Счастливого Рождества, придурок!

***

Хосок видит, как Юнги надевает ботинки в прихожей в 4 часа дня, когда выходит из туалета. На нём его униформа бармена. Сегодня воскресенье. Юнги никогда не работает по воскресеньям. — Эй, куда это ты? Юнги вздрагивает, как будто Хосок напугал его. Он выпрямляется и мягко улыбается: — Работа. Думаешь, я надел униформу для развлечения? — Работа? Ты же не работаешь по воскресеньям. — А ты наблюдательный. Сокджин хёну нужно, чтобы я заменил его в дневную смену. — О. Кто это? — Очевидно, мой коллега. Ты вроде спал, проснулся? Хосок только что проснулся после дневного сна, и это, вероятно, заметно. Он улыбается и трёт свои затуманенные глаза: — Почти. Юнги снимает своё пальто с вешалки: — Я вернусь домой поздно. Увидимся завтра. — Ты работаешь две смены? — Да. Хён действительно подставил меня с этим. — Вы, должно быть, хорошие друзья. — Да, можно и так сказать. Как только Юнги надевает пальто, глаза Хосока, наконец, начинают нормально функционировать, и Хосок замечает, что рубашка Юнги помята, как будто её только что достали из сушилки. Юнги стремительно выходит, и у Хосока нет времени что-либо сказать. Хосок знает, что он вынимал бельё Юнги из сушилки всего за день до этого. У него, вероятно, не было времени погладить рубашки. Хосок ждёт минуту, чтобы убедиться, что Юнги ушёл, а затем идёт в его комнату. Он включает свет и видит, что в комнате Юнги, как всегда, чисто — кровать безукоризненно застелена, а его музыкальное оборудование убрано. Хосок чувствует себя неправильно, находясь там без разрешения Юнги и в его отсутствие, но он не то чтобы планирует тайком рыться в его вещах или что-то в этом роде. Его взгляд падает на то, что он искал: корзину для белья, а рядом куча разложенной одежды в ногах кровати. Хосок видит стопку рубашек поверх всей остальной одежды. Он не знает, что заставляет его взять рубашки, пойти на кухню, взять гладильную доску и утюг и погладить рубашки Юнги. Хосок просто делает это, не задумываясь об этом. Он привык сам стирать свои рубашки, а также гладить их, особенно с тех пор, как химчистка стала ему не по карману, как не самые необходимые расходы. Он не думает об этом. Ему не нужно слишком много думать об этом. Он вешает рубашки Юнги на свои собственные вешалки, потому что не хочет снова идти в комнату Юнги и рыться в шкафу, чтобы найди его вешалки. Хосок оставляет поглаженные рубашки на ручке шкафа Юнги и закрывает за собой дверь. Он ничего не рассматривает и не задерживается там дольше, чем нужно. Он тщательно убирает всё, как будто это полностью сотрёт следы того, что он сделал, и готовит себе ужин. Хосок откладывает еду для Юнги, больше, чем обычно, потому что он думает, что тот будет очень голоден после двойной смены. Хосок садится смотреть фильм, но ему кажется, что ему чего-то не хватает. Точнее, кого-то не хватает. Он хотел бы не чувствовать ничего подобного. Потому что всё это становится слишком сложным.

