Счастливого Рождества, придурок!

Мгновение спустя Хосок чувствует, что рядом с ним что-то кладут, видимо, одежду, и он знает, что это сигнал раздеться. Он снимает свой пиджак, хотя у него едва хватает сил сесть, и швыряет его через всю комнату. Потом он расстёгивает рубашку, одна из пуговиц не поддаётся, поэтому он просто рвёт рубашку и снимает её. Брюки — самая сложная часть, но ему удаётся их скинуть и надеть другую пару, — они чёрные и хлопковые, и они принадлежат Юнги. Хосок признаёт, что действительно так чувствует себя лучше. Одежда удобная. Он укладывается в постель и слышит, как открывается дверь. — Ты готов? Хосок кивает. Он видит, как Юнги поднимает его брюки и рубашку с пола и кладёт их в другое место. Юнги поправляет ему одеяло, натягивая его на ноги, чтобы ступни Хосока были укрыты и в тепле. Разве он не самый милый человек на свете? Так хочется целовать, целовать, целовать его. Целовать Юнги. — Тэкс, прислушайся к своим ощущениям, тебя не тошнит? Ты не собираешься блевануть? Хосок качает головой. — Ты уверен? Хосок оборачивается и смотрит на Юнги, прикрыв один глаз: — Почему ты продолжаешь меня доставать? Я хочу спать. Дай мне поспать. Юнги улыбается, как будто это забавно, и кивает: — Хорошо, принцесса. Тогда спи. Юнги выпрямляется и выключает свет. Хосок ожидает, что под весом Юнги матрас прогнётся, а его руки обхватят Хосока, но вместо этого он слышит удаляющиеся шаги. — Хм, хён? — бормочет Хосок, и это отнимает у него всю оставшуюся энергию, — Да? — Куда ты идёшь? — Э-э, на диван? — Почему? — Хм… — Иди сюда. Поспи со мной. Пауза. Хосок почти засыпает. — Хосок… — Иди, иди. Я хочу спать. Пауза. — Я блевану на твою кровать, если ты не придёшь. Смех Юнги, — приятный звук в бесконечной темноте. — Я думал, ты не собираешься блевать. — Давай уже, хён. Хосок отодвигается к стене, освобождая Юнги место. Он чувствует, как прогибается матрас, и Юнги пододвигается, чтобы и на него хватило одеяла. Хосок чувствует тело Юнги, он слегка касается его бедра и живота. Хосок пододвигается ещё ближе. Он прижимается лицом к его шее и закидывает ногу ему на бедро. Он смутно чувствует руку Юнги на своей спине, и Хосок хватает другую и прикладывает к своей талии. Получается так, что Юнги обнимает его. Юнги обнимает его. Именно так, как он хотел. Идеальное ощущение. — Я думал, ты будешь горячим. — Нет, я в порядке. Давай спать. — Ладно. Давай спать, — хрипит Юнги, и Хосок чувствует прикосновение к своему лбу. Вот так лежать в объятиях Юнги напомнило Хосоку, как они вместе ехали на мотоцикле, — тот же запах, что и от шлема тогда, тело Юнги близко, и он оберегает его, а дождь где-то далеко-далеко. Полная безопасность. Хосок в безопасности. С ним не может случиться ничего плохого, пока Юнги обнимает его вот так, в своей постели, в их доме. Всё хорошо, и хорошо бы так было всегда. Юнги здесь, и всё в полном порядке. Так Хосок и засыпает, и он спит действительно крепко.

