Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Пристань Лотоса. Три месяца спустя. Вжух! Стрела, покачивая роскошным фазановым оперением, глубоко вошла в крошечную мишень. — Ну как? — тут же спросил заклинатель, в глубине серых глаз которого теплилась робкая надежда. — М… Нет. — Да в смысле нет?! — Цзинь Лин от досады едва не выбросил свой лук. — Как так-то?! — Я уже говорил, тебе следует расслабить кисть и опускать плечо ниже. Ты слишком напряжен. Стрельба из лука не терпит дерзости. — Я не понимаю… Я же отличный лучник! Могу за раз поразить три мишени! Могу попасть даже с завязанными глазами! — Вопрос только куда, — чуть приподняв уголки губ, подколол его молодой заклинатель в лиловых одеждах ордена Юньмэн Цзян. — Точность выстрела страдает от чрезмерного давления. Но пока я здесь, я поставлю твою руку. Будешь стрелять ещё лучше, чем сейчас. Ты хорош, Цзинь Лин. Мальчик беззлобно фырнул. Похлопав его по плечу, Лу Чэнмэй достал из футляра небольшую металлическую трубку с зеркалами – ин-янь. — Дядя тоже не ахти, как стреляет, — довольно заметил Цзинь Лин. Юноша закинул многострадальный лук на плечо и размял мышцы шеи. Они тренировались уже несколько шичэней подряд, и юный глава знатно притомился. — Потому что у вас темперамент похож. Меч вам ближе, — оружейник вложил трубку ему в ладонь. Цзинь Лин, прищурив один глаз, посмотрел на мишень Лу Чэнмэя и завистливо присвистнул: — Я в шоке… Ты же почти без сил, как у тебя так получается? — Чтобы попасть в глаз белке, не нужна духовная сила, — просто ответил молодой человек без намёка на бахвальство. — Лишь мастерство. — Чёрт, это потрясающе! И с тобой намного приятнее тренироваться, чем с дядей. Тот, что не так – сразу орёт. Да он в принципе всегда орёт. На учеников, на других заклинателей, на предметы… Лу Чэнмэй улыбнулся, почувствовав, как голос мальчика вибрирует от теплоты. — Спасибо тебе, — вдруг произнёс Цзинь Лин и посмотрел прямо в глаза оружейнику. — За что ты благодаришь меня? — неожиданно смутился второй молодой господин. — Я не принёс твоему дяде ничего, кроме огорчений. Лу Чэнмэй присел и принялся собирать валяющиеся на земле пустые колчаны, испорченные стрелы и прочее снаряжение для тренировок. — Ну ты даёшь! — Цзинь Лин едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Ранним весенним утром в лесу было тихо. Они ушли из Пристани Лотоса на рассвете, не дожидаясь, пока рассеется полотно тумана, спустившегося с гор. В одиночку, не взяв даже прислугу или младших адептов, они неспешно выбрали место для тренировки, расставили мишени и заняли позицию. В густой траве, точно россыпь драгоценных камней, блестела роса, отражая ясное голубое небо. Тишину ореховой рощи нарушал лишь свист выпущенных стрел, треск натягиваемой тетивы и резкий хлопок разрываемой мишени. Неподалеку разносился звонкий лай Феи, который распугивал ленивых после зимы гусей. Они практически не разговаривали друг с другом, обмениваясь лишь короткими репликами по делу. Но то не было тягостным молчанием. Скорее близким по духу единением. Цзинь Лин чувствовал себя весьма расслабленно в обществе оружейника, а на душе у Лу Чэнмэя было спокойно. Суровая зимняя стужа сменилась тёплым ветром. Мрак темной снежной ночи растаял под весенними лучами, вешние воды смыли боль и отчаяние, что ледяной броней покрывали сердца. Души воинов вернулись домой. Юный глава присел на корточки и стал помогать оружейнику. — Ты, возможно, не заметил, но с твоим появлением в резиденции будто фестиваль спокойствия и доброты наступил. Адепты улыбаются, совет старейшин может спокойно обсудить с дядей текущие вопросы, без риска быть покалеченным. Даже собаки какие-то счастливые.   — Они тебе сами об этом сказали? — улыбаясь, уточнил Лу Чэнмэй. — Да! В смысле, нет! Гайсы… Оружейник смеялся, прокручивая между длинными пальцами обломок стрелы: — Мне нечего тебе ответить. Но вдруг смех прекратился. Стрела замерла. И второй молодой господин серьёзно произнёс: — Сам знаешь, каково моё положение и репутация. — Да тебе и не надо ничего говорить. Просто… просто оставайся с ним, ладно? — сказав это, юный глава смутился, а его бледные щеки вспыхнули румянцем. Разумеется, Лу Чэнмэй заметил неловкость, появившуюся в голосе. Он протянул руку и погладил мальчика по макушке: — Спасибо. Спасибо, что понимаешь. — Пф… — фыркнул Цзинь Лин. — Ты моего младшего дядю видел? А Вэй Усяня? На их фоне ты самый нормальный человек. Не могу обещать, что тоже стану звать тебя дядей, но… — Зови, как хочешь, — посмеиваясь, ответил Лу Чэнмэй. — На моё обещание заботиться о твоём дяде это никак не влияет. — Договорились! Глядя на молодого заклинателя перед собой, который пережил слишком много плохого, Цзинь Лин не мог не восхититься его стойкостью. Пройдя сквозь тёмную пелену коварных интриг, он смог не только сохранить доброту и мягкость в своём сердце, но и продолжил озарять мир искренней невероятно тёплой улыбкой. Хлопнув себя по бедру, Цзинь Лин поднялся. Он огляделся вокруг и громко свистнул, подзывая к себе Фею. — Ты можешь быть спокоен, Чэнмэй, дядя за тебя всех порвёт, — заверил юноша и, воинственно блеснув светлыми глазами, добавил: — Я тоже тебя в обиду не дам. Лу Чэнмэй вдруг как-то странно улыбнулся: — Хорошо. Вверяю свою жизнь в ваши руки, достопочтенные господа. — Врёшь! — тут же подловил его глава Ланьлина, указав пальцем. — Вру, — рассмеялся второй молодой господин, перехватывая его руку. — Опять всё будешь решать сам! — Буду, — Лу Чэнмэй чуть склонил голову набок. — Но только в том случае, когда буду уверен, что моей жизни ничего не угрожает. — Какой же ты упрямый! — Цзинь Лин, я не беспомощная барышня в беде. Мне не нужно, чтобы Цзян Чэн, рискуя орденом и положением, защищал меня. Это неразумно. В конце концов, моя фамилия Лу, я потомок императорских оружейников, у меня есть честь и обязательства перед Миром заклинателей. — Чэнмэй, ты до сих пор так и не понял, да? — Цзинь Лин помог ему подняться. — Это мой дядя. Он, невзирая на осуждающие взгляды, встал на твою защиту в Тайюани. Поверь, там тогда не до репутаций было. Сердце Лу Чэнмэя пропустило удар. — Саньду шэншоу такой человек, который никогда не станет совать нос в чужие дела. Но если речь идёт о близких людях, он пойдёт на всё. Когда я облажался как глава, он с Цзыдянем наперевес заявлялся в резиденции тех, кто имел смелость мне угрожать. Ты знаешь, сколько порицаний сыпалось на его голову в то время? Он ведь вмешивался в дела чужого ордена, а это недопустимо. Его обвиняли в чудовищных амбициях, подозревали в намерениях взять власть в свои руки. Цзинь Лин усмехнулся, стянул перчатки для стрельбы и бросил их в цянькунь: — Но мы справились и с этим. Неужели ты думаешь, что он просто отступится, зная, что дорогой его сердцу человек в беде? Я не был свидетелем, но даже когда Вэй Усянь творил лютую дичь, дядя не раз склонял голову перед Советом кланов. — Твой дядя – великий человек. — Великий? — усмехнулся юноша и покачал головой. — Хотел бы я тебе сказать, как выглядит этот великий по утрам, когда встаёт не с той ноги. — Я знаю. — Чёрт! — Цзинь Лин не знал, куда себя деть. — Короче… это…раньше он сражался за справедливость, репутацию и прочую ересь, но с годами понял, что есть нечто