С привкусом уралмаша

Чувство похмелья Костя не любит, оттого и напивается крайне редко. Пересохшие губы, отвратительный запах изо рта и полнейшая дереализация – его верные спутники после выпитого графина водки. Опершись лбом на висящее в ванной зеркало, Свердловск глубоко дышит, ощущая себя просто отвратно. Чтобы немного прийти в себя, он открывает кран с холодной водой, затыкая слив раковины старой пробкой, жившей в этой квартире еще со времен революции. «И как Юра выдерживает так бухать ежедневно? — Уралов усмехается, пока взгляд не фокусируется на отражении, от которого самого бросает в дрожь. — А сам-то лучше него, верно?» Ступор. Костя через зеркало смотрит в свои глаза, упорно выискивая хотя бы каплю жалости к себе, что будет способна утолить чувство вины, появившееся будто бы из ниоткуда. Его глаза выглядят совершенно другими, отторгающе отливая алым, словно чужие. Даже для самого себя. Именно таким кроваво-алым полыхает его душа, не желающая прощать моментную слабость и содеянное. Он проводит пальцами по впалым щекам и про себя отмечает, что выглядеть стал значительно хуже, в особенности на контрасте с прошлыми годами. Помимо потемневших и изменивших цвет глаз можно отметить, что тело тоже выглядит более бледным и худым, если сравнивать даже с началом десятилетия. Край домашней футболки начинает стремительно намокать, и ужалившая температурой ледяная вода наконец вырывает уральца из раздумий. «Выставил его за дверь, а сам нажрался хуже некуда». Уралов скулит и сжимает зубы от злости, дважды приложившись лбом о хрупкое зеркало, которое на удивление остается целым. Лучше бы Юра его ударил вчера, это куда легче самобичевания и уколов совести. Хочется со всей силы впечататься в стену целиком, наказать болью и без того пострадавшее тело. Для обессилевшего организма подобное — настоящая роскошь. Единственный выход эмоций, который Костя может себе позволить — это проскользить ногтями вниз по керамической плитке с довольно неприятным звуком, поморщиться и нырнуть с головой в ледяную воду, с характерным звуком залив ею пол. Городам не чужды человеческие эмоции, ведь если ты чувствуешь – значит живешь. Не стоит бояться гнева, боли, печали и ненависти. Бойся того времени, когда ощущения покинут тебя — с этой секунды ты лишь существуешь. Дисковый телефон, мирно стоявший на полочке в коридоре, покрылся толстым слоем пыли — Костя пользуется им крайне редко. Звонить давно уже некому, а все вопросы он старается решать на встречах: морально так проще, ведь если тащить «работу» в дом, то можно сойти с ума. Да и банально просто безопаснее. Контролировать хаос в городе Свердловск научился примерно пару лет назад, взяв «под крышу» абсолютно все нелегальные рынки с оружием и контрабандой, заполонившей необъятную страну. Совсем недавно в рядах группировок стали появляться новые лица — солдаты, отвоевавшие в Афганистане. Уралов на всю жизнь запомнит нечеловеческие лица вернувшихся, которые встретились со смертью лицом к лицу. Они никогда не смогут «вернуться окончательно» с тех земель и жить как гражданские, поэтому разраставшийся преступный мир оказался чуть ли не единственной отдушиной для жестокости, поселившейся внутри. Костя вытирает полотенцем мокрые волосы, подходит к злосчастному телефону и, тяжело вздохнув, набирает номер, который знает наизусть. Вообще их два. Но Первому звонить не хочется абсолютно. — Здравствуй, — произносит, как только прекращаются гудки и слышится какой-то шорох. — Приветствую, — хрипит в ответ мужчина на проводе. Один из вернувшихся с войны, но уже успевший хорошо выслужиться перед Костей, тем самым заслужив доверие. Ценный ресурс в конце восьмидесятых, между прочим. — Вечером бумаги оставлю в «Космосе», ознакомься. — Понял, — звонок оказывается сброшен. Костя прекрасно осознает, что ему ничего не угрожает. Лишь из соображений безопасности он настоятельно рекомендует своим не обсуждать ничего по трубке, особенно по домашней. И себе бы не позволил, но в душе кошки скребут так, что терпеть нет мочи. Зато у него теперь точно хватит времени до завтра, чтобы подготовить досье на главного алкоголика страны — Юру Татищева — и приставить к нему слежку. Свердловск не привык все усложнять, но сейчас случай требует. Помогать в холостую, особенно деньгами, в которых сейчас нуждается каждый голодный рот – дело гиблое. И пустить все в отношении Юры на самотек, откровенно говоря, дерьмовая идея. В глубине души Уралов оправдывает себя тем, что постоянно он быть рядом не может и не хочет, но он еще не достиг той степени озверения, в которой можно со спокойным сердцем наблюдать за угасающей жизнью. Ничего. Юра не заметит, ребята — профессионалы своего дела. А Костя будет в курсе. План звучит так надежно, что лучше и не придумаешь. Всегда можно вмешаться, главное — контролировать ситуацию и дергать за нужные ниточки вовремя. Костя смахивает застоявшуюся пыль рукой и морщится. Тряпкой бы пройтись. Он задумчиво смотрит на влажное полотенце на плечах и без зазрения совести протирает телефон, плюнув на собственную брезгливость. У него еще полно дел, нужно и письмо написать, и дело составить. И ту фотографию Юрки, сделанную на первую цветную пленку, наконец можно достать из-под стекла на письменном столе и вложить в конвертик, чтобы ребята точно не ошиблись. Через пару месяцев, в холодном январе тысяча девятьсот девяностого, Костя уже забывает о ссоре с Челябинском: в городе перестрелки звучат каждый день, голод ужесточается из-за дефицита товаров. Уралов перекрывает все пути торговли подпольного рынка, но какая-то тварь поставляет оружие чужим, из-за чего количество убийств, случаев грабежа и насилия стремительно увеличивается. Люди сходят с ума окончательно. Вместе с городом.