***

Когда Хосок просыпается на следующее утро, от сильной головной боли его почти ослепляет. Солнечный свет, даже приглушённый плотными шторами, слишком яркий. Хосок стонет и накрывает лицо одеялом, чтобы оказаться в блаженной темноте. Он снова стонет от боли и внезапно понимает, что эти простыни на ощупь отличаются от его собственных, а матрас намного мягче и… О, ЧЁРТ. Хосок внезапно садится на кровати и видит Юнги за столом, работающего над музыкой. Хосок пристально смотрит на него, и Юнги поворачивается к нему. Он улыбается: — Доброе утро, принцесса. — Я спал в твоей постели. — Да, так и было. — И ты… ты тоже спал здесь. — Ты угрожал, что блеванёшь, если я этого не сделаю. Хосок трёт глаза, ему кажется, что от стыда он даже видит хуже: — О, хён, я… мне так жаль, я был так пьян… — Я знаю, ты хотел спать, стоя и согнувшись, положив голову на спинку дивана, — Юнги подбородком указывает на прикроватную тумбочку, — там обезболивающие и вода. Если почувствуешь тошноту, иди в ванную. Хосок берёт таблетки и стакан воды: — Спасибо. — Кстати, ты солгал. Ты храпишь, когда спишь. Или, по крайней мере, когда ты пьян. Хосок глотает воду большими глотками: — Извини… — Всё в порядке, мне удалось выжить. Это было довольно мило, ты храпел как свинья. Хосок хмурится: — Мудачелло. Хосок чувствует сквозняк на своей коже и внезапно понимает, что он без рубашки. И Юнги, наверное, впервые видит его без рубашки. Он смущается ещё больше. Хосок снова опускается на кровать: — Могу я одолжить футболку? — Пижамных штанов было недостаточно? — Я… — Хосок смотрит на себя под одеялом и, конечно же, это не его пижама. Воспоминания о том, что произошло прошлой ночью, приходят к нему по кусочкам, и он чувствует себя подавленным. Почему он так себя вёл? Почему он должен был так позориться? Как будто ему недостаточно неловких ситуаций в присутствии Юнги. Юнги встаёт, хватает футболку из кучи грязного белья и швыряет её в Хосока. Хосок поднимает её и надевает через голову. Он всё ещё хочет спать, но ему кажется неправильным оставаться в постели Юнги, ведь он уже трезв. Он собирается встать, но Юнги садится обратно за свой стол и машет рукой: — Ты можешь поспать ещё, если хочешь. Ты, наверное, не выспался. Я приготовлю нам завтрак позже. — Ничего, если я останусь? — Конечно. Отдыхай. У тебя была адская ночь. — Хм, — Хосок устраивается обратно в постели и кладёт голову на подушку, где пахнет Юнги, — ты не работал прошлой ночью. — Я работаю в это воскресенье, так что в пятницу у меня выходной. Я забыл тебе сказать — Хорошо. Хосок вспоминает обескураживающую информацию, которую он узнал накануне вечером, — Юнги солгал ему о том, что подменял Сокджина. Ему не терпится поднять эту тему, но он чувствует, что что-то может пойти не так, потому что тогда Юнги может начать задавать ему неудобные вопросы. Например, почему он заговорил с Сокджином о нём и почему он пошёл в бар, в котором работает Юнги, когда мог пойти в другие? И почему он так цеплялся за Юнги, когда был пьян? Не хочется портить приятный момент. Хосоку удобно в постели, несмотря на головную боль, и он наблюдает, как Юнги работает, как курсор перемещается с трека на трек в программе для создания музыки, и он что-то печатает на клавиатуре. Это так умиротворяюще. Хосок засыпает. Юнги готовит им завтрак несколько часов спустя, и они больше не говорят о той ночи.