***

— Эй, можно мне войти? — говорит Юнги, стуча в дверь спальни Хосока. Хосок поднимает глаза, его охватывает паника. Он знает, что он выглядит ужасно, потому что только что проснулся, он всё ещё просто сидит в телефоне. Хосок даже не потрудился умыться, не говоря уже о том, чтобы причесаться. Вероятно, он выглядит настолько помято, насколько это возможно. Если он сейчас не позволит Юнги войти, тот поймёт, что ему не всё равно, в каком виде ему предстать перед соседом. А ему, Хосоку, по сути должно быть плевать. Он даже не уверен, что Юнги уже не видел его раньше в таком состоянии Хосок садится и вытирает глаза, насколько это возможно, и приводит в порядок волосы, взбивая их. Он надеется, что Юнги не заметит спутанные пряди на затылке. — Да! Ты можешь войти. Юнги заглядывает внутрь и улыбается: — Доброе утро. — Доброе утро. Как дела на работе? — Всё хорошо. Ты ничего не хочешь мне сказать о рубашках? Хосок решает прикинуться дурачком, ведь Юнги его так называет, значит, нужно оправдать звание. — Каких рубашках? — Мои рубашках, что я ношу на работу. Они выглажены. Ты что-нибудь знаешь об этом? — Нет, нет. Я ничего об этом не знаю. Ты уверен, что сам не делал этого? Юнги приподнимает бровь: — Нет, я их не гладил. А когда вернулся домой, они оказались выглаженными и висели на ручке шкафа. Ты уверен, что не делал этого? — Уверен. Может быть, это был эльф? — Эльф? — Да, такой домашний эльф. Фигурка стоит на полке. Ты же знаешь эту легенду про эльфов? Юнги улыбается: — Я думал, эльфы обычно совершают всякие неприятные шалости. — Входить в твою комнату без разрешения, — это ведь шалость. Должно быть, это был он. Улыбка Юнги становится шире, и Хосоку кажется, что он вот-вот отчитает его. Но Юнги пожимает плечами: — Ладно, что ж… если ты так говоришь. — Да. Может быть, этот эльф и мне постирает вещи или погладит, — говорит Хосок, слегка улыбаясь. — Надеюсь. Я просто… я хотел бы поблагодарить эльфа за его шалости, это было… действительно мило с его стороны. Юнги пристально смотрит на Хосока, и Хосок не может не смотреть на него в ответ. Солнечный свет, кажется, танцует в его глазах, его волосы растрепаны, но это выглядит стильно, его кожа выглядит нежной, буквально как лепестки розы, и Хосок чувствует, что его ноги превращаются в желе. А он даже не стоит. Юнги отводит взгляд: — Хочешь позавтракаем вместе? Хосок тоже отводит взгляд. По какой-то причине у него перехватывает дыхание. — Конечно. А ты разве не хочешь лечь спать? Ты ведь работал две смены. — А вдруг, пока я буду спать, эльф решит совершить ещё какую-нибудь шалость? Например, нарисует член у меня на лице. Пожалуй, я лучше приготовлю завтрак, и мы поедим. И они завтракают вместе. Хосок старается не пялиться на руки Юнги, пока тот переворачивает блинчики на сковородке и готовит кофе. Хосок надеется, что он не слишком очевиден и что Юнги не замечает, что он им очарован. Немного, но очарован.

***

Хосок знает, что доступ к публичному профилю определённо не является вторжением в частную жизнь, и всё же он останавливает себя каждый раз, когда начинает искать Agust D на Spotify. Это может быть даже не он, это может быть кто-то другой. Кто-то, кого Юнги слушал, и случайно оставил вкладку открытой. Это не имеет большого значения, на самом деле, но было бы неплохо сказать Юнги, что ему нравится тот же исполнитель, что и ему. По какой-то причине это действительно важно для Хосока. Но это может быть и он сам. Что, если он расстроится, узнав, что Хосок послушал его музыку? Что, если Хосоку не понравится его музыка? Что он тогда скажет ему? Должен ли он что-нибудь сказать, если музыка ему понравится? Хосок чувствует, как нарастает паника. Его почти парализует от этого. Он сейчас один дома: Юнги подменяет Сокджина в очередную смену, потому что у него пищевое отравление, но ему почему-то кажется, что Юнги может войти и застать его в любой момент. Это смешно. Это общедоступный профиль. Он просто послушает. Ничего страшного. Он набирает имя, прежде чем передумать, и появляется результат. Артист, у которого всего четыре тысячи слушателей ежемесячно. Фотография профиля — размытая фотография, сделанная на улице ночью: люди проходят мимо, а уличные фонари не в фокусе. Само по себе это мало о чём говорит. В профиле много разрозненных песен и синглов, и совсем нет альбомов. Похоже, что Юнги просто выпускает их, как придётся. Самый популярный трек называется «People», и его прослушали десять