Счастливого Рождества, придурок!

***

Вечеринка продолжается, и люди вокруг становятся всё пьянее. После семи все речи о том, какая у них замечательная компания, заканчиваются, все только и делают, что навещают бар и дергаются на танцполе. Так как Хосок должен отвезти Юнги домой, он отдаёт предпочтение безалкогольным коктейлям, а сам Юнги пьёт только пиво. Он говорит Хосоку, что ему не хочется много пить, что, вероятно, является разумным решением. Люди способны сболтнуть лишнего, когда они пьяны. Но остальные люди за их столом пьянеют на глазах. Что означает, — больше вопросов. Ещё больше вопросов. — Кто из вас признался в любви первым? Мне так нравится слушать эти истории, они всегда такие милые, — спрашивает Джухён, склонив голову набок, как будто она пытается положить её на своё плечо или, может быть, на плечо Джихё. — Это был я, — говорит Хосок, потому что ему кажется, что Юнги и так делает слишком многое в этот вечер, и Хосоку неловко. Ведь это он втянул его в это, — Я просто … я не знаю… Однажды взял, и признался. Это было не так уж романтично. — О, конечно, было! Держу пари, это было романтично, такие вещи всегда романтичны, — говорит Джихё, попивая четвёртый коктейль, стакан из-под которого почти полностью пуст. Она слизывает сахар с краешка бокала и неуклюже опирается рукой на спинку стула Джухён: — Это было романтично, не так ли, Юнги оппа? — Да. Это было по-домашнему, но мило, — говорит Юнги. Когда внимание Джихё переключается на Чимина и Намджуна, которые, похоже, ничуть не переживают по поводу вопросов, которыми их засыпают, потому что они тоже навеселе, Юнги поворачивается к нему. — Ты, наверное, устал от вопросов? Уверен, что устал. — Хосок хмурится. — Извини. Я думал, они уже оставили нас в покое. — Всё в порядке. Юнги встаёт и хватает Хосока за запястье: — Хосок-а, потанцуй со мной. Хосок кивает и следует за Юнги прочь от стола, и две девушки улюлюкают им вслед. Юнги ведёт Хосока на танцпол, прямо в середину толпы. Музыка бодрая, что означает, что им, на самом деле, не обязательно танцевать близко, если они этого не хотят. Хосок мгновение смотрит на Юнги и улыбается. — Спасибо, что взял на себя инициативу сегодня вечером. Я чувствовал себя потерянным. Юнги отпускает его запястье: — Всё в порядке. Ты же мне платишь. — Что ж, три часа почти закончились. После этого танца нам следует уйти. Юнги кивает, глядя на толпу. Кажется, он видит что-то или кого-то, что ему не нравится, потому что его взгляд немного меняется. Хосок пытается проследить за направлением его взгляда, но ему заслоняет обзор чья-то фигура прежде, чем он успевает понять, что там было. В то же время свет гаснет, а музыка становится тише и медленнее. Из динамиков звучит нежная мелодия, и ди-джей объявляет, что эта песня предназначена для всех пар в этом зале. Хосок смотрит на Юнги, который уже повернулся в его сторону. Юнги улыбается. — Хочешь потанцевать со мной? Хосок тоже не может удержаться от улыбки: — Вообще-то не хочу, но я думаю, это будет полезно для подкрепления эффекта от нашей легенды. — Точно, — Юнги подходит к Хосоку и кладёт руки ему на талию. Хосок снова чувствует запах его одеколона и нежно кладёт руки Юнги на плечи. Они двигаются в такт музыки, и Юнги качает головой. — Надо сказать, для танцора у тебя плохое чувство ритма. — Я уже давным-давно не танцор, придурок. И партнёр у меня не самый лучший. — Туше, дурачок, — Юнги смотрит вниз на их ноги, — Ты навсегда останешься танцором. Хосок улыбается, хотя печаль и наполняет его сердце: — Я не думаю, что это так работает. — Конечно, так и работает. Есть определённые вещи, которые останутся с тобой навсегда. Я мог бы перестать заниматься музыкой сегодня, и я всё еще был бы музыкантом. Во всяком случае, мне нравится так думать. Хосок напевает. Он внезапно чувствует странное