***

— Ну теперь-то я могу послушать песню? — говорит Хосок, глядя на Юнги, пока тот загружает трек. Он видит, что индикатор загрузки находится на отметке 80%. Хосок начал чаще бывать в спальне Юнги в последние несколько дней. Хосоку нравится смотреть на него, когда Юнги работает, и он также находит его кровать очень удобной, — ему нравится сидеть там, когда он смотрит фильмы, работает или просто листает соцсети в телефоне. Юнги, кажется, не возражает. По крайней мере, он ещё так ни разу и не выгнал Хосока. Он грозится сделать это, когда Хосок раздражает его, но на самом деле никогда этого не делает. Юнги улыбается: — Да, когда трек закончит загружаться. — Просто, чтобы ты знал, ты раздул интерес, так что у меня большие ожидания. — На твоём месте я бы их не строил, — Юнги поворачивается в кресле и снимает наушники. Он отключает их от компьютера, и они ждут, пока загрузится панель. Хосок садится в кровати и откладывает телефон в сторону. — О чём эта песня? — Откуда ты знаешь, что в моих песнях есть тексты? Хосок чувствует, как холодеют его руки. — А почему бы и нет? Юнги улыбается: — Туше. Не помню, говорил ли я тебе, что я рэпер? — Нет, ты этого не говорил. И что, ты хорошо читаешь? Хосок горд собой, потому что ему кажется, что он вполне изящно врёт. Или, по крайней мере, он надеется, что это так. — Думаю, да. Я, кстати, выступал, когда был моложе. — Почему больше не выступаешь? Юнги пожимает плечами: — Когда идёт череда концертов, мне приходится много пахать. И я чувствую себя слишком старым, чтобы быть на андеграундной сцене. — Понятно. Песня загружается. Юнги снова поворачивается лицом к своему столу и, кажется, колеблется, прежде чем нажать «воспроизвести». — Ничего страшного, если тебе не понравится, — говорит он, оглядываясь через плечо. Взгляд у него серьёзный, а лицо выражает некоторую неуверенность: — Не обязательно мне потом лгать, что тебе понравилось. — Я не буду. Просто включи уже. Юнги кивает и нажимает пробел. Песня начинается с тихих звуков, которые звучат как сигнал гидролокатора. Затем присоединяется что-то похожее на виолончель, а также гитара, которая играет медленный рифф. Мелодия прекрасна, и Хосок обнаруживает, что закрывает глаза. Звучит скрипка и медленные удары баса, и всё вместе звучит так, словно плывёшь по океану и, наконец, находишь берег, безопасный порт. Словно делаешь первый шаг по твёрдой земле или впервые видишь восход солнца. Гитара подхватывает песню, и Хосок чувствует, как его сердце бьётся в такт песне. Это меланхолично, ностальгично и почему-то обнадеживающе. Словно пространство между настоящим и будущим и прощание с прошлым, которое так горько-сладко оставлять позади. Трек заканчивается так же быстро, как и начался, и Хосок открывает глаза. Его глаза находят Юнги, который уже смотрит на него. Выражение его лица серьёзное, выжидающее. Солнце отражается на его лице, отливая карим в зрачках и бронзовым на коже. Хосок видит, как блестят его волосы, собранные в хвостик, видит, что губы Юнги сжаты, видит округлый кончик носа и мягкую форму дуги его губ. Он выглядит настоящим, таким реальным и осязаемым, и всё же, как нечто совершенно потустороннее — как сон. Мираж в зеркале. Он похож на Юнги, и в то же время настолько непохож, как будто Хосок смотрит на него вверх ногами или под увеличительным стеклом. Каждая деталь на его лице оживает, и он так прекрасен, и Хосок… Ой. Хосок чувствует, как учащённо бьётся его сердце, и внезапно ему кажется, что он давится собственной слюной. Он прочищает горло и отводит взгляд. Он проводит рукой по своим волосам, чтобы вернуть себя в реальность. — Это, э-э, действительно хорошо. Хотя, я ожидал услышать текст, поскольку ты сказал мне, что ты-рэпер. Юнги пожимает плечами, снова усаживаясь за стол. — Я же говорил тебе снизить свои ожидания. Хосок пытается улыбнуться: — В следующем треке будет текст? — Может быть. Ты же всегда можешь послушать другую мою музыку. — Какой у тебя аккаунт? Хосок действительно хорошо притворяется. — Agust D. — Хорошо, я послушаю. Хосок не решается сказать Юнги, что он уже слышал другие его песни. Или что он знает, что Сокджин не был болен. Это кажется неправильным. Он снова ложится в постель Юнги, и они обсуждают, что приготовить на ужин. Юнги говорит, что закажет барбекю, и он угощает. Хосок не спорит.