тысяч человек. Хосок нажимает на песню, и его большой палец дрожит, но он перестает дышать и заставляет себя просто послушать. Звучит негромкий инструментальный звук, и вскоре после этого голос, который явно принадлежит Юнги, начинает читать рэп. Хосок чувствует, как из его лёгких как будто высасывают воздух, и он не знает, чего он ожидал, но он не думал, что Юнги вот так зачитает. Он думал, что, может быть, его песни будут просто инструментальными, или он будет петь, но он… он читает рэп, и у него это чертовски хорошо получается. Блять. Чёрт, что за хрень? Хосок считает, что глубокий голос Юнги так хорош для рэпа, он действительно очень хорош. Да, да, дует лёгкий ветерок, Люди, которые проносятся мимо, Люди, которые проникают в сердце, Что я сам за человек? Хороший ли я человек? Или плохой? Судить можно по-разному, Просто человек. Все продолжают жить, Все любят, Все исчезают, И все забыты. Люди меняются, так же, как изменился я, В этом мире нет ничего вечного, Всё и все — это просто случайность, которая проходит мимо и не задерживается. Голос Юнги такой спокойный, его интонация умиротворяющая, а тексты песен… они прекрасны. У него замечательный голос. Хосок не знает, почему у него такое чувство, будто его ударили по лицу, но именно так он себя чувствует. Его тело будто бы отзывается болью, когда он слушает меланхолию Юнги, его голос, ритм его текстов. Песня звучит так профессионально, и Юнги так хорош. Хосок понятия не имеет, зачем ему быть барменом, когда он мог бы заниматься этим. Почему он просто не занимается музыкой? Почему у него всего четыре тысячи слушателей? Это кажется таким несправедливым. Хосок ставит песню на паузу и решает послушать что–нибудь посвежее. Первая песня, что он слушал, была выпущена несколько лет назад. Он видит, что последняя записанная песня называется SDL, и это его интригует. Как расшифровывается SDL? Это незнакомая Хосоку аббревиатура. Бас-барабан и малый барабан звучат одновременно, производя четыре такта, а затем голос Юнги подхватывает остальную часть мелодии. На этот раз он поёт, и звучит довольно неплохо. Хорошо поёт и читает рэп. Как у него так получается? Да, кто-то действительно любит, А я думаю о тебе. Кто-то действительно любит, о, о, о Кто-то действительно любит Но я думаю о тебе, о тебе, Я думаю о тебе. Хосок улыбается. Это мило. Он немного знает английский, чтобы понять, что это значит, и это звучит действительно мило. Юнги влюблён? Или был влюблён? Похоже на то. Хосок понятия не имеет, биографичны эти песни или нет. Он не знает. Кого ты любишь? О ком ты думаешь? Кого ещё ты помнишь? Кого ещё ты ненавидишь? Ради кого ты живёшь? Кому ещё ты улыбаешься? О ком ты плачешь? Может ли это быть любовью? Благодаря величию слова «любовь» То, что легко забывается и переживается, называется любовью Это по себе прошлому ты скучаешь Или по тому времени, что осталось в памяти? Я имею в виду, что ничего не получается так, как ты ожидаешь, А отношения действительно сложная штука, Это было неправильно с самого начала, Пропасть легла между нами. Пытаться сократить её неразумно, Я думаю о вечности, как о мечте. Это ты тот, кто мне нужен Или просто мечты, которые я сам себе придумал? Хосок хмурится. Звучит так, будто он говорит о прошлой любви, и очень большой любви. Хосок никогда не спрашивал Юнги о его личной жизни, потому что они не поднимали подобные темы. Хосок даже не уверен, хочет ли он знать об этом. Он нервничает, думая об этом, но он догадывается, что Юнги, вероятно, был влюблён, у него кто-то был. Хосок ничего об этом не знает. По какой-то причине ему даже неловко думать об этом. Припев повторяется, а затем: Любовь сияет весенним днем, Она сильна, как солнечный свет, Но сильные волны зимнего моря накатывают прежде, чем я успеваю это осознать, Именно тогда я понимаю, что нам, возможно, не суждено быть вместе? И я, возможно, тебе не нравлюсь? Поэтому я просто пытаюсь беззвучно смеяться, Потому что мне трудно представить счастливый конец. Это мне просто мерещится, Или ты действительно пялишься на меня? Хосок чувствует, как его сердце колотится так внезапно и так сильно, что кажется, будто он умирает. Оно стучит у него в ушах так громко, что он не слышит повторного припева. Он внезапно чувствует что-то типа удушья и садится на кровати, тяжело дыша. Он ставит песню на паузу и трясущимися руками перематывает вниз, смотрит на дату публикации песни. Неделю назад. Она была опубликована неделю назад.

