут навредить юноше, и он не сможет вернуться в реальность. Цуй Фан опасался того же. Но если ключ к его спасению лежит где-то там, глубоко в его памяти — он не станет колебаться.  Бросив взгляд на гору свитков, второй молодой господин удобно устроился на подушках. Лу Чэнмэй дотянулся до чернильницы и, поддев недописанный лист внизу, бегло оставил небольшое послание для главы ордена Цзян. Он намеренно выбрал официальный стиль и описал лишь пару важных моментов, касательно его незаконченных дел.  Что бы с ним ни случилось, нет смысла оставлять пространное слезливое прощание. Бумага не передаст всех тех чувств, что вызывает в его сердце Цзян Ваньинь.  Он скажет ему это лично. Приняв решение, Лу Чэнмэй не стал медлить, задаваясь вопросом, готов ли он к свиданию с призраками прошлого. Определенно нет! Кто в здравом уме захочет вновь окунуться в ад, ощутить сжигающую душу боль, что оставила шрамы, которые затягивались долгие годы? Но он должен с этим попрощаться. Ради любимого человека,  в глазах которого теплилась надежда, ради брата, которому нужна была поддержка, ради любимого дела, что зажигало сердце, подобно пороху… он должен жить! Немного подумав, юноша вдруг осознал: за все годы скитаний у него действительно не было возможности остаться наедине со своими мыслями. Он неосознанно, будто ограждая себя от боли, задвинул все чувства и переживания подальше, в тесные углы памяти.  Он не понимал всего происходящего в полной мере и замкнулся в себе, сосредоточившись на борьбе и работе. Но эти темные углы ширились,  росли, боли и отчаяния копилось все больше, а юноша упрямо игнорировал разрывающие душу эмоции.  Господин Цуй  говорил, что чувства, накопившиеся и должным образом не вышедшие наружу, действительно могли привести к проблемам вплоть до искажения ци. Уж как заклинателю это не знать… Но Лу Чэнмэю этого бояться не пристало. Баланс его духовной энергии был нарушен уже давно, и это вряд ли могло бы усугубить положение.  Сегодня он наконец-то поговорил с братом. Присутствие Лу Ханьвэя, его слова, что были подобны летнему ветру, вмиг прогнавшему грозу, терзавшую сердце. Он будто вынул из груди младшего брата занозу боли и тревоги. Это действительно  облегчило груз вины, который мешал расправить плечи. И пусть рана по-прежнему кровоточила, но эта была уже тихая печаль, что своими длинными шелковыми рукавами укутала юношу.  Покрутив в руках склянку, Лу Чэнмэй глубоко вздохнул и тут же зашипел от боли в ребрах. Чертов Чжо Лей, чтоб тебя в аду черти драли!  Дождавшись, пока приступ утихнет, второй молодой господин откупорил пробку и осторожно принюхался к настойке. Так вкусно… Легкий аромат ранних цветов акации разлился по комнате. Прикрыв глаза, Лу Чэнмэй одним махом выпил весь флакон.  По языку тут же разлилась сладость нектара. Было похоже, что он разом выпил порцию жидкого мёда, и от этого свело горло. Юноша поспешно сглотнул слюну и потянулся за водой, чтобы запить… … и ничего не произошло. Никакие призраки прошлого не вошли в дверь, на которую с опаской поглядывал молодой господин. Из грудной клетки не вылетело ни одной искры, ничего необычного не болело, да и сознание оставалось ясным и острым. Лу Чэнмэй уже было расслабился, когда вдруг его стала одолевать страшная сонливость. Он намеревался поставить чашу на место, но не донёс её до стола — она выпала из ослабевших рук и глухо разбилась о пол, расплескав вокруг остатки воды. Глядя на осколки затуманенным вздором, он вдруг подумал, что где-то уже видел подобную картину, прежде чем его окончательно затянуло в глубокий, воскрешающий воспоминания, сон. Дзинь! Звук разлетевшихся по комнате осколков не смог притупить ярость Лу Язэя, что в крайней степени возмущения смахнул со стола посуду. Но его гневный выпад остался без должного внимания. Красивый юноша как сидел за столом, так и продолжил игнорировать бурю. Он склонил голову набок и смотрел на родственника чистыми янтарными глазами. Второй молодой господин выглядел до того очаровательно и невинно,  что Лу Язэй вскоре, израсходовав свой запал, рухнул на стул напротив.  — Никакого стыда и совести! — сокрушался о его поведении дядя.   — Ты закончил? — изящно отодвинув от себя стопку исписанных листов, поинтересовался мальчик. В его голосе сквозила откровенная насмешка и пренебрежение, но Лу Язэй привык к такой манере речи своего младшего племянника. — Закончил?! Да я только начал! — впился в него острым взором феникса мужчина. — Как это понимать: явился полпятого утра, весь взъерошенный и пьяный. А вся резиденция только и говорит о каком-то вояке, что привез тебя на своей плешивой кобыле! — продолжал доведённый до бешенства Лу Язэй. Вздохнув, юноша подпёр точеный подбородок пальцами и иронично произнес: — Что же это, дядя? Ведёшь себя точно ревнивая женушка, а-ха-ха. Его бархатистый смех действовал на нервы уставшему Лу Язэю. У него стали чесаться руки в страстном желании придушить этого чертёнка или отвесить смачного подзатыльника. — Ты в своем уме? Где тебя носило? Совсем не заботишься о том, что будут говорить о тебе, о семье, об ордене?.. — Дядя, тише, — жестом прервал его второй молодой господин. — Хватить орать. Я всю утро по твоему приказу переписывал трактаты о послушании, если не хочешь, чтобы меня стошнило — вели приготовить суп от похмелья, — он прижал руку ко рту, выражая ясность своих намерений. — Мне нехорошо. — Я тебя сейчас высеку, паршивец! С кем ты заигрывал весь вечер и лишь под утро вернулся домой? Живо отвечай!  — Минуточку, — подняв вверх указательный палец, произнес Лу Чэнмэй. — Во-первых, не весь вечер, а три часа. Остальное время я провел вместе с тобой, братом и Се Линем. А во-вторых, ты слышал, как его зовут? — И какое это имеется значение? Какой-то вшивый солдафон, который не способен достойно провести отпуск, не опорочив чью-либо честь! — Дядя, ты утратил остроту ума?  — изумился такой бурной реакции Лу Чэнмэй. Он ведь и раньше проводил время в компании своих друзей, причем весьма легкомысленных и избалованных принцев* Кайфэна, возвращаясь многим позже. — Его фамилия Юй. Он командующий правого фланга императорского войска в звании капитана. Самое большее, через пару лет именно он займёт место генерала западных войск. И ты всерьёз считаешь, что ордену оружейников не нужны такие связи? Лу Чэнмэй больше не прикидывался хмельным или расстроенным. Он  гордо откинулся на стуле и с надменным превосходством глядел на дядю: — Сделав пару комплиментов и выпив пару чаш вина, я обеспечил орден крупным заказчиком минимум на несколько лет вперёд. А прокатившись с ним на лошади — ещё и верным союзником. Ну, так что, дядя, чего стоит моя репутация и репутация ордена? — Ты… — но мальчик не стал его даже слушать.  — Вместо того, чтобы устраивать мне сцены и тратить моё время на бесполезную демонстрацию твоих воспитательских талантов, лучше бы помог мне выбрать лошадь поустойчивее. Капитан заедет на обед, а после мы отправимся на стрельбище.  Лу Чэнмэй встал из-за стола и намеревался пройти мимо дяди, когда тот удержал его, схватив за локоть.  — Я тебя никуда не отпускал. — А я, — глядя в глаза, Лу Чэнмэй разжал его пальцы, — твоего разрешения и не спрашивал. В конце концов, я — второй молодой господин этого ордена и не обязан ни перед кем отчитываться.  Лу Язэй, отчего-то побелев, отпустил его руку.  