большее, чем эта мера. — Семья, — улыбнулся оружейник, и Цзинь Лин кивнул, соглашаясь. — Да. Главное – это семья. Поэтому прошу, не стоит больше действовать в одиночку. Мы с тобой бы точно умерли по разу, не спаси он наши задницы. — И даже не раз… — Лу Чэнмэй вдруг задумался. А затем тепло и лучисто рассмеялся. — Не знаю, как делать это официально, но я не оставлю твоего дядю. Клянусь тебе, Цзинь Лин. Цзинь Лин кивнул: — Хорошо. Теперь это твоя проблема. — Всем бы таких проблем, — подхватив полупустой колчан с земли, ответил ему Лу Чэнмэй. — Большинство заклинателей с тобой бы не согласились. — Пусть поищут в свитках значение иероглифов «вкус». Звонко лая к ним подбежала Фея. Добросовестно обнюхав обоих, она вновь унеслась вперёд по направлению к Пристани Лотоса. Лу Чэнмэй, улыбаясь, поднял голову вверх. В его чистых янтарных глазах отразилось бесконечное ясное небо. Приближался Чуньфэнь и весна, наступившая столь рано, была прекрасна. Опьяняюще пахло землей и молодыми листьями. Господин оружейник и не надеялся, что сможет дожить до этого момента. Семилетние оковы, которые он носил на сердце, раскололись, оставив после себя глубокие шрамы. Беседуя ни о чём и обо всём, они не торопясь вернулись в резиденцию ордена Цзян. Озеро Лотосов вновь расцвело. Вдоль водной глади скользили стрекозы, прозрачные крылья которых переливались радугой. Упругие полные бутоны цветов, тихо покачиваясь на ветру, манили их своим ароматом, а песни лягушек разливали в душе покой. С Тренировочного поля доносился чёткий звон ударов мечей. Молодые люди застали доверенный отряд главы ордена за тренировкой. Лучшие адепты клана не зря носили свой титул и пользовались особым положением. Тактика и приёмы телохранителей Цзян Чэна были столь искусными, что невольно хотелось сравнить заклинателей с ветром, который поражал своей скоростью. Бойцы распределились по четверо, отрабатывая коварные манёвры, с выпадом из разных позиций. Лу Чэнмэй не раз наблюдал за ходом тренировки, но сейчас он не видел ничего, кроме одной фигуры, что гибко вывернулась из захвата и, молниеносно замахнувшись, нанесла «смертельный» удар. — Вот же выпендрёжник, — закатил глаза Цзинь Лин, проследив, как его дядя вновь атакует оборонявшегося адепта, одновременно уклоняясь от нападения. Второй молодой господин семьи Лу почувствовал себя нехорошо. Звуки померкли, свет погас… даже ветер и тот перестал овевать его вдруг вспыхнувшее алым цветом лицо. Он так глубоко задумался, что не заметил, как об его колено неожиданно потёрлось что-то большое и мохнатое. Испугавшись, оружейник подпрыгнул и едва не свалился с мостика, на котором они стояли. — ! — О, Фея, девочка моя, — Цзинь Лин придержал молодого человека за локоть. — Чего тебя? Она же с нами была. Вперёд убежала. Юный глава наклонился и потрепал любимицу за ухом: — Хорошая девочка. Я пойду, покормлю её. У тебя забрать колчан? — М? — не сразу сообразил Лу Чэнмэй. Он словно зачарованный не мог оторваться от Цзян Чэна. — Всё… всё в порядке, я не голоден… — … Цзинь Лин окатил его таким взглядом, что будь дядя рядом, он непременно схлопотал бы подзатыльник. — Извини, Жулань, ты что-то спросил? — сморгнув наваждение, оружейник повернул к нему красивое, немного покрасневшее лицо. — Да не-е-ет, — юноша выдавил из себя самую доброжелательную улыбку, на которую был способен. — Если я когда-нибудь влюблюсь, напомните мне удавиться сразу. —… Лу Чэнмэй спрятал лицо в ладонях, тихо посмеиваясь: — Я… Что тут скажешь? Мне нравится твой дядя. Увидев, что к второму молодому господину вернулась способность здраво мыслить, Цзинь Лин выдохнул с облегчением: — Да нормально. По сравнению с Усянем ты ещё неплохо держишься. У того вообще ум за разум заходит. — Чувства трудно контролировать. — Да, блин это бесит нереально! — разозлился юноша. — Мы были на ночной охоте. Он должен был стоять в обороне. Но вместо этого залип на этого своего Ханьгуан-цзюня, и Цзинъи получил в задницу стрелу. — Стрела? — нахмурился Лу Чэнмэй. — Мертвецы овладели луком? — Моя! — … — Я промахнулся, — скривившись, признался юноша. Лу Чэнмэй честно пытался оставаться серьёзным, но не смог. Он прыснул смехом, Цзинь Лин больше не мог оставаться серьёзным и они громко заржали, сложившись пополам. — Прос…прос…а-ха-ха-ха прости, Цзинь Лин, но это… — утирая непрошенные слёзы, пытался извиниться Лу Чэнмэй. Цзинь Лин уткнулся лбом в перила, пытаясь успокоиться, а счастливая Фея бегала вокруг, заливисто полаивая. Услышав шум, из хозяйственной пристройки вышел тучный повар. Обмахиваясь полотенцем, он расселся на причале и стал раскидывать семечки карпам, что мигом подплыли к знакомой кормушке. Младшие ученики ордена, пробегая мимо, не смогли удержаться и не потискать Фею. Цзинь Лин попрощался с оружейником и вместе с детьми, сцапав разомлевшую от ласки собаку, потащил её за поводок на кухню, оставив Лу Чэнмэя в одиночестве пускать слюни на его дядю. К тому моменту доверенный отряд Цзян Чэна перестроился и теперь отрабатывал технику, сражаясь парами. Второй молодой господин так и замер с колчаном за спиной, не в силах перестать пялиться. Грация и точность движений фехтующего Саньду шэншоу поражали в самое сердце. Но что сильнее воспламеняло воображение так это то, что бессовестный глава ордена был без верхней рубашки. Цзян Чэн глубоко дышал. Нахмурив красивые брови и прикусив губу, он сдерживал атаку своего помощника, полностью сосредоточившись на обороне. Его грудь поднималась и опускалась, движения меча были стремительными и жестокими. Они сражались без использования духовной силы, но каждый удар, каждый пас были наполнены такой мощью, что невозможно было устоять. Тренировка длилась уже долго. Между связками Саньду шэншоу давал команду прерваться и сменить позицию. Помощник размял ушибленные мышцы и протянул своему главе тыквенную флягу с водой. Цзян Чэн сделал несколько больших глотков, а остальную воду небрежно вылил на себя. В тот миг, когда кадык главы ордена дёрнулся, и вниз по шее заструились ледяные капли, Лу Чэнмэй перестал существовать как человек, превратившись в россыпь атомов. От каждого мимолётного движения этого мужчины исходило просто невероятное притяжение. Он походил на опасного горного льва, в глубине глаз которого таилось доминирование. Каждый взгляд был обещанием, каждое действие – вызовом, и весь мир вокруг терял свою значимость, затмеваемый его аурой величия. В расслабленных, немного ленивых жестах сквозил опасный звериный магнетизм. Холодная вода стекала вдоль его скульптурного тела. Из-за контраста температур Цзян Чэн немного поджал живот, отчего напряглись мышцы твёрдого литого пресса. Лу Чэнмэй омыл его диким безумным взглядом. Зрачок оружейника расширился настолько, что полностью поглотил золотую радужку. Молодой человек вдруг почувствовал лютую жажду, ему хотелось слизать каждую мокрую дорожку, струившуюся вниз по белой коже главы ордена. Вода быстро впитывалась в ткань штанов, беспорядочным рисунком оставляя влажные следы на одежде. Лу Чэнмэй едва не взвыл в голос, когда увидел, как появилось пятно в районе паха. Захотелось прижаться к этому месту ртом, ласкать сначала через ткань, ощущая над языком член любимого мужчины. Господин оружейник тяжело сглотнул. Он даже начал