***

Ладно, Хосок должен быть честен сам с собой. Возможно, он немного пьян. Или сильно пьян. Но это не его вина. На самом деле, не его. Всё началось со слов Джунхён: — Кто-нибудь хочет выпить после работы? Джихё взволнованно кивает: — О, да, пожалуйста! Было бы неплохо с кем-нибудь выпить. Мои друзья всегда заняты. Намджун улыбается: — Да, звучит как хорошая идея. Нам не обязательно задерживаться допоздна. Я, наверное, пробуду до девяти. Кто-то из компании всегда так говорит. И все всегда думают, что они тоже останутся только до девяти. Хосок улыбается. Он думает, что сходить куда-нибудь выпить и, правда, неплохая идея. Юнги работает по пятницам, так что дома ему нечего делать, — Хосоку теперь скучно смотреть что-то без него. Плюс, они могли бы пойти в бар Юнги, и, возможно, он уже там. Хосок не уверен, выйдет ли он сегодня на более раннюю смену, поскольку уже перестал подменять Сокджина, но он может быть там. От этой мысли улыбка Хосока становится шире. — Хосок? — зовёт Джихё. Хосок смотрит на неё: — Да? — Ты хочешь пойти или нет? Скоро Рождество, так что было бы здорово отпраздновать всем вместе. — Да, конечно. Я пойду. Я знаю хорошее место, куда мы могли бы пойти. И вот так они оказываются в баре, где работает Юнги. Намджун похлопывает Хосока по плечу. — Эмм, ты уверен, что хочешь быть здесь? Что, если твой сосед по квартире работает сегодня? — О, всё в порядке. Мы с ним уже ладим. Намджун хмурится: — Вы с ним что? — Мы ладим. Мы друзья. — Правда? — Да. Разве я тебе не говорил? — Ты и сам хорошо знаешь, что не говорил мне. Хосок знает. Он не сказал Намджуну, потому что не знал, что сказать или как это сделать. Он не знает, стоит ли ему рассказывать ему о том, как они с Юнги вместе смотрели телевизор и ужинали, а также о песне Юнги. Он боится, что если расскажет Намджуну обо всём этом, всё раскроется и станет явным, и Хосоку придётся иметь дело с тем, что его пугает. Итак, он игнорирует свои побуждения говорить о Юнги, потому что он не должен хотеть говорить о нём. И именно по этой причине он ничего не сказал Намджуну раньше. — О, тогда хорошо. Пойдём выпьем. Хосок заходит в бар и сразу же замечает, что Юнги нигде не видно. Он чувствует, как его охватывает лёгкое разочарование, но не придаёт этому особого значения. Он здесь, чтобы выпить и повеселиться с коллегами. Неважно, что Юнги здесь нет. И это вообще не должно иметь значения. Намджун заказывает первую порцию напитков, затем Джухён заказывает вторую, Джихё — третью, Тэхён — четвёртую. К тому времени, когда наступает очередь Хосока, он более, чем немного пьян. Пиво в начале уже сильно подействовало на него, а теперь он и не заметил, как переключился на ром с колой. О, боже, у него что, ноги не слушаются? Он немного спотыкается, когда встаёт, что, естественно, вызывает у всех добродушный смех, и направляется к бару. Он подаёт знак бармену, и к нему подходит красивый темноволосый мужчина. Он перекидывает полотенце через плечо и вежливо улыбается. — Чем могу помочь? — Я бы хотел заказать ром с колой, три пива, бокал розового и один мохито. — Хорошо, сейчас принесу. Сокджин остаётся тут же рядом и готовит напитки. Он начинает с коктейлей, берёт разные бутылки с алкоголем и соком и исполняет обычный ритуал бармена —переворачивает бутылки и