Будь в тот момент у юноши немного меньше спеси и надменности, он бы заметил, как внутри его дяди будто что-то сломалось. — Кто бы мог подумать, что ты предпочтешь общество мужчин, — обреченно произнес глава клана, острым взором феникса окидывая тонкий стан племянника. На что Лу Чэнмэй, порочно усмехнувшись, произнёс:  — Мне абсолютно всё равно кто передо мной: мужчина или женщина. Они должны быть красивы, талантливы и иметь большое влияние.  — Слышал бы тебя сейчас дед. Из-за таких как ты — тщеславных интриганов, он и оставил в свое время запретный город, — горько упрекнул его Лу Язэй, чувствуя в своем сердце досаду за мальчишку, которого воспитал.  — Уж кто бы говорил, дядюшка. Лицемерие тебя не красит. — Лу Чэнмэй склонился к нему близко-близко. В его невероятных медовых омутах глаз мужчина увидел свой облик. — Мой дедушка гордился мной. Я его радость. Его правая рука. Я – его надежда на будущее величие.  Благодаря мне этот орден будет процветать, а моё имя будет у всех на устах. Лу Язэй отступил, отпуская племянника. Больше ничего не хотелось ему говорить. Этот отравленный язык не был чем-то новым, но сейчас яд просочился в самое сердце, разъедая давно существующую в нем червоточину.  Он хотел предостеречь этого ребёнка от необдуманных поступков, но единственное, что смог произнести: — Не заиграйся. Отстранившись, юноша откинул за спину длинные пряди волос, свободно ниспадающие ему на плечи. Изящная сережка из топаза, что украшала левую мочку его уха, густо блеснула золотом, отразив солнечный луч.  — Да, ерунда, — мальчик, вмиг утратив свой хищный опасный облик, вновь превратился в легкомысленного повесу. — Он скоро уедет, а я смогу заняться крупным заказом от самого императорского двора. Лу Чэнмэй не заботился о том, что его слово может ранить больнее клинка. Ему было всё равно.  И чем ближе находились к нему люди, тем сильнее им доставалось. Но если того требовали обстоятельства, юноша мог быть ласковым, точно чистый горный ручей, а звук его голоса был подобен нежному объятию самой осени. И никто никогда не мог знать, что творилось на душе у этого ребенка.  Лу Язэй знал. Казалось, что он видел его насквозь, а дурной характер принимал как нечто должное, будто золотую обертку от молочной конфеты. Лу Язэй знал, когда мальчишку нужно приструнить, когда подбодрить. Чувствовал, когда нужно протянуть руку… И Лу Чэнмэй ценил это. Глубоко в душе он действительно был благодарен судьбе за такого человека, как Лу Язэй. Возможно, отчасти поэтому он мог не сдерживаться в своем пакостном поведении. Знал, что он любим. Знал, что он в безопасности. Он знал, что дядя – тот, кто поймет и защитит. Даже если не согласен, встанет на его сторону. Это было безусловное доверие.  К закату пара роскошных лошадей покинула резиденцию Лу. Двое всадников быстро миновали черту города и остановились лишь, когда вдалеке стали виднеться смазанные очертания пика Цзинши. Поздней осенью над полями и долинами к вечеру клубилась легкая невесомая  дымка, отдавая собранное за день тепло. Угасающие лучи солнца щедро омывали золотым сиянием мир, а пушистые персиковые облака низко висели, предвещая пасмурные дни.  Спешившись,  всадники отпустили коней пастись, а сами привалились к величественному дубу, что раскинул свои ветви на добрых пол-ли, защищая пастухов и путников от зноя и дождя. Сидя в его тени, наблюдая, как на лицо Лу Чэнмэя, сквозь золотую листву, падают последние лучи, Юй Цинминь едва мог дышать от красоты молодого господина. Этот изящный мальчик был словно отлит из осеннего теплого света. Пара неглубоких ямочек на щеках, что появлялись, когда  молодой господин улыбался, были словно наполненные мёдом озера, к которым хотелось припасть, изнывая от жажды.   