***

День перед рождественскими каникулами — лучший день на работе. На самом деле, уже никто толком и не работает, потому что делать нечего. Декабрь — мёртвый месяц для большинства отраслей, не связанных с общепитом и гостиничным бизнесом, потому что все ждут уже нового года, чтобы продавать и покупать товары. Телефоны не звонят, и заняться практически нечем. Большую часть дня они с коллегами проводят вместе, болтая и расспрашивая друг друга о рождественских праздниках. — О, я собираюсь в Кванджу в канун Рождества, — говорит Хосок всем, когда подходит его очередь. — Но я ненадолго. Я, вероятно, вернусь в Сеул 26-го. — Почему бы не остаться подольше? — спрашивает у него Тэхён. Потому что я терпеть не могу своих родителей. Хосок не может озвучить это вслух. — О, мои родители работают сразу после Рождества, а большинство моих друзей всё равно здесь. Джихё говорит, обращаясь к Намджуну: — А что насчёт тебя, оппа? Намджун улыбается: — Ну, вообще-то я собираюсь привести Чимина домой на Рождество. Его родители приедут в Сеул, чтобы отпраздновать с ним, но конкретно на рождественский обед он пойдёт со мной. — Оооо, первая встреча? — спрашивает Джухён. — Да. Я знаю, что немного опасно знакомить парня на Рождество с семьёй, но мои родители уговаривали меня… — Да и ты тоже этого хотел, — поддразнивает Хосок, глядя на своего друга. Намджун застенчиво улыбается, его глаза блестят, и он наклоняет голову, безмолвно говоря: «Да. Да, я хотел». — А ты, Хосок? — обращаясь к нему, спрашивает Джухён. Хосок чувствует, как у него холодеет всё внутри. — А что я? — Ты собираешься знакомить своего парня с родителями? Вы же вместе будете отмечать Рождество? — О, ещё слишком рано. Я имею в виду, он собирается в Тэгу повидаться со своей семьёй на Рождество, но мы проведём все каникулы вместе. — Звучит мило! Джихё спрашивает: — С ним всё в порядке? — Да, всё хорошо. Он много работал, но у него всё хорошо. — Прекрасно. Ты должен пригласить его в следующий раз, когда мы пойдём куда-нибудь выпить! Намджун, тебе тоже следует привести своего парня, — говорит Джухён. — Замечательная идея, — говорит Намджун, бросая взгляд на Хосока. Хосок не знает, когда ему всё-таки следует сказать всем, что на самом деле он не встречается с Юнги. Он чувствует, что стоит подождать ещё немного, а потом можно сказать, что они расстались. Ему нужно только немного погрустить на работе, чтобы это выглядело правдоподобно. В обществе неприемлемо вести себя очень грустно, поэтому немного грусти будет достаточно. Однако, по какой-то причине, это будто бы ужасно — говорить людям, что он расстался с Юнги. Они ведь даже не дали этим отношениям шанса. Дали шанс?! Как будто вообще был какой-то шанс. У Юнги была возможность сделать шаг после того, как Хосок заснул в его постели и начал регулярно заходить в его комнату, чтобы поглазеть на него, но он этого не сделал. Итак, очевидно, что у него ничего к Хосоку нет. Хосок может понять, по какой причине он недостаточно хорош для Юнги: он вообще не для кого не хорош. Конечно, он Юнги не интересен. Ему не следует даже допускать эту мысль. — И ещё, Хосок, — говорит Джухён, — можно поговорить с тобой секундочку наедине? Это насчёт того проекта, над которым ты работаешь. Хосок кивает: — Да, конечно. Хосок встаёт и следует за Джухён в один из пустых конференц-залов. Он садится со своим ноутбуком. Джухён тоже садится, но не открывает свой. На самом деле, она смотрит на Хосока так, словно собирается сообщить ему плохие новости. Хосок сглатывает. — Что случилось? Проект действительно такой дерьмовый? Хосок был бы не прочь начать всё с начала, но уже с нового года. Джухён качает головой: — Дело не в проекте. Это был предлог поговорить с тобой наедине. — Что случилось? Джухён оглядывается по сторонам, как будто думает, что кто-то их всё равно услышит. А потом она наклоняется к Хосоку: — Хосок, я знаю, ты бы никогда такого не сделал. Но, по совести говоря, я не могла оставить всё просто так и не сообщить тебе об этом. Хосок сглатывает. О, боже, они знают. Они знают, что его отношения с Юнги — фейк. Они знают, конечно, они должны были догадаться. Это было так очевидно, все должно быть уже знают, какой лживый подонок Чон Хосок. Или, может быть, его увольняют? Он сделал что-то не так? Джухён не начальница, но, может, она знает, что его уволят? Это будет так некстати сейчас, он не может себе этого позволить, он не перенесёт ещё один финансовый крах. Возможно, Юнги смог бы оплатить всю аренду за один месяц, хотя и он тоже небогат. Особенно, если принять во внимание, что он брал дополнительные смены. Наверное, чтобы свести концы с концами, подозревает