трясёт шейкер. Хосок наблюдает за ним, а затем спрашивает: — Ты дружишь с Юнги хёном, верно? Сокджин улыбается: — Да. А ты его сосед по квартире. — Да, это я. Он что-то говорил обо мне? Даже в своём затуманенном сознании Хосок чувствует, что в нём вспыхивает искорка надежды. Сокджин кивает: — Иногда. — Что-то хорошее? — Можно и так сказать. Это не лучший ответ, Хосок знает. Но он не давит. У него сейчас нет на это сил, он пьян. — Ты выздоровел, хён? Сокджин теперь разливает пиво, плавно наклоняя стакан, но не так плавно, как это сделал бы Юнги. — Что ты имеешь в виду? — Юнги-хён сказал мне, что у тебя пищевое отравление. И что он должен подменить тебя в твои смены. Сокджин хмурится: — Я не понимаю, о чём ты говоришь. У меня никогда не было пищевого отравления, и Юнги никогда не подменял меня. Может, это был кто-то другой? Ты не спутал? Хосок хмурится. Зачем Юнги лгать ему? Он чувствует себя расстроенным из-за этого, раздражение и волнение разливается в груди, но у него не так много времени, чтобы зацикливаться на этом, так как напитки готовы, и все ждут его возвращения за стол. И он здесь, чтобы повеселиться, а не думать об этих глупостях. Может быть, Хосок просто что-то напутал? Они продолжают пить, а Юнги так и не появляется в баре. Хосок возвращается домой около часа ночи на нетвёрдых ногах. У квартиры он не понимает, почему так трудно открыть дверь. Похоже, что его ключ стал вдвое больше, чем был раньше, а замок съёжился, и ему требуется много попыток, прежде чем он, наконец, оказывается внутри. Хосок наугад снимает обувь и бросает сумку у двери, и у него возникает желание просто завалиться на диван, потому что его тело болит, он устал, и он недостаточно хорошо видит в темноте, чтобы найти свою спальню. Он откидывает голову на спинку дивана, и ему удобно. Он определённо мог бы так спать. Он уже собирается это сделать, когда слышит, как кто-то идёт к нему, и на секунду по какой-то причине ему почему-то кажется, что это может быть его сестра. — Хосок? Ты в порядке? — Хён? Хосок открывает глаза и видит силуэт мужчины. Он не может разглядеть его лица в темноте, но по голосу он знает, что это Юнги хён, а, значит, всё в порядке. Он бы не причинил ему вреда. Он-надёжный человек. — Да, это я. У тебя всё хорошо? — О, я немного выпил, — бормочет Хосок, за чем следует хихиканье, а затем он снова закрывает глаза, потому что так удобнее. Он слышит, как Юнги уходит в коридор и, по всей видимости, закрывает дверь. Хосок видит, что в прихожей включается свет, но он далеко, и его глазам не больно. Затем он чувствует руку на своей спине, и она тёплая. Ему становится уютно, он определённо мог бы так заснуть. — Нам нужно уложить тебя в постель, Хосок-а. Как насчёт того, чтобы снять твоё пальто? — Нет, мне и так хорошо. — Ты уверен, что хочешь спать, стоя? В своей рабочей одежде? — Я не стою, я ещё не встал. Я облокотился на диван. — Понятно. Но я думаю, было бы лучше, если бы ты спал на кровати, чтобы у тебя потом не болела спина. — Хм, — Хосок размышляет об этом. Хосок чувствует, что он так устал, и он не может ясно мыслить. Он протягивает руку к Юнги и ощущает рукой его хлопковую рубашку. На ощупь она удивительно тёплая. Он сжимает ее в кулаке. — Ты мне поможешь? — Конечно, я отнесу тебя в постель. Хосок