Командующий не мог больше сдерживаться. Он издал какой-то глухой звук и, точно истосковавшийся по желанной влаге путник, потянулся к манящим губам Лу Чэнмэя. Второй молодой господин тут же обнял капитана за шею, притягивая ближе, и углубил поцелуй.  Юноша наслаждался этими жадными, неопытными движениями языка, которые Юй Цинминь компенсировал своей пылкой страстью, распаляя их обоих похлеще летнего пожара.  Лу Чэнмэй, будучи довольно искушенным юношей, легко доводил капитана до исступления. Он дразнил его. То покусывал губы, то втягивал, сплетался с ним языками, будто играя. А то и вовсе отстранялся, одаривая невесомыми касаниями уголки губ, глаз, потираясь кончиком красивого, прямого носа о щеку Юй Цинминя. Молодой человек был уже на грани, когда изящные пальцы Лу Чэнмэя ловко развязали завязки, и тонкая прохладная ладонь скользнула в штаны, поглаживая крупный, наливающийся силой член.  Второй молодой господин ордена удивленно охнул, распахнув затуманенные страстью глаза, когда осознал, что его длинные пальцы едва могут обхватить сосредоточие страсти капитана бравой армии. Юй Цинминь застонал юноше в губы и нетерпеливо толкнулся в его ладонь. Но этого было чертовски мало, и он в один миг перевернулся, подмяв под себя столь желанное стройное тело.  Юноша выгнулся, потеревшись о пах командующего, и с чувством прикусил его острый выступающий кадык, который резко дёрнулся от того, что шаловливые пальчики вытворяли с его членом в штанах.  Капитан Юй вдруг перехватил руки Лу Чэнмэя и поднял их над головой, придавив собой. Ему хотелось как следует насладиться этими ощущениями, которыми одаривал его мальчишка. Он вдавил его в траву и впился в губы жёстким поцелуем.  Командующий правого фланга императорской армии был ненамного старше своего нового друга. В свои девятнадцать лет он уже достиг таких небывалых карьерных высот, что это вызывало восхищение и зависть, а учитывая то, как выглядел Юй Цинминь, ещё и желание им обладать.  В тот вечер, когда Лу Чэнмэй впервые увидел его в окружении девиц борделя, было слишком жарко…  …это все, о чем мог думать второй молодой господин уважаемого ордена. Ну, ещё, разве что, о ледяной лапше.  Ему совершенно не улыбалась перспектива провести вечер вместе с семьей, обсуждая нудные и скучные дела. Солнце скатилось за горизонт, жаркая дымка, висевшая над городом ещё не рассеялась, когда повозка высадила троих заклинателей у дверей роскошного заведения в лучшей части Кайфэна. Едва они переступили порог борделя И Цзян, как их тут же окутал аромат благовоний и вина. — Я уже утомлен этой атмосферой, — на красивом лице Лу Чэнмэя отразилась смертельная скука. — Можно я пойду домой? — с надеждой в голосе, в сотый раз спросил мальчик, и Лу Ханьвэй ответил ему красноречивым взглядом, наполненным укором. — Ты второй молодой господин ордена, Сяо Лу. Имей совесть и веди себя должным образом. Это ужин, когда обсуждаются дела и устанавливаются доброжелательные отношения между орденами, — терпеливо, в сотый раз, отвечал ему Лу Язэй. Он поправил золотую клановую ленту в волосах Лу Чэнмэя и повёл их вглубь заведения. За дальним столом, ломившимся от различных закусок и блюд, их ожидал владелец этого дома удовольствий и глава ордена Лейху Се.   Громкий девичий смех разносился по зале, перекрывая звуки изящной пипы. Немного дальше была девушка, что читала стихи, но ее совсем не было слышно, и это испортило настроение Лу Чэнмэю. В будние дни он любил послушать стихи в И Цзяне, но сегодня здесь было слишком многолюдно.  — Язэй, как приятно видеть вас в полном составе, — Се Линь был любезнее засватанной кумушки. — Молодые господа, да на вас не налюбуешься! Эй, красавица, налей-ка юношам вина.  