желание потрогать кожу на шее Юнги, волосы у него на затылке и положить голову ему на плечо, но он держит руки и лицо там, где им положено быть, потому что это было бы глупо с его стороны. Он не должен этого делать. Зачем ему вообще это делать? Может быть, в его безалкогольном коктейле был алкоголь? — Ты и впрямь любишь музыку. — Это моя страсть. Это моё все, — пожимает плечами Юнги. Хосок чувствует как от этого движутся его ладони, — Без неё я ничто. — Можно мне послушать твою музыку? — Конечно. Она есть на Spotify. — Ну да, конечно, есть, — поддразнивает Хосок. — Да есть она там! Клянусь, не так уж сложно загрузить свою музыку на Spotify. — Хорошо, хорошо. Я, пожалуй, послушаю. Пришли мне своё имя или, что там у тебя, сценический псевдоним. — Хорошо. Какое-то количество времени они просто молча двигаются под музыку. Хосок вспоминает их разговоры за столиком и говорит: — Знаешь, это очень классно, что ты такой находчивый и сообразительный. Это делает нашу историю более правдоподобной. — Да, что уж, — Юнги смотрит на толпу, — это не так трудно, когда основываешься на реальности. — Да, — улыбается Хосок, — «Хосок-а», правда? Ты так быстро придумал это. — Обычное ласковое обращение. Или ты хочешь, чтобы я назвал тебя дурачком на людях? Хосок смеётся и позволяет своему телу расслабиться в руках Юнги. Хосок легко забывает, что они по идее должны ненавидеть друг друга, потому что у Юнги приятная улыбка, и его руки на его талии кажутся такими крепкими, и от него хорошо пахнет, и, кажется, что они хорошо знают друг друга. Впрочем, в этот момент Хосок думает, что он не так уж много знает о Юнги. Ему вдруг хочется узнать о нём больше — о его родителях, о музыке, о его детстве и обо всём остальном. В общем, всё то, что люди обычно знают о друзьях. Друзья? Да, они ведь друзья. Хосок собирается что-то ответить на колкость Юнги, когда чувствует руку на своём плече. Юнги видит человека, который положил руку на плечо Хосока, раньше самого Хосока, и поэтому хватка на талии Хосока становится крепче. Когда Хосок оборачивается, он понимает, почему. — Привет, — говорит Чанёль. Видеть Чанёля как-то странно. Прошло всего две недели с тех пор, как Хосок видел его, но такое чувство, что Чанёль полностью изменился — он ощущается, как абсолютно чужой человек, несмотря на то количество ночей, которые они провели вместе. — Что тебе нужно? — говорит Хосок, — Что-то случилось? — Да. Могу я с тобой поговорить? — О чём ты хочешь с ним поговорить? — произносит Юнги, и в его голосе слышится твёрдость, которую Хосок никогда не слышал раньше. Чанёль смотрит на Юнги сверху вниз: — Не твоё дело. — Да что ты? Ты уже много чего ему наговорил. — Что? В чём твоя проблема? — Моя проблема? У меня нет проблем. Но, похоже, у тебя они точно есть, если у тебя хватает наглости просить Хосока поговорить с тобой после того, как ты обошёлся с ним в прошлый раз. Чанёль сжимает челюсти. Он смотрит на Хосока щенячьими глазами: — Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста. Хосок переводит взгляд с одного парня на другого и не понимает, что происходит. Он не понимает, почему Юнги вдруг выглядит таким сердитым, почему он так крепко держит Хосока, и он не понимает, зачем Чанёлю говорить с ним. Между ними всё кончено, и на прощание Чанёль сказал Хосоку много неприятного. О чём ему теперь с ним говорить? Но в то же время не выслушать его кажется плохой идеей. Это может быть опасно. От обиды Чанёль может плохо отозваться о Хосоке в присутствии коллег или устроит публичную сцену, а это не то, что нужно Хосоку прямо сейчас. — Хён, я просто быстро поговорю с ним, хорошо? — говорит Хосок так тихо, как только может. Юнги смотрит на него секунду, как будто пытаясь прочитать выражение его лица, а затем отпускает его. Хосок следует за Чанёлем с танцпола в мужской