отпускает рубашку и обеими руками выпрямляется, опираясь на спинку дивана. Он чувствует себя таким уставшим, что снова хочет сдаться. Когда он открывает глаза, он снова видит Юнги, но на этот раз он освещён лампочкой от кухонной вытяжки. Черты его лица немного размыты, но волосы видно очень чётко. Хосок встаёт и, спотыкаясь, подходит к Юнги, обхватывает его руками за шею и наваливается на него всем своим весом. Юнги чудесно пахнет, и Хосок мог бы так и заснуть. — Хорошо, давай просто… э-э… — Юнги убирает одну руку Хосока со своей шеи и снимает рукав пальто, а затем проделывает то же самое с другой рукой. Хосок снова обнимает Юнги, когда старший заканчивает снимать его пальто. Хосок слышит, как Юнги кладёт его одежду на диван. Они стоят вот так, и Хосок не понимает, почему Юнги не обнимает его в ответ, если на нём больше нет пальто. Как он собирается спать, если Юнги его не обнимает? Кто будет его обнимать? — Хосок, твоя комната прямо здесь, она недалеко, — говорит Юнги приятным голосом, и Хосок вспоминает тот рэп, — Просто пойдём со мной, хорошо? — Нет, — бормочет Хосок, качая головой. — Нет? — Нет, я не хочу идти в свою комнату. — Ты хочешь спать на диване? Диван прямо здесь, и это заманчиво. Но у Хосока свой интерес. — Я хочу пойти в твою комнату. Повисает пауза. Юнги такой крепкий, и Хосоку кажется, что если бы он превратился в кровать, то был бы хорошей кроватью. Действительно уютной кроватью. Хосоку нравится. Он мог бы так спать. — Хорошо, тогда пойдём в мою комнату. Хосок вынужден отпустить Юнги, и старший обнимает одной рукой Хосока за плечи, а другой — за талию, чтобы держать его поближе к себе, пока они идут. Хосок кладёт голову на плечо Юнги. Кажется, проходит вечность, прежде чем они добираются до комнаты Юнги. Дверь уже открыта, а лампа на прикроватной тумбочке включена, она заливает комнату приятным оранжевым светом. Кровать Юнги расстелена и выглядит уютно. Хосок отпускает Юнги и, спотыкаясь, подходит к кровати, ударяясь коленями о её каркас. Он забирается на матрас и ползёт по нему, пока не добирается до изголовья, которое легко нащупать, но потом он всё же ударяется о него головой. Он опускается на матрас и опускает голову на подушку. О, это очень приятное ощущение. Тёмные простыни такие удобные, и они тёплые, а подушка пахнет Юнги. Он определённо будет спать здесь. — Хочешь переодеться? Тебе было бы удобнее. Хосок качает головой: — Нет. Я просто хочу поспать. — Ты уверен? Ты мог бы снять свой пиджак, так ты будешь спать намного лучше. Хосок думает об этом. Он думает, что Юнги продолжит доставать его, если он не переоденется. Он немного доставучий, не так ли? — Хорошо. Я хочу пижамные штаны. — И рубашку? — Нет, жарко. Я хочу твои пижамные штаны. — Мои штаны? — Да. Он рассредоточенно думает, что Юнги немного глуповат, потому что Хосок совершенно ясно говорит о том, чего он хочет. Впрочем, всё в порядке, ведь он такой милый. Такой чертовски милый, что всё, чего хочет Хосок, это поцеловать его и спать рядом с ним. А ещё он хочет его обнять. И, да, целовать, целовать, целовать. Он очень хочет поцеловать Юнги, эта мысль не отпускает. Юнги очаровательный и талантливый. И он написал песню для Хосока. Ничего страшного, если он немного глуповат. Хосок, вероятно, и сам тоже немного глуповат.