У Се Линя на коленях сидела молоденькая девушка. Она кормила своего господина дольками апельсина и как-то неудачно повернулась, нечаянно задев локтем Лу Чэнмэя.   Второй молодой господин громко цыкнул и, в возмущении, встал. — Глава Се, вы такой богатый, к тому же это ваше заведение, так почему же мы теснимся на первом этаже и терпим неудобства? — Чэнмэй! — укоризненно сделал ему замечание Лу Ханьвэй, на что Се Линь лишь рассмеялся. — Юный господин, однажды ты поймешь, что тонкости ведения своего дела не всегда подразумевают удобства.  Чжо Лей расхохотался. Он оглядел Лу Чэнмэя своими глазками-щёлками и стал кормить изо рта в рот испуганную девчушку, что сегодня вечером дебютировала в качестве певицы.  — Ты видел, сколько вояк набилось в бордель? — проглотив свой виноград, ответил ему глава Наньяна. — Это немыслимая прибыль, детка. Если бы Се гэ занял второй этаж, он бы остался в минусе. — Мне плевать на минус, — отозвался Се Линь. — Главное в нашем мире — это репутация. Ты понимаешь, Мэй-эр?  Лу Чэнмэй лишь усмехнулся и залпом выпил свое вино. Он намеревался выйти на улицу и подышать свежим воздухом — осенняя ночь после изнуряющей жары была чудо, как хороша, но вдруг задумался.  — Вояк, говоришь, — хитро блеснув золотыми глазами персикового цветения, протянул юноша и обвел взглядом набившуюся толпу.  — Чэнмэй? — не отрываясь от свитка, который произнес с собой, позвал племянника Лу Язэй. — М? — Не создавай мне проблем, — тихо предостерег его дядя и вновь повернулся к наследнику ордена, что-то показывая в документе. Второй молодой господин очаровательно улыбнулся, обнажив пару милых ямочек на щеках, и двинулся к столу, вокруг которого толпились самые красивые девицы борделя. Проследив за тем, куда двинулся мальчик, глаза Лу Язэя нехорошо сузились. Он намеревался окликнуть младшего племянника, но его вниманием вдруг завладел Чжо Лей.  —...и тогда капитан повел отряд в атаку, обходя вражескую конницу с левого фланга.  Крепкого вида паренек с пылким восторгом рассказывал о пережитом бое, используя стоявшую на столе посуду для наглядной демонстрации. Он поглядывал на своего  героя, который будто и не замечал ничего вокруг.  Опустив взгляд в чашу, капитан отряда, который «вел в атаку» солдат, медленно пил вино. Он старался не вступать в разговоры и не слишком интересовался происходящим. — Вражеская конница была разбита, разверзлась настоящая преисподняя. Вся долина обагрилась кровью, а после и вовсе пошел дождь. Но капитан неотступно преследовал степного князя, а как нагнал — сразился с ним в поединке. Его клинок трижды был закален кровью врага, прежде чем… — Какое расточительство.  Вдруг раздался негромкий, бархатистый голос, что бесцеремонно прервал столь пламенную речь.  — Что ты сказал? — помощник командующего, на миг растерявшийся, уже вернул себе боевой задор и был готов накинуться на паршивца с кулаками. Но «паршивец» продолжил. — Я говорю, что это расточительство столь уникального таланта и искусства стратегии.  Капитан, ошеломленный звуком чарующего голоса, казалось, очнулся ото сна. Он пару раз моргнул и резко вскинул голову, встретившись с глубоким взглядом поразительных золотых глаз.  — Уж простите, что прервал поток восхищений в ваш адрес, капитан, — произнес  Лу Чэнмэй, окидывая пренебрежительным взором говорливого подчиненного. — Но я не мог молчать. — В каком это смысле? — помощник командующего, был сбит с толку. Он намеревался поругаться с этим наглецом, но замер в нерешительности, стоило лишь  разглядеть его.  