Хосок. — Ходят слухи, что ты изменил своему парню с кем-то из нашей компании. К этому Хосок был не готов. Невозможно подготовить себя к чему-то, что кажется самым настоящим кошмаром. Это всё равно, что оказаться готовым к тому, что упадёшь в шахту лифта, к тому, что у тебя внезапно сломается зуб или к чему-то в этом роде. Хосок не знает, что сказать и что сделать. Он смотрит на Джухён, и ему кажется, что он вполне может потерять сознание. — Я знаю, что это неправда, — добавляет Джухён, как будто пытается подбодрить Хосока, — Я видела вас, ребята, и вы выглядели такими влюблёнными. Это одна из тех дурацких сплетен, которые возникают, когда гадость запускается в толпу, как в игре в сломанный телефон. Мне жаль, что это происходит с вами. — Сколько людей в курсе? — наконец удаётся сказать Хосоку спустя мгновение. Он чувствует, что у него похолодели руки. — Я не могу сказать за другие офисы, но в нашем департаменте многие. — Они знают, что это неправда? — Надеюсь. Тебя здесь все любят, поэтому я думаю, что никто в это не поверит. Хосок кивает. Джухён произносит ещё несколько бессмысленных слов утешения и обнимает Хосока. Она выходит из конференц-зала, а Хосок сидит там с минуту. Его мысли будто бы пусты, но в то же время всё в голове, кажется, воспроизводится с удвоенной скоростью — ночь вечеринки, Чанёль бросает его, а затем люди смеются над ним, осуждают его. Думают, что он отвратителен. Что он-изменщик и предатель. Хосок собирает достаточно сил, чтобы встать, и, поставив ноутбук на стол, выходит из здания. Он идёт по улице, пока не оказывается достаточно далеко от офиса, чтобы быть уверенным, что никто его не услышит и не увидит, даже если они выйдут в близлежащие магазины за ланчем. Он находит пустой уголок и звонит единственному человеку, который мог это сделать. Ублюдок. Этот грёбаный мудак. — Алло? — говорит Чанёль. Его голос злит Хосока так сильно, что он ударил бы его по телефону, если бы мог. — Ты ходишь и рассказываешь людям, что я изменил своему парню? — Хосок практически кричит по телефону. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Одна из моих коллег только что сказала мне, что ходят слухи, что я изменил своему парню с кем-то из компании. Думаешь, я не понял, что это ты? — Я этого не делал. Зачем мне это делать? — Значит, это сделал кто-то, кого ты знаешь. Исправь это, чёрт возьми, потому что я не грёбаный изменщик — Разве это не так? Я слышал, что ты сказал людям на вечеринке, что вы уже вместе месяц. Это означает, что ты спал со мной и с ним одновременно какое-то время. Ты мне изменил. Хосок прикусывает губу. Блять. Блять. Что за грёбаный бардак. Он должен был знать, что это будет огромный грёбаный бардак, потому что ничего в его жизни никогда не бывает простым. — Я тебе не изменял. Мы никогда не были парой, и ты это знаешь. — Конечно, но знал ли он, что ты спишь со мной? — Да, он знал, что мы трахались. Он — мой сосед по квартире, конечно, он знал. Минута молчания. — О, — выдыхает Чанёль, — Так вы, ребята, типа, не моногамны? Он что, идиот или что-то в этом роде? Хосок чувствует, что тонет. Это единственное слово, которым можно описать его состояние. Он тонет, и волна за волной накатывают и захлёстывают его, прежде чем он успевает перевести дыхание. — Я никогда не изменял ему, и я бы никогда не изменил ему. Я никогда не спал с тобой в то же время, когда встречался с ним. Тебе лучше сказать тому, кто распространяет слухи, чтобы он как-то это исправил. И если это ты, то ты ещё больший мудак, чем я о тебе думал, и я надеюсь, что ты сгниёшь, слышишь меня? Я надеюсь, ты, блять, будешь гореть в аду. Хосок заканчивает разговор и пытается сделать глубокий вдох. Он трёт лицо, и он вне себя от гнева, он бьёт ногой по стене. Если бы он мог, он бы ушёл с работы прямо сейчас, но даже то, что он ушёл сейчас, уже немного подозрительно. Так понятно, что он чувствует себя виноватым. Люди, которые невиновны, не волнуются, потому что им это не нужно, но люди, которых обвиняют в ужасных вещах, и они виноваты, сильно волнуются. Он, блять, просто не знает, что ему делать. Он никогда, никогда не представлял, что это произойдёт. Предатель. Как будто Хосок мог когда-либо сделать что-то подобное с кем-либо, а тем более с Юнги. Как будто он когда-нибудь причинил бы своему хёну такую боль. Хосок возвращается в офис, поднимается по лестнице и садится за свой стол. Он пытается работать, даже если делать особо нечего. Намджун хочет поговорить с ним о ситуации за обедом, но он обрывает разговор. Он не хочет говорить об этом. Он не хочет думать об этом. Ему просто нужно пойти домой и забыть, что это вообще произошло.