подозревать, что в него вселился демон похоти – где бы он ни увидел главу ордена, у него сразу подкашивались ноги. Цзян Чэн почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся. Увидев родную душе картину – его мальчишка на мосту дожидается окончания тренировки, глава ордена довольно усмехнулся и едва дёрнул бровью, мол, ну как. От этого лукавого жеста Лу Чэнмэй ощутил, как сердце подпрыгнуло куда-то к горлу. Саньду шэншоу подмигнул ему, носком сапога подбросил меч с земли, схватил на подлете и ринулся в атаку. Второй молодой господин печально вздохнул, чувствуя у себя в штанах стояк. За всё время, что Лу Чэнмэй провёл в Пристани Лотоса, глава ордена окружил его непомерной заботой. Господин оружейник ощущал себя редким фарфором в тайном императорском шкафу, куда не могла проникнуть даже мысль. Полученные раны действительно были серьёзными и сильно повлияли на жизненные функции организма. По прогнозам Цуй Фана, если они не найдут способ подлатать ядро мальчишки, он, дай-то бог, протянет не больше десяти лет. Хотя это и было ожидаемо, но когда лекарь озвучил заключение, опустилась тягостная тишина. Зрачки Цзян Чэна резко сузились, и он уставился на заклинателя так, словно тот предал его предков до девятого колена: — Это точно? — Глава ордена, точно вам не скажет даже Будда. Вы сами видели, как этот паршивец едва не свёл концы с концами. А Лу Чэнмэй чуть ли не светился от счастья. Взяв за руку главу ордена, он усадил его рядом с собой. Оружейник был благодарен небесам даже за столь короткий срок, который он мог разделить с дорогим сердцу человеком: — Десять лет – это немало. Главное, чтобы мне голову не снесли немногим раньше по решению Совета. — О, захлопнись! — сжав переносицу, простонал Цзян Чэн. — Старейшина Цуй, какие ещё у тебя будут предписания? — Никаких нагрузок, — лаконично отозвался Цуй Фан, грохнув крышкой своего деревянного сундука с настойками. — Никаких! — И под этим вы подразумеваете… — с нажимом продолжил Лу Чэнмэй, ожидая услышать то, что ему хотелось. Он намеренно пытался поставить лекаря в неловкое положение, но Цуй Фан тоже был не пальцем деланный. По-лисьи усмехнувшись, уважаемый старец развернулся и с полной отдачей делу прочитал нудную лекцию об особенностях его тела, строении ядра, сокращении сердечной мышцы и о том, что задница, вообще-то, не предназначена для утех. Бонусом шёл лютый запрет на любые физические тренировки, нервное возбуждение, переутомление и в итоге они пришли к тому, что юноше запретили даже сильно радоваться, не говоря уже о том, чтобы как-то полноценно существовать. Лу Чэнмэй трижды пожалел о своих словах. Он едва смог удержать лицо, нетерпеливо ёрзая, в ожидании, пока этот почтенный очкарик покинет его покои. Но Цуй Фан, будто считав его мысли, намеренно тянул время, всё больше нагоняя тучи сомнений в сердце Цзян Чэна, который с каждым предложением хмурился все сильнее. Когда за лекарем наконец-то закрылась дверь, Лу Чэнмэй тут же навалился на главу ордена, намереваясь нарушить сразу все триста семьдесят четыре заповеди. Однако мужчина ловко вывернулся из его объятий, целомудренно поцеловал в лоб и собрался уйти. Лу Чэнмэй схватил его за руку и, чуть сузив златые очи, произнес: — Если ты намерен так обращаться со мной все десять лет, то лучше сразу придуши меня Цзыдянем. Цзян Чэн улыбнулся и запечатлел на его губах нежный, невинный поцелуй: — Не будь жадным. Поначалу второго молодого господина забавляло такое отношение, но спустя несколько недель, он был уже в ярости. И чем дольше Цзян Чэн избегал близости между ними, тем унылее становился взгляд персикового