Этот тщедушный юнец был прекрасен, как сама луна. Казалось, что трепет его длинных изогнутых ресниц мог вершить судьбу, а чарующая улыбка была подобно сладкому обещанию. Янтарные глаза персикового цветения с таким интересом смотрели на его капитана, что щеки военного  вспыхнули против его воли, а в душе разлилось горькое чувство ревности.  — Я лишь выражаю обеспокоенность за жизнь верховного состава нашей армии, — молодой господин едва удостоил вниманием помощника, прежде чем снова повернул голову к командующему. — Что за неоправданный риск, капитан, разве так можно? — Это мой долг, — впервые за весь вечер капитан с кем-то заговорил. Он был все еще немного растерян от внимания такого изящного юноши, но уже отставил чашу, что грел в ладонях, и развернулся к гостю. — Если не я, то кто поведет войско в бой? Кто подаст пример?  — Я восхищен вашей храбростью, позвольте выпить за вас, капитан… — Юй, — тут же представился командующий, и больше не смог отвести взор от юноши. — Юй Цинминь.  «Попался» — коварно подумал второй молодой господин и улыбнулся своим мыслям. Он, взяв в руки чашу, которую ему подала служанка, торжественно произнес: — Для меня честь, капитан Юй. От имени ордена Кайфэн Лу, я приветствую и благодарю вас за вашу непростую службу.   Помощник командующего совсем сник. Он сначала подвинулся, чтобы юноша мог присесть, а после и вовсе вернулся на постоялый двор в одиночестве.  Подняв несколько тостов за бравую армию родины, Лу Чэнмэй остался за столом капитана на весь вечер.  Чем оживлённее и шумнее становилась атмосфера за столом командующего, чем заливистее смеялся Лу Чэнмэй, тем мрачнее и пронзительнее становился взгляд Лу Язэя, который уже не мог скрывать своего беспокойства. Се Линь, лишь единожды бросив взгляд на довольно шумную компанию, улыбнулся и толкнул своего шиди в плечо. — Родись этот ребенок при императорском дворе, он бы мог достричь небывалых высот в политике.  — Что? — Лу Язэй смахнул наваждение. Его сердце сжимала необъяснимая лапа тревоги и какой-то черной ярости по отношению к этому молодому капитану.  — Мальчик талантлив, Язэй. И не только в том, чтобы создавать оружие, — Се Линь откинулся на подушки и, покачивая вино в чаше, заключил. — Он может его продать. Может быть убедительным. — Пусть пока занимается обучением, — тяжело вздохнул Лу Язэй. — Его из-под палки не заставишь учиться, от нас все наставники бегут.  — Я собираюсь домой, вас подвезти? Ханьвэй?  — Спросил у них Се Линь, жестом подзывая к себе управляющую.  — Нет, — покачал головой Лу Язэй. — Я дождусь Сяо Лу. — Хах! — вдруг усмехнулся Чжо Лей, глядя на мальчика. — Долго ждать придется.  — Дядя, поехали домой, — протянув ему руку, произнес Лу Ханьвэй. Он заметил, как мужчина устал. — Чэнмэй не маленький, знает дорогу домой. Пойдем. Лу Язэй, поборов бурю в сердце, заглянул в спокойные ясные глаза старшего племенника, и тревога отпустила его. Он, улыбнувшись, обхватил его запястье и поднялся на ноги. — Да, Се гэ, отвези нас домой.  Мужчина в последний раз посмотрел на мальчишку, который кончиком пальца коснулся переносицы командующего, что-то живо рассказывая ему… — Что ты подумал, когда впервые увидел меня? — поглаживая пальцем нос Юй Цинминя, спросил Лу Чэнмэй, тяжело дыша.  — «Боже, какой он красивый» было моей первой мыслью… — с его губ сорвался нетерпеливый стон, когда Лу Чэнмэй снова запустил руку ему в штаны.  — «Спаси, господи, мою душу» было следующей? — лукаво поинтересовался Лу Чэнмэй и, соединив в свой ладони оба члена, толкнулся в неё бедрами. — Ты выглядел таким потерянным. — Черт…— шумно выдохнул Юй Цинминь, теснее вжимаясь в мальчишку под собой. — Да я вовсе ошалел! — Продолжай, — улыбаясь, Лу Чэнмэй легко прихватил зубами кожу на шее и ускорил движение рукой.  