туалет. Всё это время его внутренности скручивает от чувства, что он делает что-то неправильное, и ему следовало просто остаться на танцполе с Юнги, где ему было хорошо и безопасно. Сейчас он нервничает, особенно тогда, когда Чанёль начинает проверять кабинки в туалете на наличие людей, а затем поворачивается к Хосоку со злобным выражением лица. — Какого чёрта, Хосок? Кто этот парень? Хосок думал, что Чанёль узнал Юнги, ведь это его сосед по квартире, потому что он приходил потрахаться к Хосоку как раз в тот период времени, что Юнги уже жил с ним. Но, видимо, Чанёль никогда его не видел или не замечал, потому что он был слишком погружен в себя, чтобы заметить. Хосоку не хочется раскрывать правду сейчас. Хосок прикусывает внутреннюю сторону щеки: — Мой бойфренд. Это уже не звучит так неправильно, как раньше. Кажется, это слово приятно тает у него во рту, как карамельное мороженое или медовый сироп. Чанёль хмурится ещё сильнее: — Бойфренд? И как долго вы встречаетесь? — А тебе-то что? Мы с тобой не были парой. Ты ясно дал это понять во время нашего последнего разговора. — Мне просто кажется отвратительным, что, возможно, ты был с кем-то другим, пока мы трахались. — Если ты спрашиваешь меня, изменял ли я своему парню, то нет, я этого не делал. Тебе не нужно беспокоиться об этом. — А как же я? Ты должен был сказать, что ты с кем-то общаешься. — Я ничего тебе не был должен. Ты сам говорил, что у нас отношения без обязательств. — Я всегда был честен с тобой. Ты знал, что я свободен. — Я тоже был свободен. — О, так ты начал встречаться с ним в последние две недели? Быстро же ты забыл меня. Видимо, не настолько я тебе и нравился. — С чего бы мне не забыть тебя? Ты сам сказал, у нас не было ничего общего. По крайней мере, Юнги хёну не наплевать на меня. Ложь, горькая ложь. Юнги плевать на Хосока также, как и Чанёлю плевать на него. Но в данной ситуации эти слова звучат правильно. Хосоку хотелось бы, чтобы кому-нибудь было бы не плевать на него. — Да неужели? А мне кажется, что тебе просто нужно было, чтобы кто-то сопровождал тебя на эту вечеринку и согревал твою постель по ночам, чтобы тебе не было одиноко. Хосок хмурится, он чувствует, как его наполняет негодование: — Что за хуйню ты несёшь? — Я имею в виду, что ты просто хочешь, чтобы кто-то притворился твоим парнем. Ты просто хочешь говорить всем, что у тебя есть парень, и ещё ты хочешь заниматься сексом, всё равно с кем, на самом деле, этот Юнги тебе безразличен. Да и ему, вероятно, тоже на тебя наплевать. Хосок чувствует себя таким разъярённым, что у него пульсирует жилка на виске, а кровь кипит в венах. Он впивается ногтями в ладони и упирается пятками в пол, чтобы удержаться и не начать тут же наносить удары Чанёлю до того момента, пока тот не потеряет сознание. — Ты понятия не имеешь о том, что я к нему чувствую. Ты… — Хосок качает головой, — знаешь что, это, блядь, бесполезно! Оставь меня в покое и найди кого-нибудь другого, кто будет с тобой трахаться и слушать твою тупую херню. Больше, блядь, со мной не разговаривай! Хосок выходит из туалета, и даже не смотрит на то, как отреагировал на его слова Чанёль. Чанёль кричит ему что-то вслед, но Хосок идёт так быстро, что не слышит его и выходит наружу. Юнги ждёт его там. Но Хосок не замечает и его. Всё ещё в ярости, он идёт мимо, не разбирая пути. — Эй, ты в порядке? — говорит Юнги, наконец догнав Хосока и хватая его за плечо. — Ты всё слышал, да? — спрашивает Хосок, не останавливаясь. — Кое-что. Послушай, Хосок, он просто мудак… Хосок останавливается и встаёт как вкопанный. Юнги почти врезается в него, и Хосок бросает на него умоляющий взгляд: — Я хочу домой. Мы сделали то, что должны были сделать. Пойдём отсюда. Юнги секунду смотрит на Хосока, затем кивает. Они хватают свои пальто и, извинившись, покидают вечеринку.