цветения. Упрямый глава ордена не поддавался ни на какие уговоры. Чем лучше становилось состояние оружейника, тем дальше они спали друг от друга. Любые провокации со стороны мальчишки Цзян Чэн игнорировал с поистине железной выдержкой и стойкостью, пока однажды Лу Чэнмэй не сломал этот барьер. В тот день ещё было холодно, но ощущение весны уже витало в воздухе. Цуй Фан осмотрел юношу и разрешил ему совершать небольшие самостоятельные прогулки. Лу Чэнмэй тут же воспользовался этой возможностью, чтобы дойти до рабочего кабинета главы ордена. Низко склонившись над столом, Цзян Чэн вычитывал какой-то документ, когда оружейник подсел к нему. — Вот, посмотри на этот раздел, — глава ордена ткнул пальцем в свиток и почувствовал, что Лу Чэнмэй сидит слишком уж близко, почти прижавшись к нему. Их плечи соприкасались, тонкий цветочный аромат лекарств и ликориса окутал мужчину словно облаком, и Цзян Чэн внезапно осознал, что с того раза, как они переспали, прошло довольно много времени. У него пересохло в горле, конечности одеревенели, и он тут же уткнулся в документ. Пока юноша находился на грани жизни и смерти, они каждую ночь спали в обнимку. Неизвестность терзала обоих, не позволяя расслабиться. Никто не осмеливался даже мечтать о чем-то, кроме невесомых касаний и нежных поцелуев, что походили на хрупкие лепестки магнолий. Но стоило Лу Чэнмэю пойти на поправку, как это стало настоящей пыткой. Ласки оружейника становились всё более настойчивыми, и Цзян Чэн понял, что не вывезет этих испытаний. Цуй Фан напрочь запретил подвергать второго молодого господина интенсивным нагрузкам, и единственное, до чего додумался глава ордена – это отстраниться. Точёные линии профиля мужчины были прекрасны, черты лица совершенны, и Лу Чэнмэй залюбовался им. Волосы главы ордена, обычно идеально собранные под гуань, сейчас слегка растрепались, и одна непослушная прядь небрежно свесилась на висок. Лу Чэнмэй поднял руку и аккуратно заправил её за ухо. От этого невесомого касания Цзян Чэн едва не вскинулся. Второй молодой господин не был наивным; ему ли не знать тайных желаний своего любовника? Уголки губ лукаво приподнялись, но Лу Чэнмэй притворился, будто бы ничего не заметил. Не обращая никакого внимания на дискомфорт главы ордена, юноша, придвинувшись ближе, ткнул на пункт договора пальцем: — Посмотри сюда… — М? — Цзян Чэн повернул голову в указанном направлении, и его губы тут же столкнулись с губами Лу Чэнмэя. В то утро господин оружейник отвоевал право полноценных поцелуев, после которых обоим была необходима ледяная купель… Бряц! Ремни, удерживающие колчан, лопнули, и Лу Чэнмэй едва успел подхватить стрелы, которые посыпались на землю. Такой конфуз… Оглядевшись, он выдохнул. Не похоже, что кто-то заметил его несчастное положение. Прижав к груди полупустой мешок и напоследок бросив взгляд на поглощенного спаррингом мужчину, второй молодой господин быстро перебрался через мост, ведущий к жилой части резиденции. Лу Чэнмэй пытался унять заходившееся сердце, на ходу осматривая кожаные ремни. Увлекшись зрелищем на Тренировочном поле, он вырвал их вместе с креплением. Оставив попытку исправить безнадёжно испорченный колчан, он заглянул в оружейную. Изначально двухэтажная постройка была забита сеном для лошадей и прочей хозяйственной утварью, которой чаще всего никто не пользовался его по назначению. Но с лёгкой подачи второго молодого господина эти несколько комнат над складом превратились в настоящую сокровищницу. Лу Чэнмэй поднялся в свой рабочий кабинет на втором этаже, где было значительно светлее и просторнее. Высокие полки были увешаны всевозможным