***

Когда Хосок возвращается домой, Юнги сидит в гостиной, ест шоколадное печенье из коробки и смотрит новости. Юнги оборачивается, чтобы посмотреть на него, и улыбается ему. — Привет. Хосок снимает ботинки и пальто и тоже изо всех сил старается улыбнуться. — Привет. — Как работа? Хосок обходит диван и чувствует, как в горле сжимается комок. — Всё прекрасно. Юнги снова смотрит на него и хмурится: — Ты уверен в этом? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Я… да, нет же, всё в порядке. Взгляд Юнги опускается на Хосока и сканирует его сбивающим с толку образом, как будто он видит его насквозь. Юнги откладывает пачку печенья и выключает телевизор. Внезапная тишина, кажется, только ухудшает ситуацию. — Эй, ты можешь говорить со мной о чём угодно, ты же знаешь, верно? Что случилось? И Хосок даже не знает, почему, но он начинает плакать. Не чуть–чуть, несколько слезинок, которые он мог бы смахнуть и взять себя в руки, а очень сильно-как будто всё выплескивается сразу, льётся из него проливным дождем. Он закрывает лицо руками и через секунду чувствует, как Юнги обнимает его, притягивая к себе, как к безопасной гавани. — Эй, всё в порядке, — успокаивает Юнги, прижимая Хосока к себе. Одна из его рук на спине Хосока, а другая на его волосах, его прикосновения такие нежные, и от этого Хосок плачет ещё сильнее. Он плачет, потому что его давно вот так никто не утешал во время его плача. Он утыкается лицом в шею Юнги, и Юнги продолжает: — Всё будет хорошо. — Это не так, хён, — всхлипывает Хосок, его голос приглушён футболкой Юнги, в которую он уткнулся, — все думают, что я изменщик. Юнги отстраняется, не отрываясь от Хосока. — Что? — Чанёль или один из его друзей распространили слухи, что я переспал с кем-то, когда мы с тобой были уже вместе. Я позвонил ему, и он, по сути, признался, что это был он или кто-то из его знакомых. — О, Хосок, — Хосок чувствует руку Юнги на своей щеке, которая вытирает его слёзы, — Мне так жаль. Это ужасно. — Что мне делать? Если я расскажу всем правду, будет ещё хуже. Джухён сказала мне, что люди в нашем отделе в это не верят, но она не уверена насчёт всех остальных департаментов корпорации. — Когда ты позвонил Чанёлю, ты сказал ему, что это неправда? — Да, но он… он теперь думает, что у нас с тобой немоногамные отношения. Хосок отстраняется от Юнги и садится на диван, ему нужно подышать свежим воздухом, потому что его лёгким внезапно не хватает кислорода. Паника, кажется, овладевает им, и Хосок не знает, как переварить всё это. Он обнимает себя, сжимая скручивающийся живот, и качает головой: — Все подумают, что я изменщик, и возненавидят меня за это. Юнги выдыхает. Он садится рядом с Хосоком и успокаивающе гладит его по спине. Хосок прислоняет голову к его плечу и чувствует, как по щекам снова текут слёзы. — Люди забудут, — говорит Юнги, — Слухи приходят и уходят. Хосок снова качает головой: — Я планировал рассказать всем, что мы расстались после возвращения с рождественских каникул. Теперь все будут думать, что мы расстались из-за этого. — Ты можешь рассказать всем правду. Как есть. — Это так позорно. — Ничего такого уж страшного, Хосок. Ты можешь сказать, что мы с тобой просто шутили, невинный розыгрыш. — Но потом я продолжал поддерживать этот розыгрыш. Я врал! Никто мне больше не поверит. Они подумают что я… что я- сумасшедший или что-то в этом роде. Хосок закрывает глаза и снова закрывает лицо руками: — Как бы я хотел, чтобы я просто пошёл тогда на вечеринку один. Он качает головой: — И лучше бы я