***

По дороге домой они, в основном, молчат. Юнги ничего не говорит, и Хосок тоже. Радио выключено, и Хосок не знает, почему. Оно всегда включено, но у него нет желания включать радио сейчас. — Ты слышал всё, не так ли? Не только часть разговора. Юнги молчит. — Да. Хосок кивает. Они останавливаются на красный свет, и Хосок откидывает голову на спинку сиденья. Он шумно сглатывает и говорит: — Он прав. Мне от него нужно было только, чтобы он притворился моим бойфрендом. Я просто занимался с ним сексом, для галочки. Просто, чтобы хоть кто-то был, и всё. Мне даже не нравилось проводить с ним время. — Ему тоже было на тебя насрать. — Это не делает меня меньшим мудаком. Юнги хмыкает, не соглашаясь, но и не отрицая. Загорается зелёный свет, и Хосок снова выпрямляется. — В наши дни существует это дурацкое давление общества. Как будто ты обязан иметь пару, а иначе люди думают, что с тобой что-то не так. Юнги облизывает губы: — Понимаю. Мы все это чувствуем. — Я просто… я был одинок очень долгое время. Ну, не прям совсем один. Но это были просто короткие связи. Два месяца, три месяца, а потом они все уходили. Иногда казалось, была какая-то симпатия, и это было взаимно, иногда нет, но, в итоге, я всегда думал, что со мной не так? Почему я не могу заставить человека остаться со мной надолго? — Иногда так бывает, они просто не твои люди. — Сколько нужно пропустить через себя тех, кто не являются твоими людьми, прежде чем ты поймёшь, что тебе суждено остаться одному? Хосок бросает взгляд на Юнги и обнаруживает, что Юнги тоже смотрит на него. Хосок улыбается, пытается разрядить обстановку фразой: — Даже тебе я не нравлюсь. — Вообще-то, я предпочитаю «ненавидишь». Это заставляет Хосока усмехнуться: — Тогда «ненавидишь». Юнги тоже смеётся, а потом отрицательно качает головой: — На самом деле, я тебя не ненавижу. Ты мне даже не не нравишься. Я немного издевался над тобой, признаю. Просто потому, что это весело. — Да что ты? — Да. Делает ли это меня плохим человеком? — Ужасным. Вот почему ты мудак. — Ну, ты тоже не ангел. Ты завёл друга с привилегиями для своих целей. Хотел обманом его вытащить на вечеринку. Хосок закатывает глаза и чувствует, как его плечи расслабляются: — Да пошёл этот Чанёль на хуй, мне на него насрать. Но, тем не менее, он может рассказать всем, что я изменщик. — Ну и что? Тебя слишком волнует, что думают люди. Вот в чём твоя проблема. — Разве не у всех это так? — У меня не так. Мне всё равно, что люди думают обо мне. Мне 25, я бармен, и я создаю музыку на SoundCloud. Как меня вообще может волновать, что думают люди? Хосок ухмыляется: — Ты признал, что твоя музыка на SoundCloud! — Но она есть и на Spotify. Просто, чтобы ты это знал. — Ты продолжаешь настаивать на этом? Минута молчания. Хосок нажимает на поворотник и чувствует на себе взгляд Юнги. Больше он не чувствует себя неловко в его компании. — Как бы то ни было, мне понравилось притворяться твоим парнем. Хосок улыбается: — Спасибо. Мне тоже понравилось притворяться твоим парнем. Хосок чувствует, что вкладывает в эти слова слишком много. И ему это не нравится. Вскоре после этого они возвращаются домой и, коротко попрощавшись, расходятся по своим спальням. На следующее утро они вообще не говорят о вечеринке.