Член капитана стал тверже. Ладонью юноша мог ощущать рисунок налившихся вен и то, какой он был горячий. Рука всё так же скользила вдоль стволов, одновременно наглаживая и распаляя. Из отверстия уретры выделилось немного смазки, и тёмная головка влажно блестела. В закатном свете эта картина была столь прекрасной, что рот Лу Чэнмэя наполнился слюной.  — Следующей мысли не было, — едва не закатив глаза от удовольствия, протянул Юй Цинминь. Молодой господин, довольный такой открытой и честной реакцией, слегка надавил подушечкой большого пальца на отверстие уретры, а затем неторопливо растер выделившийся предэякулят по стволу.  Капитана прошила дрожь. Он застонал в голос и впился поцелуем в шею нахального мальчишки. Едва справившись с ощущениями, он рваным шепотом выдохнул: — Хотелось, чтобы ты не уходил… Хотелось… А Лу Чэнмэй просто наслаждался чувствами, которые вызывал в сердце молодого командующего. Горячий член капитана так приятно тёрся о его собственный, раз за разом проезжая по уздечке, задевая пучок нервов под ней. Лу Чэнмэй вздрагивал от этих приятных покалываний в теле, что-то довольно мурчал, пока широкие сильные ладони умелого мечника сминали его талию, нетерпеливо спускаясь ниже.  Когда руки Юй Цинминя сместились на его ягодицы, Лу Чэнмэй едва мог сдерживаться. Стон нетерпения сорвался с его соблазнительно приоткрытых губ, и капитан тут же накинулся на его рот, жадно втягивая и сплетаясь языками.  Этот неистовый, голодный поцелуй окончательно свел с ума молодого командующего, в клочья разорвав его выдержку.  Юй Цинминь коленом развел его длинные ноги и тут же устроился между ними, с чувством потеревшись головкой члена о сжатую дырочку.  Лу Чэнмэй был довольно искушенным юношей. И пусть пока он был еще невинен, но об удовольствии он знал много. Юноша чуть приподнялся, изогнувшись в пояснице, и тут же закинул ноги на талию капитана, скрестив их за спиной, тем самым отрезая путь к отступлению.  — Капитан, кажется, вы попали в окружение. Юй Цинминь усмехнулся и, дотянувшись до дорожной сумки, которую они бросили рядом, нащупал пузырёк с маслом, послушно выкатившейся ему в ладонь. — Придется прорываться, — произнес командующий, и в его взгляде проскочило что-то звериное. Он зубами выдернул пробку, не в силах оторвать взгляд от прекрасного, раскрасневшегося от возбуждения юноши под собой.  Лу Чэнмэй шире развел ноги и постарался расслабиться, когда ощутил приятную прохладу масла на коже. Затем внутрь толкнулся палец. Он за шею притянул к себе молодого человека и проникновенно прошептал: — Только осторожней, мой капитан.  От звука его нежного, чуть охрипшего страстью голоса и такого личного обращения «мой» у Юй Цинминя кожа покрылась мурашками, и стало щекотно где-то глубоко в груди. — У тебя это впервые? — в глазах мигом вспыхнуло воодушевление какой-то триумфальной радостью.   Лу Чэнмэй почувствовал себя оборонной крепостью, за которую сражались не первое столетие. Он лишь маняще улыбнулся, и, прикусив губу, кивнул.  Юй Цинминь просунул руку между ними и, поглаживая член юноши, тихо произнес: — Я буду осторожным. Капитан стал покрывать кусачими поцелуями грудь юноши, спускаясь ниже. Он запустил язык в пупок Лу Чэнмэя, с наслаждением вдыхая аромат его кожи, не прекращая аккуратно распределять масло внутри по упругим стенкам, неторопливо растягивая его. Лу Чэнмэй вдруг запоздало подумал, что удобнее было бы встать в коленно-локтевую позу, но решил, что ещё успеет перевернуть капитана. Поэтому расслабился и отдался на волю молодого человека, наслаждаясь ощущением и поцелуями. Он вытянул из волос Юй Цинминя шпильку и откинул её