оружием и механизмами, использующими концентрированную духовную энергию. Повсюду были разложены свитки с чертежами и различные диковинные инструменты, названия которых не знал даже сам Лу Чэнмэй. В древности заклинатели чаще всего использовали оружие, созданное с помощью духовной силы. Ремесленники и кузнецы соединяли дух оружия с духовным ядром мастера, чтобы впоследствии тот мог призвать снаряжение не только заклинанием, но и силой мысли. Но орден Лу пошёл дальше. Используя научные знания и алхимические основы, потомки императорских оружейников объединили механические изобретения с древними знаниями. Это помогло укрепить защиту и безопасность мира заклинателей. Порывшись в ящике стола, Лу Чэнмэй достал несколько документов. Он ещё раз проверил их перед отправкой и заверил печатью Железной Пагоды, от имени которой вёл деловую переписку на поставки арсенала. Пока Лу Ханьвэй буквально разрывался между Кайфэном, Чжэнчжоу и Тайюанем, второй молодой господин тайно взял на себя прежние обязаности, которыми занимался, когда носил чёрную мантию с золотым орнаментом ликориса – ведение коммерческих договоров ордена Лу. Лу Чэнмэй улыбнулся. Он вдруг вспомнил, как возвращаясь с очередного заседания Совета, Цзян Чэн был в бешенстве. — Глава Лу, мы восхищаемся вашей продуктивностью, несмотря на обстоятельства. Глава Лу, спасибо за столь быстрый договор. Яньу шэншоу, условия поставки прекрасны. Лу Ханьвэй, а казнь вашего брата как-то повлияет на расценки арбалетов? — передразнил Цзян Чэн нескольких глав и брезгливо оскалился. — Бляди лицемерные! Если я не добьюсь того, чтобы к зиме ты присутствовал на Совете в качестве Главного Оружейника – моя фамилия не Цзян! Лу Чэнмэй ничего не ответил. Он приобнял мужчину за плечи и увёл за собой на кухню. После всего пережитого молодому человеку хотелось лишь спокойной и простой жизни. И пусть у него были обязательства, но они никак не были связаны с амбициями или высокими титулами. — Ты так легко разбрасываешься своей фамилией, — мягко растягивая слова, пропел Лу Чэнмэй, подкладывая ему в чашу кусочки посочнее. — Не боишься, что её подберёт кто-то недостойный? — Убью его и дело с концом, — подцепив палочками жареную свинину, безапелляционно ответил Цзян Чэн. — Где ты видел, чтобы я прощал людям их ошибки? Лу Чэнмэй выразительно поднял бровь, красноречиво уставившись на мужчину. — Ладно. Ты исключение. Бровь не опустилась. — Хорошо! Усянь тоже. И вообще, какого хрена?! Лу Чэнмэй рассмеялся, протягивая ему чарку вина: — Выдохни, глава ордена. В этом нет необходимости. Я хотел бы, по возможности, держаться от них подальше. Хватить на мою голову интриг. Цзян Чэн отложил палочки и заглянул молодому человеку в глаза: — Какое бы решение ты ни принял, я на твоей стороне. Лу Чэнмэй накрыл его руку своей ладонью, поглаживая выступающие костяшки пальцев: — Я знаю, Ваньинь. Но ничего глобального. Не уйду в медитацию, не спрячусь под горой. Буду заниматься тем, чем умею и тем, что люблю. Чтобы не выглядеть совсем уж бездельником присмотрю за Чжэнчжоу, независимо от того, что решит Совет. Цзян Чэн слегка удивился, но ничего не ответил. Он перехватил его запястье и, дёрнув на себя, крепко поцеловал. — Чжэнчжоу, так Чжэнчжоу, — отдышавшись, пошептал мужчина. — Благо это недалеко. — А ты бы не хотел? — потираясь щекой о его ладонь, спросил Лу Чэнмэй. — Я предпочёл бы до конца дней держать тебе в темнице, — Цзян Чэн провёл большим пальцем по его влажным, чуть приоткрытым губам. — Глава ордена, ваши речи весьма заманчивы, но я слышу лишь гром и звон несуществующих кандалов. — Мальчишка, ты нарываешься…