никогда не спал с Чанёлем. — Понимаю. — Он мне даже никогда особо и не нравился. Он был просто… между нами всё было несерьёзно, он мне не был нужен, — Хосок поднимает голову, — Он был просто чем-то вроде лекарства от скуки. Я спал с ним, потому что думал, что никто не захочет встречаться со мной дольше двух месяцев, я просто отчаялся. — Не говори так. Обязательно захочет. — Я сомневаюсь в этом. — Почему? В правильный момент жизни каждый встречает своего человека. Хосок поднимает глаза, и у Юнги неожиданно влюблённое выражение лица, — он мечтательно смотрит в окно. Хосок сопоставляет факты, и всё встаёт на свои места: песня, которую он слышал, двойные смены. Пазл складывается. На самом деле, у Юнги тогда не было смен, — он с кем-то встречался. Сокджин подтвердил, что у Юнги не было двойных смен. Юнги написал эту песню о любви для кого-то другого. Вот почему он ничего не предпринимает и не делает шагов в его сторону. Юнги влюблён в кого-то другого. Он влюблён в кого-то другого. Хосок чувствует, как его выворачивает наизнанку, и кажется, что его сейчас стошнит. Он встаёт, потому что руки Юнги на нём внезапно кажутся такими тяжёлыми, он внимательно смотрит на Юнги. Юнги же выглядит сбитым с толку. — Ты в порядке? — Ты… ты солгал мне. На лице Юнги отражается ещё больше замешательства, как будто он не знает, о чём идёт речь: — Что ты имеешь в виду? — Ты никогда не подменял Сокджина. Он сказал мне в тот вечер, когда я напился. Выражение лица Юнги внезапно становится пустым, и он как будто бледнеет. Это уже можно воспринимать как признание. Это означает, что он точно знает, что имеет в виду Хосок. — Я…Хосок, пожалуйста, послушай… — А песня? Я заглянул на твою страницу. SDL? — Хосок, пожалуйста… Юнги встаёт, и кажется, что он собирается протянуть руку к Хосоку, но Хосок делает шаг назад. — Ты в кого-то влюблён. И ты не сказал мне. Ты позволил мне… ты позволил мне… Ты позволил мне влюбиться в тебя, и ты даже не сказал мне. — Позволил тебе что? — … положиться. Ты позволил мне положиться на тебя. Юнги хмурится. Выражение его лица становится презрительным, превращается во что-то более злое. Хосок такого раньше не видел, даже когда они были в той фазе, когда вечно препирались. — О, ты имеешь в виду, что я позволил тебе поиграть со мной в фальшивые отношения? Хосок хмурится, словно тупой нож вонзается ему в бок: — Что? — Я же нечто несерьёзное, развлечение, да? Это всё, чем я являюсь для тебя, не так ли? Ты можешь делать со мной всё, что полагается делать со своим парнем, — ходить на рождественские мероприятия и забираться ко мне в постель, когда напьёшься в стельку, требовать от меня непонятно чего. И всё это, пока не найдешь что-нибудь получше. — Я … это неправда. — Да что ты? Ты бы предпочёл, чтобы люди думали, что ты изменил мне, вместо того, чтобы признаться им, что тебе не с кем было пойти на вечеринку. — Ты этого не понимаешь. Ты не понимаешь, каково это — быть униженным. — Ты уверен, что не понимаю? Ты унижаешь меня каждый божий день. Хосок хмурится: — Что, чёрт возьми, это значит? — Да, блять, ничего. Это ничего не значит. Юнги идёт в свою комнату, а у Хосока слишком кружится голова, чтобы следовать за ним. У него кружится голова от этого глупого спора, который даже не имеет никакого смысла. В конце концов, Хосок удаляется в свою комнату, падает на кровать и рыдает в подушку. Позже он слышит, что Юнги уходит из дома и так больше и не возвращается. На следующий день Юнги пишет ему сообщение, что он уехал домой на праздники. Хосок не отвечает.