куда-то в траву. Ему на живот тут же упал водопад густых, шелковистых волос, что хранил в себе запах степного зноя и мыла. Юй Цинминь напоминал ему необузданную стихию юга, а его кожа была столь щедро зацелована солнцем и ветром, что казалось, будто он пылает. Лу Чэнмэй запустил тонкие пальцы ему в волосы, пропуская отдельные пряди между ними. Но едва Юй Цинпин взял в рот его член, как со стороны дороги послышался встревоженный крик. — Капитан! Капитан Юй! Оба вздрогнули. Они замерли, испуганно посмотрели друг на друга, а уже в следующее мгновение резко подорвались, стараясь привести себя в порядок. — Какого хрена? — выругался Лу Чэнмэй, и его разомлевший взгляд мигом стал холоднее льда. — Они без тебя и полдня провести не могут? Он уже успел должным образом запахнуть халат и стал искать в траве гуань капитана. — Просто так не искали бы. Черт, шэнь (верхний халат) где? Лу Чэнмэй бегло огляделся, но нигде не было и намека на халат. А когда в поле зрения  появился  помощник Юй Цинминя, второму молодому господину жутко захотелось его придушить. Капитан занервничал. Спрятать довольно большой стояк можно было лишь прикрывшись халатом, который, как он успел высмотреть, находился в седле его лошади. — Блять, — выругался Юй Цинминь, озираясь по сторонам. Проблема заключалась в том, что по статусу, он не мог принять донесение сидя. Лу Чэнмэй протянул ему гуань: — Собери волосы. Юй Цинминь посмотрел в его спокойное, уверенное лицо, а в следующий миг юноша встал перед ним, заслонив собой обзор. — Капита… — помощник осекся, увидев перед собой Лу Чэнмэя, который, судя по всему, не собирался никуда деваться с горизонта. — Второй молодой господин Лу, — военный вдруг покраснел и поклонился. Лу Чэнмэй прекрасно осознавал, как он сейчас выглядит, и как к лицу ему страсть. Губы, истерзанные жадными поцелуями капитана, горели, глаза еще были поддеты легкой дымкой возбуждения, но в глубине этих золотых омутов уже зарождалось опасное пламя ярости. Юноша высокомерно ответил на приветствие лишь легким кивком головы. — Что случилось, — раздался ледяной жёсткий голос командующего над плечом юноши, и Лу Чэнмэй снова проклял помощника. От звука этого властного, холодного голоса по спине пробежали мурашки. — Капитан, разрешите доложить. Генерал объявил срочный переброс войк. Мы будем выступать на восток! — Так скоро? — Юй Цинминь мигом протрезвел. Он, было, дёрнутся к помощнику, но его остановил заклинатель, незаметно толкнув локтем. — Капитан, я провожу вас к лошадям, — отозвался юноша и, взмахнув полами халата, дал время Юй Цинминю развернулся. Неискушенный военный не заметил ничего странно в поведении своего молодого капитана. Но возвращаясь к лошади, он, все же, не удержался и обернулся. Издалека он лишь видел, как Юй Цинпин аккуратно поддел подбородок красивого юноши и нежно целовал его на прощание.  А спустя несколько лет, сидя в чайной, где-то в отдалённой горной провинции, до Лу Чэнмэя долетели слухи о том, что Юй Цинминь был назначен генералом. Улыбнувшись, юноша выпил вина за старого друга, искренне порадовавшись за него.  Но в тот момент, он и подумать не мог о том, что именно его интерес к Юй Цинминю послужит поступком, что провел черту в их отношениях с дядей. В тот же вечер, после отъезда капитана, Лу Чэнмэй забрал невменяемого дядю из борделя. В темных глаза феникса уже не было прежней теплоты. Сначала Лу Язэй едва не плакал, увидев его, а потом… потом Лу Чэнмэю стоило бы приглядеться, но было поздно… Воспоминания текли рекой в сознании молодого заклинателя. Это было похоже на сон, и лишь тепло кольца Сюаньцзы, что накалилось до опасной температуры, напоминало о том, что это не так.